- Карл Иванович, вас спрашивает какой-то мужчина. Вы сможете с ним пообщаться?
- Майя, ну что за шутки дурацкие? Какой Иванович? Я же просил не называть меня так, - молодой мужчина в клетчатых брюках, туфлях из крокодиловой кожи и белоснежной рубашке поднялся навстречу девушке, открывшей дверь в его кабинет.
- Карл, после твоего похода в барбершоп иначе как Иванович я не могу тебя называть, - девушка засмеялась. – Как именуется твоя борода? Верди?
- Майка, а ты все такая же, как десять лет назад. Кудряшка и хохотушка.
- Кстати, я иногда выпрямляю волосы и бываю очень серьезна. Слушай, это мы уже десять лет вместе работаем?
- Да. Словно один день… Что за мужчина?
- Говорит, что к тебе на днях приходила его девушка. Она очень довольна результатом. Он хочет так же.
- Девушка?
- Он сказал, что она заказывала ню-сессию.
- Ага, понял. Зови.
Гость уверенно перешагнул порог, пожал протянутую Карлом руку и опустился в оказавшее рядом зеленое кожаное кресло.
- А у вас здесь уютно. Колониальный стиль. Уважаю, - гость с интересом изучал кабинет. – Меня зовут Ален. Ударение на последний слог. АлЕн.
- Очень приятно, Ален, - Карл сел в кресло напротив. Он внимательно разглядывал гостя, ясноглазого, улыбчивого, словно излучающего благополучие.
- Я собираюсь заказать фотосессию. Поли предупреждала, что вы попросите меня рассказать о себе. Я готов. Мы вернулись из Юго-Восточной Азии пару недель назад. Поли, наверняка, говорила об этом. Все очень сложно… За пол года, которые мы провели на острове, я понял, что совершенно не могу терпеть эти женские капризы. Я искренне верил, что у нас сложатся отношения… как это… партнерские – так, кажется, их принято называть. Но, оказалось, что Поли видела наше будущее иначе. Ей, видите ли, позволено все. Она же девочка! А я должен исполнять роль волшебной палочки. Кстати, что касается работы, это вполне моя роль. Я несу людям свет и гармонию. Крупнейшие компании приглашают меня потрудиться над их персоналом. В итоге сотрудники меняются за несколько сеансов. Лояльность, исполнительность – и все это на фоне позитивного настроя. Мечта любого босса. И вот какая-то девчонка довела меня до состояния, когда я не в силах выполнять свою работу! Апогеем стало решение Поли сняться обнаженной. Знаете – я очень ревнив. Она познакомила меня с фотографом, которого отыскала на острове. Когда мы вышли от него, я не сдержался и накричал. Я обвинил ее в том, что она просто ищет приключений. Ну, вы понимаете – каких. Конечно, Поли состроила из себя оскорбленную невинность. В итоге она как всегда добилась своего. Я пообещал ей фотосессию. И не абы с кем, а с одним из лучших столичных фотографов. Мне посоветовали Вас. Знаете – о вас говорят, как о маге-чародее. Отличный рекламный ход! «Его фотосессии преображают людей. После них вы никогда не будете прежними». Что-то из этого разряда. Это действительно так?
- А как вы сами считаете?
- Поли сильно изменилась… - Ален запустил пятерню в черные курчавые волосы и задумчиво посмотрел на монстеру, обвившую почти два метра палки, торчащей из большого глиняного горшка. – Она перестала бояться потерять меня. До похода к вам ее капризы сразу заканчивались, как только я говорил, что расстаюсь с ней. А теперь ей будто все равно. Мы словно поменялись местами. Когда я пытаюсь настоять на своем, она тут же указывает на дверь. И знаете – она не шутит. Я чувствую, что она спокойна. О чем она попросила вас, когда пришла на фотосессию?
- Я не могу это сказать. Тайна клиента. Конфиденциальность. Вам ведь знакомы такие понятия? Вы работаете с крупными компаниями. Наверняка, их лидеры просят вас не разглашать некоторые сведения.
- Да, конечно. Я понимаю. Тогда скажу, что хотел бы иметь в качестве результата вашей работы со мной.
- Слушаю внимательно.
- Мне нужна фотосессия, после которой я снова смогу работать в полную силу. Справитесь? – Ален лукаво улыбнулся.
- Сделаю все возможное. Майя выберет подходящее вам время. Цена на мои услуги, я думаю, вам известна.
- Да, цена немалая. Но я уверен, что она оправдана. Значит, договорились. Рад знакомству и до встречи, - Ален поднялся и протянул руку.
Когда за ним закрылась дверь, Карл опустился в кресло, где еще минуту назад сидел гость: «Монстера, говоришь… Сильно изменилась, ухватилась, нашла, на что опереться, поднялась вверх. Хочешь такой же результат! «Знаете, знаете… » Сколько раз ты произнес это слово во время нашего разговора? Я знаю одно – зачем вы все приходите ко мне. Ваше истинное желание – убрать из памяти то, что мешает жить. Заменить на историю, где все складывается самым чудесным образом. Вот, к примеру, тебе, Ален, важно влиять на людей, подчинять их, заставлять делать то, что ты считаешь нужным. Строптивая девочка стала для тебя костью в горле. Нужно стереть девочку? Нет, конечно. А что тогда? Скоро узнаю».

***

Ален взволнованно ходил по студии в ожидании Карла. «Почему здесь? – недоумевал он. – Что за дурацкие качалки-лошадки? Меч-кладенец, твою мать, - Ален взял в руки деревянную игрушку. – Он что издевается надо мной? Уже двадцать минут прошло, а его нет. За такие-то деньги так не уважать время клиента!» Ален присел на корточки перед детской железной дорогой, отложил в сторону меч и провел ладонью по вагончику. Вагончик выскользнул из-под руки и покатился вперед. В одном из его окошек появилось улыбающееся лицо мальчика. Он махал маленькой ручкой, губы его шевелились. «На юг, на юг», - прочитал по ним Ален…

- Открывайте глаза и поднимайтесь, - Карл дотронулся до плеча Алена, лежащего на полу. – Отлично все вышло. Через неделю скину фотографии на почту. Предвкушаю удовольствие, которое вы получите, когда увидите снимки. Редко кому удается настолько перевоплотиться в ребенка. Видимо, у вас было счастливое детство.
- У меня?... – Ален растерянно смотрел на фотографа. – Да, у меня было счастливое детство. Но разве о такой фотосессии мы договаривались?
- Конечно! Если сомневаетесь, перечитайте договор. Все документы у Майи. Попросить ее принести?
- Нет, что вы, не стоит. Я доверяю… Такое странное ощущение. Будто я спал.
- Если только пару минут, - Карл улыбнулся.
- Вы всегда так работаете – не выходя к клиенту?
- Часто. Так люди чувствуют себя свободнее. Их мимика, поведение остаются естественными. Здесь полно камер. Уникальная возможность один и тот же момент увидеть с разных сторон и создать объемные изображения. Но если пожелаете, можно сделать традиционное фото, выбрав ракурс, который вам больше понравится.
- Конечно, объемные. Ведь кроме вас в городе всего пара фотографов берутся за такие заказы. Но то, что я видел у них, не чета вашей работе. Но главное – это бонус, который вы пообещали. Скажите, Карл, вы действительно уверены, что фотосессия с детскими игрушками вернет меня в ресурсное состояние? И я смогу так же увлеченно работать, как до всех этих распрей с Поли?
- Обещаю. Уже через неделю вы захотите отблагодарить меня. Знаю это наверняка.

Карл сидел за столом в своем кабинете, уставившись в экран компьютера.
- Очень даже ничего. Вот это, с мечом на коне – особенно хорошо, - приговаривал он, разглядывая изображения, сделанные камерой в студии. – А теперь поглядим, что у нас там на самом деле, - и нажал на папку с подписью «ЧБ».
В эту папку отправлялись снимки с камеры, которую Карл сконструировал несколько лет назад. На черно-белых кадрах мальчик лет семи сидел в углу комнаты, заткнув уши руками; прятался под столом; лежал под кроватью; стоя в коридоре, надевал шапку ушанку, а рядом сияла довольная женщина, снимавшая с рослого широкоплечего мужчины припорошенное снегом пальто. Мальчик стоял на улице, сжимаясь от холода, и смотрел, задрав голову, на освещенное окно многоэтажки. Окно квартиры, где он жил. Поднимался по лестнице, звонил в дверь, слышал музыку за ней, звонил, звонил, звонил. Шел на улицу и снова в темноте видел лишь одно окно. А фотограф видел на снимке черный расплывающийся силуэт ребенка на сером фоне и белый квадрат окна.
Карл мог бы явить свое творение миру. Как знать, может быть, даже стать великим. Но, скорее всего, изобретение сочли бы опасным. Точнее, его наверняка сочли бы опасным и запретили использовать. Тогда прощай возможность провести исследование. А какой изобретатель откажется от шанса проверить на практике свое детище? И Карл не отказался: «Ты вырос, Ален. Научился нести людям свет и гармонию. Так ты говорил? Стал частью белого, как и хотел, когда смотрел из темноты улицы на освещенное окно. Заработал денег на женские капризы. Но, по сути, ты всю жизнь – мальчик, чувствующий себя ненужным… был мальчиком, чувствовавшим себя ненужным. Теперь все переживания здесь, в этой папке. А ты свободен, Ален. И именно за это ты придешь отблагодарить меня очень скоро. Хотя так и не поймешь, как же мне удалось освободить тебя».

- Карл Иванович, чай, кофе, потанцуем? – Майя стояла на пороге, прищурив смеющиеся глаза. – Ты уже несколько часов не выходишь из кабинета. Нарыл какие-нибудь кошмары из жизни клиента?
- Нет, обычная история из жизни ребенка.
- Карл, я тут думала… Люди даже не в курсе, отчего им так легчает после фотосессии. А если они узнают, что их воспоминания теперь хранятся у тебя, и захотят вернуть?
- Воспоминания у них никто не отнимал. Они лишь перестали переживать из-за них.
- А если они увидят снимки, чувства вернуться?
- Не увидят, Майка. Я удаляю изображения после просмотра.
- Неужели тебе никогда не хотелось их оставить?
- Ты же понимаешь – то, чем мы занимаемся – незаконно. Если вскроется правда о фотосессиях, за это могут здорово наказать.
- М-да. Я бы предложила тебе себя в качестве подопытной. Вот только боюсь лишиться переживаний навсегда. Конечно, есть печальные эпизоды в жизни. Но и они мне дороги.
- Пожалуй, я выпью кофе, который ты мне предлагала. Сваришь?
- Конечно, дорогой друг. Сей момент.
Когда дверь за Майей закрылась, Карл переименовал папку с черно-белыми изображениями в «Ален», открыл сейф, стоящий рядом со столом, достал из него флешку и перекинул на нее папку. «Ален» автоматически оказался наверху списка, состоящего из двух десятков подобных слепков жизни людей. Замыкала список папка с именем «Я». Карл нажал на нее курсором… Он мог, не глядя, рассказать, что изображено на каждом снимке. Он выучил их наизусть. Корчащаяся в судорогах мать, лежащая на полу. Полуголая, потому что рвала на себе одежду в предыдущем кадре. Нож, лезвие которого зажато в его руке, окровавленной и дрожащей. Он успел выхватить его из рук матери, когда она замахнулась на отца. А тот – пьяный, спит в углу. Пришел домой, упал, не раздевшись, и спит, и пахнет спиртом и мочой. Надо бы его переодеть. Или одеть мать? Или вымыть руку и замотать тряпкой? Или вытереть руку об мать… Пусть нюхает его кровь, пусть знает. Что знает? Как он ненавидит ее, как стыдится. Каждое утро, встречаясь с соседями, он отворачивает глаза. Они все знают, слышат, барабанят в стены. Но все бесполезно. Или вызвать скорую, чтобы забрали эту сумасшедшую в психушку? Но отец любит ее, он будет страдать. Жалко его, жалко себя. Уйти из дома? Куда? Все равно придется вернуться. Ненависть, стыд, жалость, безысходность… Не вырваться.
Карл закрыл папку. Там еще много снимков. Он выучил их наизусть. Он мог, не глядя, рассказать, что изображено на каждом. «Вот ведь какое дело, Майка… То, что я изобрел, способно забрать переживания человека лишь один раз, пока он ничего не подозревает. Но стоит ему увидеть вынутое из подполов памяти, как оно станет его пожизненным кошмаром. Я проверил на себе. Когда ты вытаскиваешь переживания прошлых лет, ты избавляешься от их влияния на свою жизнь. Но если ты увидел их воочию, как увидел я, ты будешь просыпаться и засыпать, вспоминая эти кадры раз за разом, раз за разом, словно наваждение. Ты хочешь быть счастливым или хочешь знать правду? Я выбрал правду, и она не сделала меня счастливым. Я не имею права лишать людей их правды. Но я захотел для них счастья. Я не имею права решать за них, но я решил».