Совершеннозимняя (внеконкурсная работа) Опции

[dvp]

Запахи… Больше всего в меняющемся каждый день мире Аниту тревожили запахи.
Она даже не подозревала, что они могут быть такими яркими, сильными и абсолютно незнакомыми. Оказалось, что сбрасывая постылый снег, земля рождает их тысячами и все такие непривычные, и скорее неприятные, чем какие-то другие.
Объединяла их все нота мокрого вулканического пепла. Но теперь шли дожди, благословенные дожди, невиданные уже столько лет, и смывали проклятый пепел. Всюду теперь была вода, всё вокруг гудело, текло и журчало...
А ещё дул сладкий ветер. Трудно пояснить, как Анита распробовала его вкус, но он точно оставлял ощущение лёгкой сладости.
Оказывается, все годы, прожитые Анитой ранее, были почти стерильными — без ветра и дождей, без запахов и как она теперь понимает — без звуков.
В её мире маленькой пригородной улицы под куполами снега, сцементированного пеплом, было, оказывается, тихо и спокойно.
Но наконец пепел грандиозного американского вулкана, поднявшийся высоко-высоко в атмосферу, рассеялся, и Солнце вернулось. И говорит, такое: соскучилась, Земля? Заледенела, бедняга … Ну что ты, право, каких-то десять лет, такие пустяки по нашим-то, космическим меркам...
Однако, некогда сидеть и размышлять, когда-нибудь потом Анита обо всём этом подумает долго и всласть, а сейчас надо шевелиться. Папа и брат возятся во дворе, а на ней дом.
Она уже всё собрала — необходимую посуду ловко, компактно уложила, свернула плотно одежду, одеяла для всех троих и засунула в большой полиэтиленовый мешок. Всякие нужные мелкие вещи вроде ножниц, мыла и прочего сложила в специальный контейнер.
Едой занималась отдельно, хотя и пойдут они на плотах караваном, и еда планировалась вскладчину общая, но если что случись и плот отстанет от своих, то что-то все-таки надо иметь. И котелок, и спички, и тушёнки пару банок, и заварку, и соль, и сахар, и воду питьевую обязательно и мембраны для фильтрации… Вот и ничего себе набралось… Не поднять.
Анита огляделась — до чего изменилась её любимая кухонка.
Всё, что пролезало в чердачный люк, отправилось туда — осталась только крупная кухонная мебель.
Часы! Забыли снять со стены часы. Это её заветный друг, сколько времени она провела, не сводя глаз с медлительных стрелок, ожидая папу и брата… Стрелки, цифры - были для Аниты практически живыми, родными, она даже подумала на мгновение взять часы с собой в плавание. Но одёрнула себя — такая сырость, если что — часам не сдобровать. На чердаке хоть какие-то шансы остаться невредимыми. Встала на стул, сняла часики и, бережно завернув, отнесла на чердак. Весь домашний быт теперь там.
Не только семья Аниты, вся их улица за старым кладбищем надеялась, что дома устоят, что их не снесёт неизбежным потоком воды в низину, к речке Луппе. Не уплывут родные дома, раскатанные грязным потоком на составные части, по непонятным пока направлениям. Ничего здесь нельзя предсказать заранее…
Но надеяться надо. Может и пронесёт.
Очень страшно за маму.
Все эти годы она лежала, такая спокойная в своей деревянной кровати под крышкой, закопанная в снег, Анита только недавно узнала, что это называется некрасивым словом «гроб». И каждый год, в день её смерти - день рождения Аниты, папа и Егорка откапывали маму и рассказывали ей, что её дочка жива-здорова, растёт умницей и красавицей. А мама была всё такая же — очень бледная и очень красивая. Анита смотрела на неё и думала, что мама не умерла, просто спит, просто очень устала, рожая дочку. А когда отдохнёт, то всё-всё изменится.
И вот всё меняется, а мама по-прежнему спит.
Нет, они не могли оставить маму здесь, как бы не убеждали их все вокруг. «Она поплывёт с нами, - твёрдо сказал папа на сходе. - Или мы поплывём отдельно от всех». И все промолчали, понимали, конечно, что оставить гроб здесь — наверняка его потерять. Этого допустить их семья не может, и остальным придётся смириться.
Папа и брат — очень ценные люди, лучше уж потерпеть их семейные закидоны, чем лишиться в их лице лучших плотников, а также толковых механиков и слесарей — короче, очень нужных людей.
В общем гроб, как и все плоты, просмолили снаружи и решили прочно принайтовать (Анита несколько раз проговорила это новое слово) к плоту.
Ну всё, надо прощаться с домом. Она последний раз обвела взглядом родные стены и вышла во двор.
Воды по колено, но на всех специальные высокие сапоги, даже для Аниты смогли найти подходящие.
В калитку сунулся Карен, «молочный брат»:
- Вы готовы?
- Готовы, - откликнулся Егор. - Выходим.

Плоты уже вывели на «чистую» воду, к дороге. Направление потока пока не определилось, всё бурлило, прибывало с разных сторон. Вода, конечно, стремилась к низинам, «долина» их малой реки была уже затоплена, и первоначально плыть собирались, ориентируясь на её русло, но в противоположную течению сторону — к высотам, на Колтуши.
К плотам подвесили моторы, запаслись вёслами, даже мачты поставили на трёх из пятнадцати плотов. Потому что кто знает, как пойдут дела, на сколько хватит бензина, не заглохнут ли моторы, не потеряются ли вёсла. В общем последние десять лет жизни научили выживших, что стоит продумывать все варианты и ничем не пренебрегать.
И особенно научили людей держаться вместе. Взять хоть Аниту — если бы не тётя Гаянэ, у который был свой грудной ребёнок — Карен, то как бы выжила Анита? Теперь Оганесяны самые близкие их семье люди, только они зовут её Анаит — так, как назвала мама, наполовину армянка. А вообще все вокруг и даже папа и Егорка звали её или Анита или Нитка, Ниточка, потому что когда она была совсем маленькая и не выговаривала «р», то называла брата Игол, Иголка. Вот их и прозвали с улыбкой — Нитка с Иголкой, они и появлялись всегда вместе — Егорка был и няней и братом, пока не вырос настолько, чтобы ходить с отцом «на раздобычу» и на общественные работы.

Плоты шли тремя связками — по пять в каждой. На головных плотах — самый мощный мотор и самые надёжные капитаны. Вот их плот — Ивановы - во главе своей пятёрки, правый фланг, центральная пятёрка — Большаковы, левый фланг — Дунины.
В серединке — самые уязвимые семьи, где есть старики и маленькие дети. И ещё Муся - кошка дяди Жаркова. Сам он не дожил до тепла буквально месяц.
Солнце светит так ярко, что невольно хочется «прикрутить» свет, как фитилёк на керосинке, но ничего не выйдет. Первое время Анита подставляла Солнцу лицо и руки и ей казалось, как будто мама её гладит — так тепло и ласково. Но теперь Солнце жарит от души, папа говорит с улыбкой: «Это весна, дочка, а летом будет ещё теплее».
Вообще мир за последнее время изменился невероятно. Вместо привычных, выше заборов, сугробов, за которыми и небо, и мёртвые деревья, и дома были едва видны, вдруг раскрылось пространство, полное незнакомых широких перспектив. Очень опасное, непредсказуемое буквально на каждом метре.
Сейчас во все глаза надо смотреть на воду — мутную, грязную, полную опасных предметов. У Аниты за поясом её любимый топорик, маленький, с острейшим лезвием, если какая-то коряга зацепит плот сучьями. А в руках старая швабра — отпихивать от плота всякое…
Егорке вон, на другой стороне плота, уже попались и труп собаки и обломки крыш, Аните пока из крупного только покрышки и глыбы снего-льда. Она знала, как они называются — айсберги, их тоже надо отпихивать от плота.
Внезапно прямо на неё спиной вверх всплыл человек. Она вся помертвела: только бы не повернулся лицом. Труп послушался — не повернулся, направленный шваброй поплыл дальше, Анита выкрикнула предупреждение с предательским писком в голосе: «Осторожно, человек, труп!»

Плыть им вообще-то совсем недалеко — по прямой километров пять — сначала до Янино-2, и дальше — до Колтушских высот, это еще три-четыре километра. Там высота над уровнем моря — семьдесят метров, должно хватить пока вода не начнёт спадать.
Кто-то, конечно, предлагал плыть в сторону Пулкова, но это в разы дальше, да и зачем? Колтушские холмы выше. Станут лагерем, переждут большую воду и вернутся на свою улицу, пешком, ничего страшного, недалеко всё-таки. Хороший план, реальный.
Ну, были ещё варианты значительно проще на первый взгляд — переждать потоп на верхних этажах многоэтажек. До них-то вообще близко — две-три сотни метров. Но надо учитывать, что там есть свои жители, да неизвестно, как на больших домах отразится потоп — может подмыть основания, например. Но по-честному, больше всего хотелось избежать конфликтов с местными. Люди-то разные, не везде сложились такие отношения, как у них на улице. А вооружились за последние годы все, кто выжил. Что поделать, время такое…
Тоже неизвестно ещё, как к их каравану отнесутся на высотах. Но там места много, всем должно хватить.

Первым препятствием на их пути была эстакада Кольцевой дороги, её следовало обойти стороной — снег сбрасывали с дороги всю Большую зиму, а вместе с ним и всё, что оказалось на дороге в первые дни — очень много заглохших машин.
Но и без этого под водой пряталось множество препятствий.
Мужчины то и дело сходили с плотов, вели их вручную по пояс и по грудь в воде.
Кое-как протолкались мимо военного городка на окраине Ржевки. Встречались люди на лодках, всё спрашивали — куда путь держат, желали удачи. Там было глубже, течение медленнее — вода ещё не совсем разобралась — в какую сторону нестись. Но направление потока всё-таки было — к Городу, и надо было его преодолевать.
Как-то незаметно оказались на краю затопленного леса. Всё сразу забуксовало, деревья стояли часто, растопырив голые ветки, цепляя всё, что проносилось потоком мимо. Караван встал, временно закрепившись за наиболее крупные деревья. Решено было снять моторы, чтобы не сломать лопасти в ветках и мусоре, и идти дальше на вёслах.

Остановка обрадовала Аниту — можно спокойно поразглядывать округу, чуть-чуть подумать. В последние дни ей очень не хватало вот этого времени на раздумья. Она привыкла, что его неограниченно много, что можно обдумать всё и со всех сторон, а теперь жизнь понеслась, как эта вода вокруг — с очень большой долей неизвестности.


Вдруг задетое краем плота дерево повалилось всей своей длиной прямо на Аниту. Она еле увернулась, еле успела подобрать ноги. Дерево с глухим стуком рухнуло рядом, перебив верёвки, которыми была привязана мамина кроватка-гроб.
У Аниты как что-то оборвалось внутри. Она схватилась за единственную оставшуюся верёвку, намотала на руку, упёрлась в доски плота, пытаясь удержать гроб, который сразу потащило прочь, и только потом закричала: »Папа! Егор! Маму уносит!»
Они были метрах в тридцати-сорока от неё — помогали там снять мотор. Вроде и близко, но пока они добрались до неё, Аниту сдёрнуло в воду.
Она успела вцепиться одной рукой в край плота, другой удерживая верёвку с гробом.
Плавать она конечно не умела, но знала, что надо держать тело на поверхности воды и для этого двигать ногами. Оказавшись в мутной воде по самые глаза, она замолотила ногами, нос пускал пузыри, очень хотелось открыть рот пошире и кричать. Но она молчала, всё плотнее сжимая губы.
На соседних плотах закричали: «Нитка, держись!», несколько соседей перебрались на их плот и успели раньше, чем папа и Егор.
Подняли Аниту на плот, подтянули гроб.
Еле разжали её кулачок, сжимавший верёвку.
- Не выпустила маму, удержала, молодец, Нитка, - говорили ей, хвалили, одобряли.
- Конечно, она же у нас совершеннозимняя, смелая, мужественная, - поддакивал папа, обнимая её, и тихо спросил: - испугалась, Ниточка?
- Испугалась, что маму унесёт, а так ничего, пап, не страшно, только мокрая...
- Верёвки никудышные, старые, что поделать, других нет, я и привязывал, думал, что тонковаты... Хорошо хоть, что одна устояла, да что Ниточка у нас такая бесстрашная, - улыбался папа.
- Я тобой горжусь, - сказал ей на ухо Егор. - Спасибо, малышка. Если бы ты выпустила верёвку, мы могли бы и не догнать маму.
- Я бы не выпустила. Никогда.
- Ничего себе, Анаит, ты оказывается плавать умеешь! - это Карен, он тянул её из воды в числе первых.
Подоспела тётя Гаянэ, захлопотала, отгородила её брезентом от остальных, чтобы переоделась, согрелась.

Происшествие показало, что от леса хорошо бы держаться подальше, поплыли вдоль массива, сначала с трудом преодолевая течение, а потом освоились, ударяли веслами по команде. На головном плоту сначала громко считали «раз-два», а потом затянули песню про надежду и стало даже весело.
Незаметно направление потока изменилось.
- Подходим к обрыву Литоринового моря, - объявил дядя Вова Большаков. - Вода почуяла низменность, потекла туда, где был тепличный комплекс, садоводство «Колос», Оккервиль, Кудрово. А нам надо выше — на Котуши-Павлово-Красная Горка. И чтобы сейчас течением не снесло вниз. Обратно будет совсем трудно подняться, почти невозможно. Так что Янино-2 огибаем по широкой дуге. Направление юго-восток.
Снова подцепили моторы, налегли, помогая им вёслами.
Суша показалась почти внезапно, вёсла стали задевать грунт и вода вдруг кончилась.
Караван остановился, плоты затащили подальше от воды и сразу вбили в землю метку-шест, чтобы точно понимать — прибывает вода или убывает. Мужики пошли оглядеться.
В целом здесь было, как везде — только пореже стояли мёртвые деревья, виднелось несколько небольших домов, отдельно стоящий трёхэтажный и водонапорная башня. Посовещались и решили сходить к домам — чтобы в принципе представлять себе, как тут в округе с населённостью.
Людей, которые приплыли бы, как их караван, видно не было.
Женщины, включая и девочек, занялись приготовлением еды. Надо было разжечь костры, поставить на огонь котлы. Егор, Карен, ещё трое мальчиков постарше, остались для помощи и охраны.
Мужики вернулись с известием, что жилой дом один — самый большой, хорошо огорожен и за высоким штакетником собаки — крупные, злобные. К ним никто не вышел, хотя в доме определенно есть люди.
Дома поменьше давно брошены и ограблены. Инструмента никакого полезного в них нет.
Приняли решение оставаться у плотов, ставить палатки, нести дежурство с оружием — по одному человеку с каждой связки плотов, меняться через два часа.
Солнце долго не заходило. Они всё успели — и поесть, и устроиться в палатках, и расписать дежурства. Хотя все устали, но расходиться не спешили.
Анита пристроилась недалеко от костра, Карен сел рядом.
- Слушай, Анаит, я тут неподалёку нашёл странное место. Ходил посмотреть на собак, я же живых собак никогда не видел.
- Ну да, где нам было увидеть, а что ты меня не позвал? Я тоже хочу посмотреть.
- Да ну, они злобные, рычат, ничего хорошего. Вообще-то интересно, как они дожили до весны, видно, что нехудые...Чем их кормят все эти годы?… Так вот, я хотел обойти этот большой дом, спустился пониже, там вроде оврага или котловины. Снег даже не весь ещё растаял. А где растаял — очень много костей. И кости, знаешь, крупные, но меньше коровьих, например. И, знаешь, я думаю, что это человеческие кости.
Они помолчали.
- Это могут быть погибшие люди, их снесли в одно место, чтобы похоронить потом, - наконец ответила Анита.
Карен покачал головой.
- Нет, они все по отдельности, понимаешь. Если бы это были просто трупы, они бы были целые и ..ну..с мясом… А не голые кости. Они просто не успели бы сгнить, понимаешь? Тепло стало совсем недавно.
- Ты сказал мужикам?
- Нет, только тебе.
- Надо сказать!

Смотреть на овраг мужики уже не пошли - стемнело, но дозоры решено было усилить, костры не гасить. Ребятам было сказано информацию дальше не распространять и идти спать.
Анита забралась в палатку с намерением подумать наконец о прошедшем дне, устроилась полулёжа рядом с маминой кроваткой. Успела только начать мысль, что они тут с мамой вдвоём, а Егор и папа их охраняют, и сразу уснула.

Утро для неё началось рано, хотя Солнце запаздывало, туман стелился по влажной земле низко, длинными полосами, смешиваясь с дымком костров.
Раньше она не видела туманов — на мерзлой, сухой земле они не появлялись. Сквозь белёсые полосы доносился дальний лай собак, Анита подумала, что слышит это тоже впервые. Как много всего — впервые — вычленила она стройную мысль из вороха впечатлений.
Папа с братом спали, и она порадовалась, что они отдыхают.
Из тумана появился Карен.
- Ну что, пойдем кости покажу?
- Карен, не пойдем. Мы не дома. Если там действительно люди, ну..человеческие кости, то уж точно просто так ходить-смотреть не надо. У нас если что и оружия нет.
Это было не совсем так, у них имелись маленькие топорики. И оба умели метать их точно в цель, в том числе и на слух. Долгими часами в их зимнем мире они тренировали руки, глазомер и слух и вполне могли за себя постоять, несмотря на возраст. Карен кидал дальше и его топорик глубже входил в старую доску, мужчины сильнее — это Анита признавала, зато она бьёт точнее, особенно на слух. Но против огнестрела им не устоять. Собаки тоже представлялись чем-то весьма опасным.
Однако деятельная натура Карена требовала выхода энергии, и он ушёл к старшим.
Лагерь просыпался, общие дела навалились массой — готовка пищи, гигиенические постройки, установка для фильтрации и обеззараживания воды, да много всякого по мелочи, что требуется полусотне людей для жизни. Сколько простоит большая вода — было абсолютно неизвестно, может месяц, а может неделю, а может и полгода не уйдет… Вон, тогда, десять лет назад, все тоже думали, что зима ненадолго. А вышло, как вышло.
К оврагу с костями собрались только к вечеру. Карен, очень гордый миссией, ушёл с Большаковым и ещё тремя взрослыми. Вернулись они через час и сразу объявили: от лагеря никому не отходить больше чем на 20-30 метров, чтобы все были в пределах прямой видимости и слышимости.
И сами тут же ушли рубить деревья на ограду. Плоты затащили поближе к лагерю. Анита поняла — кости и правда человеческие.
- Там вода пониже стала, черепа показались… С дырками, как от большого калибра, представляешь, - делился с ней Карен.
- Хорошо, что я не видела…. Думаешь, это тот — который в большом доме? Надо властям сообщить!
- Сообщать надо, если точно понятно, что он. Пока же прямой связи нет, только косвенная и наши домыслы, - так отец говорит. - Но если это людоед, то сама понимаешь… По одному ходить нельзя.
Людоеды были большой проблемой зимней жизни. От недостатка еды, холода и замкнутости некоторым удивительно быстро сносило крышу. Если их ловили на месте, то казнили сразу. Особенно такие «охотники» любили детей.
За вечер огородить лагерь, конечно, не успевали, пока не стемнело совсем валили мёртвые деревья, тащили к лагерю, обрубали ветки — работали все.
Уже при свете костров соорудили что-то вроде бруствера из земли и самых толстых стволов по стороне, которая выходила к высокому дому. Не то чтобы готовились к перестрелке, но людоед мог быть не один, и кто знает…

Анита проснулась внезапно и сразу — словно по команде, папы и Егора рядом не было. За стеной палатки совсем близко кто-то шёл. Слух у всех «зимних» был натренирован долгой жизнью в полумраке, а у неё особенно.
Это были чужие шаги, не просто кто-то идёт мимо, а тихие шаги, медленные и осторожные. И ещё Анита почувствовала запах, вроде как в старой конуре у дяди Жаркова во дворе — запах собаки. Подумала, что запах её и разбудил.
Палатки расположили в три ряда — как плыли, их палатка в ряду — крайняя, санузел в другой стороне, дозорные у костров ближе к центру. Это точно чужой!
Она нащупала топорик, переместилась к выходу из палатки. Лезвие топорика тихо лязгнуло, задев мотор, лежавший у полога.
Чужак замер, и Анита не увидела, но почувствовала, как он направляет на палатку оружие.
Она распласталась, прижавшись к маминому гробу, выстрелить наугад он вряд ли решится, надо просто переждать.
Но может выстрелить в дозорных, их отлично видно в свете костра, идеальные мишени. Крикнуть им?… Он скорее всего побежит, и они его упустят…
Чужой постоял, повернулся, медленно пошёл дальше, к среднему ряду.
Стараясь не шуршать, Анита выползла из палатки и увидела Чужого со спины — высокий, в руке ружьё.
Притаилась за стеной палатки, сжимая топорик. Он миновал палатку Большаковых - они все там, раз смена Ивановых. Дозорные сидят лицом к костру и ничего не подозревают.
В средней палатке, где самые малыши, громко мяукнула кошка. Муся просила выпустить её.
Егор у костра обернулся на кошку, Чужой поднял ружьё, Анита выпрямилась и метнула топорик.
Лязг выпавшего ружья и крик боли, Чужой поднимает ружьё другой рукой, но дозорные уже вскочили и бегут к нему, он спотыкается, падает, его настигают и вот уже связанный, он лежит и воет:
- Руку! Руку перевяжите!
- Не ори! - говорят ему. - Подумаешь по пальцам попало, потерпишь!
Лицо и руки у него чёрные, измазаны в саже, чтобы не было видно в темноте. Да и весь он заросший, бородатый — страшный. Анита очень довольна, что остановила его.
И совсем не боялась, гораздо страшнее было маму потерять. Она так и говорит окружившим её:
- Всё нормально, медлить было нельзя, он же собирался стрелять…
Просыпается весь лагерь, кроме самых маленьких.
Самое важное вызнали — в большом доме он жил один с собаками. Утром всё осмотрят, сообщат властям, сдадут его кому следует, когда спадёт вода.
Следующие трое дозорных остаются его сторожить, Анита с родными идёт досыпать.
- Анаит, - окликает Карен. - Как ты так проснулась вовремя?
- Не знаю точно, наверное запах незнакомый почувствовала и … вот.
Там у костра был и дядя Вано, отец Карена, и мальчик конечно благодарен ей, хотя и страшно завидует, что вовремя проснулась Анита, а не он сам.
Папа накрывает её одеялом, ей так хорошо и спокойно между родными людьми, и так здорово, что она смогла всем помочь и завтра будет новый солнечный день.

[Ira Ryabinova]

В целом, сеттинг интересный, написано гладко. Читать легко и интересно.
Но концовка неожиданная и смазанная.
Так долго и детально все расписывали - особенно про часы, например, понравилось. А в конце - как стенограмма - то-то, то-то и то-то. Конец.

Это фрагмент более крупной формы? Поскольку ни конфликта, ни сюжетной структуры не считывается, увы.

Не вполне уверена, что ребенок может с такой легкостью запустить топором в живого человека. Нам все-таки нигде не было показано, что в этом обществе успели поменяться моральные ориентиры. Вот если бы тему про каннибализм не в конце ввели, а упоминали на протяжении всего текста, то стало бы понятно и его появление в сюжете и привычность детей к защите своей жизни посредством членовредительства.

Вопросы к характеру и скорости таяния, а также к поведению воды.
Если Солнца не было 10 лет, в регионе должно наблюдаться малое оледенение. Следовательно снег таять будет не один сезон, это многолетний процесс. При этом, в тексте указано "Снег даже не весь ещё растаял. А где растаял — очень много костей". Одновременно с отсылкой "Тепло стало совсем недавно." Противоречие вижу я.

"Сколько простоит большая вода — было абсолютно неизвестно, может месяц, а может неделю, а может и полгода не уйдет…" Здесь «большая вода» описана как обычный паводок с диапазоном в недели–месяцы. Но при исходных условиях это скорее длительная фаза разрушенной гидросистемы: вода не просто стоит, а застаивается, перераспределяется и прорывается. Речь должна идти о месяцах и годах нестабильного уровня.

"вели их вручную по пояс и по грудь в воде". При такой длительности оледенения вода в первый теплый сезон будет еще настолько холодной, что погружение в нее опасно для жизни - почти гарантированная гипотермия.

"у них имелись маленькие топорики. И оба умели метать их точно в цель, в том числе и на слух." Что-то Хищником, точнее, Добычей пахнуло )) Сугубо субъективное, не обращайте внимания.

"Чужой поднимает ружьё другой рукой, но дозорные уже вскочили и бегут к нему, он спотыкается, падает, его настигают и вот уже связанный, он лежит и воет" Внезапная смена времени повествования. Ранее все повествование было в прошедшем времени. Чем вызвано?

"Подходим к обрыву Литоринового моря, - объявил дядя Вова Большаков. - Вода почуяла низменность, потекла туда, где был тепличный комплекс, садоводство «Колос», Оккервиль, Кудрово. А нам надо выше — на Котуши-Павлово-Красная Горка. И чтобы сейчас течением не снесло вниз. Обратно будет совсем трудно подняться, почти невозможно. Так что Янино-2 огибаем по широкой дуге. Направление юго-восток. Снова подцепили моторы, налегли, помогая им вёслами. Суша показалась почти внезапно, вёсла стали задевать грунт и вода вдруг кончилась".
В сцене одновременно заявлены разные режимы воды, которые физически не сочетаются. Сначала есть течение, способное снести вниз, и достаточная глубина для работы моторов, а затем вода «вдруг кончается» и вёсла задевают грунт. Это выглядит как резкий переход без объяснённого рельефа. Вода ведёт себя не как физическая система, а как сюжетный инструмент.

Но впечатления от текста приятные. Спасибо! Мне понравилось.

[Агния]

Благодарю за прочтение, Ирина) Мне нет большого смысла анонимничать, т.к. на предыдущем конкурсе про Аниту уже был рассказик)
Бог меня знает, напишу ли я ещё про неё или нет, интересно было представить себе ребёнка, детей, которые впервые видят солнце, видят мир, узнают его широту и его коварство.
Рада, что в целом было интересно.
Что касается гидрологии, оледенения и прочих природных вещей - это настолько область неизведанного, что правы можем быть мы все и никто. Например, легко вам возражу насчёт оледенелости - земля могла и не замёрзнуть глубоко. Если был глубокий снеговой покров, а он был бы непременно, то с чего ей так уж промерзать?) Один сантиметр снега - один градус тепла на земле по сравнению с общим минусом... Кроме того, снег падал с пеплом - это я упоминаю, а вулканический пепел имеет цементирующие свойства. Получается крепкий наст, то есть ещё сколько-то теплоизоляции.
Почему вода непредсказуема в контексте рассказа - потому что таяла бы по-разному, рельеф создавал бы постепенное, неравномерное таяние, самые разные направления её движения. Мои путешественники "поднимаются" к более высоким местам - это их цель, поэтому вода "закончилась".
Вода холодная, что люди бы прямо сразу замёрзли до шока? Ну они же не голые там ходили) В гидрокостюмах, пододетые тепло. Кто знает, может вообще в неопрене) У нас там полигон артиллерийский на Ржевке, а там и происходят эти события - один из крупнейших в стране, всегда относился к ВМФ. Теоретически мои герои могли раздобыть спецодежду такого рода.
Но в любом случае, спасибо за ваш отзыв и внимание)

[Ira Ryabinova]

Благодарю за прочтение, Ирина) Мне нет большого смысла анонимничать, т.к. на предыдущем конкурсе про Аниту уже был рассказик)
Бог меня знает, напишу ли я ещё про неё или нет, интересно было представить себе ребёнка, детей, которые впервые видят солнце, видят мир, узнают его широту и его коварство.
Рада, что в целом было интересно.
Что касается гидрологии, оледенения и прочих природных вещей - это настолько область неизведанного, что правы можем быть мы все и никто. Например, легко вам возражу насчёт оледенелости - земля могла и не замёрзнуть глубоко. Если был глубокий снеговой покров, а он был бы непременно, то с чего ей так уж промерзать?) Один сантиметр снега - один градус тепла на земле по сравнению с общим минусом... Кроме того, снег падал с пеплом - это я упоминаю, а вулканический пепел имеет цементирующие свойства. Получается крепкий наст, то есть ещё сколько-то теплоизоляции.
Почему вода непредсказуема в контексте рассказа - потому что таяла бы по-разному, рельеф создавал бы постепенное, неравномерное таяние, самые разные направления её движения. Мои путешественники "поднимаются" к более высоким местам - это их цель, поэтому вода "закончилась".
Вода холодная, что люди бы прямо сразу замёрзли до шока? Ну они же не голые там ходили) В гидрокостюмах, пододетые тепло. Кто знает, может вообще в неопрене) У нас там полигон артиллерийский на Ржевке, а там и происходят эти события - один из крупнейших в стране, всегда относился к ВМФ. Теоретически мои герои могли раздобыть спецодежду такого рода.
Но в любом случае, спасибо за ваш отзыв и внимание)

Агния, у Вас получился приятный текст в любом случае.
Согласна, спецодежда помогла бы, но тогда об этом надо сказать прямо.
Что касается остального - это действительно дискуссия для специалистов в вопросе, в рамках небольшого рассказа избыточная. Принимаю Вашу точку зрения в контексте. Но поразмышлять интересно.
Я хорошо провела время за чтением - это главное.

[Агния]

Агния, у Вас получился приятный текст в любом случае.
Согласна, спецодежда помогла бы, но тогда об этом надо сказать прямо.
Что касается остального - это действительно дискуссия для специалистов в вопросе, в рамках небольшого рассказа избыточная. Принимаю Вашу точку зрения в контексте. Но поразмышлять интересно.
Я хорошо провела время за чтением - это главное.

Спасибо, Ирина) Напишите нам что-нить по-быстрому на конкурс, а то тормозится - слишком мало участников..к сожалению.