Ослепительная вспышка, громоподобный треск рвущегося воздуха, хоровод цветных пятен в глазах – нечто подобное уже много поколений в племени рассказывали у вечерних костров. Так что Анг, конечно, испугался, но не удивился. Зажмурился, замер ненадолго. А когда открыл глаза, из грязной лужи на месте исчезнувшего сугроба поднялся чужой человек. 

Обнажённый, странно-безволосый мужчина помял горло, ковырнул пальцем в ухе. Поморщился, стряхнув крупные хлопья снега с гладкой кожи. Звучно чихнул. Шагнул к Ангу, твёрдо ткнул в грудь пальцем:

– Э-э-э… Мне нужны твои шкуры, мокасины и волокуша!

Он засмеялся чему-то, понятному только ему. Анг ответил с улыбкой:

– Идём, гость из Верхнего Мира. В Пещере Духов тепло, сухо – Анг рисует тени зверей один. Есть мясо… Хорошо?

*****

Предательская ледяная корка треснула – и молодой мамонт провалился по брюхо в снежное месиво, заполнявшее промоину. Вчерашний сосунок, он испуганно завизжал, призывая мать. Та гулко трубила, пятясь от опасного места. Фыркая, отступили прочие мамонты. Оценивали угрозу, волновались. Нерешительно переступали ногами: путь по издавна знакомой тропе оказался западнёй.

Внезапные крики колючками впились в чуткие уши. Стадо дрогнуло. Из густых зарослей тальника высыпали двуногие. Они вопили, бросали острые палки. Замелькали горящие ветки, осыпая животных роями кусачих искр. Дым раздражал обоняние, глаза мамонтов слезились. Перепуганные животные сначала нерешительно-медленно, а затем всё быстрее устремились по привычному пути. Воздух задрожал от звуков ужаса и боли.

Ещё один подросток провалился в ледяную ловушку рядом с первым. Сверху на них упал взрослый самец; упираясь бивнями о тела младших он сумел подняться. Страх сменился бешенством и, яростно трубя, мамонт бросился на двуногих. До сих пор ни одно живое существо не могло противостоять его напору!

Двуногие прыснули в разные стороны, спасаясь от несокрушимых бивней, могучего хобота и тяжёлых стоп. Один остался на месте? Ответит за всех! Самец ринулся на врага. Тот покатился, сшибленный размахом хобота. Ревя, мамонт вздыбился над двуногим, собираясь обрушиться всем своим весом…

Укола в горло он не почувствовал. Внезапно потемнело в глазах, тело перестало слушаться и косматый гигант рухнул на поверженного противника.

Вернувшиеся к месту битвы люди с восторгом и ужасом смотрели на тушу мамонта и его победителя. Залитый кровью мужчина выпрямился. Он отличался от остальных крупным телосложением и чистым, не заросшим бородою, лицом. Отбросив обломок копья, охотник бесстрастно сказал:

– Берите это мясо!

*****

– Тогда ему дали имя «Охотник». Старики говорят, давно это было. Живых мамонтов не видел уже отец моего отца, – Анг бросил ветку в костерок, покосился на гостя. Тот кивнул, не отрываясь от поджаренного мяса.

По стенам бежали нарисованные звери, потрескивал оживлявший их огонь. Снегопад сменился дождём, и порывы ветра то и дело испытывали на прочность шкуру, прикрывающую узкий вход.

Художник поправил валун, удерживающий край покрышки. Мотнул головой:

– Он любит снег, лёд и холод. Говорит, много тепла – плохо. Почему? Анг не знает… Давид знает?

Пришелец из Верхнего Мира вытер жирные руки о накидку из оленьей кожи. Помолчал, глядя на пляшущее в очаге пламя. Чихнул, шмыгнул носом:

– Давид объяснит Ангу. Но будет хорошо, если Анг сам пройдёт по следам зверя, а не увидит готовое мясо. Или Анг не мужчина?

Тот прищурился:

– След старый, зверь хитрый. Верхние Люди не такие, как мы. Давид покажет след Ангу, Анг настигнет добычу. Хорошо?

– Хорошо, – пришелец помолчал, скользя взглядом по рисункам. Затем повернулся к хозяину: – Анг видит больше других, Анг рисует всё, что видел. Похож ли Давид на того, чьё имя «Охотник»?

Художник сморщился, раздумывая:

– Похож и не похож. Так бывает с детьми одной матери!

– Тогда скажи, что Охотник дал племени?

*****

Серый медведь – чужак в краю холодных просторов. Сюда, к границе ледников, его привёл чуткий нос: ветер разнёс запах крови далеко над весенней тундрой. То и дело отмахиваясь от докучающего гнуса, зверь жадно впитывал ноздрями терпкий дух. Струйка слюны побежала с отвисшей губы… Медведь прибавил шагу.

Путь пересекла цепочка следов, напоминавших его собственные. Многочисленные, они явно принадлежали не слишком серьёзным противникам – без когтей и меньшего роста, чем сам медведь. Серый исполин почувствовал ярость: кто-то посмел опередить его!

Утробный рык заставил людей замереть на месте. Миг – и, оставив волокуши с разделанной добычей, охотники бросились к недалёкой речной пойме. Там росло несколько сосен, и беглецы надеялись спастись: длинные когти мешают серому медведю карабкаться по деревьям.

Впрочем, один остался рядом с волокушами. Но разве человек может противостоять голодному медведю?!

Зверь вновь зарычал, устрашающе оскалив зубы. Раз и другой ударил левой передней лапой в землю, пугая противника. Но тот сам бросил вызов, взмахнув руками и зычно крича прямо в медвежью морду. Обескураженный зверь ещё раз рявкнул и, озлясь, вскинулся на задние лапы. Охотник ринулся нырком, захватил хищника поперёк туловища. Уткнув голову в мохнатую грудь медведя, не обращая внимания на полосующие его плоть когти, человек сжал объятия. Хищник так и не смог вздохнуть: рёв сменился стоном – затих – хрустнули рёбра – захлюпало содержимое кишок… из ноздрей и пасти выступила кровавая пена.

Охотник расцепил руки, выпрямился над задушенным зверем. Повернулся к возвращающимся беглецам. Он казался совершенно невозмутимым, несмотря на страшные раны. Обнажившиеся под ударами когтей рёбра блестели сизым льдом, правое веко исчезло – и в глубине глазницы недобро светился, словно остывая, красный уголёк...

*****

– Люди сыты. Часто поют, пляшут, играют. Анг рисует. Много детёнышей. Разве плохо? – брови художника взметнулись крыльями чайки. Назвавшийся Давидом усмехнулся:

– Нет голода – есть болезни от мяса и жира, объедков и тухлятины. Много добычи – много ссор из-за лучших кусков, лучших шкур и рогов. Много детёнышей у женщин – мужчины ругаются. На запах пришли волки, прилетели вороны, скоро придут чужие охотники – отобрать всё у Анга и его племени. Люди стали слабыми, больше не могут жить без Охотника. Старики говорят не так?

– Так! – Анг опустил голову. Чихнул, отёр нос тыльной стороной руки, удивился:

– Охотник не чихает! – подумал, добавил: – и вопросов не задаёт… А теперь он ходит за добычей один. Старики говорят: «Нехорошо!»

Гость невесело усмехнулся:

– У него не растёт борода, не течёт кровь. Он не ест, не пьёт, не испражняется. Все его раны исчезают без следа. Он пережил шесть поколений людей и не взял ни одной женщины. – Он стукнул кулаком по колену: – И он всегда говорит, что делать!

– Конечно, – чайка опять взмахнула крыльями, – ведь он из Верхнего Мира!

Давид медленно опустил голову. Помолчал, хмурясь. Наконец заговорил медленно и внушительно:

– Давид тоже из Верхнего Мира. Но Давид человек! Анг видел, что Давид мёрзнет. Анг одел и накормил Давида. Борода… – он усмехнулся, почесал щёку, – скоро вырастет. Кровь Давида такая же, как у Анга. И Давиду нужна помощь!

Алая струйка стекала по пальцам пришельца, и художник осторожно принял у него осколок кремня:

– Чего хочет мой брат из Верхнего Мира?

Гость отвёл глаза:

– Жить в племени. Вернуть прежнее время! Только не говори людям, откуда пришёл Давид. Хорошо?

*****

Пологий подъём к речному обрыву высох. Сочная зелень осталась в низинах; только там местность осталась похожей на тундру. Здесь, наверху, невысокие травы пожухли: дождя не было с прошлого новолуния. Казалось, саму землю поразила та же болезнь, что поселилась среди людей.

Умирали дети, взрослые, старики. Тела выживших утратили силу. Обвисшая кожа, свалявшиеся, потускневшие волосы, потухший взгляд – почти все едва волочили ноги. Анг с болью смотрел на остатки племени. Тяжело вздохнул, впрягаясь в волокушу. Как бы то ни было, ловушку надо чинить! Он оглянулся: где Давид?

Пришелец из Верхнего Мира сидел на самом краю скалистого берега свесив ноги вниз. На обрыве оставалось всего десяток шагов между сходящимися линиями ограды. Груды камней высотой по пояс рослого человека уходили далеко в тундру, подобно лисьему следу. Их соединяли насыпные валы, изъеденные водой и ветром со времени прошлой охоты.

Все, кто мог, таскали сухой бизоний навоз – чинили, заодно отбивая пугающий животных запах человека. Если загон будет удачным, племени хватит мяса до тех пор, пока стада не пойдут вспять накануне зимы.

Опорожнив волокушу, художник подошёл к Давиду. Тот как раз поднялся навстречу. Теперь он уже не выглядел чужаком, одетым в одежду племени – щетинистая бородка, загар и грязь на лице, исцарапанные руки и ноги… но глаза!

– Давид радуется? – удивился Анг. – Ещё много работы, таскать навоз. Хорошо?

Пришелец захохотал. Он смеялся так громко и так долго, что измождённые люди начали недовольно ворчать, злясь на непонятную радость чужого человека. С видимым трудом Давид собрался. Переводя дух, смахнул слёзы. Крепко хлопнул Анга по плечу:

– Есть время разбрасывать камни и есть время собирать их… так и с навозом! Он снова засмеялся, обхватив живот и морщась от боли. Резко оборвав, отвернулся к пропасти, бросил через плечо:

– Художник Анг, зови Охотника! Скажи ему – Давид из Верхнего Мира. Скажи, Давид знает: завтра не наступит!

*****

Двое стояли на самом краю пропасти. Хитроумное устройство в горле и ухе, переводящее речь собеседников, разделённых десятками тысяч лет, им не требовалось. Они оба уроженцы возможного будущего. Оба никогда не вернутся обратно, в привычный мир. Но только один из них – человек.

– Те, кто послал тебя, ошиблись, – Давид закашлялся. – Ты хорошо поработал, киборг… Но они ошиблись!

– Задача – выживание. Метод – защита. Приоритет – пища.

«Негромко, бесстрастно. Всегда только констатация или приказ…» Человек вздохнул:

– Верно. Машина не спрашивает «зачем?» или «почему?» Простое решение по чужому алгоритму, – он швырнул камешек вниз, нагнулся за другим. Выпрямился, подбрасывая его на ладони. Внимательно посмотрел в такое человеческое лицо киборга:

– Твоя задача невыполнима, поскольку абсурдна цель. Неандертальцы уже вымерли, мой кибернетический друг!

Он кинул камень, проводил его взглядом:

– Идеалисты, запихнувшие тебя в палеолит, плохо знают историю. Корректура прошлого? Да ладно! Мы с тобой два троянских коня, понимаешь? Причём, вирусный вариант – это я! Людей, конечно, жаль, но…

Наклонившись за следующим камнем, человек стремительно прыгнул, обхватывая киборга под колени. Рванул, напрягая все силы – и всем телом толкнул противника с обрыва.

*****

Нарисованные тени Охотника и Давида не шевелились так, как шевелились их тела в том месте, называемом Прыжок Бизона. Художник старался изобразить то, что видел, но получалось плохо. Может, потух огонь, заставлявший рисунки двигаться? Может, иссякала жизнь самого Анга? Он лёг на пол пещеры, закрыл глаза – и увидел минувшее…

Могучий победитель зверей, много лет кормивший и защищавший племя, упал спиной на острый край скалы и был почти разорван надвое. Подёргивались губы, веки, да иной раз сжимались пальцы – медленно и однообразно.

Распростёртый на груде выбеленных непогодой бизоньих костей, окровавленный человек хрипло дышал. В горле свистело, на губах пузырилась розовая пена. Но он всё шептал и шептал что-то, непонятное Ангу:

– Я вернусь!