Не по-июльски скупое солнце светило мне в окно. Оно лениво ползло к закату, оставляя городу только неприятную прохладу. Я сидел в кресле спиной к рабочему столу и смотрел на проржавевший солнечный диск. «Тяжко тебе, старушка. Отгораешь свое».
Сегодня вторник, хороший день для добрых свершений. Но Ангелина пришла не за этим.
Мы не виделись более десяти лет. Со студенческой скамьи. Она сильно изменилась, хотя осталась по-прежнему очаровательной и верна стилю ретро. Волосы она остригла – каре сделало ее немного жесткой. И теперь она брюнетка. А мне когда-то так нравились ее медные пряди… Строгий серый костюм, черная шляпка, перчатки и сумочка. Черный шарф на шее. В ушах крупные серьги с черным камнем, названия которого я не знаю.
Когда она осторожно постучала в дверь, я раздраженно рявкнул: «Кого там еще черт принес?!». И теперь жалею об этом. Зря я ее обидел.
- Добрый вечер, Ёж, - сдержанно поздоровалась Ангелина, бесшумно подошла к столу и опустилась на край предложенного ей кресла. Уже больше десяти лет никто не называл меня Ежом, с тех пор, как у меня не осталось ни одного друга.
- А, это ты, - проговорил я так, словно мы с ней только вчера расстались. Мне очень хотелось вывести ее из себя.
Но Ангелина оставалась невозмутимой. Вела себя так, словно я действительно мог не ожидать ее прихода, и даже не знать, что это она стоит у меня за дверью. Интересно все же, кто помог ей меня отыскать?
- Выпьешь? – спросил я примирительно.
Видит Бог! Я не желал ей зла. Но был очень не рад ее появлению. Что было между нами – осталось в прошлом. Она не первая и не последняя девушка, которая, поняв, что я психоментал, сбежала от меня, забыв туфли.
Осторожно, превозмогая неловкий момент, я прикоснулся к ее памяти. Ничего удивительного, что ты преуспела на поприще психоанализа. Блестящая карьера, ученая степень. Молодец, Ангел! Поздравляю! Что дальше? Разумеется, семья. Замужество… Так вот в чем проблема. Сочувствую, Ангел…
- Я не пью, ты же знаешь, - очаровательная улыбка слегка прикоснулась к ее губам.
- А я пью, - сухо ответил я и налил себе «Дикой индейки». Потом возвратился за стол, поставил стакан перед собой, положил руки по сторонам от него и уставился на золотистую гладь, отражающую размытый контур лампы на потолке. Ненавижу ревновать тебя, Ангел!
Несколько минут мы сидели молча. Ангелина ждала, когда я приду в себя. Она знала, что я читаю ее. Это жертва, на которую она сознательно пошла ради него.
- Говори, - я нарушил молчание.
- Мой муж исчез, - коротко сообщила Ангелина. Губы ее плотно сжались, на висках еле заметно вздулись жилки.
- Давно?
- Уже прошел месяц. – Она опустила глаза. – Я подала в розыск. Но теперь его объявили без вести пропавшим.
- Хочешь, чтобы я нашел его?
Мне становится не по себе от изобилия ее горя в этой комнате. Ненавижу читать людей, срастаться с ними и переживать их чувства!
- Ты сам знаешь, чего я хочу, Ёж, - мягко ответила Ангелина. – У меня все с собой.
И она поспешила выложить на стол зеркальце в серебряной оправе и две толстые черные свечи.
Я залпом опрокинул в горло содержимое стакана. Огненная жидкость прожгла меня наверное до самой диафрагмы. Интересно, почему я спиваюсь? Почему все психоменталы рано или поздно спиваются? Или вешаются на собственных чулках, как Тоня Рэнсберри, или глотают осколки стакана, забаррикадировавшись в съемной комнате какого-нибудь клоповника при дороге, как Дик Чарли, или…
Поднимаю глаза и смотрю на Ангелину. Смотрю долго, не мигая, словно питон. Она не отводит больше глаз, только костяшки ее сжатых пальцев белеют под черными перчатками, и жилки ходят на висках, словно у нее под кожей суетятся крохотные насекомые…

…потом кожа лопается в этих местах. Стайка золотых жуков облепляет ее лицо. Глаза воронки затягивают их. Я попадаю в золотой поток и проваливаюсь в Преисподнюю.
Золотые жуки несут меня в потоках раскаленного воздуха. По форме они похожи на шляпку Ангелины, на ее перчатки и сумочку. Я пролетаю над Геенной Огненной. Подо мной Мафусаил поражает своим мечом шеддим и стенают его грешные потомки. Черти со скучающими лицами смотрят на бесконечное сражение, лениво помешивая смолу в котлах. Кто-то из них начинает играть на костяной флейте. Золотых жуков пугает этот звук. Они роняют меня.
Тощая смерть и девушка хватают меня под руки, увлекая в свой танец. Я неловко отнекиваюсь. Мол, в другой раз.
- Помоги мне отыскать одного человека, - обращаюсь я к девушке.
- Кого? – спрашивает она, откидывая густые пряди со лба.
Я говорю ей имя. Девушка беспечно машет руками в танце.
- Так ты мне поможешь? – настаиваю я.
- Нет, - говорит она. Ей не интересно. Ее внимание привлекает монах, который, приплясывая, все приближается к нам. – Спроси вон у нее, - и девушка кивает на смерть.
…прости меня, Ангел…
Я трясу смерть за плечо. Прошу ее помочь мне найти одного человека.
- Держи, - смерть щерится в улыбке, вытряхивает из рукава человечка на веревочках и подает мне. – Только верни потом! – сурово предупреждает она и торопится, вновь возглавить свой танец.
Я подношу человечка ближе к глазам. Безликая кукла начинает приобретать черты лица. А твой муж весьма хорош собой, Ангел. Хотя, чему я удивляюсь… Для тебя все только лучшее…
- Кто ты? – спрашивает человечек, с недоумением глядя на меня. – Что тебе нужно?
- Кто я такой, для тебя не имеет значения, - отвечаю я. – А нужно мне узнать, что с тобой произошло.
- С какой стати?..
- Ангел… Ангелина беспокоится о тебе.
Лицо человечка на веревочках исполняется печали.
- Я умер, - сообщает он мне. – Передай ей, если я был резок в последнее время, то это из-за болезни. Я любил ее и не хотел обидеть. Передай ей, я прошу прощения, и пусть она не беспокоится обо мне.
- Как и где ты умер? – продолжаю я свой допрос.
- Умер от разрыва аневризмы где-то в виллизиевом кругу справа. И лежу сейчас в подвале отцовского охотничьего домика. Она знает, где это. Я уехал туда на выходные, никого не предупредив, и не возвратился. Скажи ей, мне жаль, что так получилось…
- Скажу.
Я окликиваю смерть и бросаю человечка ей. Киваю, мол, спасибо.
Мои глаза шарят повсюду меж шипящей смолы и лавы, стенающих грешников, чертей и шеддим. Не вижу!
Как же мне вернуться…
Ах! Вот.
Ловлю маленького золотого жука, очертания которого смутно напоминают дамскую сумочку. Бросаю его в рот и торопливо жую…

…огненная горечь прожигает меня наверное до самой диафрагмы. Глаза Ангелины, полные слез, смотрят на меня. Все это время я вещал – она видела и слышала моими глазами.
- Довольна? – спросил я, устало откинувшись на спинку кресла.
- Это все?.. – даже ее горе не затмевает удивления. И взгляд ее невольно падает на незажженные свечи.
- Да, - говорю я честно.
Вот это и все колдовство, Ангел. Представления я разыгрываю для клиентов. А перед тобой мне незачем паясничать.