Именно! А потом кто ж заранее знает, безнадежное иль нет?

Еще пару лет назад Семену сказали: пишите проще, избегайте штампов.
И реагировать на критику советовали...
У всех космастов забавно сочетаются подробнейший, занудный педантизм в деталях и отсутствие даже намека на экономическую целесообразность космической экспансии. Когда товарисч Горбунков только писал эту феерию, один журнал опубликовал мою статейку под названием "Ключ для починки реактора". В ней я легкой поступью прошелся по мотивам авторов "влюбленных в космос", и с тех пор не перестаю ухмыляться своей прозорливости.

Человек старался, нафигачивал, в расчете на помидоры. Вот и вы, Сивер, одну бросили )))

Глава 3
ГДЕ-ТО В СЛЕЗАХ

Планетоид Плутон. Северное полушарие, пятый геодезический сектор, двести километров от полюса. Индустриальная строительная колония № 2, регистрационный код 258247. Владелец – корпорация «Открытые пространства», принадлежащая независимой Федерации научных советов. Цель проекта – территориальная урбанизация и научно-исследовательские работы. Седьмая периферийная строительная площадка по возведению жилого корпуса.
Этот бесконечно одинокий мир находился немыслимо далеко от всего материального. Два затерянных в пространстве светящихся пятна – Плутон и его спутник Харон – смотрели на Солнечную систему из непроглядной темноты далеких окраин светящимися волчьими глазами, застывших в глубине дремучего леса. Летя в черной пустоте космоса, они сливались с ней, вбирая в себя все ее характерные черты. Даже многие сотни лет не привносили сюда каких-либо изменений и ничего не значили. Время здесь замедлялось и загустевало, переставая подавать признаки своего существования. Абсолютный холод и вечная кромешная ночь намертво сковали все вокруг, стирая грань между материальностью и пустотой. Кристально чистое небо Плутона с неописуемой подлинностью передавало всю глобальность и великолепие открывающегося над головой космического пространства. Казалось, что на этом идеально черном холсте кто-то небрежно раскидал горсти алмазных крупиц. Это бесчисленные мириады сверкающих звезд устилали космический бархат драгоценным бисером.
На небе Плутона все детали Млечного Пути были так отчетливо видны, словно их можно было потрогать рукой. Космическое небо представлялось бездонным океаном, в который можно было без оглядки нырнуть с головой. Невысоко над горизонтом находился тусклый, но хорошо различимый спутник Харон. На траурно-черном небе Плутона его размеры превышали Лунные, видимые с Земли, в шесть раз, но по блеску он проигрывал ей и был не ярче, чем туманное облако. Распространяя по округе остекленевший свет, его красновато-серый диск глядел из мрака ночи лицом мертвеца. Неспешно проплывая над кладбищем Плутона, он поочередно заслонял собой встречающиеся на пути звезды. Почти в зените, на фоне геометрически правильных контуров созвездий, отчетливо выделялся яркий светящийся серп. Это на небольшом расстоянии от планеты по направлению к далекому Солнцу неслась снежная глыба кометы. Небольшой хвост этого космического кочевника заметно менялся на глазах, оставляя за собой невесомый пепельный след.
Здешнюю поверхность устилал многовековой непробиваемый наст из намертво сросшихся кристаллов замерзших газов. Поддерживая редкую атмосферу, медленно испарялся метановый лед, увлекая за собой мельчайшие прозрачные иголки и силикатную пыль, он создавал из них мерцающую серую дымку.
И все же, как бы это парадоксально ни звучало, в этом мертвом царстве была жизнь. Не знающий преград, непокорный человеческий ум добрался и сюда. Здесь были люди. Искусственно выровненная и отполированная до блеска поверхность на несколько десятков метров вглубь состояла из смерзшейся силикатной пыли с включениями каменных базальтовых крупинок и конгломератов твердого азота. При температуре в минус двести тридцать градусов данный монолит по прочности и твердости превосходил инструментальную сталь. Для создания фундамента вместо буров приходилось применять лазерные резаки. Иногда из самого этого природного композита вырезались прямоугольные плиты и использовались для строительства нежилых помещений. Неподалеку от большого количества недостроенных сооружений, угрожающих выпирающими прутьями арматуры, над поверхностью возвышался гигантский кран. Толстый титановый корпус, состоящий из восьми опор, расходящихся книзу, резко переходил в менее широкий металлосетчатый нос. Противовесом служили те самые плиты из природного поверхностного материала. Трос, идущий от носа, состоял преимущественно из полинанотрубок углерода и отличался небывалой прочностью. На его конце были титановые крюки, держащие стальную балку. Сам кран медленно перемещался по широченным рельсам в направлении одного из недостроенных зданий. Застройка поверхности здесь велась по окружности: от центра к периферии. Контуры всех сооружений имели мощные лампы и прожектора, освещающие близлежащие дороги. У крана они были исключительно синего цвета и располагались вдоль опор корпуса и носа. От этого издали строительная машина была похожа на какое-то глубоководное морское существо, медленно плывущее во мраке. Только эти искусственные огни отделяли человеческие постройки от мира тьмы холодной планеты. Из-за ничтожности доходящей сюда доли энергии физических различий между открытым космосом и нахождением на поверхности почти не существовало. Немыслимо суровая стужа держала все вокруг в обездвиженном омертвевшем состоянии. О присутствии под ногами чего-то материального говорило только незначительное гравитационное притяжение.
Кабина крана находилась на высоте пятидесяти метров. В ней спереди, сзади и по бокам имелись небольшие, но толстые трехслойные иллюминаторные стекла, покрытые метановым инеем. Однако для видимости и ориентации в пространстве они почти не использовались. Многочисленные камеры давали трехмерную картинку во всех диапазонах длин волн. Внутри в мягких кожаных сиденьях в полулежащем положении находились два человека. Несмотря на инструкционные предписания, защитные маски были сняты. Управляющий Денис Гур безмятежным взглядом следил за изменениями показаний приборных датчиков, почти не поворачивая головы, только изредка двигая глаза. Сидящий сбоку Норт Грисс рассматривал на мониторе изображение окружающей местности, передаваемое камерами видимости. По тускло освещенной призрачным синим светом кабине распространялся монотонный шум вентиляторов, иногда прерывающийся звуковыми сигналами от электроники.
– Подходит ли моя новая вычислительная программа? – наконец спросил Норт Грисс, оторвавшись от монитора.
– Спорить глупо, – отозвался Денис Гур. – Сам вижу, что гораздо удобнее. Со старой системой работать точно больше не будем.
– А ваше начальство со мной спорило до последнего.
– Не обращайте внимания, они прагматики и консерваторы, – пояснил Денис Гур и закинул ногу на ногу. – Они вообще были бы очень рады, если бы мы здесь работали только молотками и лопатами.
– А почему бы не перевести работу на полную автоматику? – спросил Норт Грисс, всматриваясь в показания одного из приборов. – Уверяю вас, такое возможно даже с этой моделью.
– Получаемая с камер видимости и прочих датчиков информация обрабатывается фотонной компьютерной системой, которая затем принимает решение к производству дальнейших операций, – пояснил Денис Гур. – Роль человека внутри по большому счету сводится только к контролированию исправности программных систем и правильности выбора машиной рабочего алгоритма действий. При каких-либо нарушениях очень сложно, а порой и невозможно дистанционно оперативно произвести отлаживание систем или ремонт. Необходимо тратить некоторое время, чтобы добраться до пульта управления в кабине. Поэтому полностью автономная работа устройств не допускается. Примерно так нам это объясняют. Но я согласен с вами в плане того, что можно, если захотеть, довести системы до совершенства. Просто, естественным образом, для этого будут нужны материальные вложения. Они же хотят получить максимальную выгоду при минимальных затратах. Любые разговоры, ведущие к увеличению расходов, не допускаются. Техника у нас здесь не очень новая и пока она совсем не развалится, думаю, никто ничего предпринимать не будет.
– Но я все же считаю, что нельзя до конца доверять машинам, поручать им все. Человек должен вносить коррективы, следить за ними. Черствое и стерильно логическое мышление ни к чему хорошему для людей не приведет. Должна быть душа, творчество.
Денис Гур сдвинул брови, всматриваясь в показания на электронном табло. Но затем, расслабив мимические мышцы, отвлекся от работы.
– По этому поводу могу рассказать пару смешных историй очень хорошо демонстрирующих то, о чем я сказал. Один мой знакомый с этой станции на Плутоне хотел поискать себе идеальную пару для совместной жизни. От нечего делать он поручил это машине, задав необходимые для него требования и критерии. Ему нужна была загорелая, невысокая, нетребовательная в быту и умеющая плавать. И что вы думаете, ответил ему компьютер? Он выдал: вам идеально подходит пингвин. Хорош вариант, не правда ли? Сначала, конечно, становится смешно, но если подумать основательно, то как-то не очень.
– Я и сам сталкивался с подобной нелепицей. Однажды рассчитывал пищевой рацион для нашей бригады в лабораторном комплексе. Исходил, по велению начальства, из экономичных соображений. Чтобы получилось не очень дорого, но по калориям совпадало с нормой, чтобы пища была естественно органического происхождения и легко усваивалась. И что вы думаете? Он мне определил оптимальный вариант – восемнадцать литров уксусной кислоты в день на одного человека. И не поспоришь, ведь формально все рассчитано верно. Представляете, если бы мы полетели в дальнее космическое странствие, а хлопоты по поводу провизии поручили бы машинам. Просыпаемся после анабиоза, а все склады забиты кубометрами прозрачной вонючей жидкости. Ну, а если доверить им что-то большее? Доверить судьбы людей. Всего же не учтешь и не рассчитаешь. Нужен человеческий подход, человеческое восприятие. Нельзя запрограммировать инициативу. Человек должен вносить корретировки.
– Я полагаю, в итоге машины вообще сочли бы человека им не нужным, – продолжил Денис Гур. – Следуя холодной логике, он для них только помеха. Хотя, следя за современным прогрессом, можно с уверенностью говорить о том, что не за горами тот день, когда на смену Homo sapiens придет новый вид Cyborg sapiens. Все меньше будет оставаться в них человеческого. Многолетнее обучение в университете отойдет в прошлое. Для получения знаний и навыков надо будет вставить в голову микроскопическую карту памяти, и через несколько минут специалист готов. Это вершина развития. Они будут бессмертны. Будут только заменять свои детали и микросхемы. Раньше смерть была инструментом эволюции, способствуя наиболее быстрому обновлению индивидов. На данном этапе она уже будет не нужна. Система памяти и функционирования у человека сходна с компьютерной. Те же алгоритмы действий, файлы и ведущие к ним причинно-следственные связи.
– Это потому, что компьютер создан человеком, а не появился сам по себе, – ответил Норт Грисс.
Денис Гур на какое-то время застыл на месте, но вскоре ожил и потянулся в сторону. Выдвинув из маленькой тумбочки верхний ящик, он извлек оттуда деревянную шкатулку с фигурной резьбой, покрытую лаком. Со щелчком крышечка открылась и обнажила содержимое. Внутри в количестве двух десятков лежали толстые дорогие сигары. Взяв одну, Денис Гур убрал шкатулку в ящик и вынул из него зажигалку с пепельницей. В роли последней выступала крышка от компьютерного жесткого диска.
– Вы не против? – мягко спросил Денис Гур. В ответ Норт Грисс помотал головой из стороны в сторону. Тогда Денис Гур одним щелчком включил систему дополнительных вентиляторов, уносящих воздух на очистку. Понюхав сигару, он откусил кончик и зажег ее. Запах оказался весьма приятным и чистым, не вызывающим отвращения даже у некурящего человека. Было видно, как табачный дым направленно сносило к вентиляционным отверстиям. Некоторое время спустя, стало заметно, что от кабины крана из едва уловимого отверстия начал стелиться легкий туман. Закурив, Денис Гур откинулся назад в своем кресле. Выпущенный дым медленно расплывался по кабине.
– Кстати, поздравляю вас, по моим подсчетам вы двухсотый человек, побывавший на Плутоне, – произнес он, убрав сигару изо рта.
– Что же, я это запомню, – ответил Норт Грисс через пару секунд. – Приятно такое осознавать. Буду потом всем рассказывать и хвастаться.
Рассматривая очертания распространяющегося по воздуху дыма, Денис Гур очертил рукой невидимый контур.
– Эволюция газопылевой туманности в космосе после взрыва сверхновой выглядит так же.
Подав тело немного вперед, он нажал на пульте справа пару клавиш. Открылись дверцы небольшого блока, отвечающего за питание. Внутри стояла фигурная кружка, в которую через пару секунд был налит горячий кофе. Денис Гур взял ее за ручку и поставил рядом с собой на широкий подлокотник. В какой-то момент взгляд упал вниз прямо на нее и задержался там на некоторое время. По поверхности горячей жидкости медленно кружила белая пена. Человеческий находчивый ум невольно уловил схожесть внешних черт со спиральной галактикой. Что-то едва уловимое пронеслось в голове, породив за собой поток невесомых мыслей. Денис Гур провел ладонью по лбу, немного сдвинул брови и неожиданно для своего собеседника резко сменил тему разговора:
– Я уже давно ни с кем не говорил, – объяснил Денис Гур. – Разве что только сам с собой.
– Нелегкая будет беседа, – подумал Норт Грисс.
Повернув голову, он встретился с лицом Дениса Гура, но не увидел в нем и намека на улыбку
Денис Гур немного призадумался, затянулся и, выдохнув дым, добавил:
– Пена в стакане кофе, бушующий земной циклон, видимый с орбиты, спиральная галактика на нашем небе. Природа иногда повторяется в самых разных местах. А нейронная сеть человеческого мозга вообще похожа на крупномасштабную структуру Вселенной с ее пенистыми и клочковатыми образованиями скоплений галактик. Так что если когда-нибудь удастся полететь за край Вселенной, может, вылетим из чьего-то гигантского уха!.. Человек видит только то, в возможность чего он верит. Однажды, случайным образом, у меня на рабочем столе оказались две фотографии, – продолжил Денис Гур и стряхнул пепел от сигары в корпус жесткого диска. – Фона не было, поэтому нельзя было ориентироваться в размерах. На одной из них была изображена поверхность Меркурия, с характерными следами радиационно-тепловой эрозии. На другой – поверхность кислотного травления хромоникелевого сплава. Они не были подписаны, и я невольно поймал себя на мысли, что если бы фотографии упали на пол, я не смог бы их различить. Готов поспорить на деньги, что и вы бы не смогли точно сказать, на какой из них что изображено, – Денис Гур выпустил кольцо дыма, проследив за его полетом до самой решетки вентиляции.
Увидев явное удивление на лице своего собеседника, Денис Гур улыбнулся и сложил руки на груди. Затем развернулся со своим креслом и иронично спросил:
– А вы думали, я здесь за такое время уже с ума сошел?.. Так бы оно и было, если бы не мои бесчисленные электронные университетские книги и научно-фантастические фильмы. А еще кофеин и никотин, – он поднес сигару к лицу, посмотрел на нее и снова затянулся. Затем левой рукой пару рычажков на тумблере. Из колонок компьютера появился звук, напоминающий прерывистое эхо разной тональности. Заполнив кабину, он стал накладываться сам на себя, превратившись в пение какой-то ночной сказочной птицы.
– Что это? – задал весьма уместный вопрос Норт Грисс.
– Это мой друг Вояджер-2, – ответил Денис Гур. – У нас на Плутоне очень мощные радиотелескопы. Здесь, на задворках Солнечной системы, почти нет помех и можно различить каждый шорох. Вояджер уже так немыслимо далеко от нас. Я слушаю его время от времени, когда становится тоскливо. Ему должно быть еще более одиноко, чем мне. При вспоминаниях об этом становится немного легче. Да и пропадает ощущение, что ты в космосе совсем один.
Денис Гур приглушил звучание сигнала и выпустил дым изо рта.
– На Плутоне есть и телевиденье. Удивлены? Правда, из-за такого расстояния всегда обо всем узнаешь самым последним в Солнечной системе. Но я в курсе всех дел в жизни науки и политики. Вот только обсуждать новости не всегда есть с кем. Поэтому в какой-то степени извиняюсь, что обрушил на вас такой поток информации из своих мыслей.
– Давно вы уже тут? – оборвал тему Норт Грисс спустя полминуты. Заметив за это время небольшую фотографию, прикрепленную сбоку от экрана монитора, он немого наклонился вперед.
– Достаточно давно, чтобы забыть, как выглядит наше Солнце, – неоднозначно ответил Денис Гур и, откинувшись назад, потянулся в спине. – В этом мертвом мире Плутона вообще забываешь о его существовании. Кажется, что летишь где-то в космосе по безбрежной Вселенной. Видите ли, это идеальное место для ожидания. В распоряжении у вас целая вечность. Года, года, они ничего не значат. Месяцы идут как дни. Здесь самая суровая зима в Солнечной системе. Вечная зима и вечная ночь. Их комбинация олицетворяет саму смерть. Даже находясь в жилом корпусе, достаточно просто посмотреть на эти ледяные просторы, чтобы уже замерзнуть. А когда находишься на поверхности, надо постоянно двигаться, иначе начинает казаться, что примерзаешь. Вокруг так тихо и безмятежно, словно ходишь по кладбищу.
– В каком-то смысле так оно и есть, ведь на Плутоне запечатлена история ранних стадий Солнечной системы, ничего здесь не менялось с того времени как образовались планеты, – добавил Норт Грисс.
Вглядевшись в показания датчиков, Денис Гур немного приподнялся, сев на край кресла, а затем произвел несколько действий на панели управления, на что последняя отозвалась мелодичным пением. Выдохнув на бортовой монитор, он протер его рукавом костюма. Кран тем временем опустил стальную балку вниз и плавно двинулся по рельсам обратно.
– Сначала хотел поработать на Хароне вахтовым методом, – продолжил Денис Гур, вернувшись в свое кресло. – В той самой известной колонии строгого режима. Туда свозят самых отпетых преступников со всей Солнечной системы. За многие десятилетия ни один заключенный не смог оттуда сбежать. Бежать, по сути, просто некуда. Там работают всего пятьдесят человек на несколько сот заключенных. Почти полная автоматика. Условия проживания там, конечно, похуже, чем здесь, но зато платят больше. Идет выслуга год за три, и могут даже дать военное звание. Не знаю почему, но в последний момент я все же передумал туда соваться.
– Слышал, что пару лет назад для осужденных на смертную казнь ввели новый вид исполнения этого наказания, – вспомнил по этой теме Норт Грисс. – Правда, воспользоваться им могли только бывшие военные высоких званий. Таких заключенных, конечно, было немного, единицы.
– Да, есть такое, – подтвердил Денис Гур. – Им предлагалось отправиться в космическом челноке в один конец. На выбор давалась любая звезда, лежащая дальше, чем сто световых лет. Когда они достигнут цели, то выбор будет только один. Ресурс челнока не позволял вернуться обратно, но позволял поиск планет. Если таковые обнаружатся, то он сядет на одну из них. Вероятность, что она пригодна для жизни, исчезающе мала, но она все же была. Но я слышал, что пока еще ни одного человека так не отправили. Кстати о смерти. Вы бывали на кольцах Сатурна?
– Нет, как-то не довелось, – ответил Норт Грисс.
– О, это потрясающее место, – произнес Денис Гур. – Там стоит побывать хотя бы раз в жизни. Это ледяная переливающаяся серебряными бликами пустыня, растянувшаяся на сотни тысяч километров. Словно бескрайнее покрывало снега, поблескивающее в свете фонарей триллионами кристаллов. Внутри его постоянная пыле-ледяная метель, словно кто-то встряхнул тут мешок с мукой. В белом снежно-силикатном тумане летают глыбы величиной от полуметра до размеров пятиэтажного дома. Это постоянное движение разноформенных блестящих тел завораживает, на него можно смотреть вечно. Сейчас кольца превратились в кладбище для астронавтов. Они как грандиозный мемориал. Для тех, кто посвятил свою жизнь полетам, космос становится родным домом. Его не хочется покидать даже после смерти. По их желанию тела в металлических гробах опускались в кольца и становились их частью. Я бы тоже предпочел вечно летать в этом сказочно красивом мире, чем гнить в земле на какой-нибудь планете.
Норт Грисс наклонился вперед и более детально разглядел изображение на фотографии. На ней на фоне переливающегося в ярком дневном свете зеленого леса был изображен двухэтажный каменный дом.
– Это на Земле? – спросил Норт Грисс, повернув голову к своему товарищу.
– Да, мой старый дом на Земле, – ответил Денис Гур и опустил глаза на панель управления. – В нем я родился и вырос. Эта фотография единственное, что у меня осталось, она согревает меня здесь. Дает возможность мысленно отсюда улетать, когда захочу. Кажется, он совсем близко, стоит только протянуть руку. Но «родной дом» это не планета или страна, это не какие-то постройки или место на земле. Его нельзя объять руками или отгородить забором. Это что-то твое, твое любимое. То, что любит и ждет тебя всегда, несмотря ни на что…
В воздухе повисла минутная пауза, в течение которой с лица Дениса Гура не исчезало какое-то едва уловимое напряжение. Он перевел взгляд на фотографию, стали слышны его глубокие вдохи и выдохи.
– Я не был в этих местах уже больше пяти лет. Этого дома уже нет. Черт, все бы отдал, чтобы вернуть то, что было. Много с тех пор утекло беспощадного времени. Сколько сделал ошибок. Сейчас расплачиваюсь за них. Наверно, многое хотел бы поменять…
– А как же семья? – вновь спросил Норт Грисс, однако тут же пожалел об этом и хотел бы сделать все, чтобы собеседник пропустил вопрос мимо ушей.
Денис Гур откинул голову назад на спинку кресла и на пару секунд опустил веки. В глазах продолжало держаться изображение с фотографии. Потушив сигару в пепельнице, он еще несколько секунд не отрываясь смотрел на нее.
– Я и есть моя семья, – на одном дыхании ответил он. – Я уже давно один. Все они умерли… Глупость… Но вот если бы я подоспел раньше…, – со стороны казалось, что Денис Гур разговаривает сам с собой. – Тогда на всей Земле из близких мне существ осталась только собака. Это была лайка. Хотя, по правде говоря, была смесью лайки и волка. С самого раннего возраста, сколько себя помню, мы жили на Аляске. И если бы ничего не случилось, там бы я и остался. Я раньше, как вы помните, изучал иностранные и древние языки, совсем не думая о космосе. Первый диплом у меня был по лингвистике. Это уже потом, глядя на вас, начал заниматься техникой. Но языки все равно остались на первом месте…
Денис Гур опустил голову и напряг лицо, словно ощутил головную боль. Мысли стали реально ощутимы, собираясь линзой воспоминаний в одном болевом фокусе.
– В тот злополучный вечер собаку забрал наш сосед из дома напротив. У него в упряжке саней не хватало одной ездовой до четного числа. Он иногда заимствовал ее у нас. Поэтому она и спаслась. По неизвестной причине была утечка газа. Затем, видимо, кто-то включил свет, искра…, и все произошло. Взрыв был такой силы, что вылетели даже окна всех соседних домов. После гибели моей семьи я оставил собаку у соседа, а земля была продана. После всего пережитого понял, что терять мне уже нечего. Я не мог больше видеть родную Землю. Деваться было некуда, только в космос. И я покинул эту планету, с которой меня уже ничего почти не связывало. Сначала улетел на Луну. Где-то с полгода работал там, в музее космонавтики. И уже почти получил лунное гражданство, но вскоре передумал, понял, что такая работа не по мне. К тому же эти постоянные политические конфликты. За время пребывания там территориальные границы стран менялись несколько раз. То есть, находясь в одном месте на территории музея и никуда не перемещаясь, формально я сумел побывать в разных странах Луны. Засыпаешь в одной, а просыпаешься в другой. Но спалось вообще-то не очень. Даже оттуда вид Земли давал знать о давно произошедшем несчастье и приносил боль. Сложно было не думать об этом, когда она постоянно маячит у тебя над головой.
– И тогда решили податься в «Безбрежные Пространства»? – спрсил Норт Грисс.
– Да, – ответил Денис Гур. – И в большей степени не для того чтобы заработать денег, а для того чтобы забыться. Улетел так далеко, как только смог. На спутник Тритон. Оттуда не то что Землю, но даже Солнце было почти не видно. Там не было ничего, кроме ослепительных звезд и громады Нептуна, с его успокаивающей темной синевой. Мне казалось, что поплыли спокойные размеренные дни, заполненные работой и новым смыслом. Но нет… И там я получил удар, посланный далеко с Земли. Несчастье нашло меня и здесь. Пришло послание о том, что моя собака заболела и продержится уже недолго. Подробности оставались неизвестны, однако суть от этого не менялась. Мой старый сосед объяснил, что ее уже не спасти, но мое сообщение успеет дойти. Он сказал, что приложит передатчик к ее уху. Никогда не забуду этих минут… С другого конца Солнечной системы я попрощался со своим четвероногим другом на девяти языках планеты Земля. Я знаю ровно столько… Тогда я представил, что нахожусь рядом и глажу рукой по ее серебристо-серой голове, а она как всегда смотрит на меня своими небесно-голубыми преданными глазами. Чтобы понять друг друга, нам не нужно было слов. Раньше мне казалось, что так будет всегда… Но нет, умерла еще одна часть меня, взамен оставив только боль. Только боль всегда была честной со мной до конца. Все это оставило неизгладимый шрам на сердце. Тоска о том, что было, уже лилась через край... Все это моя боль, и я не собираюсь делиться ей ни с кем… Но беда не приходит одна. Параллельно с этим, всего через пару дней, меня уволили с работы из-за массового сокращения. Деньги начали стремительно заканчиваться, и в скором времени даже на воздух и воду стало не хватать. Помню, давно, когда я узнал о смерти своей семьи, то словно рухнул на дно пропасти. Но теперь я оказался в таком дерьме, что дно пропасти было уже надо мной. Мне казалось, что смерть подбирается ко мне и сейчас уже совсем близка. И я решил не ждать! Сам вышел к ней навстречу. Записался на участие в тотализаторе, в смертельных высокоскоростных гонках.
– На ледяной бездушной Европе, – вставил Норт Грисс.
–Да, на ней, – сказал Денис Гур. – Нужны были большие материальные средства, и притом сразу. Решил так: буду первым и с деньгами или никаким вообще. Но мне везло, и я выживал. Я выигрывал. С тех пор, сколько не искал смерть, никак не мог ее найти. Летал, рисковал, ходил по лезвию ножа, работал в открытом космосе, на жаре и холоде, под метеоритным дождем. Но, судя по всему, она никак не хочет забирать меня к себе. Что такое метеоритный дождь, я понял, когда после карьеры гонщика покинул Европу и переместился на Каллисто. Работал там на горнодобывающей станции. Спутник так далеко от планеты, что Юпитер уже на него почти не влияет. Зато кольцо астероидов находится в опасной близости. Да и пролетающие мимо кометы, захваченные гравитацией гигантской планеты, оставляют после себя много мусора. И время от времени тут бывают страшные каменные дожди. Нет плотной атмосферы, и метеориты падают целиком. Поэтому колонизация этого спутника проходит крайне медленно. Если что-то построить, то через пару лет все будет разрушено. Здесь ведется в основном добыча минералов, выброшенных из недр при ударах метеоритов. Преимущество в том, что не надо ничего бурить или копать, после каменных бомбардировок все валяется на поверхности. Там нет воды, ветра, зноя, ничто не скрывает его кратеров. Это летопись одного удара за другим, – Денис Гур опустил голову и громко выдохнул. – Этим он похож на мою судьбу… Ну а вскоре решил убраться из Солнечной системы максимально далеко, на Плутон. Он находился на той же стороне от Солнца, в противостоянии к Юпитеру. Я бы не хотел больше об этом говорить, так как уже давно похоронил свои чувства. Не хочу снова причинять боль затянувшейся ране.
– Говорят, если будешь убегать от смерти, то она найдет тебя в первую очередь, а если посмотришь ей в глаза и не испугаешься, то останешься в живых, – проговорил Норт Грисс, выслушав своего друга.
– Отсюда с Плутона на таком расстоянии чувствуешь себя как сторонний наблюдатель, не принадлежащий этому муравейнику, – продолжал говорить Денис Гур, по виду немного отойдя от неприятных воспоминаний.
В кабине снова стало тихо. Сосредоточив бессмысленный взгляд в одной точке на мониторе, Денис Гур в течение минуты не проронил ни слова. Процесс появления мыслей замедлился, какой-то неуловимый поток, навеянный из прошлого, незаметно заволакивал сознание, принося с собой слегка болезненные ощущения. Звуковой сигнал от датчиков у экрана привел его в чувство.
– Нет… Лучше было бы умереть вместе с ними и уже ничего не чувствовать, – вновь заговорил Денис Гур нервным голосом, словно только что проснулся после ночного кошмара. – На Плутоне я два земных года, хотя кажется, что прошла уже целая вечность. Это самое отдаленное от жизни место. Здесь я нашел умиротворение. Тут чувствуешь единство со всей Вселенной. Но эта тьма вне времени противоположность жизни, с ее движением и теплом. Здесь нет жизни в том понимании, которое представляет себе обычный человек. Но, с другой стороны, хорошо, ведь раз нет жизни, значит, нет и смерти. Не хочу с ней больше встречаться… Однако помимо твоей воли со временем холод этого мира проникает все глубже, опустошая душу. Постепенно начинаешь становиться частью этой пустоты. Иногда бывало так, что все работники Плутона улетали по делам на внешние орбитальные станции или на Харон. Тогда я оставался один в этом мертвом городе. Все время проводил в лабораторном комплексе. Представляете? Один на целом планетойде! С одной стороны, чувствуешь себя хозяином всего этого. Такие владенья, любой олигарх позавидовал бы. Ходи куда хочешь, летай куда хочешь, делай что хочешь. Рядом только кометный пояс Койпера, занятый игрой в снежки уже миллиарды лет. Из окна вид, как из космического корабля, летящего в никуда. Можно сказать, ты – хозяин целой планеты! Точнее, планетойда. Его можно сравнить с музеем истории нашей системы. Но с другой стороны, как-то жутко. Плутон живет на задворках Солнечной системы. Когда осознаешь, что за тысячи километров от тебя нет ни души, становится не по себе. Это безжизненное беззвучие нестерпимо хочется нарушить пронзительным криком, чтобы высказать свой протест против этого ничтожества пустого единообразия. Показать всей Вселенной, что я здесь, я живой и я не сдался!.. Думаю, никому еще не доводилось испытывать такое. В роли сторожа здесь соглашаюсь оставаться только я. Никакими человеческими словами не описать этого чувства. В такие времена болезненные воспоминания прошлого особенно остры. Начинаешь ясно осознавать, всю глобальность ситуации. Понимаешь, что у тебя нет никого во всей Солнечной системе, во всем человечестве! Это одиночество в высшей степени своего проявления…
– Да, – тихо протянул Норт Грисс себе под нос. – Любовь, семья, родина… Они как защитный озоновый слой. Не думаешь о нем, пока весь не испарится.
Денис Гур отпил из кружки почти половину и левой рукой сжал ручку кресла. Брови нахмурились, придав выражению лица более жесткий вид. Прикусив губу, он подал тело вперед и произвел на панели управления манипуляции с рычажками, внимательно следя за изображением на экране. Кран зацепил эльобразную балку и приподнял ее над поверхностью. После нажатия нескольких клавиш Денис Гур ухватился за рычаг, торчащий из пола с правого бока. На его конце вместо округлой ручки была фигурка человеческого черепа, выполненная из металла. На месте глаз горели два синих светодиода, придающие фигурке мистические черты. Человек двинул его на себя и затем в сторону. На экране стало видно, что кран развернул свой нос и двинулся по рельсам в направлении, перпендикулярном основному пути движения.
– Но так больше нельзя, – более живым голосом произнес Денис Гур, вернувшись в объятия мягкого кресла. – Внутри что-то горит и не желает примеряться с действительностью. Я Никакие успокоительные лекарства и прочие пилюли тут уже не помогают. Как бы я не хотел загнать эту действительность в себя, она упорно лезет наружу. Я чувствую, что еще что-то должен сделать в своей жизни. Хочу вернуться обратно в строй. Хочу вызвать весь мир на войну! Победить себя, доказать всем… Что толку от вечности? Ведь жизнь ярче и насыщеннее, когда она конечна. Теперь думаю, чем так тлеть, лучше ярко вспыхнуть и сразу сгореть… Моя жена говорила, что это слабое место всех мужчин – испытать себя, постоять на краю… И я с ней согласен. Так уж мы устроены. Нам непременно надо где-то странствовать, кого-то побеждать, что-то добывать.
– Кстати, осталось всего два дня и заканчивается мой контракт на этой планете. Видеть не могу уже этот Плутон. Уже с ума схожу от этого мрака и холода. Можете считать меня параноиком, если хотите, мне уже все равно.
– Отнюдь, – отозвался Норт Грисс. – Если человек называет себя сумасшедшим, это вряд ли соответствует действительности. Все мы в чем-то параноики. Я хорошо вас понимаю, – поддержал Норт Грисс и провел рукой по лицу. Ему понравилось, что собеседник наконец-то перешел на оптимистический лад. – Я здесь всего пару земных дней, а уже как-то смердит на душе.
Взявшись за подбородок, Норт Грисс облокотился на ручку кресла. Затем, сжав ладонь в кулак, исподлобья посмотрел на своего собеседника.
– Пожалуй, я могу кое-что вам предложить. И это не просто слова. Я знаю, что заканчивается ваш срок пребывания здесь. Вообще-то по большей части я прилетел именно из-за этого. Есть у нас одна задачка по вашей части. Я имею в виду языки.
– Видимо она очень важная, – заметил Денис Гур.
– Почему вы так решили? – спросил Норт Грисс.
– Вы ведь столько летели не ради того, чтобы послушать бред, который я вам тут наговорил, – ответил Денис Гур.
– Ну, во-первых, я хотел повидать своего старого друга, а уж потом нужно решить дело, – ответил Норт Грисс.
– Да ладно вам, кому охота сюда соваться к сошедшему с ума человеку на задворках Солнечной системы, – сказал Денис Гур.
– Я не считаю вас таким, – ответил Норт Грисс.
– Почти все так считают, и вы, уверен, не исключение, – произнес Денис Гур. – У персидских суфиев есть подобная легенда. Находясь тут, я думал над этим. Если весь мир считает меня безумным, может быть, безумен он сам. Может, я один разумный среди безумцев, поэтому безумным считают меня… Ладно, не надо красивых слов, говорите по делу, что от меня нужно.
Норт Грисс выдержал паузу и затем отклеил от ногтя на мизинце серую пленку. Положив на указательный палец, он прилепил ее на маленькую сенсорную панельку для считывания информации. Через пару секунд она засветилась, а на главном экране возникло окошко информации. Денис Гур коснулся монитора и открыл его. Возникли бесчисленные столбцы нулей и единиц. Затем появились строчки, сложенные из замысловатых закорючек символов.
– Откуда это? – тихо спросил Денис Гур.
– Четыре года назад мы получили сигнал из-за пределов Солнечной системы, – пояснил Норт Грисс. – Из области звезды тау Кита. Я перевел двоичный код и получил вот эти строчки символов.
– Я слышал об этом сигнале и о той шумихе, которую он поднял, но ничего не слышал о каких-то символах, – заинтересовано произнес Денис Гур.
– Дело в том, что мы пытались его расшифровать, но безуспешно, – сказал Норт Грисс.
– За такое время вы не смогли его расшифровать?! – удивился Денис Гур. – Никто в Солнечной системе на это не способен?!
– Получается, что так, – ответил Норт Грисс. – Мы не можем получить целостной картины. Понятны только отдельные намеки, но все, конечно, очень условно.
Норт Грисс показал пальцем на монитор.
– Они не очень радостные. Вот это сочетание олицетворяет разрушение, вот это – смерть. Остальное более туманно: власть, могущество, жизнь, живой.
Так как никто не может разобраться в послании, все высшие круги ученых уже приняли идею о том, что в нем нет никакого смысла.
– Как всегда, ведь так проще все объяснить, – заметил Денис Гур. – Если что-то непонятное, значит, бессмысленное.
– Поэтому они считают примерный перевод нашим вымыслом, и информация о какой-то смысловой окрашенности сигнала не просочилась далеко, – произнес Норт Грисс. – Совет Звездоплаванья собирается провести очередной рейд к запредельным рубежам, именно в эту область.
– Не удивительно, – вставил Денис Гур и глубоко задумался, глядя на монитор.
– Недавно мы получили сообщение от предыдущей грандиозной экспедиции к эпсилон Эридана. С момента отлета прошло уже около восьми лет. Теперь система этой звезды исследована вдоль и поперек. Накоплен ценнейший материал, но не только информационный. Работа там завершена, и обратно они везут многие тонны полезных ископаемых. Это золотоносные и урановые руды, природные драгоценные камни, да и многое другое. Так, что полет может быть оправдан не только с точки зрения науки, но и частично может окупиться в материальном плане. Природных источников такого излучения в области тау Кита быть не может. Они явно искусственные. Как вам это? На мой взгляд ничто не может быть интереснее для ученого!.. Но и опаснее, разумеется, тоже. Нужны люди, умные и бесстрашные. И когда меня спросили, я без раздумий предложил вашу кандидатуру. Мне было бы очень приятно работать с вами. Думаю, такое занятие придется вам по душе. Далеко, опасно, интересно и надолго. Вечности и безбрежного пространства там для вас тоже хватит, если что. Уж подальше будет, чем ваш Плутон. Да и куда интереснее и важнее всего, что тут есть. А если мы найдем, что предполагаем, то представьте всю важность открытия, – держась руками за подлокотники, Норт Грисс сел на краешек кресла и наклонился вперед по направлению к своему товарищу, акцентируя внимание на сказанном. Это будет сенсация. Наши имена войдут в историю. Этот полет может иметь глобальное значение для всего человечества. По значимости открытие может быть сопоставимо разве, что с …, – расширенные глаза Норта Грисса забегали из стороны в сторону, словно в поисках того, с чем можно было сравнить. Не найдя ничего подходящего, он сказал первое, что пришло в голову:
– Да даже с изобретением принципа реактивного движения или постулатов квантовой гравитации. Да что угодно. Это просто шаг в будущее…
– Скорее, в бесконечность, – поправил Денис Гур, сосредоточенно следя за изображением строчек символов на экране. – Бесконечность уничтожает понятие смысла и цели. Да и нет их как таковых, это люди придумали для самих себя. Любите же вы вперед забегать. Ведь все может оказаться иначе. Мы можем ничего там не найти и значит зря потратим время и силы. К тому же…
– Что? – не выдержав затянувшейся паузы, спросил Норт Грисс.
– Это может быть не так безопасно, – закончил Денис Гур. – Вы правильно истоковали часть слов, но… Если взять, к примеру, Вояджер и его послание на золотом диске, в котором содержится приветствие на всех языках мира, то он больше похож на стеклянную бутылку с запиской, которую выбросили в океан. Ну а этот сигнал не похож на случайный. Его радиоэлектронные данные говорят о том, что он направленный. Кто-то специально отправил его к Солнечной системе!.. Более двух тысяч лет назад на санскрите была написана одна индийская поэма. Она называлась Пхагават Гита. Все, что я вижу в этом послании, напоминает мне несколько строчек из нее. Есть пробелы, но порядок слов почти такой же.
– Что же тут отображено? – вновь спросил Норт Грисс.
– В целом смысл такой: «я – смерть, великий разрушитель миров, несущий гибель всему живому», – произнес Денис Гур и сам похолодел от сказанного. – Эту поэму считают пророчеством, так как там с небывалой точностью для того времени описывалось новое оружие страшной силы. Оно появилось только через две тысячи лет после написания этих строк. Это ядерное оружие. Неизвестно, откуда в древней Индии могли догадываться о возможности его появления. В этом послании упоминается что-то похожее, но имеющее большую силу, – добавил Денис Гур и показал пальцем на монитор. – Вот этот символ означает превосходящую степень, он показывает усиление и увеличение. Но, признаться, мне непонятно, что может быть сильнее ядерного оружия, что может быть страшнее смерти?.. С другой стороны, вот здесь есть строчка: «возьми, что желаешь, странник».
– Да, интересная картина получается, – оценил Норт Грисс. – Не зря мы вас называли гуру лингвистики. Как вам это удалось? Никто не мог этого сделать.
– Занимаясь лингвистикой и техникой одновременно, в конечном итоге я склонился к тому, что есть единый язык всей Вселенной, – задумчиво произнес Денис Гур. – Это ее величество математика. Она ведь будет понятна для любого разумного существа, независимо от его происхождения и местонахождения. Да и не только разумного. На ней говорят элементарные частицы, планеты, звезды, галактики. Математические выражения и формулы в нашем мире – это стихи и проза для всей материи, для всего существующего. Я чувствую эту связь между техникой и живым созданием. Слова – как формулы.
– Это просто слова, – произнес Норт Грисс.
– Вы недооцениваете силу слова, – не согласился Денис Гур. – Знаете, что частота колебаний молитвы любой религиозной конфесии, звучащей на любом языке, равна восьми герцам. А это, кстати, частота колебаний электромагнитного поля Земли. При этом если рядом находится вода, то в ней образуются кластеры из молекул, которые, как компьютер, записывают информацию. От позитивных слов образуются правильные симметричные структуры, а от негативных – неправильные хаотические. Человек на восемьдесят процентов состоит из воды. Представляете, как слова влияют на нас. Поэтому непонятно, кто является живым, мы или вода. А может быть, это одно и то же. Я в свое время занимался разработкой такого водного компьютера. Он считывал информацию от простых слов, которые ему говорили. Если немного воды с информативными структурами прилить к обычной воде, то она приобретает такую же структруру. А удаление информации достигалось при помощи испарения.
– Но в послании общие слова, ничего конкретного, – усомнился Норт Грисс.
– Не знаю, – возразил Денис Гур. – По-моему, нет ничего более конкретного, чем смерть.
После произнесенного он опустил глаза и медленно сжал кулаки.
– Я знаком с ней уже очень давно. И поверьте, нет в ней никакого геройства, нет в ней никакой поэзии. Может, это предостережение?
– Даже если так, мы все равно привнесем что-то новое, – не успокаивался Норт Грисс. – Мы будем там первыми из людей, да и сможем привезти полезных ископаемых. Так что с материальной стороны вы в любом случае окажетесь в выигрыше.
– Первыми…, – отрешенно протянул Денис Гур. – А как законная сторона? Неужели все согласились с моей кандидатурой?
– С вашим послужным списком, разрядом мастерства пилотов и квалификацией образования убедить всех было не так уж и сложно, – ответил Норт Грисс, засунув ладони в карманы своего защитного костюма. – Все для вас очень удачно совпадает. Заканчивается ваш срок пребывания здесь, а планета Плутон сейчас находится в противостоянии к Нептуну, то есть на минимальном расстоянии от него. А такое бывает ой как не часто. Запуск будет произведен со спутника Тритона. Видите, как все хорошо подходит. Все говорит о том, что вы должны лететь. Остались только формальности, одна из которых – это ваше согласие.
Денис Гур наклонился в сторону и, повернув голову, прижался лбом к холодной приборной панели. Стиснув зубы, он немного напрягся, затем хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.
– Все, что остается от человека после смерти, – это его творения, его вклад в науку и историю, – монотонным голосом произнес Норт Грисс через полминуты. – Подумайте, не будете ли вы горько сожалеть потом об упущенной возможности. Какой смысл жить, если не заниматься этим? Память бессмертна… Мы не умрем совсем, пока жива память о нас в умах последующих поколений. Полагаю, вы как никто другой должны знать об этом. Ну как, достаточно весомых эпитетов? – выдержав паузу в несколько секунд, спросил Норт Грисс.
Денис Гур резко вернулся в исходное положение и разом допил оставшийся кофе. Вернув кружку на место, он громко стукнул ею по подложке внутри открытого блока. Глаза людей встретились, и Норт Грисс сумел прочитать в них твердую уверенность. Мимические мышцы на лице Дениса Гура напряглись, придав ему что-то звериное. Затем двое почти одновременно усмехнулись и доброжелательно покачали головой.
– Пусть будет так, – многозначительно ответил Денис Гур. – Я всегда привык по жизни быстро принимать решения, даже самые значительные. Первое, что приходит в голову, самое верное. Я с вами…
Норт Грисс протянул к нему открытую ладонь. Не медля ни секунды, Денис Гур крепко схватился за нее своей ладонью и, ощутив силу, прищурил глаза. На лице Норта Грисса появилась широкая улыбка, обнажившая белые зубы. Приподняв нос, он одобрительно вывел: «Добро пожаловать на борт»!

Несомненно

Представление продолжается.

Сестрёнка, неси чипсы, будем кино смотреть. Интерактивное. И в актёров едой кидаться.

Nil admirari, Вы текст-то думаете редактировать? Хотя бы первую главу переделайте и выложите. А мы сравним.

Понял вас. Делаю! Спасибо!!!

Главное - это поменьше словесных наворотов (из-за чего я с трудом продрался даже к середине 1 главы, уж извините) и объясняловок словами и мыслями героев. Типа (про бомжей): "Стоит отдать должное хотя бы за собирание стеклянных и пластиковых бутылок, раскиданных по городу и прилегающему к нему лесу. Ведь они не разлагаются, у природы нет механизмов для их переработки. Эти бродяги играют роль санитаров города. Они – те самые редуценты общества". Как учитель ученикам прямо-таки! И в дальнейшем, например, в диалоге Марвена и Эйлин.
Кстати, "прилегающий к нему лес" - это тоже перл!

Nil admirari , пошлите всех советчиц и советчиков подальше. Не слушайте этих завистливых апологетов упрощенности. У Вас неповторимый стиль, понять который не каждому дано. Верьте -у Вас есть свой читатель, настроенный на такую же возвышенную волну прекрасного.
С горячим приветом, Полный осел, Иа.

1. Я первая отметила, что господин Семён бесподобен (см. сообщение 42)

2. "Не слушайте этих завистливых апологетов упрощенности" - да-да, не лишайте нас замысловатого удовольствия.

3. "У Вас неповторимый стиль, понять который не каждому дано" - вне всяких сомнений, Ваш узорный стиль неподражаем.

4. "у Вас есть свой читатель, настроенный на такую же возвышенную волну прекрасного" - коварный Иа в жестокой меланхолии...

Ни одно доброе дело не окажется безнаказанным.
"сумрачный гений комоготики" ждет своего самого жестокого бескомпромисного критика... и он идет

Ia-Ia спасибо за отзыв. Я примерно так и думал. Немного моралей все же урежу, так как цель все же попробовать публиковать. Но только моралей.
Первые 3 главы так сказать вступление. Действия дальше. Но без их прочтения трудно понять смысл всего произведения.

Стилистическая баталия "автор-критеги" прдолжается. Кто же выйдет победителем?

Хотите оставить нас, читателей, без сладкого?
Это жестоко




Не мелочитесь.
С Вашим-то талантом можно замахнуться и на...
3 тома?

НЕ, я первее. Просто скромно промолчала

ПС: Кажется, выше предлагала Нилу поменять обложку. Раз это научная фантастика, непременно ученых-профессоров, а лучше профессорш, еще лучше обоих.
Если у космобоевика есть свои типичные образы, привлекающие внимание читателей, то у научной фантастики, тоже должен быть свой набор визуальных ориентиров.
Например:

А я бы не прошла мимо такой обложки:

Тёмно-синий фон. Золотая рамка по периметру (в смысле - по краю).

Внутри рамки текст по центру, хорошо пропитанный золотой краской:

Nil admirari

ШАГ В БЕСКОНЕЧНОСТЬ


Вступление

том 4

Вы когда научные статьи пишете, тоже так наворачиваете предложения?
Да и не про морали речь шла. А о том, что не надо их напрямую "в лоб" подавать.

Предлагаю урезать название произведения согласно проценту урезанной философиии. Вместо Шаг в бесконечность - ПРОСТО ШАГ - или даже ШАГ
Соответсвующая иллюстрация.
Итак,

ШАГ

ЭТО НОГИ УЧЕНОГО (непременно подпись, чтобы ориентировать читателя на научность текста)