Постап, "сталкеры", "зоны", ужасы, сюр и в придачу псевдофилософская хрень.
Выкладываю по мере готовности текста.
Объективная (и субъективная) критика приветствуется.


Некто следовал по пятам. За шелестом опавшей листвы и хрустом ветвей ощущалась лёгкая поступь таинственного существа. Охотник знал, что его выслеживают, знал, что оказался в роли добычи. Остановился и настороженно огляделся по сторонам – шаги преследователя стихли. Медленно двинулся дальше, готовый в любой момент принять бой. На правом плече висит старый «Тигр» с оптическим прицелом – верный спутник, на которого можно положиться во многих сложных ситуациях, на левое плечо взвален большой полиэтиленовый свёрток, перетянутый ремнями, за спиной – старый, изрядно потёртый вещмешок.
Сегодня охотнику Седому снова повезло: в лесу, всего в пяти километрах от дома, удалось выследить и подстрелить небольшого кабана. Освежевав добычу, он бережно завернул мясо в кусок чёрного полиэтилена и двинулся в обратный путь. Этой ночью выпал первый снег, и мир застелила хрупкая белая пелена. Она едва прикрыла мёрзлую грязь осени, гниющие листья и сухую траву. Природа готовилась к очередному этапу летаргического сна в своём привычном цикле перерождений. Охотник шёл неспешным шагом, наслаждаясь видом обновившегося пейзажа, белизна которого ещё не успела опостылеть за долгие месяцы зимы. Седой находился в хорошем расположении духа, размышляя о том, как просто в последнее время стало заниматься охотничьим промыслом: в окрестных лесах расплодилось огромное количество животных, и их вдоволь хватало тем немногим охотникам, которые всё ещё проживали неподалёку.
Но радость оказалось недолгой: вскоре Седой понял, что за ним следят. Шелест листвы и потрескивание веток в чаще выдавали присутствие кого-то постороннего. Охотник узнал поступь, не смотря на то, что прошло уже много лет с тех пор, как он последний раз её слышал. Среди деревьев мелькнула чёрная тень и пропала. Сомнений больше не осталось: зверь выслеживает добычу. Седой надеялся, что ему больше никогда не доведётся встретиться с этими существами, что они навсегда покинули лес, оставив охотников в покое, но надежды живут лишь для того, чтобы однажды умереть, и эта глупая надежда не стала исключением. Седой весь обратился в слух: он знал – грядёт схватка, оставалось лишь не упустить драгоценный момент, который определит, станет ли сегодняшний день для него последним.
Седой остановился и приготовился к встрече: он скинул на заснеженную землю груз и схватил в руки карабин. Шаги зверя слышались всё ближе и ближе: зверь подкрадывался к добыче, прячась за естественными укрытиями и выбирая момент для нападения. Присутствие существа порождало в глубинах души страх, парализующий волю и разум. Но Седой понимал, что страху нельзя давать свободу: страх делает руки слабыми, а зрение – мутным. Только холодный рассудок мог спасти человека от гибели, и охотник загнал страх как можно глубже, подчинив тело и дух единой цели. Он знал, что надо делать: требовалось поймать доли секунды, когда зверь совершит последний рывок и окажется в нескольких метрах от дула винтовки, когда его чёрные глаза заглянут в душу, а из пасти дыхнёт мерзким зловонием. Вот тогда надо жать на спуск.
Чёрная тень, выскочив из-за поваленных деревьев, метнулась сквозь кустарник. Прозвучали два выстрела: человек надеялся остановить существо прежде, чем оно окажется в опасной близости. Не получилось. В следующий миг перед глазами возникла ощетинившаяся морда с тремя парами острых клыков-бивней в уродливой пасти. Огромное, безволосое, морщинистое тело пепельного цвета оказалось метрах в пяти от человека. Звучит ещё один выстрел – зверь на всём бегу падает и продолжает по инерции кувыркаться, вздымая клочья земли и сухую листву.
Охотник опустил ружьё, он стоял и смотрел на поверженное чудовище: существо лежало на боку и таращило на своего убийцу остекленевшие глаза, в которых, казалось, ещё таилась злоба. Дьявольские звери, как их прозвали местные жители, вернулись из небытия после долгих лет отсутствия, и можно было лишь догадываться, что или кто явится следом за ними.
Седой помнил, какие деньги отваливали в былые времена городские барыги за бивни и шкуру дьявольского зверя. Но подходящего инструмента для срезания бивней при себе не было, поэтому охотник решил сходить за ножовкой и заодно отнести домой мясо кабана. До захода солнца оставалось около двух часов, когда охотник добрался до своего жилища, спрятанного в подвале одной из заброшенных «хрущёвок». Узкая тропинка провела его через заросли кустарника и сухой травы, мимо изрисованных граффити гаражей, ржавых останков автомобилей и потрескавшихся блочных стен с рядами безжизненных окон. Рядом со скрипучей подвальной дверью, на которой ещё виднелись остатки коричневой краски, лежал фонарный столб и жалобно наблюдал своим единственным глазом за одинокой фигурой охотника. Как обычно, поскрипывал на ветру скелет высотного крана, облокотившегося о недостроенный дом по соседству.
Седой спустился в подвал, миновал несколько ловушек, оберегавших жилище от непрошеных гостей, и оказался в небольшой коморке, обставленной рассохшейся и растрескавшейся от времени мебелью. В соседнем помещении было оборудовано место для хранения мяса и просушки шкур, именно туда он и свалил свою добычу, после чего достал из инструментов ножовку и поспешил обратно.
Охотник смотрел на следы, оставленные им на свежем снегу, и размышлял о том, как легко по ним даже не опытный следопыт может выследить человека и найти его логово. От местных давно не было проблем, но время от времени здесь появлялись чужаки из других районов – с ними иногда приходилось повозиться. Впрочем, они, как правило, не представляли серьёзной угрозы, по крайней мере, для Седого. Охотник задумался о тех, кого действительно стоило бояться. Могли ли они однажды вернуться? Ответ на этот вопрос беспокоил многих: кто-то пророчествовал, что такое время настанет, кто-то надеялся, что нет, но боялись все одинаково и обычно старались даже не упоминать их вслух. Когда они вернутся, руины опустеют, охотников здесь больше не будет. Что станет с городом? Вряд ли жителям поможет хлипкая колючая проволока, натянутая по периметру. Седой попытался выбросить из головы мрачные мысли, но отогнав одни, он привлёк другие. Ведь появление дьявольских зверей тоже создавало огромные проблемы для занятия промыслом. Теперь никакой охотник не сможет чувствовать себя в безопасности, находясь в лесу. Выживут не все.
В таких размышлениях Седой дошёл до места недавней битвы. Огромная уродливая туша зверя лежала там, где его встретила пуля. Но каково же было удивление охотника, когда он ещё издали заметил, что бивни монстра уже срезаны. За те полтора часа, пока Седой отсутствовал, кто-то отпилил и унёс самую ценную часть убитого животного. Охотник не стал приближаться к туше, а залёг с «Тигром» недалеко в кустах и прождал там целый час, желая удостовериться, что на него не устроили засаду: люди, унёсшие бивни, должны были догадаться, что охотник вернётся, и могли его подкарауливать возле добычи. Седой вглядывался и вслушивался в предвечерние сумерки, но постороннего присутствия так и не заметил. Тогда он осторожно подошёл к телу дьявольского зверя и осмотрел снег вокруг него. По следам охотник сразу понял, что орудовал не один человек – вокруг туши потопталось не менее трёх пар ног. Какая-то местная компания? Пришлая банда? Об этом Седой мог только догадываться. Ещё раз внимательно оглядевшись по сторонам, он занялся свежеванием зверя.
«Если ночью не пойдёт снег, утром получится выследить гадов», – подумал охотник. Но эту мысль он отбросил быстро, решив, что, скорее всего, следы закончатся на ближайшей дороге, ведущей в город. Кроме того, завтра предстояли дела поважнее. Но смотреть по сторонам впредь следует особенно тщательно: неизвестные, ворующие добычу у охотников – это не к добру. Теперь надо опасаться не только зверей, но ещё и загадочную банду, поселившуюся, по всей вероятности, неподалёку.
Вечером Седой заглянул к Михалычу – своему старому приятелю, охотнику, живущему в соседнем квартале, – чтобы поставить его в известность о произошедших событиях. Михалыч обитал на пятом этаже пустующей пятиэтажки, расположенной на отшибе за промбазой. Сегодня он целый день провёл дома. Когда Седой вошёл в квартиру, Михалыч сидел в кресле перед затянутым прозрачным полиэтиленом окном и читал книгу в разваливающемся переплёте. Рядом дымила небольшая самодельная печь-плита, на которой кипятился чайник, в углу комнаты примостились охотничья «Мосинка» и АК-74 с треснутым цевьём, на полу, возле кресла, стояла начатая бутылка водки.
– Спасибо, что предупредил, – поблагодарил Михалыч, когда Седой закончил свой рассказ, – хотя добром это в любом случае не кончится. И Бог с ними, с бандитами, они и сами сюда побоятся сунуться; звери – вот главная проблема. Я уже стар, мне их очередного появления точно не пережить.
– Кончай бухать, Михалыч, – посоветовал Седой, – дрожащими руками тебе с дьявольским зверем тягаться бесполезно.
– Да брось! Я уже давно не боец. Кроликов стрелять ещё могу, но против такого противника точно не сдюжу. И водка тут ни при чём – силы покидают, не могу уже бегать по лесу, как прежде. Но ты не печалься: ничего не вечно в этом мире, и каждому из нас отведено своё время, когда он должен его покинуть. Я с этим смирился: бессмысленно оттягивать неизбежное. Бессмысленно и глупо.
Седой молчал, сознавая правоту приятеля. Понимание банальной истины, вещаемой стариком, не уменьшало грусть от утраты: сколько уже было потерь, но с каждой новой боль слабее не становилась. Вот и ещё одному предстоит уйти – последнему другу, оставшемуся на этом свете. Михалыч тоже молчал. Сидели так долго, потягивали горячий чай из керамических кружек с отколотыми краями.
– Представляешь, – вдруг нарушил тишину Михалыч, и в голосе его зазвучала радость, – А я сегодня опять со своими виделся!
– Да? И как они? – поинтересовался Седой, делая очередной глоток.
– Да так… жалуются на жизнь, говорят, что им тяжело сейчас, скучают. Надо бы мне с ними чаще проводить время.
– Они сюда приходили?
– Разумеется. Только, почему-то не хотят оставаться. Впрочем, их понять можно: тут не жильё, а свинарник. Познакомиться бы тебе с ними, у меня сынишка просто чудо, горжусь им очень! На старость лет хоть одно утешение.
Он снова замолчал, а потом добавил с прежней тоской:
– Честно скажу, мне всё труднее с ними встречаться. А расставаться ещё труднее. Раньше так тяжело не было. А сейчас вот, приходится водкой глушить проклятую нечеловеческую тоску. Но знаешь, всё равно это лучше, чем без них. Не представляю даже, как ты со своими можешь не видеться?
– Они умерли, – вздохнул Седой, – их больше нет.
– Да, точно, ты говорил. Это печально. А может, всё-таки, они ещё живы? Не пробовал искать?
Седой посмотрел в кружку.
– Чай закончился, – тихо проговорил он.
– Кстати, – продолжал Михалыч, – старуха моя очень переживает: говорит, скоро грядёт нечто ужасное. Я думал, она просто истерит, как обычно. Но, видимо, нет. И, мне кажется, дело не только в зверях. Они лишь вестники. Придут эти, ну ты сам знаешь кто, и нам всем конец. Внутренний голос мне подсказывает, что на этот раз так оно и будет.
– Что ж, сам говоришь: каждому отведено своё время… – произнёс Седой и снова уставился на пустую кружку. – Поживём, увидим.