Леон

Я ёрзал на стуле, в каморке было слишком светло, меня это смущало. Гадалка метала карты на пластиковый стол буднично и бездушно, словно кассирша, пробивающая товары. Разложив их, она и вправду взяла сканер и стала сканировать QR-коды на картах.

– Сколько? – Мне не терпелось услышать то, зачем я пришёл.

– Я не говорю цифр, юноша, – она посмотрела на меня поверх очков, сложив шею в десяток отвратительных складок. – Тебе сегодня нужно? Жди, к полуночи накидают. Если жаждешь признания, то этого добра получишь навалом, ибо обладаешь ты даром непревзойдённым, – на последнем слове она слегка подвыла на «о» и в доказательство своих слов постучала пальцем по дисплею сканера. – Вот только поделиться ты должен будешь своим даром.

– Это ещё с чего?

– Не могу знать – странный расклад пришёл, не видала таких. Но того, что хочешь, получишь с лихвой. А после – будет тебе звоночек, ответь на него, не отмахивайся. Иначе потеряешь вдвое больше того, что получишь.

– Какой ещё звоночек?

– Не могу знать.

– Ну ок, а вы можете наколдовать как можно больше?

– Я не колдую, миленький мой, – она ткнула мне сканером в грудь, я отшатнулся, чуть не опрокинув стул. – Я читаю карты. Карты читают тебя. Не будешь дёргаться, правильно прочитают. Но ты, миленький, дёргаешься, может, поэтому и странное выпало. Так что за результат не отвечаю. А вот телефон SMM-щика наворожить могу.

– Я же не пластиковые окна продаю!

– А что? Душу продаёшь. Продаёшь же, золотой мой, и подороже, видать, хочешь? А её-то, родимую, проще продать, чем окна. Тут и начинающий справится.

Джулс

Как же бесит эта продажная морда! Десять тысяч лайков через два часа после поста: а-а-а! посмотрите, какой я классный – у меня вышла новая книжка!

Да подавись ты! Я закрыла вкладку фэйсбука, больно ударив пальцами по клавишам. Под Сафари показалась полупустая вордовская страница, на которой осуждающе пульсировал курсор. Строчки, что я выдавливала из себя весь день, словно съёжились, притворились несчастными калеками, на которых осмелится поднять руку разве что тварь бессердечная – такая, как я. Я выделила текст и жахнула по нему дилитом.

Мне надо перестать всех ненавидеть, и у меня всё наладится. Я захлопнула ноутбук. Лёгкий и серебристый. И со всего маху саданула его об стену. Ctrl+Z больше не поможет. Я не напишу больше ни буквы. Я не загляну на страницу этого титулованного паразита сознаний. Чёрт, у меня же телефон есть. Я пошарила глазами по комнате.

Телефон не увидела, зато наткнулась на книжную полку. Неровный ряд корешков с одной и той же фамилией. Леон, мать его, Виннер. В девичестве – Лёня, мать его, Подкорытов. Король грёбаного триллера. Куда мне, Юле Манухиной, королеве мух. Я зависла у полки, перечитывая названия. Графоман чёртов. Выбрала «Мёртвый лёд». Руки дрожали. Только не открывать. Только не открывать!

Я открыла и начала читать. Строчки прыгали перед глазами, сходились и расходились между собой, сплетались с моими мыслями.

Леон

Я не мог оторваться от своего поста в фэйсбуке. Цыганка со сканером не обманула, лайки валят, как снег за окном, а ещё и полуночи нет. Только с комментами беда. Приходится чистить от завистливой швали – засирают всю ленту, задолбался блокировать, надо позвонить тому SMM-щику. Или кто этим занимается?

Телефон молчал – тут цыганка перегнула с интригами. Или наоборот – сглазила. Цыганки же – они ведь на этом собаку съели, на сглазах. Никто не звонит вообще, а раньше-то продыху не было от этих.

В окно что-то глухо стукнуло. Я решил, что это снег с карнизов падает – немудрено, столько навалило. А ведь никогда такого не было, валит и валит. Надо бы написать про снежный апокалипсис. Или Карика нанять, он нафигачит по-быстрому. Хотя нет, Карик мой байопик пишет. Лучше Оленьку, она в постапах шарит, как никто. Она и идею незаезженную скреативит. А то мне самому сейчас как-то не алё.

В окно снова стукнуло. Я глянул вниз. Во дворе топталась шмара в пальто нараспашку и размахивалась для нового броска. Фанатка. И снегопад-то их не пугает.

Я открыл окно.

– Эй!

И тут же получил в нос снежком. Он брызнул в глаза ледяной крошкой, рассыпался, стаял по лицу. Хорошо, что не лёд, не камень. Я поскорее вытер лицо – было мокро, холодно и мерзко. От снежного комка отделился другой – бумажный. Я развернул его – это была вырванная из книги страница. Это же «Мёртвый лёд»! Где-то про него писали, что он оставляет морозное послевкусие неразгаданной тайны… Но тут меж печатных строк вплетались красными чернилами чужие слова, как будто кто-то вздумал переписать мою книгу по-своему. Рукописные строчки расплылись от тающего снега, этой плывущей змейкой они сворачивали в пробелы между словами – то вниз, под, то снова вверх, над.

Я посмотрел за окно – там уже никого не было, только вытоптанный окоп в высоком сугробе посреди двора.

Я разозлился – меня отрывали от работы, давно пора было заняться делом, двадцать тысяч – мой ежедневный минимум, а я до сих пор не написал ни знака! Я сел за ноутбук и шарашил до трёх ночи, не отрываясь. Антагонист получился – пальчики оближешь! Не хотел с ним расставаться, но от усталости вырубился.

Джулс

Проснулась и сразу же в сеть. Только не троллить, нет, я не буду так опускаться. В онлайне его не было. Небось флудит по форумам, хвастается книжкой на каждом углу, куда ж без этого! Но не искать же этого пустобрёха по форумам, это совсем зашквар.

Искала целый час – нигде ни следа, и в фэйсбук не заходил с полуночи. Мир показался пуст и безлюден… Чёрт, что за нафиг?!

Губу искусала так, что кровь капнула на экран телефона – размазала её, пока входила на его страницу и обновляла, обновляла, обновляла. Отложила телефон, отвернулась от него. Снова взяла, написала, стёрла, написала опять. Да хватит, что ли! Довольно, остановись!

Решила выложить свой манифест на его стене, но не получилось. И не потому что тряслись руки, а потому что он меня заблокировал. Хотя нет, это запрет для всех. Скажите, какая цаца. Но комменты-то открыты, сейчас ты меня услышишь, шакал мэйнстримный.

Леон

Звук сирены начал сводить меня с ума. Вчера я поставил его на уведомления в фэйсбуке, потому что иначе, как сигнал тревоги, я теперь их не воспринимаю. А уведомления приходили в основном о действиях некой Juls, которая внезапно ополчилась на меня, словно я дьявол какой и пожираю души поколения. Да что там жрать-то осталось?

Лишь изредка мне удавалось войти в аккаунт не замеченным ею. За несколько минут, пока она не появлялась, я мог запостить что-нибудь и ответить на сообщения. Но, похоже, она усиленно мониторила мою активность. Когда она меня засекала, то начинала бомбить в личку – требовала, чтобы я прекратил писать книги. Когда я отключался, она шла в комментарии и отвечала каждому, кто там отметился.

Я забанил её.

Днём позвонил издатель и сказал, что в одном из магазинов все мои книги, выставленные в зале, оказались исписанными между строк красными чернилами.
Как же я не люблю проблемы! Терпеть не могу, когда надо что-то решать, предпринимать. Хочется отвернуться и захрапеть. Как после секса – чтобы не решать проблему женского оргазма. Пришлось ехать в магазин. Забрал оттуда несколько экземпляров. Почерк – всё тот же, кривляющийся и хромающий, но я читал и не мог остановиться. Нечаянный восторг стискивал моё сердце. Я чувствовал, как вместе с вязью корявых строчек, оплетавших мой текст, в меня проникали неведомые щупальца и впрыскивали в душу чернильно-красный яд.

Джулс

Ручка кончилась. Я доцарапала страницу остатками чернил, хотя бы до точки. Время до начала ещё оставалось.

Главное – быстро слинять, чтобы не повязали. Дверь – вон она. Позади меня – широкий проход между шкафами, он ещё не занят его поклонницами. Те, что пришли на презентацию, толпились впереди, у столика со стопками новой – переизданной – книги, и селфились рядом с вырубленном в картоне его портретом в полный рост.

В моих карманах – банка «Нутеллы» и ножницы. Ножницы попались неудачные – зазубренные, резать будет неудобно, медленно, рвано. Но сначала – задам вопрос этому клоуну.

Леон

– Это кто? – спросил я у своего менеджера. Девушка в шапке, натянутой до самых глаз, стояла позади толпы и резко от неё отличалась – она не смотрела на меня с обожанием. – Критичка, что ль?

– Которая? А, эта, как её, Манухина, мелкая шушера, пишет всякую артхаусную хрень, всегда где-то внизу всех рейтингов. И это не очень хорошо, что она здесь, – болезненно покривился менеджер. – Я слышал, что она ходит по книжным и у всех рейтинговых авторов страницы какой-то говённой жижей обмазывает. Так что берегись. Она ещё и за Собчак голосовала.

– А это при чём?

– Ну как же? Ты только представь.

– Откуда ты вообще знаешь, за кого она голосовала?

– Она на избирательном участке устроила перфоманс с раздеваниями и арт-обстрелом. Арт – и в художественном смысле, и в артиллерийском… Давай уже начинать.

Я отвечал на тупые вопросы моих читательниц – и почему меня одни бабы читают? – поглядывая на опасную девушку, и сильно нервничал. Вдруг она вскинула руку. От испуга я дёрнулся назад. Рука была пустой. Она хотела задать вопрос.

– Зачем вы пишете о зле, делая его привлекательным? Зло не должно привлекать. Вы отвратительны! И знаете почему? Вы даже о зле пишете без души, без злобы, из пустоты своего сердца, это не ваш голос. Может быть, это и хорошо, что зла нет внутри вас, но вы его прославляете на потеху стае обезьян, которые ведутся на это. Если вы не прекратите писать, я буду делать с вашими книгами это.

Джулс

Я взяла с полки его книгу, достала из кармана ножницы – девицы ахнули, взвизгнули, качнулись волной от меня – и начала резать страницы.

Краем глаза я выхватывала текст. Знакомые слова – конечно, почему нет! Но это были не его слова, а мои. Вернее, его-мои-его-мои. Какого чёрта? Охранники ещё продирались ко мне сквозь толпу, когда я отбросила ножницы и принялась жадно листать книгу. Он добавил в свой роман то, что я вписывала ручкой между строк в первое издание. Он продолжал свою мысль моей мыслью. Начинал моей строчкой – и продолжал своей строчкой, увязывая их в единое целое совершенной логикой.

Я посмотрела на обложку – ясное дело, моего имени там не было. Но мне вдруг стало тепло – будто он меня обнял. Всего лишь на миг. В следующее мгновение меня обняли два охранника и мне стало уже жарко. Морок исчез, мозг предложил испытать гадливое чувство: ты в мэйнстриме, детка. Но откуда-то снизу протискивалось и жгло лёгкие совсем другое ощущение – болезненно острый восторг.