Дневники в лесу

многосерийный триллер

продолжение.

22 серия ( 24 апреля ночь , утро.) Еще один дом.

Преследовали мы девчушку до тех пор, пока силы не стали нас подводить. Я замечал, что Гака уводит нас все больше вправо. Из белесого тумана вырисовывались силуэты новых растений (все больше узловатых стволов, опутанных ползучими сорняками), а это значило, что рядом была твердь. Мы уже забыли о мигульских червях. Девчонка заняла все наше внимание. Синее свечение позади неё медленно таяло, оставаясь для нас призрачным ориентиром.
Временами Микола продолжать окликать Гаку, но она не слушала его. А один раз она нырнула и очень долго потом не выныривала. Мы с Миколой встали там, где последний раз свет синий под водой таял. Стоим с полукопьями, перед собой выставленными, ждем, когда наша беглянка вновь из воды покажется.
Десять секунд ждем, двадцать – ничего. Потом уж и минута прошла и другая. Тихо, только где-то далеко филин ухает.
- На кой черт она нам сдалась? – в этой нервной тишине у Миколы спрашиваю.
- Демоново сердце к ней вело – отвечает Микола – Она на нашем пути значит.
- Она была с тобой? Ну, до того, как потеряться в лесу?
-Нет, она старше меня. Иногда она из болот выходит, но не говорит почти. Знаю, что она за ягодами в леса отправилась в 1904 году и с тех пор её никто не видел. Ну, кроме нас, конечно.
- Что-то долго она не вылазит.
- Жди – говорит Микола. – Она таиться любит. Голова у неё повреждена от недостатка человеческого общения.
- Деревья видел? – спрашиваю.
- Видел.
-Островок наверное. Нам бы поспать. В сухости. А то ноги убьем.
- Гаку потерям ввек не выберемся – говорит Микола.
И аккурат в этот момент далеко слева, почти у островка мною примеченного, выстреливает из воды шарик синий, точь такой же, какие я раньше видел. Только теперь не три шарика, а один остался. Вырвался синий комок света из болотной гадости и завис в рваных клочках тумана в двух метрах от водной поверхности. Стоит недвижно, на нас смотрит. Ну, это я так думаю, глаз то у него нет.
- Вперед! – кричит Микола и к шару поспешает.
Я за ним. Шар от нас, меж узловатых стволов, что высокой щетиной у края островка проросли. Выбрались мы из воды наконец-то! И похлюпали по земле твердой , глядя как в беспорядочном частоколе деревьев мелькает синий летун.
Бежим сломя голову, сучья все лицо мне расцарапали, про бока я и не говорю уж, места живого там нет. Гака почти потерялась во тьме. Но вот мы пробежали еще метров сто или двести, как остров кончился, и перед нами открылась ровная водная заводь, где тумана и нет почти. Место это на болото мало похоже, больше на пруд, метров двести в диаметре. На дальнем берегу из высокий елей высовывается деревянное строение. Дом с двускатной крышей. Один конец его у берега, а другой над водой выстроен, на многих сваях. Дом старый, черный, но большой и чудной такой, в два этажа. И на верхнем этаже огонек горит. Между нами и этим домом высоко над прудом висит шарик наш синий, на нас смотрит. Ну, или мне так кажется.
Встали мы с Миколой в один ряд с деревьями крайними, а в пруд пока идти не идём. Заворожила нас внезапная картина. Только не смог я долго так стоять. Что-то с моим сердцем снова случилось. Сдавило так, что глаза чуть не вылезли. Я дышать не могу и падаю рядом с Миколой. Он тут же надо мной склоняется и к стволу дерева меня подтаскивает, чтобы я сел.
- Что с тобой? – обеспокоенно спрашивает.
- С тех пор, как Хаму забрали – говорю – Это уже второй раз.
- Ты в порядке?
- Кажется да. – говорю, а сам мимо Миколы на пруд смотрю удивленно – Ты поглянь туда.
Микола оборачивается и видим мы оба, что вместо шара синего девочка в оборванном розовом платье прямо в воздухе висит, а потом , словно из под неё, дощечку убрали, падает камнем в тихое зеркало пруда. Микола с места к краю острова подскочил и смотрит. Скоро и я рядом с ним встал. Смотрим на воду, а она под луной полупрозрачная. Там, где Гака упала, темное размытое пятно .И очень скоро от пятна этого во все стороны что-то черное стало расплываться. Но не равномерно, а длинными одиночными зигзагообразными щупальцами, которые ширились и размножались, как растекшиеся чернила.
Затем мы увидели, как темное пятно в центре стало от нас удаляться по направлению к странному дому. Несколько раз над водой всплывала чья-то длинная рыбья спина в розовой чешуе.
-Видел? – Миколе говорю, чтобы убедится, что не глючу.
-Видел – говорит.
- И Что нам, за ней теперь? – спрашиваю, а в голосе моем неохота.
- Да – говорит – Только позже пойдем. Сейчас устали уже. Да и света лучше дождаться.
Так и порешили. Сели мы неподалеку от воды, я остатки мяса с сухарями вытащил и бутыль воды. Костер разжигать не стали, да и нечем. Микола мясо рвёт и сухари в пыль разжевывает, только треск стоит. Смотрю я на него и диву даюсь, откуда силы в нем такие.
- Слышь, Микола – говорю – А ты сам то как в лес этот попал?
- На спор – говорит Микола, не переставая жевать. – В деревне у нас поговаривали, тут духи живут в доме одном. Вот пацики и решили проверить, кто из нас смелый.
- А остался тут тоже из-за Хамы этого?
- Угу.
- Так кто такой этот чертов Хама?
Микола есть перестал, воды выпил, рот отер и на меня не смотрит.
- Мы это скоро узнаем – говорит - А теперь нужно спать. Утром к дому поплывем.
Так этот день и закончился.

дневники в лесу.

многосерийный триллер.

продолжение.

23 серия (24 апреля день) Беззубая Мона.

Не знаю, сколько я спал, но солнце уже было высоко. Микола, скрючившись, как опоссум, лежал под еловой веткой. В одной руке он крепко сжимал полкопья. Чтобы не покалечиться, я разбудил его издали, пнув вытянутой ногой по его голым пяткам. В ответ Микола молниеносно распрямился и воткнул палку в землю в то место, где секунду назад была моя нога.
- Что? Где? – рычит он сонный и головой по сторонам вертит.
- Ничего, нигде – говорю – И завязывай уже так просыпаться.
Позавтракали мы родниковой водой из бутыля (еда еще вчера кончилась) и выбрались из-за молодой листвы на край берега. Солнышко светит на весеннем небе, что на душе весело. Только вот дом на том лесистом берегу всё настроение портит. Да и внешний вид у нас не весенний, а такой, будто мы из гигантской клоаки только что выбрались. Но куда деваться, не останавливаться же на полпути.
Палки-копья мы не бросили, оружия то другого у нас нет. Прежде чем в воду лезть, Микола прокапал острия палок хаминой кровью. Делал он все так, будто сто лет этим занимался. На острый верх копья капнет пару капель и потом большим пальцем растирает.
- Так – говорит - вернее будет.
Чтобы плыть удобней было, палки-копья мы приладили к поясам через дырки в штанах. Рубаха на Миколе вся в лохмотьях уж была. Он её без жалости порвал и наземь бросил. Остался только в штанах, как и я. И вот в таком виде, словно беглецы-каторжники, мы полезли в холодную, как смерть, воду.
Пруд был сразу глубоким, поэтому с непривычки я мигом ушел под воду, но после всплыл и, отплевываясь, поплыл за своим товарищем. Микола забирал широкими длинными гребками, я едва поспевал за ним. С каждым взмахом руки таинственный дом на воде становился все ближе. Окошко на втором этаже не горело, но я неизменно смотрел на него, полагая, что оттуда за нами наблюдает пара тайных глаз. Весь путь мы проплыли молча, лишь изредка фыркая, как заблудшие моржи.
Микола поджидал меня на плаву под самым домом, держась за крайнюю сваю в виде деревянного столба, уходящего далеко под воду. Этих свай надо сказать было очень много. Больше, чем нужно. Они стояли так часто и близко друг от друга, что невозможно человеку невозможно было протиснутся между ними. Более того, сразу за сваями шла плетеная сетка из ивовых прутьев, сквозь которую почти ничего не просвечивало.
- Она там? – спрашиваю я Миколу, кивая на клетку под домом.
- Я думаю да – говорит Микола. – Я нырну щас, проверю.
И тут же ныряет, только пятки голые на свету сверкнули.
Часов у меня не было и я начал в уме считать. Ну чтобы понять, когда уж нервничать начинать. Жду, вообщем. Смотря я вокруг – лес один. Только две узкие протоки между островком, где мы ночь провели. Миколы все нет и нет, а лес затаился и зыркает со всех сторон. Я уж до семидесяти досчитал и только тут понял, что долговато он ныряет. Беспокоиться стал. Голову в воду опускаю и с открытыми глазами смотрю вниз. Вижу, плывет с глубин что-то, на Миколу похожее. И точно, он.
Выплывает весь чуть не мертвый. Дышит за двоих, надышаться не может.
- Ну чо? – говорю погодя – Нашел там чо?
- Глубоко слишком – отвечает Микола – тут видать дна нет. Не пройдем низом. Придется в дом лезть.
- А кто в доме?
- А ты как думаешь?
Я смотрю на Миколу и к ужасу своему понимаю, к чему он клонит.
- Ладно, понял – говорю – Старуха там эта чертова. И какой у нас план действий?
- До Гаки надо добраться – говорит Микола – Поищем в доме вход.
- А старуха? – спрашиваю.
- Будь на чеку – говорит Микола – Она уже знает, что мы тут.
Короче, полезли мы наверх. А сваи то из воды еще на добрые три метра торчат. Ну ладно, попыхтели, из воды вылезли, по сетке да по свае выбрались на деревянный край доски, что вокруг дома выложена. А дом то весь из черных бревен и досок (я говорил уже). Жуть жуткая и тишина такая, что хоть песню не запевай.
Окна на первом этаже забраны ставнями черными, а на втором открыты. Между домом и краем деревянного настила не шире метра, поэтому вдвоем там враз тесновато. Один конец дома глухо в лес уходит. Так что пушистые высокие ели его как бы проглатывают. К лесу мы не пошли. Еще когда плыли, мы оба заприметили дверь на торцевой стороне дома, что на пруд выходит. Вот к этой двери и посеменили мы, влажные следы оставляя – я в кедах, а Микола босой.
У двери встали, полукопья в руки и друг на друга смотрим.
- Она наверху - говорю – Свет вчера там был.
- Бей метко, если что – говорит Микола – Она гостей не любит.
-Ладно, чо говорть то. – говорю – Пошли уже.
И дверь пинаю, будто сотрудник ФМС, вламывающийся в гараж к незаконным эмигрантам.
Дверь взвыла, заскрипев, и нараспашку открылась, нутро темное дома обнажая.
Ну, я то, понятное дело, в дверях стою. Героем решил себя показать. Дурак безмозглый. А Микола рядком стоит, не в дверях то есть.
Стою я так раз. Стою два, а внутрь главное не захожу, коленки так и дрыгаются. И тут откуда-то из темных гнилых деревянных коридоров со скоростью пули вырывается что-то зеленое, толстое, склизкое, с огромной мордой, со многими ногами и с невероятно длинным туловищем.
Я даже понять ничего не успел. Чую только, как влажный рот меня поперек тела схватил и деснами пытается пережевать, чтобы в кишечник свою спустить. Я от неожиданности палку свою выпустил и ору благим матом. Чудище вытянулась с края настила высоко над прудом и вертит меня, проглотить пытается. Небо у меня перед глазами мельтешит, как на каруселях. И вспоминаю я Юльку, продавщицу мороженного. Думаю, красивая она была, зря к ней не подкатил. Да теперь уж и не успею.
Пока я так орал и в просветах ужаса вспоминал Юльку, Микола рвал глотку гораздо сильнее меня. Я краем глаза видел, как он отчаянно вонзает свое копье в эту гигантскую гусеницу. Он забрался на туловище гусеницы, взял палку обеими руками и давай дырявить её.
-Отпусти его сука! – кричит и мочит, и мочит, и мочит.
Там, где палку воткнет, его струей крови в лицо обдает, а он даже не вытирается. С другого боку дырку делает. Я бы если его тогда на болотах не видел, как он с бизоном управился, решил бы, что парень точно псих. Короче раздырявил он зверя так, что тот обмяк в итоге, а я из его влажного рта выскользнул прямо в пруд. Кожа у меня в мурашках вся, глаза вылазят из орбит. Смотрю я на эту гигантскую мертвую гусеницу. Голова у неё в пруду, а длинное тело на ножках-присосках все еще в доме находится.
- Давай быстрей сюда! – кричит Микола мне сверху.
Я палку из воды забрал и по туловищу гусеницы обратно к дому забрался.
- Спасибо – говорю Миколе за то, что спас он меня.
- Да брось ты - говорит. - Это же просто беззубая Мона была.
- Кто? – говорю.
- А да, забыл тебе сказать – говорит - Беззубая Мона , гусеница местная. Она по болотам ползает и Мигуле потом передает, что видит. Теперь то уж отползалась.
- А больше ты ни о чем не забыл меня предупредить? – спрашиваю.
- Вроде нет - говорит и прыг на обмякшее туловище Моны.
Так, по мертвой гусенице, мы в дом и заползли.

дневники в лесу.

многосерийный триллер

продолжение.

24 серия ( 24 апреля, день ). Мигула.

Тело беззубой Моны продолжалось, пересекая всю просторную прихожую-гостиную, и уходило еще на несколько метров вглубь полутемного коридора. Смерть не смогла расцепить её присоски, намертво присосавшиеся к полу. В сумрачной гостиной пахло пылью, мхом и холодной кровью. Здесь было не так темно, как могло бы быть при закрытых ставнях потому, что на потолке тлели длинные ртутные лампы. Они трещали и периодически мигали, заставляя нас нервничать. В гостиной был старомодный камин, забранный решеткой, пару кресел качалок, книжный шкаф, где вместо книг стояли банки с заспиртованными червями. Но больше всего Миколу порадовал декор на стенах. Подобно украшениям в средневековых замках между закрытыми окнами висели колющие, остро режущие предметы экзекуционного назначения. Крюки, ножи с длинными и коротким лезвием, спицы, ремни, металлические кольца с шипами внутрь, гильотины и что-то, чего я раньше никогда не видел.
От этого обилия оружия у Миколы не по-доброму засветились глаза. Первое, что он делает, это бросает свою палку, снимает со стены изящный абордажный топорик с острым и приплюснутым концами и швыряет его мне, а себе точь такой же берет с другой стены. Но топорика ему мало было. Он еще ремень со стены снял и на себе его поясом присадил, а на ремень пару крюков из тех, что на акул можно закидывать.
Я как в руки эту грозную штуку схватил, сразу задышал по-другому. Думаю, теперь то нам никакие Моны не страшны. Подавайте сюда их пачками, нам все нипочем.
- Откуда у неё все это? – у Миколы спрашиваю.
- Она альтернативной биологией занимается – говорит – Режет все, что режется и смотрит, как одно отдельно от другого дальше себя поведет.
Мы прошли вдоль гусеницы до самой её задницы и с озадаченными глазами стали оглядываться вокруг. Нам было неясно, откуда могло выползти столь габаритное существо. Узкий коридор, сколоченный со всех сторон из черных досок, упирался в дальнем конце в деревянную дверь, которая должно быть открывалась в лес. Мы прошли чуть дальше гусеницы и в середине коридора с правой стороны увидели лестницу на второй этаж. Здесь на стенах были прилеплены плоские круглые плафоны, в которых светился болотный зеленоватый газ. Прямо напротив лестницы в стене коридора была еще одна дверь. (которую мы не увидели раньше). За ней слышался плеск воды и мы с Миколой уж знали, что это за плеск.
Микола толкнул дверь одной рукой, а другой занёс абордажный топорик над головой. Дверь открылась легко, ибо была не заперта. Перед нами открылось просторное помещение с закрытыми окнами, освещаемое теми же плоскими плафонами с болотными испарениями. В зеленоватом сумраке этих странных покоев на крюках висели туши мигульских червей. Какие-то из туш были нетронутыми, а на других не хватало больших кусков мяса. Были и такие, где от червя оставалась только половина. С большей части туш на землю капала кровь. Однако, несмотря на кровавую атмосферу, в помещение царила благотворная свежесть. Это объяснялось крупной зарешеченной дырой в полу в виде люка, откуда и слышался плеск воды.
Очень осторожно, поднимая свои топоры повыше, мы пробрались к решетке в полу и, опустившись на колени, заглянули внутрь.
Мы увидели воду в красном свечении. Вода чуть колебалась. Под острым углом зрения просматривалась ивовая сеточная стенка. От люка до поверхности воды было не меньше трёх метров. На решетке люка висела цепь с замком.
-Она там? – спрашиваю шепотом у Миколы.
Вместо ответа он наклоняет лицо в квадрат решетки и начинает звать девчушку:
- Гака? Слышишь меня? Ты там?
Томительные секунды тишины гипнотизировали нас. Мы смотрели в красноватую воду и ждали.
Микола, чтобы быть ближе к воде, совсем лёг на решетку. Я сел на одно колено рядом.
- Может она снова уплыла в болота? – говорю я вслух.
- Она тут – говорит Микола – Я знаю, что она…
Его слова оборвались в этом месте потому, что вода под ним разверзлась и вкруг шеи Миколы обвились мокрые ладони. От такой неожиданности у меня чуть не случился сердечный приступ. Лицо Гаки, облепленное сырыми светлыми волосами не походило на лицо девочки. Это лицо источало ярость. Микола пошевелится не в силах, только что-то бубнит про то, что мы друзья, а не враги. А девчуша то его и не слушает вовсе.
- Ты пришел за глазом? – шипит она в бледное лицо Миколы.
- Что? О чём ты говоришь?
Я вроде как отошел от шока и пытаюсь её пальцы расцепить, чтобы у Миколы шея то не сломалась. А девчушка всё о своем:
- За глазом – говорит - пришёл?
На шее у Миколы уж кровь сочиться стала из под ногтей её, но тут что-то изменилось. Гака куда-то поверх моего плеча взгляд метнула и резко шею моего товарища отпустила. Мы только и увидели, как она под воду ушла. Я спиной чую холодок какой-то позади. Поворачиваюсь назад и тут в расстоянии ладони от моего лица морда кабанья . Да и кабан то какой-то странный, на двух задних стоит, а вместо копыт у него пятерни с медвежьими когтями, да и тело больше на человечье похоже. Я ничего не успел предпринять. Видел лишь, как этот кабан двуногий зарычал, сорвал с моей шеи ключ на веревочке и зарядил мне по лицу так, что я пролетел через люк и вмазался в висячую тушу червя.
Микола снова не сплоховал. Пока я летел в воздухе от удара кабаньего, он с лежачего положения засабачил острый конец топорика в кабанью стопу. Острие прошло насквозь . Кабан морду кверху поднял и выть давай так, что кровь чуть не из ушей идёт. Главное сам воет, а ключик мой, что от дверей адовых, не отпускает.
- Микола! – кричу – Он ключ забрал!
-Да вижу – кричит Микола и топор из ноги вражеской вытаскивает, чтобы дальше воевать.
Но лишь он на ноги поднялся, кабан его тут же оприходовал тяжелой затрещиной. Микола врезался в тушу рядом со мной и упал наземь. Лежим мы, бока потираем, ладно топоры при нас. Отползли затем к стене и кумекаем, как нам образину эту одолеть.
- Забьем его с двух сторон – предлагает Микола – Ты справа, я слева. В голову ему меть. Без башки то всяко упадет.
Кабан, тем временем, выть перестал, руки в стороны развел и давай гоготать. Я сразу понял, что это он смеется так. А ключик то мой с его правой лапы на веревочке порванной свисает. Мы на ноги поднялись, злые как черти, уже готовы порубить весельчака на мелкие кусочки, а тут из-за его спины старуха коварная выплывает.
- Мигула – ахает Микола и топор опускает.
Старуха та была одноглазая, с длинными седыми волосами в черных многоскладчатых одеждах. И плывет она по воздуху не высоко. Так, что только пальцами ног по земле скребется. Страшная, как грех, и глаз единственный нас насквозь прожигает. Берет эта Мигула ключик за веревочку с лапы кабана и вкруг своей шеи его повязывает.
- Вернулся ключик на место – говорит старуха – не хорошо у старух воровать.
- Нам с тобой дел иметь не надо – вступает в разговор Микола – Мы Гаку повидаем и дальше пойдем. Только ключ тебе придется вернуть.
- Неужель? – тут старуха подплыла по воздуху еще чуть ближе к нам, (но все еще по сторону люка.)
- Правду говорю. – говорит Микола, на старуху бесстрашно глядя – Не в твой дом мы идем, а в геенны адовы за добром нашим, зверем украденным.
- Ключ этот мой, человек – говорит старуха ледяным голосом и голову так коварно на бок наклоняет. – Украден был, а теперь назад вернулся.
- Отдай его нам – повторяет хладнокровно Микола, а я гляжу: пальцы его топор сильнее сжимают.
- А то что? – ехидничает старуха.
А Микола в ответ, без лишних разговоров, метает топорик прямком в старуху. Просвистел метал острый над люком и вонзился глубоко в плечо Мигулы. Она от удара назад отлетела и на землю упала. Топор из плеча её торчит, а она, кривляясь от ужаса, из плеча его вытащить пытается. Кабан взъярился и не успели мы отскочить, как он в один прыжок перед нами вырос. Схватил обоих за горло и к стене прижимает. Я топор свой в ход пустить не успел. Дышать то нечем, пальцы сами разжались, выпустили топорик. Краем глаза на Миколу смотрю, а он уж синий почти.
И тут кричит старуха подручному своему, чтобы тот остановился. Я гляжу, она подплывает к нам по воздуху, но уже без топорика в плече. На том месте у неё только гной с кровью сочится.
- Гаку значит повидать пришли? – говорит старуха, а сам откуда-то из одежд тесак вытаскивает и точно на нас летит. И уж замахивается перед самым моим лицом. Я глаза зажмурил и слышу тесак смачно так куда-то в другое место вонзился. Открываю глаза, вижу: старуха из туши червяка здоровенный кусок мяса вырезает.
Смотрю дальше: старуха длинный жирный кусок мяса сквозь решетку бросает и что-то там под люком вырывает этот шмат. Причем с такой силой и резвостью, что нас водяными брызгами с ног до головы обдает. Потом старуха снова к нам приблизилась.
– Ключ, значит, хотите? – говорит.
Мы в ответ хрипим только, горло то сжато.
- Будет вам и то и другое – коварно говорит дальше старуха - если отобедаете со мной. Но съесть вам придется всё, что я подам. Думаю, это щедрое предложение. Не так ли?
Кабан двуногий наши шеи ослабил и мы оба закивали в знак согласия. А куда деваться? Не помирать же здесь среди кровавых трупов гигантских червей.

Ф.М. Достоевский - нервно курит в сторонке.

А вот если бы старуха была Женщина-Кошка, топорик как бумеранг вернулся б к Миколе, и поразил его в самую маковку.

Что же вы так сразу... Может это не ошипки, а особенности перевода. Переводная, типа, вещъ. Приходилось видеть, ага. И кстати, Пастернак, как утверждают многие, Шекспира воссоздал для русской литературы, а не просто перевел. У самого, между прочим, найдется кропотливый перевод рукописи, найденной в лесу. Ох, поделюсь...

Вообще-то Никт Трейси один из моих любимых форумных авторов. Всегда любопытно, что он на этот раз придумал. Каждое утро кофе на клаву проливаю.

дневники в лесу.

многосерийный триллер.

продолжение

25 серия (24 апреля день) Трапеза.

Столовая у Мигулы была на втором этаже. Старуха туда вперед нас поплыла с моим реквизированным рюкзаком. Нас нёс подручный Миуглы на плечах своих. Кабан этот, двуногий. Я на одном плече его свешиваюсь, Микола на другом. И несут нас как двух гусей на заклание.
- Чего теперь делать то? – по дороге Миколе шепчу за спиной носильщика нашего.
- Жди моей команды – отвечает Микола шёпотом – Я буду с ней говорить, а ты держи ухо востро.
- Ладно – говорю.
Пронесли нас вверх по лестнице, затем по длинному узкому коридору, а там и сама столовая за двустворчатым резными дверьми. Свалил нас кабан, каждого на стул с высокой прямой спинкой. Микола под одну сторону стола, я по другую.
Сидим мы, а перед нами стол с белой кружевной скатертью. Стол тянется от дверей до единственного окна в дальней стене. Над серединой стола свисает лампадка керосиновая. В дальнем конце за столом сидит Мигула хитрая и на нас единственным глазом смотрит. Кабан у дверей стоит, как слуга примерный. Мигула ему только кивок сделала, а он стулья с нами аккурат к столу притолкнул. Салфеток не хватает повязать на голую шею, остальное все чинно. Но это, если не считать того, что в столовой помимо стола длинного, были и другие достопримечательности. Так, за спиной Миколы , на меня смотрело множество оторванных человеческих голов, насаженных на крюки, которые торчали из стен. Какие-то головы с глазами, какие-то без глаз. Были тут и мужские головы и женские. Голов двадцать, не меньше. Все они верно за ключом сюда приходили, а теперь вот висят, как трофеи.
Но головами на крюках убранство столовой не кончалось. Ту стену, что тянулась за моей спиной, украшал огромный камин, отделанный мрамором. На каминной полке лежали окровавленные серповидные орудия и многочисленные ножи. По обе стороны от камина к стене железной цепью были прикованы странные твари с пятнистым зеленовато-серым телом ящера и мохнатой головой ягуара. Перед каждым зверем стоял железный таз , весь в крови, из которого высовывалась то ли рука то ли нога человека. Эти гибридные животные издавали леденящий душу кошачий рык и недовольно молотили своими мощными хвостами по стене. Одна тварь была прямо за спиной, а другая ближе к одноглазой старухе.
Меня бы, наверное, тут же и вырвало на белую скатерть из-за всех этих человеческих голов, крови в тазу и запаха смерти вокруг. Да только нервы мои уже не холеные были после лесов да болот местных.
На столе перед нами были всего две глубокие фарфоровые тарелки из какого-то сервиза с голубым китайским узором. Одна тарелка для меня, другая для Миколы. В тарелках находилась вязко-клейкая масса серо-бурого цвета, чем-то похожая на кашу, перемешанную с мясными и жирными ингредиентами. Мне не хотелось себе в этом признаваться, но из тарелок исходил очень аппетитный аромат.
Мигула с проворством любопытной варвары вытащила из моего рюкзака пузырек с зеленым раствором из хаминой крови.
- Что это? – нас спрашивает, пузырек показывая.
Мы с Миколой сразу переглянулись и он мне знаком показал, чтобы я не вмешивался.
- Это соус – говорит Микола старухе, будто так и надо.
- Соус? – старуха бровь над зашитым глазом поднимает.
- Да, соус.- продолжает гнать Микола - Тут в болотах мясо всё сплошь жесткое, а с этим соусом капнул пару раз и шмат во рту тает.
Сказал Микола и тишина повисла. Старуха пузырек недоверчиво с разных углов просматривает, а мы на неё глядим.
- Это, кстати, наше – добавляет Микола.
- Было ваше, стало наше – шикает в ответ мерзкая старуха.
Но попробовать на вкус наш соус Мигула сходу так вот не решилась. Боится. А нам говорит:
- Чего уставились на меня? Ешьте кушанья мои. Сделка есть сделка.
Мы с Миколой ложки неуверенно берем и в жиже этой ковыряем.
- И ты нас после отпустишь? – Микола искоса спрашивает – И ключ отдашь?
- А как же – отвечает старуха и заходится своим отвратительным смехом – И ключ отдам и душу свою в придачу.
- Что же это за варево то у тебя такое? – Микола спрашивает.
Тут уж я вмешался.
- Я бы не стал это выяснять – говорю – Раз все равно жрать придется, лучше уж не знать.
- Ну отчего ж не знать – забавляется старуха – потроха тут смешанные, внутренности животные , мозги, кишки, все в нужных пропорциях.
- В чем смысл? – продолжает спрашивать Микола.
- Видите моих зверенышей? – говорит старуха и на мутантов у стены кивает – Я работаю с теориями управляемых метаморфозов.
-Мы будем зверьми?
- Если вам повезет – мрачно отвечает Мигула – А если нет, то украсите мою стену.
- Никакого резона нам – замечает Микола со вздохом притворным.
- Что ж, я вас сюда не звала.
Микола ложкой кашицу забрал и уж в рот почти отправил, да тут старуха его притормаживает.
- Стой – говорит и пузырек вновь перед собой вертит – Соус говоришь?
- Соус – отвечает Микола.
- А чай соус, так сам его сначала и попробуешь. – и швыряет старуха пузырек через весь стол прямо в руке Миколе.
Он пробку откупоривает, делает маленький глоток, а потом с пузырьком через ко мне наклоняется и на ухо мне шепчет.
- Я кабана на себя возьму. Ты к старухе беги.
Прошептал и сразу на место сел. Я свой глоток выпил и пузырек обратно старухе кинул.
Мигула на нас смотрит, как маньяк заправский, ждет, что у нас носы отвалятся. Мы снова ложки с кашицей взяли, а старуха нас вновь останавливает.
- Кашицу вы и погодя съедите. Хочу посмотреть, что за соус вы мне подсунули.
Ну, мы сидим так минутку, слушаем, как животы у нас урчат. Мигула была коварной старухой, но изнутри её сосал грех чревоугодия. Очень уж её взволновали слова Миколы о тающем во рту мясе. Не выдержала Мигула, велела подать ей кусок печени сырой на тарелке.
Кабан исполнил и снова к нам вернулся.
Старуха из складок своего платья достала челюсть с зубами и пузырьком прилично так сдобрила кусок печени. Я даже испугался, ведь та кровь нам еще нужна была для другого ритуала. Кусок печени в её тарелке и, правда, стал исходить паром, он начал почти растекаться во все стороны. Старуха вонзила в печень свои зубы, стала яростно разжевывать и глотать.
Мы с Миколой рот раскрыли, на неё смотрим. Кабан рядом тоже на старуху уставился.
Не успела Мигула последний кусок проглотить, как кожа на лице у неё пузырями пошла. Она даже сначала не заметила, жует себе и жует. Но тут и в горле у неё словно ком встал, схватилась за шею и хрипеть стала. Вот тут то Микола и скомандовал:
- Вперед! – кричит и прыгает на стол, как мартышка, а в руке у него острый крюк блеснул. Крюк тот по самое основание под нижнюю челюсть кабана вошел. Да так, что острие сквозь мозги прошло и через темечко вышло. Кабан даже рыкнуть не успел.
Я уже в то время давно по столу к старухе бежал. Она перед окном за горло хватается, и тени её на столе меня остановить пытаются. Бегу и кричу, как психбольной. Оружия то нет, голыми руками на неё прыгаю и вместе с ней в окно вылетаю. Стекло под нами бьется, свет дневной в глаза, но главное свежий воздух всего меня жизнью наполнил. Пролетели мы со старухой со второго этажа прямо в пруд холодный. Я в шею её вцепился и сжимаю пальцы со всей дури. Под водой уже глаза открыл, смотрю: пузыри на лице старухи лопаются ,а из них гной течет. А потом и вовсе её голова на куски стала разваливаться, а под черепом то черный песок остался. Я только и успел ключ с её шеи снять и к поверхности поплыл.
Выплываю, вдох глубокий делаю и вижу Миколу в разбитом окне второго этажа. Сам он весь в крови, но счастливый, собака. Лихо он Мигулу то вокруг пальцев обвел.

Взять, к примеру, персонажей Марины Гаки, очистить от глазури, нарезать дольками и высыпать в сюжетное тесто Ника Трейси. Залить в смазанную здравомыслием форму (повесть вполне подойдет), и выпекать до готовности на сильном огне честолюбия.
Возможно, получится нечто посильней "Убежища тридевятых" - книги неоднозначной, можно сказать страшной, но связывающей этих двух авторов незримыми нитями.
Вполне серьезно говорю, вы двое вполне способны потрясти читающую публику своим агломератом.
Если захотите...

дневники в лесу.

многосерийный триллер.

продолжение.

26 серия ( 24 апреля вечер ) Внизу.

Ключ я обратно вкруг шеи повязал и опять он вместе с мешочком кожаным болтается, слова где заветные сложены. Во второй раз за день я по мертвой беззубой Моне наверх залез. Кожа у неё какая-то пористая и резиновая, почти не скользит. В доме на первом этаже меня уж Микола ждал, в крови весь кабаньей. Пузырек с зельем хаминым он снова в рюкзачок вернул, а рюкзак за спину закинул. И крюк тот в башке кабаньей тоже не оставил. Вытащил и к поясу подцепил.
Вошли мы снова в помещение с зеленым освещением. Топорики наши на земляном полу валяются, нетронутые. Мы их в руки конечно и к люку подобрались. Стоим над водой, а она немного колеблется в красном свечении.
- Гака? – зовет Микола стоя, в этот раз к люку не припадая.
Но молчит наша девчуша. Мы её минут десять окликали, а потом ясно стало, что придется по-другому поступить. Страшно в воду туда лезть, да только Микола уверен, что без Гаки нам ни за что в цель не уйти.
Ладно, делать нечего. Сбил Микола топориком замок на цепи, что люк над водой запирал. Откинули мы люк и холодком от воды повеяло, будто призрак на волю выпустили.
- Мы только спросим её, как дальше – говорит Микола, на меня глядя – И всё. – а чуть погодя добавляет - Вряд ли она сделает нам что-то плохое.
- Про какой-то глаз говорила – Миколе напоминаю – Что это может значить?
- Не знаю. – вздыхает Микола. – Может в доме где спрятан?
- Ладно – говорю - Хватит мусолить. Полезли.
И спускаемся мы в воду одновременно. Микола с одной стороны, я с другой. Вода тут чуть потеплее, но не намного. Глубина под самим люком оказалось не большая. Ноги наши быстро уперлись в плетенный ивовый пол. Вода здесь доходила до грудков. К деревянному потолку крепились странные круглые лампы с красным переливчатым веществом. От этих ламп вода казалось красной. Это было нечто наподобие крытого подпольного бассейна с ивовыми плетеными стенами. Бассейн был прямоугольной формы во всю длину старушечьего дома. Люк, в который мы спустились, остался на высоте полутора метров от поверхности воды. От люка в сторону пруда бассейн освещался не полностью. Три круглые красные лампы помещались в той половине, где находились мы. Над второй половиной бассейна ламп не было. Воды там таинственно темнели.
Спустившись в воду, мы снова принялись звать Гаку, но она молчала. Все это очень плохо сказывалась на нервах.
- Надо проверить там – говорю я Миколе, кивая в темные воды.
Сговорились мы с Миколой, что пойдем вдоль стен. Он, держась левой стороны, а я правой. Вот так и пошли. В одной руке топор над водой занесенный, а другая рука за ивовую стену цепляется, словно это может спасти тебя в момент опасности. Дошли мы так до подпольного терминатора – той линии, что отмечала здесь край освещения – и дальше шаг сделали. Как и можно было ожидать, пол под нами кончился. Это половина бассейна не имела искусственного дна. Это был подводный путь из дома в пруд.
- Так, что теперь? – не спрашиваю, а просто вслух говорю.
И тут Микола по воде стал ладонью шлепать.
- Гака! – зовет – Гака, выходи!
И снова тишина. Только слышно, как воды об ивовую клеть плещутся. Неужто, думаю, нырять нам придется в эту темную глубину, чтобы девчонку к расспросам на поверхность поднять. Но не пришлось. В самом дальнем конце бассейна, в сумраке влажного воздуха, из воды всплыла огромная синеватая голова какого-то страшного зверя. Я как это увидел, так и замер, словно замороженный.
Голова эта смутно походила на конскую, такая же вытянутая вперед, но более широкая и объемная. Глаза у этой твари утопали в глубоких узких глазницах. Оттуда, будто из глубины тоннеля, светились красные точки зрачков. Затылок таинственного водоплавающего сильно выдавался назад, а пасть слегка приоткрывалась, обнажая ряд острых и беспорядочных акульих зубов.
Я обратил внимание, что у меня дрожат пальцы и коленки. Глянул на Миколу, а он безопасный шаг назад делает. Молчим мы, друг на друга глядя. Голос свой подать боимся. Топоры только повыше занесли, да руками посильнее в стену ивовую схватились.
Страх превращает время в вечность. Не знаю, сколько прошло, как голова эта над водой к нам медленно двинула. Одновременно с этим движением по сторонам от башки страшной стали показываться розовые чешуйчатые конечности. Это были три пары длинных дап вдоль драконьего туловища. Зверь забирал ими, как расслабленный пловец. Далеко позади дракона по воде извивался длинный хвост.
- Гака? – произносит Микола еще раз, на всякий случай.
Да только сомневался я, что зверь этот говорить может на человеческом наречии. Мы пятились назад обратно к люку, но безнадежно проигрывали в скорости этому водному чудовищу. У самой линий терминатора дракон рванулся вперед, словно китайская джонка, подгоняемая сотней гребцов. Одна из правых передних лап вылетела из воды и, описав молниеносную дугу по воздуху, схватила Микола за туловище. Я был поражен видом этой конечности. Она почти не отличалась от руки человека. Только была намного больше.
- Нет! – кричу я и на помощь по воде бросаюсь.
Руки Миколы остались свободными. Это позволило ему размахивать топором, как отчаянному дровосеку. Кровь буйными брызгами расплескивалась из открытых ран. Чудовище двинулось еще дальше вперед и Микола, рассекая воду, как форштевень корабля, направился прямиком в открытую пасть водного шестипалого дракона.
Я энергично двигался по воде ему на выручку, но на полпути за ногу меня цепко схватила другая рука монстра. Я мигом ушел под воду. Меня протащили вдоль дна несколько метров и я верх ногами взвился в воздух. Из этого перевернутого положения вижу, как потрепанный окровавленный с ног до головы Микола ползет по ивовой стене к потолку, а в воде под ним качается на волнах отрубленная по запястье огромная пятипалая рука. Из культи чудовища пульсирующими порциями выливается кровь. Вода вокруг кровяным багрянцам зарделась. И нет отсюда выхода и нет спасения.
- Гака! – орёт Микола – Ты чего, это же мы!
С кем это, думаю, он говорит. А дракон, раздосадованный потерей руки, меня к дальней стене отшвырнул и всё внимание Миколе посвятил. Я в воду плюхнулся и тут же поднялся. Смотрю: другая длинная чешуйчатая рука за Миколой тянется. А он берет топорик и себе его за лямки рюкзака убирает. А вместо топора крюк с пояса отцепляет. Выждал момент и сиганул через протянутую ладонь прямо в воду, к драконьей голове. Я только видел, как он по воздуху ногами перебрал пару раз. Чудище от такой выходки опомниться не успело. Микола по приземлению мощный стальной крюк забросил прямо в приоткрытую драконью пасть.
Чужеродный предмет, внезапно оказавшийся во рту, у любого живого существа вызывает реакцию на сжатие челюстей. Зубастая пасть зверя мгновенно сомкнулась – и ЭТО БЫЛА БОЛЬШАЯ ОШИБКА. Крюк толщиной с человеческий палец и размером с человеческую руку, согнутую в локте, проскользил по влажному языку прямо в узкую гортань. Острие крюка, способное проткнуть деревянную доску, вошло глубоко в розовую плоть зверя. Его гортанные мышцы тут же сжались. Водный дракон стал корчиться и задыхаться. Кровь из раны под крюком лилась по трахее прямиком в легкие, затопляя их, не оставляя шансов для нового вздоха жизни.
Когда я подошел ближе и встал рядом с Миколой, зверя пронзала агония смерти. Но вдруг его мощное тело почти полностью показалось из воды, словно дракон искал на потолке скрытые люки жизни. И тут мы увидели на его белом длинном брюхе лицо нашей девчушки.
Зверь пал на спину, обдавая нас брызгами, и больше не двигался. Микола и я обступили брюхо дракона, ошеломленные увиденным. Все тело Гаки полностью скрывалось под грубой толстой кожей рептилии. Наружу выглядывало только лицо, почти полностью сливающееся с поверхностью чешуйчатого брюха. Это было бледное лицо в какой-то защитной слизи. Глаза девочки открылись и смотрели на нас, из уголка её рта вытекала струйка крови. Легкие дракона и девочки были общими.
- Гака – Микола отер с её глаз слизь, чтобы она могла лучше видеть – Мы можем тебе как-то помочь?
- Глаз – каким-то отрешенным голосом отвечает Гака - Забери глаз. Без него не сможешь…
Я видел, что на глаза у Миколы наворачиваются слезы. Все-таки он знал её и в другом виде.
- Какой глаз? Где?
Но Гака больше не ответила нам. Её глаза сомкнулись навсегда.

дневники в лесу.

многосерийный триллер.

продолжение.

27 серия ( 24 апреля вечер ) Глаз. Дверь.

Стояли мы над мертвой Гакой в теле водоплавающего дракона и тоску во влажной тишине множили.
- Идти надо – потом Миколе говорю – Сыро тут и крови полно. Скоро кто-то еще приплывет.
- Глаз - напоминает Микола, по-прежнему на Гаку глядя – Надо забрать глаз.
Я то на Миколу смотрю, то на Гаку с сомкнутыми веками и чую не доброе.
- И где ты его собрался брать? – спрашиваю.
- Он где то тут – хмуро говорит Микола.
И тут вдруг из воды пузырек поднялся и прям рядом со мной лопнул. За ним второй пузырек выскочил и еще несколько.
- Глаз! – повторяет Микола уже воодушевлено и говорит мне – Переворачиваем его.
Взялись мы за мертвую рептилию и на воде перевернули со спины на брюхо. И видим, что затылок дракона нашего не просто затылок, а место, где скрывался огромный глаз размером с фару от мотоцикла Урал. Глаз был жив, несмотря на то, что тело хозяина уже покоилось с миром. Зеленоватый зрачок с интересом разглядывал нас, а веко периодически моргало. Тут я сматерился, понимая, что глаз мы вместе с тело взять не сможем.
- Ладно - погодя говорит Микола – Ты голову держи, а я …( тут Микола шумно споли под носом вытрал ) …я вытащу его.
Желудок у меня внутри скрутило так, что вот-вот блевану. Встал поудобней и двумя руками голову звериную обхватил крепко. Микола слегка пальцы на топорике разжал и тот опустился острым и приплюснутым концом до самой руки. Затем он поместил острую часть между пальцами, словно то был штопор и, оттянув большое веко зверя, просунул узкое лезвие топора между глазом и глазницей. Из под лезвия тут же брызнула кровь и зрачок стал в испуге прыгать вверх-вниз. Меня вырвало, но хватку я не ослабил. Микола, заливаемый кровью, будто хирург в полевых условиях, продолжал свое мерзкое дело. Он протолкнул лезвие еще дальше вдоль глазного яблока. Из этой широкой щели вывалилось что-то желто-склизкое с кровавыми нитями. Микола быстро всунул в эту щель свободную руку и стал погружать её в глазницу все глубже и глубже. Я видел, как его рука ушла внутрь почти полностью. Тут лицо Миколы исказила гримаса человека, который никак не может зацепиться за что-то, что он не видит, но трогает. Но вот ему это удалось и он потащил руку обратно. Глаз вышел из глазницы, утыкаясь в грудь Миколы. Он сделал шаг назад и с победоносным возгласом вырвал остатки наружу.
Глаз чудовища Микола держал за длинный скользкий конец нервного волокна. Сам глаз извивался на весу, будто только что выловленный лосось.
- Дьявол! – выдыхаю я с гримасой отвращения - Вот это мерзость.
Теперь вероятно я никогда не буду спать как нормальные люди. Если вообще смогу спать.
- Вот теперь уходим – говорит Микола, закидывая глаз за спину, будто шар для боулинга.
Я вылез из люка первым, затем взял глаз за нервное волокно и поднял его наружу. Он все так же продолжал дергаться. Тут и Микола поднялся, мокрый, в крови весь.
- Давай его в рюкзак – говорю.
Микола поворачивается с рюкзаком, я открываю его и туда глаз опускаю. Но хвост все равно наружу торчит. А глаз внутри рюкзака шевелится.
В доме Мигулы оставалось только одна дверь, которую мы не открывали. Это была дверь в дальнем конце коридора, которая, судя по направлению, вела снова в лес. К этой двери мы и пошли.
Ничего примечательного на этой двери не было. Дверь, как дверь. Я и не знаю, на кой мы вообще к этой двери пошли. Видимо какое-то чутье все-таки. Топоры конечно из рук уж не отпускали. Мало ли что.
Встали у самой и двери, а открывать страшновато. Ну, я потом все равно руку протягиваю к ручке дверной, а Микола меня останавливает.
- Точно решил? – спрашивает.
- А у тебя есть другие варианты?
- Нет. – говорит – Наверное, нет. – и топорик так опять над головой у него оказывается.
Я дверь толкаю от себя. Он скрипнула и перед нами….темнота кромешная. Только белый шнурок перед самыми дверьми свисает. Снова мы замешкались, но отступать некуда и тянется моя рука во тьму к белому шнурку.
Дёрнул я шнурок и тут же лампочка стоваттная в глубине помещения включилась, свет вокруг порождая. Мы тут и ахнули. Дом то у Мигулы оказывается гораздо больше, чем с пруда кажется.
Лампочка свисала с очень высокого потолка. До него было метров десять не меньше. Противоположную стену от нас отделяло еще метров тридцать. В той дальней стене от пола потолка в десять или двенадцать рядов располагались квадратные деревянные двери на шарнирах. Все двери были одинакового размера, по диагонали где-то 50 см. В каждом горизонтальном ряду было не меньше пятнадцати дверей. Эти обилие дверей напоминало мне морг, где трупы прячут в высоком шкафу с множеством выдвижных ящиков для трупов. То, что это были двери, мы поняли по тому, что одна из дверей в шестом ряду от пола оставалась открытой и оттуда тянуло сквозняком. Она то закрывалась, то открывалась.
Мы сделали шаг вперед и дверь за нами резко захлопнулась, а затем вся деревянная стена вместе с этой дверью ушла в дощатый пол. На её месте из потолка вылезла другая стена. Стена из металла. У нас не было времени опомниться, но по инерции мы испуганно обернулись и начали пинать в толстые слой металла.
Ловушка это была или нет, мы не знали. Больше всего нас волновали те два чувака, что сидели у боковых стен. Один у правой, другой у левой. Они сидели недвижно на табуретах , к нам спиной и со спины очень напоминали нашего старого мускулистого знакомого с головой, обмотанной синей изолентой. Их руки покоились на коленях. Мы не видели их лиц, но страх уже прокрался в наши души. Маленькая дверца в шестом ряду продолжала противно скрипеть….

дневники в лесу.

многосерийный триллер.

продолжение.

28 серия ( предположительно 25 апреля). Не берите кролика в руки.

Мы отошли от металлической стены к центру комнаты, понимая, что назад мы уже вряд ли выберемся. Некоторое время единственным звуком было лишь наше дыхание и скрип дверцы. Мы с Миколой уже по привычке встали спиной к спине. Наши боевые топоры были готовы отразить любое нападение, но мускулистые существа не торопились проявлять признаков жизни. Тусклый жёлтый свет единственной лампочки придавал голой коже здоровяков оттенок жуткого серого цвета.
Вдруг скрипучая квадратная дверца в шестом ряду резко распахнулась и скрип прекратился. В одно мгновение наши взоры обратились в черную дыру в квадратном проеме. Сама дверца, раскрывшись, плотно прижалась к стене.
- Что это такое? – говорю я, а глаза у самого вот-вот из орбит выпадут.
- Смотри за левым – Микола отвечает , а сам тоже на дыру смотрит – Не нравится мне это.
Прошло несколько невероятно длинных секунд. В темном проеме что-то зашевелилось.
- Чёрт, оттуда что вылазит! – в панике почти кричу я.
И права, в следующую секунду на свет показалась бело-розовая ушастая голова плюшевого кролика. Он выполз наружу, шлепнулся на живот и пополз к нам. По всей видимости, это была игрушка с каким-то внутренним заведенным механизмом. Кролик полз, как военный разведчик, протирая пол животом и работая локтями. Его маленький плюшевый хвост двигался в такт его движениям из стороны в сторону. Мы опустили топоры и вздохнули с облегчением. Это был всего лишь кролик. Он дополз до центра комнаты и остановился у наших ног.
- Игрушка? – говорит Микола, делая озадаченное лицо и приседая на корточки.
Его рука тянется к ушам кролика и мне это не нравится.
- Стой – говорю я - А что если это какая-то бомба или вроде того?
- Ты слишком много смотришь телевизор – говорит мне Микола и поднимает кролика за уши.
Глаза кролика из белого пластика с черными точками кажутся почти милыми, но в них нет жизни. Микола что-то ищет, поворачивая кролика в разные стороны.
- Что ты ищешь?
- Это может быть послание.
- От кого?
- Откуда мне знать.
Микола продолжал вертеть кролика и сверлить его острым взглядом, пока не увидел внизу плюшевого живота синюю штучку, похожую на выключатель. Недолго думая, Микола сдвинул рычажок в сторону и тут же нижняя половина кролика отцепилась и упала к нам под ноги.
Микола лишь матькнулся и шагнул назад. Из оторванной половины, кишащей белыми органическими червями, выбралось существо странной продолговатой формы, без шеи и головы, в кровавой слизи, похожее на прямоугольную подушечку для иголок. В передней части этого животного имелась пара конечностей. Опираясь на них подушечка энергично поползла к дальней стене, оставляя позади себя след слизи.
- Что за херня? – только и смог сказать я.
А голова кролика в это время начала дергаться. Микола продолжал держать её за уши, словно забыл, как расцеплять руки. Но тут кроличий рот открылся и резко вцепился в голую руку Миколы.
- Да отпусти же ты его нафиг! – кричу я в панике.
Микола вскрикнул от боли и только тут разжал пальцы. Голова кролика упала на пол, но на руке Миколы осталось кое-что висеть. Это была та же кровавая подушечка . Оказывается у неё под низом находились маленькие проворные челюсти. Микола с омерзением оторвал тварь от руки и отшвырнул её в сторону. Подушечка перевернулась через себя семь раз и, повернувшись на своих двух конечностях, поползла к другой стене.
Мы не понимали в чём дело, пока первая подушечка, не заползла на табурет здоровяка.
- Дьявол! – только и смог воскликнуть Микола – Держи своего!
Подушечка вгрызлась челюстями чуть выше поясницы обездвиженного страшилы, исчезая в его теле. Здоровяк тут же поднял голову. Вторая подушечка с небольшим опозданием прогрызлась в спину другого существа. Они встали с табуретов почти одновременно. Они повернулись к нам своими лицами, замотанными в синюю изоленту. Они были выше нас и шире нас. И из-под изоленты слышался их недовольный рык.
- Какого хера ты трогал кролика? – говорю Миколе.
- Извини. – отвечает – Я думал будет послание.
Я стоял спиной к Миколе, вплотную к рюкзаку из которого торчал склизкий длинный конец глаза. Микола и я снова занесли топоры над головами. Их острые наконечники стукнулись друг от друга в воздухе. Склизкий конец глаза из рюкзака неприятно шлепнул меня по спине. Мускулистые монстры без глаз, голые по пояс, двинули на нас.
Мы ударили по ним почти одновременно. Не дожидаясь последнего момента, Микола и я с криками прыгнули врагу навстречу. Мой топор просвистел в воздухе, обрушиваясь на голую шею неприятеля. Тот оказался на удивление проворным. Я промахнулся, а его огромный кулак двинул мне со всей дури в бок. Я отлетел в сторону и проскользил спиной по полу. Мельком я увидел, что Микола так же скользит к противоположной стене.
- Ну как? – кричу я Миколе с пола – Будешь ещё кроликов трогать!?
- Да пошёл ты! – кричит он мне в ответ и быстро с пола поднимается.
Не успел я отдышаться, как надо мной снова вырастает гора мышц. Здоровяк поднял ногу и в меня зарядил, будто я таракан какой. Я провернулся на боку и быстро на ноги встаю. Иди сюда, думаю, тварь безмозглая. А тот руки раскинул и на меня пошел. Я шаг назад, шаг другой, а там уж и отступать некуда – в стену уперся. Ну, думаю, теперь промахиваться нельзя. И топор, не поднимая, от бедра резко в колено ему всаживаю.
Попал в этот раз! Кровь хлестким всплеском поперек моей груди полосой легла и сползает по телу, будто рана моя. Взвыл враг, на колено приседая. Мне того только и надо было. Вторым ударом лезвие топора утонуло в его шее. Меня вновь обдало кровью, а я даже глазом не моргнул. Вытащил топор, ногой о плечо здоровяка опираясь и оттолкнул его от себя.
Тут же оборачиваюсь и вижу, что Миколу за ногу взяли. Рюкзак наш далеко в стороне валяется. Это Микола верно его отшвырнул, чтоб глаз наш труднодобытый не угробить.
- Держись! – кричу, а сам топор во второго здоровяка швыряю. Но не успел чутка я.
Миколу по воздуху к стене запустили.
Он головой о стену ударился, а моя топор в затылок качка вонзился. И тот и другой одновременно почти наземь упали.
Я к Миколе сразу. У него глаза закрыты. Я по щекам его хлоп-хлоп и со страхом уж грудь его слушаю. И снова по щекам хлоп-хлоп. Веки бойца зашевелились. И глаза в тумане на меня смотрит.
- Ну что – говорю - Будешь еще кроликов трогать?
- Да пошел ты… - повторяет и вновь глаза бессознательно закрывает.

дневники в лесу.

многосерийный триллер.

продолжение.

29 серия ( вероятно 25 апреля) Открой.

Через минутку Микола снова очнулся. В этот раз по нормальному, больше в небытие не падает. И смотрит главное не на меня, а куда-то поверх. Я ему:
- Ты чего?- спрашиваю.
- Открой ….- слабым голосом говорит.
- Чего? – делаю я кислую мину. – Чего тебе открыть то?
- Открой – повторяет Микола и зенки так вылупил, словно голую женщину увидел.
- Иди ты – говорю – лесом. Сам открывай.
А Микола руку поднимает и пальцем куда-то на потолок тычет. И вот только тут у меня соображаловка сработала. Встаю на ноги, поворачиваюсь, гляжу вверх, а там на посеревших белилах старого потолка вылезли влажные полосы громадных букв, которые сложились в слово: «О-Т-К-Р-О-Й».
Причем первая буква «О» аккурат вокруг провода с которого стоваттная лампочка свешивается. Меня аж протрясло от этой картины.
- Вот чёрт – говорю – Так бы сразу и сказал, а то открой, открой.
Микола потихоньку приподнялся на локтях, шишку на затылке потрогал и спрашивает:
- Топор где?
- Да вон же рядом с тобой – говорю.
Микола повернулся, топор увидел сразу обрадовался, на ноги встает уже.
Я тут тоже про свой топор вспомнил, подошел к трупу здоровяка и из черепа у него свое оружие вытащил.
- Что бы это могло значить? – у Миколы про буквы спрашиваю.
Микола подходит ко мне, шатаясь, весь в засохшей крови и синяках. Потом берет и без разговоров лишних голову трупу давай отрубать. Я отпрыгнул от неожиданности в сторону. Его лицо кровью обдает, а он продолжает рубить себе, как дровосек.
- Не знаю, что это значит – отвечает Микола с задержкой, продолжая шею рубить – Да только нам сначала придется этих тварей достать.
Микола конечно парень странный, но дело свое знает. Срубил голову здоровяка, поднял её от пола и молниеносно руку туда засунул, зацепил маленького паршивца – подушечку ту кровавую - и резко её на волю вытащил. Затем берет её , подбрасывает в воздух и с размаху, как битой, рассекая пространство лезвием топора разрубает этот кровавый ошметок на две части. Да так что одна половина прямо в квадратную дверь на стене влепилась, а вторая, не долетев, на пол упала.
Ко второму трупу мы вместе подошли, но его рубить не пришлось. Ошметок из живота выбрался и пополз к дверной стене. Мы пару секунд смотрели на это, а потом я его кедом своим раздавил в жидкую кашу. Стою на нем всем весом, чтоб наверняка убить. Из него паштет какой-то зеленый вылазит, а потом мне пятку ка-а-ак обожжет и дымок из-под кеда вьётся. Я давай на одной ноге прыгать и матерюсь так, что не знай, как стены держаться. А Микола ржет надо мной, смешно ему, видите ли.
Ладно, с этими мы закончили и думать стали в тишине, что за «открой» это на потолке вылезло. А потом слышим за спинами у нас что-то шебуршит. Мы обернулись и видим: рюкзак то наш ползет сам по себе и в стенку железную ударяется. Забыли мы совсем о нем!
Я тут же к нему и обратно его за спину одеваю, пусть уж лучше рядом дергается. Ну а мы дальше давай думать.
- Наверное, нужно какую-то из этих открыть? – говорит Микола, кивая на стену в дверях.
- Да что ты говоришь! – ехидничаю – и какую же?
Но вопрос скоро снялся сам с собой. Микола подошел к батарее квадратных дверей и попробовал открыть первую попавшуюся. У него ничего не получилось. Во-первых, на дверях не было ручек, а во-вторых они были словно намертво приклеены к стене. Мы попробовали отковырять их топорами – и снова ничего. Затем стали рубить , ведь двери казались деревянными – и снова ноль. Мало того, не знаю какое это дерево было, но от наших топоров там ни то что отметины, даже царапины крошечной не осталось. Выдохлись мы от бесполезной работы и невольно на единственную открытую дверь уставились – на ту, из которой плюшевый кролик вылез. Я решил проверить, что там и полез наверх - дверь то, как никак, на трехметровой высоте.
Забрался в общем, руками за край зацепился, подтянулся, и лицо в тьму-тьмущую подставил. Жутко в черноту такую глядеть.
- Ну как? - Микола спрашивает – Есть там что?
- Нету там ничего – говорю и назад прыгаю.
- Полезем или нет? – Микола спрашивает.
- Я там от страху умру через четыре метра. Ты хочешь лезь, а я лучше здесь сдохну. Тут хоть свет есть.
И тут стоваттная лампочка моргнула пару раз , но не погасла. У меня лоб капельками пота покрылся. Что ж тут такое твориться, думаю.
- Открой , открой – вслух как бы про себя повторяет Микола и подбородок чешет, будто думает. – Что же надо открыть?
Не додумал он мысль, носом шмыгать стал. В воздухе пахло гарью, теперь и я это чувствовал. Оглядываемся, думаем, что же тут горит то, а потом видим: это ошметок кровавый, прилепившийся к квадратной двери. Из под него дым идет. Вот ведь дела: топоры наши не взяли, а этот мертвяк прожигает материал.
Дымок, тем временем, погуще стал, поживее. И зеленые капли внутренностей на пол падают, будто плавится пластмасса. Насквозь эту штука дверь прожигает. Темные дыры уж видны. Мы отошли немного, захваченные зрелищем и ждем, что дальше будет. И тут в дверь с той стороны стукнулось что-то тяжелое.
Бум!
Мы топоры наизготовку конечно, а за дверью снова – бум! Словно рвется что-то на свободу, лазейку почуяв.
- Вот гадство – Микола говорит. - Кого там еще несет?
И отступили мы еще на шаг, под носом сопли вытерли и топоры покрепче сжали.

дневники в лесу.

многосерийный триллер.

продолжение.

30 серия ( где-то 25 апреля) Нечто.

Дверь, на которой плавились зеленые кишки, находилась в третьем ряду в центре. Она была прямо напротив наших глаз. Из под дыма и сползающих останков мертвой плоти, черные дыры вытянулись вниз, образовав две узкие щели. Когда то, что было внутри, ударило по двери в третий раз, мы отступили еще на шаг назад. В этот раз в темных пробоинах мелькнуло нечто бледно-телесного цвета. Навряд ли это был плюшевый кролик.
В четвертый удар дверь не выдержала. В одно мгновение она разлетелась в тысячу щепок. Наружу, словно ядро из пушки, вылетело нечто живое, извивающееся в прыжке. Несмотря на нашу изготовку, мы не ожидали такой скорости. В голову Миколы менее, чем за секунду, влепилось нечто с четырьмя конечностями. Он даже не успел вскрикнуть. Топор выпал у него из рук и он вцепился двумя руками в неопознанный биологический объект.
Микола не мог кричать по той простой причине, что вся его олова целиком находилась внутри живого существа. Мой мозг отказывался идентифицировать этого зверя, но отчаянно пытался найти подходящую ассоциацию. Этот зверь был похож на голокожую мускулистую коренастую собаку с видоизмененными конечностями. Вместо звериных лап в конце были развитые крошечные ладони с четырьмя пальцами на каждой конечности. Голова почти без шеи не имела лица. Она была полностью полой внутри. Чтобы понять, что это такое, нужно представить себе обычную голову бульдога, но без морды с абсолютно полым черепом. Форма головы представляла собой сферу с отсеченной стороной. С помощью крайних мускульных мышц существо закрывало и открывало пустоту, натягивая поверх кожу. Вообщем голова у этого зверя была одной сплошной пастью. Все эти детали я узнал, разумеется, позже. А в тот момент я просто орал от ужаса и отвращения. Я не мог применить свой топор, поскольку нечаянным образом боялся отсечь Миколе голову.
Немного отойдя от шока, я взялся за задние лапы этой безмордой собаки и начал её тянуть на себя. Её губы (или то, что я называл губами) с упорством сжимались вокруг Миколиной шеи. Миколе повезло, что внутри пасти не было зубов, но он задыхался и уже упал на колени. Я потянул собаку за ноги сильнее. Микола упал на пол. Собака натянулась в воздухе и её губы (или то, что я называл губами) начали медленно и неохотно приоткрываться, скользя по Миколиной шее. Я потащил дальше, отступая назад и приговаривая что-то успокоительное. Скорее для себя, чем для Миколы. Вскоре мои усилия оправдались. Пасть твари разомкнулась и я грохнулся на задницу, все ещё держась за её задние лапы. Собака зарычала, сужая и поворачивая свою голову-пасть в мою сторону. Я в ужасе отпустил её и она припустила к дальней стене. Микола медленно приходил в себя. Его башка была сплошь в слизи и слюнях. Он широко раскрыл рот и глотал воздух жадными длинными глотками.
- Ты как? – его спрашиваю.
А он глаза свои выпучил и говорит:
- Где гадина? – и руками вокруг себя шарит – Убью на хер.
Тут мы одновременно к дальней стене головы поворачиваем. Собака головопастая тупо бьется о стену. Разбежится пару метров, дырявую часть головы закроет и в стену – бум! Так раза три-четыре. Почти смешно было, если б все это происходило на самом деле.
Микола, тем временем, крадучись на четвереньках к топору своему подполз, схватил его покрепче и на меня обернулся со злобным оскалом. Мне даже боязно стало, а вдруг у него рассудок помутнился?
Собачка наша перестала о стену биться, будто замысле Миколен почуяв. Но в действительно её привлекло нечто другое. Её круглая пасть стала нюхать воздух, то сужаясь до узкой дырочки, то раздвигаясь до широкого круга. Мертвяки её наши привлекли. Один , без башки который, совсем рядом лежал в луже крови и мозгов. Собака к нему просеменила на своих крошечных лапа-ладошках. Встала над смачным кроваво-склизким куском мяса, подумала немного, а потом пасть как раскроет и хопс – заглотнула кусок и в желудок себе, не разжевывая.
Ну, мяса там много было. Мяса или мозгов – Микола рубил недавно от души, повсюду ошметки раскидало. Собака бодро принялась за трапезу. Кусок найдет и в нутро к себе отправляет. Миколе того и надо было. Собака пьяная от еды, ничего не видит, ничего не слышит.
А Микола уж на ноги встал, топор над собой закинул, прицелился точно в хребет и ка-а-ак врежет со всей дури. Но недооценил он собачонку. Резвой та оказалось чрезмерно. Вильнула в самый последний момент в сторону, так что топор Микола чуть ли не по самую рукоятку в деревянный пол всадил. А собака, будто ничего не произошло, тут же рядом дальше мясо трупа перерабатывает.
Микола злой от неудачи, пыхтит весь, топор из пола вытаскивая. А как вытащил, то снова, но теперь без прицела, ударил. И снова в пол. И тут начал Микола матерится так, что будь слова пулями, от собаки живого места бы не осталось.
Я сижу, смотрю на весь этот цирковой зоопарк и не знаю, то ли Миколе помочь, то ли собаке. И тут за спиной у меня глаз в рюкзаке стал резко дергаться. Будто хотел что-то сказать, да только рта то у него не было. Отросток нервного волокна из стороны в стороны дергается и меня через раз по лицу задевает. Я сначала хотел снять рюкзак и подальше его на время отбросить, но в этот момент меня осенило. Я смотрел, как Микола старательно прицеливается топором в головопастую собаку , а та щерится своим круглым ртом.
- Стой! – кричу Миколе.
Он замирает и на меня с недоумением смотрит.
- Чего? – недовольно откликается – Я сейчас уже закончу.
- Нет! – говорю я и на ноги встаю – Глаз!
- Чего глаз? – Микола не понимает.
- Глаз наш в собаку аккурат зайдет.
И вот тут до Миколы доперло. Отпустил он топор и ласково к собаке начал обращаться.
- Чмошник – говорит ( эту он собаку так назвал ласково ) - иди ко мне. Ну, иди к папочке.
А чмошник недоброе почувствовал и навернул на своих четырех подальше от Миколы. Бегали мы за ней по всей этой гигантской комнате очень долго, пока я не решил попробовать другую стратегию.
Мы с Миколой собаку в десятый раз к стене загнали и Микола должен на неё идти, а я ловить. Оба уже запыхавшиеся мы и надоело мне бегать.
- Стой – говорю Миколе – У меня идея есть.
Вообщем расстегнул я рюкзак, достал оттуда влажный глаз, еще со следами крови от прежнего хозяина и на пол отпустил. Глаз, как змея с огромной головой, пополз прямо к нашей собаке. И вот ведь чудо: она не стала убегать. Что-то её привлекло. Она медленно подошла к глазу, открыла свою голову-пасть и заглотнула наживку целиком. Мы только и видели, как длинный нервный отросток, словно лапша от китайского супа, быстро всасывается в зауженный рот. Когда последний кончик глаза исчез в её голове, собака замерла и через три секунды упала замертво на бок.
Мы думали уж все , хана нашей собаке. Но она ожила и стала биться в конвульсиях, а через минуту снова встала на ноги. Её пасть медленно открылась и мы увидели симпатичный глаз, размером с фару от мотоцикла Урал. Собака-глаз села на задние лапы и стала нас дружелюбно разглядывать.

дневники в лесу.

многосерийный триллер.

продолжение.

31 серия ( время не определено). Снова Открой.

- И что теперь? – спрашивает Микола, перемещая взгляд с чмошника на меня.
- Откуда я знаю, что теперь – отвечаю – Я ж тебе не википедия, чтобы все знать.
- Кто? – Микола не понимает.
- Не важно. Смотри-ка на чмошника – киваю я на глазопастую собаку, которая встала на все четыре ноги, завиляла крошечным обрубком хвостика и к нам подошла.
Мы даже отсупили на пару шагов от неожиданности.
- Может, есть он хочет? – вслух говорю
- Он там пол трупака захавал. – Микола отвечает. – Тут что-то другое.
Чмошник вокруг нас походил, будто нюхал что (хотя носа у него, конечно, не было), а потом двинул к центру комнаты. Мы за собакой идем, в лужах крови следы оставляем. Чмошник дошел ровно до центра и остановился. И голову-глаз на потолок вперил. Мы с Миколой одновременно тоже головы подняли. А на потолке надпись по-прежнему красуется.
«ОТКРОЙ» с буквой «О» вокруг провода, с которого стоваттная лампочка свешивается. Чмошник на эту лампочку уставился и так жалобно смотрит, а потом не выдержал и даже подпрыгивать слегонца вверх стал.
- Муха-бляха! – на одном выдохе говорю – Кажись я понял.
- Чего? – не понимает Микола – Написано открой, а чего открыть то?
- Так сам смотри - вверх показываю – За провод надо дернуть. За лампочку.
Тут у Миколы уголки губ медленно вверх поползли. И до него дошло.
Правда до потолка десять метров было, даже со стульями не достать. Решили мы прыгать. Точнее решили мы, что прыгать мне потому, что из нас двоих я все-таки немного повыше был.
Но чтобы наверняка допрыгнуть, нужен был хороший разгон с трамплином. Поставили стул, а за стулом Микола встал со спиной согнутой. Чмошник вокруг Миколы прыгает и весь суетится, неймется ему. Я топор на пол кладу, к стене дальней для разгона отошел и побежал. Несколько прыжков и вот моя нога на стуле, а другая уже на миколиной спине и я отрываюсь в воздух с вытянутой рукой, будто ниндзя какой. Пролетел несколько метров по восходящей траектории и ровнехонько за провод в белой изоляции ухватился. Лампочка обожгла меня чуть ниже локтя так, что врагу не пожелаю. Но я не отпустил все равно. Повис на проводе, как герой и вишу так секунду, другую. Микола там с пола орет что-то. А потом провод резко опустился на полметра и мои пальцы разжались.
Упал я и тут же почти поднялся. На Миколу смотрю, а он лицо такое серьезное сделал и прислушивается к чему то. Чмошник так же рядом стоит, не двигается и на стену с дверьми глазеет.
- Чего вы? – говорю.
- Тсс. – Микола отвечает. – Слушай.
И слышу я, гул какой-то недобрый со стороны дверной стены идет. И нарастает гул быстро и беспощадно.
- Черт! - Микола начинает головой вертеть – Не нравится мне это. Прижмемся к стене!
Так и сделали, я на бегу только топор успел подобрать и прижались к боковой стене, где еще недавно чмошник зрение обрел. Собака главное за нами теперь бегает. Тоже у стены стоит, ждет с нами, что дальше будет.
А дальше было вот что. В стене, как я уже говорил, было около двенадцати рядов дверей по вертикали и в каждом ряду еще по пятнадцать дверей по горизонтали. Короче, очень много дверей, но только две были открыты. Первая ( в шестом ряду с края) – еще до нас была открыта. Вторую ( в третьем ряду по центру ) дверь чмошник пробил с нашей помощью. И очень скоро мы все втроем поняли, что гул идет как раз из открытых дверей. Спустя минуту-полторы после того, как я дернул за провод, из обеих открытых дверей вырвался тугой напор красной крови. Оба напора были настолько мощными, что пол исчез под слоем крови за считанный секунды.
Мы в панике стали бегать по комнате, пиная железную стену, которая скрыла от нас путь в мигулину избу. Один лишь чмошник беззаботно прыгал по кровяному наполняющемуся бассейну, словно это его забавляло. А кровь тем временем прибывала быстрее чем вода на Титанике. Мы с Микола от ужаса встали каждый на стул и смотрим друг на друга, будто прощаясь. И топоры у нас в руках сжаты, а применить не на ком.
- Ладно – говорю Миколе – Славное было приключение.
- Отличная фраза, чтоб попрощаться с жизнью – отвечает мне Микола со злой иронией. – Ничего лучше не придумалось?
- Придумай сам – говорю.
- А – махнул на меня Микола рукой и голову в сторону повернул.
- Ты поглянь на чмошника – говорит и на собаку кивает – Что за тупое создание!
А чмошник наш уже плавать стал в крови. Ноги уже до пола то не достают. Вот он и плавает туда-сюда, да еще ныряет и выныривает, будто ему это по приколу всё.
Еще через минуту мы уже не смогли стоять на стульях. Кровь поднялась по шейку и мне пришлось поплыть. Правда с топором далеко не поплаваешь. Прижались мы к стене с дверями и цепляемся за дверные выступы. Микола пытается топором дверь первую попавшуюся вскрыть, но бесполезно, мы же уже и раньше пробовали. Короче реально страшно стало.
Потолок с каждой секундой все ближе и ближе. Уровень крови нещадно выжимает остатки воздуха. Кровь в рот лезет, соленая, я наглотался от страха столько, что мама не горюй – вампиру столько не выпить.
Прижались с Миколой к стене, шеи вытянули и ждем, когда конец наступит. Плохо, что лампочка скоро лопнет. Кровь вот-вот до неё доберется. А чмошник плавает себе, без мозгов видать псина.
Микола от отчаяния совсем безумный план придумал.
- Ты воздуха – говорит - забирай побольше и ныряй в одну из дверей. А я в другую. Может есть там чо.
- Ты, мать твою, совсем спятил – говорю – Там напор такой, что танк не проедет.
- А я попробую – упрямо говорит Микола и уже нырять собрался, как чудо случилось.
Кровь перестала пребывать. И турбулентность, что с низу шла от затопленных напоров, исчезла. Спокойно стало, как в пруду. Сантиметра три всего до лампочки не дошла кровяга, а то во тьме бы уже были.
Вообщем покачиваемся в крови, словно поплавки и за последний ряд дверей цепляемся. И тишина вокруг такая опустилась жуткая, будто вот-вот что-то случиться должно.
И случилось. Все пятнадцать дверей последнего, незатопленного, самого верхнего ряда, резко раскрылись. Каждая дверь по диагонали около полуметра, совсем узкие, но пролезть можно, да вот в какую только. А пока мы думали под водой вновь турбулентные потоки пошли – напоры вновь открылись.
- Куда? – почти одновременно друг у друга спрашиваем.
И тут чмошник то наш, бездумно совсем в третью дверь справа залез и посеменил в темноте тоннеля навстречу неизвестности. Мы, не долго думая, за ним поползли. Узко только жуть. Микола первый пополз, а я за ним. Выпрямиться нельзя и на четвереньки встать тоже. Топор еще впереди толкаем.
И скоро я ногами и животом почувствовал, что влажно стало. Кровь стала и в эту дыру прибывать.
- Черт! – ору я вспотевший весь – Микола, топит нас.
- Знаю! – кричит – Ты ползи, пока ползется, а там глядишь поплывем.
- Чмошника видишь? – кричу.
- Неа- отвечает.

дневники в лесу.

многосерийный триллер.

продолжение.

32 серия. ( трудно сказать какой день) Мочи-Мочи.

Я не думаю, что мы проползи много, когда поток кровь сзади накрыл нас с головой. Я даже не успел крикнуть Миколе чего-то вразумительного. Только открыл рот, как чуть не захлебнулся в крови. Напор, подхвативший нас, был очень мощным и эта мощь не ослабевала. Даже боевой топор с тяжелым наконечником выносило по течению, словно щепку. Воздуха в легких не хватило бы надолго, и я молился про себя, чтобы это узкий проход не оказался слишком длинным.
Проходили секунды и скорость потока росла. Микола несся внутри течения где-то впереди меня, выпуская редкие пузырьки. Я летел следом. Наш путь в этой квадратной трубе продолжался почти минуту. Незадолго до конца туннеля, я увидел, что мутное пятно впереди, которое было Миколой, вдруг исчезло. Алая кровь вдруг разбавилась ярким дневным светом и меня вынесло наружу .
Я оказался на свежем воздухе и летел вниз вместе с потоком падающей крови. Взору открылось синее небо и много высоких скал вокруг. А потом я с головой погрузился в кровяной водоем. Почти тут же, перебирая ногами и одной рукой ( в другой был топор), я выплыл наружу. В трех метрах от меня, держась за чугунный край странного бассейна, отфыркивался Микола. Между нами в крови плавал жизнерадостный чмошник. Сверху, с высоты около тридцати метров, из квадратного отверстия отвесной скалы вырывался поток крови, откуда нас вынесло только что.
Бассейн имел идеально круглую форму. Кровь, где мы бултыхались, переливалась через округлые края и стекала вниз. Мои глаза наполнились ужасом, и я стал оглядываться вокруг. Я видел скалы, скалы и еще раз скалы. Недалеко от нас проходил каньон. Скалы на противоположной стороне каньона обросли проплешинами леса. Где-то пахло костром.
- Дьявол, где мы? – я почти кричу от выброса адреналина.
- У циклопа Мочи-Мочи – спокойно отвечает Микола – Вот гадство, не думал, что нас сюда вынесет.
- Мочи-Мочи? – переспрашиваю я с паникой на лице.
- Да, Мочи- Мочи. – отвечает с мрачным оттенком Микола и добавляет – Он пьёт чужие судьбы.
- Что за мифология? – не понимаю я.
- Это вопопад судеб – поясняет Микола. – В нём средоточие будущего, прошлого и настоящего каждого из людей, которые родились и которые когда-либо родятся. Говорят, раз в неделю циклоп набирает из водопада крови, чтобы насытится. Чья судьба попадет в его желудок, тот скоро умрет.
И тут вдруг все вокруг сотряслось от грозного глубокого рыка. Мы не могли выбраться из этого бассейна потому, что его стены были очень высоки, а сам он покоился на огромном булыжнике. И скоро оказалось, что этот бассейн вовсе не бассейн, а котел, в котором циклоп Мочи- Мочи, готовит себе похлебку.
Он вышел из-за края ближней скалы сразу, без предупреждения. Высокий и волосатый, с мехом красноватого оттенка, он был почти, как Кинг-Конг. Его голова сидела глубоко в плечах, на лбу зиял огромный глаз, гораздо больше нашего чмошника. Циклоп Мочи-Мочи, похоже, только что поймал гигантскую крысу. Он закинул её за спину и держал за хвост.
Циклоп увидел нас не сразу. Сначала в котел упала крыса. Она подняла волну, которая накрыла нас с головой. Потом циклоп снял котел с булыжника и понес его к костру, который он развел за углом скалы.
Первым Мочи- Мочи увидел чмошника. От неожиданности он остановился и быстро поставил котел на землю. Нам бы перевалить через край и бежать в этот момент, но страх парализовал нас.
Микола взял себя в руки первым. Он воздел руку с топором вверх и начал говорить.
- Мы пришли с Дальнего Леса и не желаем тебе зла. Нас вынесло водопадом судьбы в твой котел. Отпусти нас, и мы пойдем дальше, ибо цель наша близка.
- Кто ты, червяк? – говорит великанское чудовище громовым басом.
- Я Микола из Дальнего Леса, а это Леха из Мира Навыворт. А это чмошник наш головопастый пёс.
- Вы все принадлежите мне – циклоп взмахнул руками, словно узаконивая свою речь – Что упало в мой котел, то должно быть в моем желудке.
- Но это не может быть так - упрямится Микола. – Собака наша, а не твоя. Мы её добыли по-честному.
Чмошник, до этого бездумно плавая в кровяном котле, теперь с любопытством разглядывал циклопа Мочи-Мочи, а тот с таким же любопытством смотрел на собаку. Что-то роднило этих двоих.
Циклоп озадачился словами Миколы и говорит:
- Я не могу брать чужое. Собаку можете оставить себе.
- Но как мы её оставим, если ты нас сожрешь? – не унимается Микола.
Циклоп начал чесать затылок и кусать губы.

дневники в лесу.

многосерийный триллер.

продолжение.

33 серия. ( день какого-то дня) Суп из крысы.

- Что ты делаешь? – шепотом, почти не раскрывая губ, спрашиваю я.
- Будь спок. – говорит Микола – Этот Мочи-Мочи тупой, как осел. Если повезет, он нас не сожрет.
Глядя на эту одноглазую громаду в красном мехе, ростом с пятиэтажный дом, мы совсем забыли о том, что в котле рядом с нами плавает дохлая, гигантская крыса. Эта крыса из Кричащих Скал ( а эти скалы назывались Кричащими, как я потом узнал от Миколы) больше походила на саблезубого тигра, только без меха и с голым хвостом. Вообщем мерзость такая – брррр, и зубы торчат острые из пасти. Туша крысы медленно дрейфовала в крови, двигаясь от центра котла в мою сторону. Я заметил её только тогда, когда крысья морда мне в грудь уткнулась.
Одной рукой я за край котла держался. В другой топор был. Я как почуял, что меня что-то задело в котле, так сразу вскрикнул и топор зарядил по крысьей башке. А крыса от моего удара наоборот очнулась. Её красные глаза резко открылись и она стала судорожно бултыхаться в крови, хлестая длинным голым хвостом во все стороны.
Тут у всех паника началась, не только у меня одного. Большего всего меня удивил циклоп. Он как увидел, что крыса живая, так на ближайший булыжник забрался и орет «Убейте её! Убейте её!». Микола то же самое орет, только уже без «те» : «Убей её! Убей её!», а сам он руку от края котла отпустить не может и не достать ему до крысы топором. Кровь в котле волнами крупными пошла от крысиной прыти. Чмошника в два мига за край котла на волне вынесло. Падать высоко. Он бы точно разбился. Но тут циклоп с булыжника спрыгнул и лежа буквально поймал в свои лохматые ладони собачонку нашу головопастую.
Ну, а у крысы мозг уже поврежден был. Он не могла ориентировать свои атаки в нужную сторону и её как будто заело. Она свою страшную пасть открывала и закрывала и головой бешено мотала. Я из-за этого никак топор всадить ей не мог. Обрушиваю его со всей дури, а он все мимо, в кровь густую погружается. И все это под крики циклопа, Миколы и мои. Я думаю, уж не прыгнуть ли мне вниз из котла, да боюсь спиной повернуться. А потом крысу разомкнуло. Она замерла и под кровь ушла. Микола на меня резко посмотрел и кричит:
- Уходи оттуда! – и сам из котла вылазит, руками подтягиваясь.
Я не стал за ним повторять. Думаю, времени у меня не хватит. Взял и прыгнул с топором в самый центр котла. Проплыл немного в крови, глаза там разул и вижу: плывет на меня, как подводная лодка, страшная крыса. И пузырьки у неё из пасти один за другим отходят. Мне повезло. Я чуть глубже нырнул. Так что она аккурат надо мной проплыла. Я здесь не потерялся. Острием топора вспорол ей брюхо от горла до самого хвоста. Оттуда в кровь облако желчи из неё отошло и кишки кольцами раскрутились. Выплыл уже без воздуха я, весь задохший. Смотрю: труп крысиный рядом плавает. В этот раз настоящий труп.
- Мертвая? – громовым басом циклоп спрашивает, а сам все на булыжнике стоит и в руках чмошника нашего держит, как ребенка малого.
- Мертвая , мертвая – говорю , а сам лицом молча осуждаю великана-труса.
- Ты живой там? – спрашивает меня Микола.
Я головой повертел, думаю, откуда это, а он внизу стоит. Спрыгнул оказывается благополучно вниз и даже ногу не сломал.
- Живой, живой – говорю.
Циклоп мне поверил, с булыжника слез и меня из воды вытащил, взявшись за рюкзак.
- Ты зачем её не убил? – циклопа на земле уже спрашиваю.
- Убил? – удивляется циклоп, будто я оскорбил его – Я её в кустах нашел. Думал, мертвая уже. Хотел суп сварить.
- А потом почему не убил?
- Нет уж, спасибо. – мотает головой циклоп - Один раз укусит, потом гангрена, бешенство, оспа и все такое. А мне тут еще сидеть целую вечность. Это вы пришли, ушли.
- То есть крысу ты убить не можешь – встревает в разговор Микола – А нас можешь?
- Вы же мелкие людишки – здесь циклоп улыбнулся – Вам прививки делают. Убить вас все равно, что гусеницу раздавить.
- А чего это ты нашу собаку держишь, как свою? – спрашиваю я циклопа и киваю на чмошника нашего, пригретого в огромной ладони.
Вздохнул циклоп тяжело и говорит:
- Оставляйте его мне. А я вас за это не съем.
Мы с Миколой переглянулись, будто обдумывали чего и потом почти согласились.
- Что значит почти? - циклоп чуть не упал от неожиданности.
- Понимаешь, Мочи-Мочи – говорит Микола – Нам нужно до Врат Адовых добраться. А Врата на той стороне Кричащих Скал. Помоги нам каньон преодолеть и будет твой чмошник, с потрохами.

дневники в лесу.

многосерийный триллер.

продолжение.

34 серия. ( в гостях у вечности) Хитрый Циклоп.

Каньон, который разделял Кричащие Скалы, назывался Великой Трещиной. Его ширина составляла ровно четыреста семьдесят семь метров. Водопад судеб, который выливался бесконечными потоками крови, стекал с широкого скального уступа в Великую Трещину. Собственно правильно было называть его не водопад, а кровепад. Циклоп Мочи-Мочи сварил первый суп из крови еще в то время, когда на небе висели две луны. А было это очень давно.
При всем своем желании пятиэтажный циклоп не мог бы перепрыгнуть расстояние в почти полкилометра. А если бы попробовал, то упал бы с высоты три с половиной километра в кровяную реку. Мы с Миколой оказались в этих местах впервые, и нам было интересно, как выглядит эта река. Осторожно, мы подошли к самому краю пропасти и заглянули внутрь. В нос ударил сырой запах крови, а еще мне почудились человеческие голоса, будто изнывающие от страшных пыток. Саму реку мы не увидели потому, что над ней плыли темные густые тучи каких-то странных газов. Мочи-Мочи нам сказал, что тучи – это неосуществленные человеческие желания. А еще он сказал, что не будет рисковать своей шкурой ради какой-то головопастой собачонки, которая и говорить то не может.
- Нет уж, я пас – говорит Мочи- Мочи, встав рядом с нами у края каньона.
- Но должен же быть способ перебраться? – с надеждой спрашивает Микола.
Циклоп сделал гримасу умственного напряжения. Он сжал губы и сморщил их вправо, а глаз прищурил. Мы так поняли, что он раздумывает, и я обрадовался потому, что почуял надежду.
- Ладно – говорит Мочи-Мочи, подумав – Есть один способ.
- И что же это за способ? – спрашивает Микола.
- Нужно вызвать дождь – отвечает циклоп.
- Дождь?
- Да, дождь. Когда идет дождь, то из черных туч Великой Трещины поднимаются сотни мостов из человеческих костей.
- А как мы его вызовем? – спрашиваю я.
- Нужно выпить бульона из моего котла, когда он будет готов, а потом сказать заклинание.
- Какое заклинание? – подозрительно спрашивает Микола.
- Этого я сейчас не скажу – циклоп повернулся к нам спиной, усадил чмошника себе на плечо и, подняв котел, пошел вдоль скал.
Мы с Миколой пожали плечами и двинулись вслед за одноглазым великанам. Горный уступ, по которому мы шли, вскоре заворачивал за острую высокую скалу. Там мы увидели самодельный очаг Мочи-Мочи, его огромный шалаш и постель набитую соломой. Рядом с шалашом было множество крысиных костей. Это было очень опасное место. Ведь над нами поднимались отвесные скалы, с которых в любую секунду мог сорваться камень, а бежать было особо некуда, поскольку уступ был не шире двадцати метров и при обильном камнепаде нас могло просто раздавить или сбросить в каньон.
Мочи-Мочи усадил нас на высокий булыжник с плоским, как бы срезанным верхом, что придавало ему подобие каменного кресле. Сам он сел на такое же кресло вместе с чмошником по другую сторону очага. Очаг представлял собой прямоугольное строение с бортами высотой около метра. Прямоугольная площадка очага была докрасна накалена, как электрическая плитка. Мочи-Мочи сказал нам, что этот очаг ему сделал сам Сатана. Прямо на очаг Мочи-Мочи водрузил огромный котел размерами с двухэтажный особняк. Мы сидели на булыжнике так высоко, что могли видеть содержимое котла, опустив взгляд вниз. Мы видели дохлую огромную крысу, которая медленно поворачивалась, как стрелка компаса. Рядом с ней в крови плавали узорчатые фигуры из её же кишок.
Мы сидели и ждали, когда кровь закипит и крыса растворит в нем свой жир для бульона.
- А чего ты не уйдешь отсюда? – спрашивает Микола циклопа через минутку.
- А куда мне идти. – пожимает плечами Мочи-Мочи - Тут скалы кругом. Да и Сатане я обещал сторожить это место от всяких чудиков, вроде вас.
- А ты пробовал идти по уступу дальше?
- Да. Там тоже скалы.
- А еще дальше?
- Дальше я не пошел.
- Почему?
- Я устал и хотел есть. Я привык к супу из крыс, сваренных в человеческой крови.
- Если бы ты не ел свой суп – говорит Микола – То люди бы не умирали.
Циклоп тяжело вздохнул.
- Я не виноват, что я люблю суп.
- Что верно, то верно. – говорит Микола.
Минут через десять кровь стала пузыриться и циклоп радостно подскочил. Он кинулся груде костей у отвесной скалы и нашел для нас два крысиных черепа вместо чашек. Вскоре он зачерпнул ими из котла и поставил перед каждым из нас порцию супа.
- Горячо – говорю я, трогая пальцем.
- Пейте уже быстрей! – возбужденно призывает нас Мочи-Мочи и сам чуть не прыгает от нетерпения. Даже чмошник на него стал подозрительно смотреть.
- Тут что-то не так - шепчу я Миколе, пока тот еще не успел супа пригубить.
- У нас выбора особо нет - говорит Микола – Давай я выпью, а ты посмотришь чо как. Если все нормально, то сам пей.
- А если ты сдохнешь? – говорю.
- Сейчас уже, нафиг, без разницы. Но кто-то из нас должен найти Хаму. Должен.
- Давай жребий тянуть – говорю я Миколе – А то как-то не по-людски.
- Ладно – соглашается Микола и стали мы пальцы выкидывать в камень-ножницы-бумага.
Вообщем у меня бумага выпала, а у Миколы ножницы.
Я рюкзак снимаю на всякий случай и Миколе его передаю.
- Если что, беги – говорю.
И только поднял я свою чашу, чтобы испить её до дна, как циклоп как-то странно вести себя стал. Махает у себя пред мордой своими лапищами и кричит от злости «А ну отстань!» .
Мы присмотрелись, а это шар синий. Летает у морды циклопа и то в ухо ему пролезет, то в глаз ударит. Я пока не стал пить, решил посмотреть, а что дальше будет.
А дальше было вот что. Синий мерцающий шар ( из той породы, что я впервые повстречал у хижины в лесу) воспарил над котлом, завис над пузырившейся кровью и камнем упал на крысу. Точнее прямо в пасть крысы. Крысы в ту же секунду задергалась в судорогах. А потом у неё резко открылись глаза. Она подняла голову и поплыла к краю котла в нашу сторону. Мы с Миколой вмиг встали и топоры свои в боевую позицию подняли. Крыса зацепилась за край котла, выбралась всеми лапами наружу и прыгнула с такой молниеносностью, что казалось, будто она просто исчезла. На самом деле она не исчезла. Она пролетела над нами, с развивающимися и торчащими из брюха кишками, долетела до скалы за нашими спинами, оттолкнулась от них и приземлилась ровно на нашем каменном кресле. Мы поворачиваемся назад, а она стоит на задних лапах, распотрошенная, но живая, и рот у неё начинать говорить человеческим голосом.
- Не пейте то, что он вам дает – говорит ожившая крыса – Эта кровь держит его здесь. И вас она тоже отсюда не отпустит.
А я слушаю крысу и голос узнаю тут же. Камилла это, вот вам крест.
- Камилла? – говорю.
- Ну как бы да – разводит руками крыса.
- Как ты нас нашла?
- Шла по следам- то ли в шутку отвечает, то ли всерьез.
Микола пнул чашки с кровью и циклопу сердито заявляет:
- А я думал, ты честный чувак, а ты …
- Нам было бы весело вместе – в отчаянии говорит циклоп – Клянусь!
- Нет уж, не нужно нам твоих клятв. Знаем мы твои клятвы.
В знак солидарности миколиного возмущения даже чмошник повернулся к циклопу задом.
- Но вы все равно не сможете перейти Великую Трещину! – кричит он нам.
- Нет, смогут! – говорит Камилла-крыса.
И тут она на глазах у всех голову в шею немного погрузила, потом её всю передернуло, а затем из крысиных голых боков вылезли острые гибкие кости на которые была натянута полупрозрачная кожа. Миколу от этих превращений тул же вырвало, а я сдержался. Все-таки неудобно как-то перед Камилой.
Крылатая крыса упала перед нами на четыре лапы и велела садится ей на спину, да держаться покрепче. Я быстро одел рюкзак, засунул топор между его лямками и уселся спереди, за крысиные уши схватившись. Микола сзади сел. Одной рукой за меня схватился, а в другой топор держит.
Камилла-крыса взмахнула крыльями и мы оторвались от булыжника и стали быстро набирать высоту. Снизу нас пытался поймать Мочи-Мочи, но мы были уже высоко. Под нами плыли страшные, гудящие, черные тучи Великой Трещины и с каждым взмахом крыла та сторона Кричащих Скал становилась ближе и ближе….

дневники в лесу.

многосерийный триллер.

продолжение

35 серия. (то ли день, то ли ночь) Та сторона.

Нашей крысе, со свисающими над пропастью кишками, было очень не просто нести на спине двух человек, да еще с топорами. Чем дальше мы отдалялись от одной стороны Кричащих Скал, тем холодней становился воздух. Уши мне очень скоро заложило гулом человеческих голосов. Порой из черных туч выскакивали призрачные гигантские руки и пытались нас достать. Тогда я прижимался к уху крысы и кричал ей, чтобы она взяла выше. Так мы и летели, замерзая и страшась провалиться в пугающую черноту.
Камилла-крыса добралась до той стороны на последнем издыхании. Она буквально упала на более менее плоский крошечный уступ в гряде скал, которые местами обросли зеленым хвойным лесом. Однако место это было таким узким, что одно неловкое движение под неверным камнем могло сорвать нас в пучину неприкаянных душ.
Микола тут же отполз к отвесной скале и сел там, прижавшись спиной. Я попытался узнать, как дела у нашей крысы, но она больше не проявляла признаков жизни.
- Камилла! – кричу я, дергая крысу за ухо – Ты тут? Камилла?
- Она сзади – говорит спокойно Микола.
Я повернулся и вижу мерцающий синий шар, который только что из порванного крысьего брюха выполз.
- Камилла? – обращаюсь я к шару.
И остаюсь без ответа.
- Ей пора уходить – говорит Микола – Она сделала всё, что смогла.
Шар повисел немного и резко взмыл в синие небеса. Не прошло и минуты, как мы приземлились, и земля под нами зашаталась и все вокруг загромыхало. Чтобы не свалиться в пропасть, я быстро-быстро от края отполз и рядом с Миколой сел, спиной к скале. Сидим мы так, ноги протянув на камне и на крысу смотрим. Мертвую, уже на сто процентов. Я надеюсь.
А скалы продолжает трясти и небо темнеть стало. Кое-где камень отпадет, а то и елка целая сорвется и летит в черные тучи каньона.
- Что происходит? – кричу я сквозь этот шум-гам.
- Топор не теряй! – кричит мне в ответ Микола.
Свободную руку я в сторону вытянул и ищу пальцами выемку, чтобы зацепиться покрепче. А в другой руке топор у меня, только толку от него пока никакого.
Скоро от этого страшного тряса наша крыса медленно сползла к краю и улетела в пропасть. Пятачок уступа, размером с парковочное место, становился меньше. От края отламывались куски камня и площадка, где мы сидели, неумолимо сокращалась.
Мы уже и колени поджали, а край все ближе и ближе. А сверху теперь не одна елка летит, а целый лес вперемешку с камнями и небо почернело так, чтобы будто мы уже в аду оказались.
- Вот гадство! – ору я в этом шуме – Не думал, что так помрем.
- Делай, как я! – орет мне Микола и неожиданно на моих глазах встает на ноги в полный рост.
Я быстро следом за ним встал. И вовремя. На уступе места почти не осталось, чтобы сидеть.
- И что теперь? – ору я Миколе.
- А вот что – говорит и, развернувшись к скале, всаживает узкую острую сторону топорного наконечника в скальную трещину повыше.
- Давай! – мне орет.
Я почти вслепую рядом топор всадил и почти тут же под ногами камень в пропасть слетел. Ветер в ушах светит, ноги в воздухе болтаются, а мы только за топоры наши держимся.
- Классно придумано! – кричу я Миколе – Только долго нам не провисеть.
- Нам и не нужно долго – кричит мне Микола в ответ и кивком показывает в скальную породу между нам.
Я присмотрелся, а камень тут не монолитный, а слоистый вроде как, типа штукатурочного слоя. Кое-где в отслоившихся местах проглядывала грязная шершавая поверхность металла. Мы отодрали оставшиеся ошметки серой штукатурки и перед нами обнажились Адовы Врата. На них, по центру, голова рогатого была выгравирована, а чуть ниже руки (без тела). То есть не все руки, а только кисти рук. В одной руке оторванная голова человека, а в другой сердце, с которого капает кровь.
А еще на этих вратах, под самой мордой рогатого находилась замочная скважина.
- Давай! – кричит мне Микола в урагане этом. – Быстрее!
И, правда, держатся за рукоятку топора на весу становилось все труднее. Я сорвал с шеи ключ и, не дрогнув рукой, моментально загнал его в замочную скважину. Мои пальцы немедленно обожгло. Я вскрикнул и отпустил ключ. На наших глазах он накалился докрасна и провернулся три раза против часовой стрелки. Секунду или две ничего не происходило. А затем дверь открылась вверх, как заслонка у бойницы для старых корабельных пушек.
Мы с Миколой головы склонили в открытый проем и увидели просторный темный проход, который дальше заканчивался комнатой с синими факелами. Наши ноги коснулись пола за открывшейся дверью. Мы вытащили топоры из трещин, но в нерешительности медлили идти вперед. Тем временем металлические ворота за нами медленно закрылись. И как только это произошло, шум урагана остался за дверью и вокруг стало тихо, почти уютно.

дневники в лесу

многосерийный триллер.

продолжение.

36 серия. ( последняя серия) Пекло.

Проход был длиной около пятидесяти шагов. Синий свет от дальних факелов раздвигал тьму ровно настолько, чтобы можно было различить лицо рядом стоящего друга.
- Микола… – говорю я в напряженной тишине.
- Чего? – отзывается Микола.
- Кажись мы не одни.
Микола опустил глаза и увидел уродливое существо ростом с гуся, облаченное в темно красную мантию с капюшоном такого же цвета. У него было лицо старика и непропорционально большой угловатый нос. Его узкие глаза, утопающие под жирными надбровными дугами, смотрели прямо на нас.
- Чего вам надо в чертогах гнуса и порока? – говорит нам существо таким недовольным голосом.
Меня от страха слегка парализовало, а вот Микола от неожиданности с возгласом «Твою мать» отпрыгнул назад, как ошпаренный.
- Х..хаму – отвечаю я на вопрос коротыша.
- Идите за мной – говорит уродец, затем разворачивается и идет к факелам.
- Он жив? – спрашиваю я робко, как неуверенный школьник.
Коротыш сгибает руку в локте, отодвигает шелковые складки рукава, смотрит на наручные часы и отвечает:
- Пока да.
- А ты кто такой? – это Микола уже спрашивает.
- Я мажордом.
- Так вы его не убили?
- Мы в процессе. – отвечает между прочим коротыш - Синего просто так не убьешь. Он подвергается термической обработке уже в течении девяноста часов. Его тело очень прочное. Но оно начнет разрушаться после достижения точки белковой денатурации. Это произойдет минут через двадцать – двадцать пять.
- И куда ты нас ведешь? - с тревогой спрашиваю я.
- Всякий, кто владеет ключом, может просить, что угодно. Я выполняю ваше пожелание.
Первым из прохода вышел коротыш в алых облачениях. Не оборачиваясь, он пошел дальше к каменной стене, где мы теперь различили еще один проход, но только очень маленький - под рост гуся. Коротыш прошел через всю комнату и так же не оборачиваясь вошел в малый проход в каменной стене.
Мы опомнились слишком поздно.
- Эй! – кричим – Эй! – и рванулись было за ним, но коротыш уже скрылся в темной глубине каменной норы.
Но одни мы были недолго. Почти тут же в комнате раздался другой голос, в этот раз женский.
- Отойдите от стены – говорит голос сухим официальным тоном.
Мы с Миколой головы со страху резко в сторону поворачиваем и видим у дальней правой стены стол небольшой канцелярский, а за ним блондинка лет под сорок, в синем жакете, с ярко накрашенными губами, в очках из стразовой оправы.
- Чего вылупились? – с наездом обращается к нам блондинка, а сама ногти длинные красные пилкой обрабатывает. – Отойдите от стены на три шага.
Мы, конечно, спорить не стали, просто отошли. Микола уже рот открыл, чтобы вопрос задать, а блондинка на столе кнопку какую-то нажала и пожелала нам «удачи».
Оказалось, что стоим мы на круглой платформе, которая опускается в каменный бездонный колодец. Мы исчезли с глаз блондинки довольно быстро, даже дух захватило. Вскоре над нами вылезла выдвижная кабинная крыша с освещением. Снизу по круговому периметру вылезли лифтовые стены, обитые дорогим деревом. Это был самый настоящий лифт, с кнопками, и воздушными отдушинами и аварийным люком. На электронном табло высвечивались красные цифры. Судя по тому, как быстро они менялись в отрицательных значениях, мы летели вниз с сумасшедшей скоростью.
Лифт внушал страх. Мы постоянно вертели головами, прижавшись к противоположным стенкам. Наши топоры были готовы нанести удар. Однако вскоре лифт остановился и выплюнул нас где-то в преисподней.
Мы вышли из лифта в гигантское подземное полое пространство, в некоторых местах ограниченное неровными скальными выступами. Жидкий красный металл струился то там, то здесь из небольших отверстий в скалах и прорезал на полу многочисленные опасные русла. По темному воздуху пролетали и медленно гасли какие-то шары. Они, не переставая, создавали причудливую игру светотени. Позади нас в темное подземное небо поднимался каменный столб, в котором находилась шахта лифта. Эта фантасмагорическая пещера не имела замкнутой архитектуры. Она продолжалась в пяти или шести направлениях, которые терялись для нашего взгляда в многочисленных каменных поворотах. Однако мы слышали, что из тех далей доносятся чьи-то стоны.
Здесь было жутко, но не мрачно. Вся атмосфера вокруг дышала какой-то величественной торжественностью. И еще там было очень жарко.
Вскоре позади снова раздался знакомый голос. Это был тот же уродливый мажордом в мантии.
- Следуйте за мной - говорит он, после чего поворачивается и семенит в один из каньонных поворотов.
Коротыш ловко перепрыгивал узкие разливы жидкого металла, а мы прыгали за ним. Его алая мантия при каждом прыжке взмывала и расправлялась в воздухе, как кровавый парашют. У нас с Миколой ничего не взмывало потому, что мы были по пояс голые, покрытые с ног до головы засохшей кровью и грязью.
Каменный поворот увел нас в узкую расщелину, которая какое-то время продолжала сужаться, а потом резко закончилась обрывом в круглую глубокую котловину.
- Вам вниз – объявляет нам коротыш, а сам уже возвращается обратно.
- Постой! – окликает его Микола – как это вниз?
- Прыгайте – не оборачиваясь говорит коротыш и исчезает за поворотом.
В котловину с трех сторон ( с таких же подземных каньонов) стекала прозрачная вода и лишь с того места, где стояли мы, вниз по вертикальной стенке сползала струйка горячего железа. Внизу на глубине в тридцать метров или около того плескалось небольшой голубое озеро, которое подсвечивалось снизу ярким светом.
- Насчёт три – говорю я Миколе и он кивает.
- Раз, два , три .. – и вот мы уже летим вниз, с топорами и рюкзаком.
Мои ноги входят в теплую воду, которая нагревается от горячего железа, и я тону, тону…Я ухожу в глубину и под водой вижу Миколу. Откуда-то сзади него появляется большая полупрозрачная рыба. Её костный скелет видел сквозь кожу. Она проглатывает Миколу целиком и я вижу, как он пытается вырваться из её желудка. Я плыву к нему на помощь, но меня тоже проглатывает рыба.
Рыбы с нами в своих желудках ныряют в глубину к свету. Они поворачивают в подводные туннели и набирают скорость. Сквозь витиеватый лабиринт наш длинный путь занимает всего двадцать или тридцать секунд. Из каменного подводного тоннеля мы вплываем в другое подводное озеро, рыбы выплевывают нас и ныряют в глубину.
Мы с Миколой выплываем на поверхность почти одновременно и жадно глотаем воздух. Мы в подземном просторном гроте. На каменном плоском полу, чуть дальше от берега стоит Рогатый.
Микола делает все очень быстро. Прежде чем я сообразил, что мы у цели, он швырнул топор во врага. Покладистая тяжесть наконечника со свистом прорезает воздух и вонзается в мохнатый череп Хрума. Мы слышим хруст кости и падающее тело.
- К берегу! – только и успевает выкрикнуть Микола и длинными гребками направляется за своим топором.
Он вылезает из воды первым. Засохшая кровь и грязь размазываются по его телу свежей водой. Я отстаю только на полсекунды. В глубине грота на электрическом стуле сидит Хама. Наш сине-белый Хама облеплен многочисленными электродами. Над ним горит лампочка в сто ватт, а позади рубильник, который опущен вниз уже девяносто часов подряд. Хама трясется под электрическим током. Его желтые глаза открыты, а зрачки закатились вверх. Из его рта непрерывно течет синяя кровь.
Я конечно первым делом к рубильнику, поднял его вверх, отключил ток и к Миколе бегом.
Мохнатый уже приподнимается на локотках и топор пытается из черепа вытащить. Жуткое зрелище, у него из под лезвия топора мозги вытекают , а он жив –живехонек. Микола его обратно лопатками к земле прижимает и мне говорит
- Зелье давай!
Я рюкзак снял, баночку достал, откупорил и давай остатки в пасть Рогатому вливать. А он захлебывается и пытается все обратно выплюнуть. Короче, не знаю, попало зелье внутрь или нет, но баночка наша опустела. А Рогатый окреп. Из ноздрей у него пар сначала пошел, а потом рога расти стали и мышцы в объеме увеличиваться.
- Ты точно то зелье влил? – в панике меня Микола спрашивает.
- А какое еще у нас было!?
Мой ответ Микола слушал уже в полете. Мохнатая рука отшвырнула моего дружбана на добрый десяток метров. Секундой позже я получил удар ногой в грудь и думал что умру. Я упал лицом в камнный пол и разбил себе нос и долго не мог сделать вдох. Миколе повезло больше – он плюхнулся в воду.
Бездыханный я наблюдал, как Рогатый встает на ноги и продолжает расти. Он выбросил миколин топор как щепку, которая случайно засела ему под кожу. Топор прозвякал по каменному полу и остановился у самой воды. Вскоре он звякнул ещё раз – это Микола его подобрал, вылазя на берег.
Рогатый стал раза в два больше, чем был и больше не рос. Он снова двинулся к рубильнику и вскоре Хама вновь задергался под током.
Микола сел на колено возле меня и поинтересовался, живой ли я.
Я сдернул с шеи кожаный мешочек со словами, перед его Миколе и прохрипел «Читай».
Микола достал клочок бумаги, развернул его и начал читать:
- Жизнь кончилась, мечта умерла, на перекрестке дорог тебя родила….
Рогатый захрипел как кабан, развернулся и, оскалившись кинулся к нам, точнее к Миколе.
Микола прекратил читать , готовясь к обороне.
- Нет – говорю я , поднимаясь рядом – Ты должен дочитать. Дай сюда топор.
- Что?
- Читай давай ! – кричу.
Микола пятится назад и продолжает читать.
- Родился без глаз, без души и без сердца, родился ты с пастью одной. Твои зубы, заточены местью…
Хрум с кровавой пробоиной в черепе, огромный волосатый и налитый яростью не видит меня, он смотрит на Миколу. Я кидаюсь на зверя с топором, метясь в шею, но мощная рука поднимается чуть раньше и мой топор утопает в его плоти. Следующим ударом я снова лечу к дальней стене.
- Читай! – кричу я в полете и слышу последние слова, который успевает прочесть Микола:
- Умрешь ты от синего сока в червивом предместье, на пороге войны, без друзей и невесты.
Рогатый испустил вопль и рухнул на колени прямо перед Миколой. Из его руки торчал топор. Рогатого трясло, а из его мохнатой пасти стали выползать пернатые мелкие птицы, вроде воробьев. Одна за другой птицы вспархивали, отряхиваясь от слюней и слизи, и взмывали вверх, в круглую каменную отдушину в сводчатом потолке.
Микола вытащил топор из мясистой руки Рогатого и одним резким движением отсек ему голову. Вместе с оторванной головой сильным оглушающим хлопком все его тело разлетелось на сотни кровавых ошметков. От ударной волны Миколу снова отшвырнуло в воду. А меня оглушило так, что звон от этого взрыва стоял еще долго в ушах. Весь грот был в кровавой пыли и перьях. Ну и зрелище, скажу я вам.
Без сил, оглушенный, я добираюсь до рубильника и вновь вырубаю его. К тому времени из воды вылазит Микола. Мы отвязываем Хаму от кресла и все втроем, без сил, садимся на каменный пол.
В этой звенящей тишине первые слова принадлежат Миколе.
- Кто-нибудь знает, как отсюда выбраться? – спрашивает он.

Конец.

Послесловие

Здесь эта история заканчивается. Микола, я и Хама благополучно выбрались наружу. Помните ту отдушину, в которую улетели птицы? Мы ушли через неё. Через триста метров этот каменный тоннель выходил на пологий лесной склон. Когда я снова увидел лес, то не сдержался от слез. Нет ничего красивее этого леса. Мы возвращались очень долго, говорили с Хамой об устройстве мира и о странных словах в той записке, которая убила Рогатого. Кстати, Рогатый (которого звали Хрум) не был Сатаной. Это был только один из его многочисленных помощников. А Сатану мы так и не увидели. Ну и не очень то и хотелось. В конце пути, ближе к той самой хижине, где все началось, мы встретили Камиллу с её братом. Она была живая, в этот раз по-настоящему живая. Мы все вместе дошли до хижины, но из леса домой выбрались не все. Микола сказал, что останется жить в хижине вместе с Хамой и на всякий случай будет сторожить его. Но он чего-то не договаривал. По-моему у него в лесу оставались какие-то дела. Ну все, закругляюсь. С вами был Лёха. Пока.