Слишком поздно, чтобы хоронить. Закатное солнце обогнало покойницу на их общем пути за Реку, и теперь родичам придётся ждать утра. Я вхожу в тукуль, наклоняясь, придерживая Диск на иссохшей груди. Да, я стара – но ещё не согнута немощью!

Укутанное козьей шкурой тело лежит на полу. Вокруг сидят старухины дети и внуки, соседи – частокол живых не выпускает душу мёртвой из дома. Дочь оплакивает мать. Безумолчно-унылое пение молитвенных стихов на давно забытом языке геэз…

Для меня освобождают место в головах усопшей. Сажусь, стараясь не показать свою слабость. О, мои старые кости!.. Мальчик подаёт бегену, арфу Давида. Звук случайно задетой струны – он испуганно смотрит на меня. Что ж, придётся наказать палкой! Но – это позже, пока – время псалмов.

Я пою их до утра. Один за другим – священные, древние стихи Библии соединяются с поминально-похвальными словами именно этой усопшей. И я не могу не задуматься: кто споёт обо мне?! Костенеют пальцы, сводит спину. Из пересохшего горла иной раз звучит что-то вроде предсмертного хрипа. Но слушатели невзыскательны, а потому довольны – и всё чаще по кругу пускают кувшины с хмельной тэллой.

На рассвете друг за другом покидаем тукуль. Носилки с телом бегом несут к могиле, выкопанной осколками горшков, а я с мальчишкой плетусь к себе. Он сгибается под щедрыми дарами: корзина полна сушёной козлятины, зерна дурры, не забыт и пьяный мёд-тедж… Я держусь прямо. Это трудно! И всё труднее с каждым днём: Диск, проклятый и благословенный, добавляет груза к моим годам.

Я знаю: он живой! В нём обитает могущественный Дух, владыка Путей Солнца… Что бы там ни говорили учёные европейцы! В их часах, в их паровых машинах и граммофонах тоже живут Духи. Они кормятся огнём, углем и водой, молниями и невидимой силой, притягивающей железо. А этот… Чего он хочет от меня, жалкой старухи? Заставляет сызнова пересечь Реку Другого Мира? Или ищет нового владельца – стихотворца, певца, сказителя – того, с кем сможет продолжить бесконечную круговерть дорог? Надо хорошенько обдумать!

Почёсываясь после взбучки, ученик разбирает подарки. А я в который раз смотрю в гладкую, тёмно-полированную поверхность: что там, внутри?.. Но вижу только худое лицо старой женщины, почти не отличимое по цвету от самого Диска.

– Караван! Караван с белыми людьми! – крики подростков-козопасов собирают толпу, только что разошедшуюся с поминок. За Реку ушла женщина – из-за Реки идёт мужчина. Не для меня ли этот знак?.. Что ж, Фзелэлум Абеба--Цветок Вечности готова спеть гостю!



Европеец оказался один. Высокий для иноземца, рядом с долговязыми африканцами он выглядит подростком. Обгоревшее, в недельной щетине лицо с длинным носом и воспалёнными, слегка косящими глазами. Белая одежда и пробковый шлем изодраны колючками, пропылены, обувь растоптана. Винтовка за спиной, впрочем, была в полном порядке. Спутники путешественника – дюжина ашкеров, тощих парней-галла, и переводчик-амхарец – поглядывают на хозяина с опаской. Обвисшие вьюки на спинах мулов, измождённый облик самих животных – всё говорит за то, что караван претерпел в пути много трудов.

Между тем, к селению он приблизился со стороны реки Уаби, и никак не мог потратить на дорогу больше недели.

Суета встречи на деревенской площади. Вопли детворы и важное молчание старейшин. Вездесущие козы, сонмы мух… Всё как везде!

Нет только радости в глазах путешественника. Хотя бы облегчения или надежды... Он измучен – и, похоже, не столько трудностями пути. Что-то ещё!

С видимым трудом европеец вырвался из мира своих переживаний. Огляделся.

Красная пыль повсюду. Соломенные крыши убогих жилищ из хвороста, обмазанного глиной. Тень старой сикоморы над утоптанной площадкой, рядом обрубок ствола и пара кривоногих табуретов – скамья для гостей и «трон» местного вождя с наследником… Убогая утварь, деревянная и глиняная, затрапезные накидки-шаммы мужчин, голые ребятишки, кучка женщин в ветхих кожаных юбках, с нищенскими нитками бус… и резким ударом – взгляд! Острый, оценивающий: худая старуха с осанкой царицы смотрит, не моргая.

Воспалённые глаза наполнились слезами – сталь скрылась в солёной воде – и на груди чернокожей женщины путешественник увидел два металлических диска. Моргнул раз, другой… Диск был один. Тёмный, матовый, размером с мужскую ладонь. Лучи утреннего солнца отражались на нём как в мутных зрачках гиены. Европеец с трудом оторвался от созерцания.

Взгляды скрестились.

Неожиданно африканка улыбнулась, щёлкнула пальцами. Подбежавший подросток вложил ей в руки грубую арфу. «Рыбак рыбака…» – непонятно шепнул европеец. Мотнул головой, подзывая переводчика… и застыл – как все вокруг! – услышав свободно льющуюся под звук струн французскую речь:

– Здравствуй, человек с севера! Приходи вечером в дом Цветка Вечности обменяться песнями скорби и надежды.

Приветственный гвалт деревенских жителей заглушил бренчание примитивного инструмента. Гость в дом – Бог в дом! После похорон деревню ждёт веселье…



– Какая сила привела меня сюда? Почему раз за разом я возвращаюсь в Африку, Абиссинию? «Небо синее – Абиссиния…» Нет, эдак ни к чему не придёшь! Тайна? Конечно. Какая-то память, что-то смутное, манящее… Царица Савская, гордая Македа – или Балкис? Не важно! – её потомки от поэта-мудреца Соломона правят этой землёй! Наш негус-нэгести, царь царей русских поэтов – его предок Ганнибал родом отсюда. Ты, Цветок Вечности, чёрная женщина с языком Парижа… Загадка!

Неразрешимая – и слишком дорого оплаченная. Не знаю, что станется со мною самим, но Коля-маленький!.. Как нелепо и ужасно… Там же, где два года назад я мог погибнуть в стычке с адалями – крокодил! Бедный Коля… Что я скажу родным?! Он погиб, увлекшись моей мечтой, одержимый моими желаниями… А я не смог ни спасти его, ни последовать за ним!

Слушай!

…Когда прекрасный, лёгкий путь по равнине вывел наш караван к берегу Уаби, я радовался. Светлый, словно насыщенный золотой пыльцой, но не потерявший свежести воздух бодрил необычайно. После дождей в верховьях река разлилась втрое против того, какой я её помнил.

В прошлый раз мы приблизились к ней вечером. Искры ночного костра превращались в звёзды, отдых был так сладостен – как вдруг по всему берегу поднялся адский шум. Мы приготовились к отпору. Вовремя! Дикари-адали грабили ближайшую деревушку, и жители в страхе примчались в наш лагерь, ища защиты. Всё закончилось быстро: уверенные в своих силах, мои ашкеры дали несколько залпов в сторону захватчиков. Те отвечали вразнобой и, едва мы пошли вперёд, разбежались, бросая добычу. Бой закончился, не начавшись.

Теперь я рассказывал об этом племяннику. Сын моей сестры, крещёный моим именем, он положительно не мог не вызывать сочувствия своей преданностью. В нашей экспедиции он занимался фотографированием… Ты знакома с этим словом? Так вот, он снимал всё сколько-нибудь интересное, а также изучал насекомых, всех этих бабочек и жуков… Проклятье! Зачем я взял его с собой? Зачем мы вновь пришли к этой реке?!

Говоря коротко, перед самым рассветом ашкеры выпустили в мутную воду сотни пуль. Несколько крокодилов всплыли вверх брюхом, и я решил начать переправу. Рано! Рано, надо было стрелять ещё и ещё! Но я хотел управиться побыстрее, и мы цепочкой, друг за другом пошли вброд. Ашкеры лениво постреливали выше и ниже по течению… Дьявол, почему я не следил за ними?!

Мой мул уже вышел на берег, я спешился. Подошёл к следующему, что был нагружен палаткой, проверить постромки. Тогда всё и случилось.

Крики. Ржание и рёв мулов. Беспорядочные выстрелы. Страшный звук хлопающей по воде доски – удары крокодильего хвоста.

В одну минуту караван лишился двух мулов, мальчика-ашкера и… Коли!

Я обезумел.

Двое суток мы метались вдоль берега, расстреливая даже тени в воде. Потом я потерял сознание. Очнулся уже в пяти днях пути от чёртовой реки – Гебрэ-Йесус распорядился продолжать путь, «пока белый господин болен». Может быть, он спас мою жизнь. Наверное! Но зачем мне она теперь? Тайна, заманившая в Абиссинию, утонула в слезах и крови измученного сердца.

Что ж, я рассказал, как пришёл к тебе, Цветок Вечности! Моя скорбь без надежды, и этот груз слишком тяжёл. Спасибо, что разделила его со мной… На рассвете мы уйдём.



– Этой ночью мне снилась кошка,

Которая рождала котят.

Но мне говорят и правдиво, не ложно,

Что все живые умрут.

«Когда придёт твой несчастный день,

Как ты его проведёшь?» — спросили меня.

До сих пор я не знала ничего плохого,

Но что будет дальше, не знаю.

Днём и ночью думы — мои товарищи. (1)



…мои думы теперь только о прошлом. Будущего нет, а сегодня – что ж, оно зачато вчера!

Слушай, Певец-Охотник, историю чёрной женщины, которая умела ходить между Реками. Слушай! Быть может, ты примешь моё бремя – ведь Певцы не мужчины и не женщины, но те, кто рождает Воск и Золото Слов…

Приближенный к негусу, мой отец и сам был весьма знатного рода. С детства его сыновей наставляли в науке войны, а дочерей учили музыке, стихосложению, и ничему более. Опала застигла отца внезапно, и детей поспешили отправить к побережью. Возможно, меня прочили в жёны какому-нибудь расу или дэджазмачу, не знаю.

По дороге на маленький караван напали какие-то негодяи. Предводитель, жирный сомалиец, забрал меня в свой шатёр… Но я не только пела стихи Евангелия и псалмы Давида – песнь о Юдифи я тоже знала прекрасно! Разбойник умирал с собственным кинжалом в брюхе, а я смотрела, как он пытается что-то нащупать у себя на груди окровавленными пальцами. Помню, как удивилась – он умер молча, только бешено скалился и выпучивал глаза… Так мы с ним встретились, с этим Диском. Зачем я взяла его?..

Потом была страшная дорога по безлюдным пустошам. Зной, голод и жажда, дикие звери, чужие люди – ещё страшнее зверей! И запах смерти уже наполнял ноздри, когда меня спасли французы. Старый учёный с молодым ассистентом искали следы Сабейского царства, золотые рудники Соломона или порт египтян в стране Пунт. Думаю, врали! Сейчас в тех местах железная дорога.

Меня забрали в Европу, шесть лет я жила в Париже. Язык, манеры, мода – изображать «чёрную мадмуазель» для Фзелэлум Абеба было нетрудно. Но старик-профессор умер, а Шарль… он меня предал!

Он лежал передо мной с ножом для бумаги в груди. Это произошло быстро – только что прозвучали слова: «Всё кончено. Ты мне больше не нужна!» – и вот Шарль мёртв. Я села у камина, бездумно теребя ремешок Диска. Старая кожа его ободка лопнула… Диск скользнул, и я подхватила его. Скользкий металл чуть подался…

Захватило дух: я словно повисла в воздухе, как бывает во сне. Но воздух этот был плотен, плотнее воды – я не могла дышать. Сознание помутилось, перед глазами замелькали огненные знаки вроде тех, что в ночной тьме выписывают горящими палками мальчишки-пастухи. Темнота…

Когда я очнулась, Шарль стоял передо мной.

Я не успела испугаться – он подал стакан воды. Глотки давались с трудом, а он… Он говорил! Он вёл себя так, как будто ничего не случилось. Нож снова лежал на столе; кровь, рана – ничего не было! Шарль продолжал оправдываться и уговаривал понять, обещал помощь, сказал что-то о войне с Пруссией… Когда он предложил деньги, я ударила его снова. На этот раз – в горло.

Всё повторилось. Смерть, упавший Диск, темнота. Шарль снова ожил! И, пока он разглагольствовал, я, наконец, поняла – Диск дважды вернул меня на назад, на прежний берег Реки. Назад во времени…

Нет, я не знаю, кто его создал. Боги? Злые или добрые духи? Люди прошлого или будущего? Для чего он создан? Как попал к сомалийцу, почему я хранила его столько времени – кто ответит? Да и зачем? Это не имеет значения!

Пока я добиралась из Европы домой, пришлось ещё дважды прибегнуть к его помощи. И я всё время думала: что он такое?

Знаешь такие сиденья на переправах через глубокие, бурные реки? Они висят на прочных верёвках, перекинутых над водой с берега на берег, и люди перетаскивают друг друга, не входя в воду. А теперь представь, что после переправы река исчезает сзади путника – и появляется впереди. Вообрази, как человек может отправиться берегом вверх или вниз по течению. Может войти в воду – и пытаться бороться с потоком или отдаться ему. Но каждый раз, когда он перебирается над Рекой – он оказывается там, откуда начал.

Мне кажется, Диск создан для этого. Он переносит тебя в прошлое, к новой Реке.

Но Река должна быть одна!



Темноту тесной хижины рассеивали европейский фонарь и первобытный светильник – коровий рог, наполненный каким-то маслом, с горящим фитилём, скрученным из растительных волокон.

Чёрная женщина тихо повторила, словно припев:

– Но Река должна быть одна…

– Поэтому ты здесь? – путешественник спросил, утверждая.

Цветок Вечности слегка улыбнулась:

– Ты знаешь, потому что ты – поэт!

Налила чашку кофе из дикорастущих плодов. Он пил быстро, не отрывая взгляда от Диска– почти такие же носят в губах женщины племени мурси. Вот только этот подвешен на шее: плетёный из волос шнурок вдет в полоску сыромятной кожи, охватывающей тёмный металл.

Фзелэлум Абеба сняла Диск, осторожно поднесла к лицу европейца. Повернула одной, другой стороной. Тёмное зеркало и загадочные письмена поменялись местами… А когда тонкие пальцы повернули вещь ребром к лампе, путешественник не сдержал удивления:

– Ох! Как это возможно?!

Тонкий луч, сверкнувший в сумраке хижины, разделил Диск надвое. Ни стекла, никакой прозрачной субстанции между половинками… Цветок Вечности провела травинкой в щели, словно нарезая дольки банана: части Диска нигде не соприкасались – и не распадались!

– Я давно жду кого-то вроде тебя. Диск тянет на другой берег, но это не мой путь. Быть может, твой. Мы не змеи, и меняем души, не тела… Но моя нынешняя душа жаждет покоя.

У путешественника перехватило дыхание. В висках растеклась горячая волна, глаза словно залило багровой мутью. Перехватило дыхание – а память услужливо царапала по сердцу:

– Для чего мы не означим

Наших дум горячей дрожью,

Наполняем воздух плачем,

Снами, смешанными с ложью.

Для того ль, чтоб бесполезно,

Без блаженства, без печали

Между Временем и Бездной

Начертить свои спирали… (2)

Он застонал, до боли зажмурился, обхватил голову, раскачиваясь. Остановился, взглянул на старуху и крикнул с отчаянием:

– Да! Да, я готов. Или… мне всё равно – так будет вернее. Чего ты хочешь взамен?

Хриплый смех слился с грубым звоном струны:

– Ты получишь его платой за любую свою песню. Но теперь скажи мне, Певец-Охотник, всё ли ты понял? Ты можешь взять Диск. Можешь вернуться назад за минуту до несчастья с твоим племянником. Но ты останешься с ним на том берегу Реки… Здесь, на нашем берегу ты исчезнешь. Смотри, как нужно держать и куда повернуть…

Слушая французскую речь в темноте глинобитной хижины, он с ужасом видел голову гиены на теле старой африканки – и уже знал, что уступит соблазну.





Примечания:



В основе рассказа реальный эпизод с экспедицией Н. С. Гумилёва в 1913 году, на самом деле закончившийся благополучно для всех участников.

Абиссиния – устаревшее наименование Эфиопии;



Тукуль – традиционное жилище, хижина из хвороста, обмазанного глиной;

Тэлла – напиток, вариант местного пива;

Ашкер – воин или проводник (зависит от контекста);

«Воск и Золото» – образ, характеризующий явный и скрытый смысл стихов;

Рас – князь;

Дэджазмач – губернатор или военный наместник негуса;

Амхара, галла, адали, мурси – народы Эфиопии.



Цитаты:

(1)– Из «Абиссинских песен», собранных Н. С. Гумилёвым в 1913 г.

(2)– «Людям настоящего», стихотворение Н. С. Гумилёва 1905 г.