Играя с Судьбой. Начало Опции

[Aleks]

Глава 1

Никогда не знаешь, как повернется Судьба – только расслабишься, считая, что заслужил отдых, а она вздумает пошутить и ткнет тебя носом в снег – глотай и не жалуйся.
Вызов к Азизу Каэнни застал меня врасплох. До сих пор никому из курсантов бывать у старика не доводилось: тот был нелюдим, замкнут, и второго такого въедливого, дотошного, и без меры вредного среди наставников Академии нужно было еще поискать. Не препод, а холера. Вот именно так, Холерой, мы и называли за глаза преподавателя по навигации.
Его крутого нрава боялись все: от зеленых новичков, только попавших в Академию и благоговевших перед каждым преподавателем, до прошедших полный курс обучения выпускников. Если Каэнни подозревал, что курсант недостаточно хорошо изучил предмет, то запросто мог отправить неудачника на переэкзаменовку, а то и оставить продолжать обучение – полгода, год и более. Нескольких выпускников Каэнни «зарубил» непосредственно перед подписанием контракта, аннулировав результаты экзаменов, и ни в одном из случаев ректор с Холерой не спорил.
Оставалось надеяться, что мне подобный поворот не грозит. И хотя за мной не числилось особых прегрешений, а экзамен по навигации был сдан на «отлично», вызов заставил встревожиться: от подобного внимания Холеры любому бы стало не по себе.
Строить догадки было некогда: терпением старик не отличался. «Чему быть, того не миновать», - подумал я, и схватив куртку, понесся к зданию, в котором располагались апартаменты преподавательского состава.
На бегу пытаясь справиться с заевшей застежкой, я старался не обращать внимания на ледяной, пронизывающий ветер, бросавший в лицо пригоршни снежинок. Руки подрагивали, пальцы слушались плохо, и, плюнув на безнадежное дело, я прибавил скорости. Ничего, не замерзну: от приземистых серых курсантских казарм до подсвеченного прожекторами и облицованного черным полированным гранитом здания было минут десять ходьбы, бегом и того меньше. Сбавил темп я только около крыльца.
Войдя в холл, почувствовал, что всё же замёрз: лицо и руки закололо иголочками от тепла. Оставив куртку дежурному и спросив, где проживает Холера, я взбежал по натертой до блеска каменной лестнице на седьмой – верхний – этаж, обошел выгнутую стеклянную стену оранжереи и остановился у широких дверей, чувствуя, как от волнения бешено колотится сердце, постучался и переступил порог.
О достатке преподавателей говорили открыто, но все же роскошь обстановки ошеломила, и на краткий миг я потерял дар речи. В приглушенном свете настенных бра из полутьмы выступала украшенная искусной резьбой антикварная мебель, судя по запаху мастики и полироли — из настоящего дерева, а поверх затейливого узора мозаичного паркета лежал светлый ковер с вышитой на нём картиной.
Оторвавшись от разглядывания картины, я хотел было отрапортовать о прибытии, но осёкся, наткнувшись на заставивший поежиться неприятный и оценивающий взгляд. К тому же этот взгляд принадлежал незнакомцу, неведомо каким образом оказавшемуся в апартаментах Холеры. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки: никто до этого момента не разглядывал меня настолько внимательно и высокомерно.
Несмотря на то, что гость был много моложе Азиза, выглядел он весьма внушительно: широкоплечий, поджарый, высокий, одетый просто, но не выглядящий дешево на фоне богатой обстановки.
Незнакомец продолжал молча смотреть на меня и на его лице с каждым мгновением становилась все шире неприятная издевательская усмешка.
«Гляделки сотрешь», - рассердившись, я ответил ему дерзким взглядом. Но он лишь шире улыбнулся. Заметив у окна силуэт преподавателя, я демонстративно сделал к нему несколько шагов, решив игнорировать незнакомца.
– Вызывали, господин Каэнни?
Гость внезапно захохотал. А Холера-Азиз хмыкнул и залпом проглотил содержимое бокала, который держал в руке.
— Этот – лучший, - буркнул преподаватель, смотря мимо меня.
— Слушай, он же рыжий, - недовольно произнес незнакомец, приблизившись и встав за моей спиной.
— Точно, - хмыкнул препод. – Цвет взбесившейся морковки. И что?
— Да меня вся Раст-эн-Хейм на смех поднимет!
Холера неожиданно резко поставил бокал на столик и сделал шаг вперед.
— Ты просил парня для дела, - разгневанно выпалил он. – Просил, чтобы в голове было поменьше дури. Просил навыки на уровне. Не задохлика и, главное, чтобы был с характером. Так? Думаешь, таких много? Это то, что ты просил, - отрезал он. – Подумаешь, рыжий!
— Азиз, а ты уверен, что парень не кусается? - насмешка в голосе незнакомца никуда не делась.
«Кусаюсь», - ответил я незнакомцу коротким взглядом.
У меня появилось множество вопросов к старику, но, заметив, что взгляд Каэнни потяжелел, я промолчал. Холера-Азиз смотрел так, словно сомневался, не зря ли меня вызвал.
— Проходи, - предложил он через пару мгновений, сменив гнев на милость, и кивком указал на кресло возле окна. – Присаживайся. Есть разговор.
Спорить я не стал: до меня, наконец, дошло, какой характеристикой меня наградил самый въедливый из преподавателей Академии. Не ожидал от старика настолько высокой оценки.
Конечно, Холера гонял меня до седьмого пота, но я был уверен, что виной тому мои резкость и упорное нежелание держать язык за зубами. Экзаменационные задания старый навигатор тоже подсовывал из категории «повышенной сложности»: мне, наивному, казалось, из одной только вредности.
Присев в кресло, я посмотрел на преподавателя. Тот зачем-то проверил, плотно ли закрыта дверь, уселся на диван, закинул ногу на ногу, потом сел ровно, затем, чуть наклонившись вперед, сплёл пальцы в замок, и, выдержав нерешительную паузу, проговорил:
— Рокше, я никогда не упоминал, что, когда тебя привезли в Академию, то поставили довольно необычное условие?
От столь непривычного поведения Холеры мне стало не по себе: обыкновенно он говорил коротко и по сути.
Ни о каких условиях, разумеется, я не знал: мне было около десяти, когда я попал в Академию, и я не помнил своей жизни вне этих стен. Мне принадлежало только имя. А еще тело, разум, рефлексы и навыки. Слишком мало я значил, чтобы Холера заговорил со мной о чем-то, выходящим за рамки обучения.
— Что за условие? – вмешался незнакомец раньше, чем мне удалось собраться с духом.
— Никогда, ни при каких обстоятельствах этот парень не должен работать ни на одну из Гильдий, - резко отчеканил Азиз.
Ничего себе новость! И об этом Холера молчал долгих восемь лет?!
Показалось, что меня окатили ледяной водой и выставили на мороз. Опустив взгляд, я в недоумении уставился на расплывающиеся в полутьме узоры ковра.
Как же так? Для чего же тогда меня учили? Ради чего я сутками мучился в тренажерах и корпел над учебниками?
Дрогнувшей рукой я вцепился в узкий, туго охватывающий шею воротник, в этот момент показавшийся мне удавкой. Не сумев расстегнуть его непослушными пальцами, я со всей дури рванул ткань, оторвав пуговицу.
Дали небесные! Я всегда думал о раскрывающихся передо мной перспективах, о будущем. Прошлое меня не интересовало. Ну что в нем могло быть интересного? Мало ли мальчишек рекрутеры подбирали прямо на улице, если у тех оказывалась хоть капля способностей?
Я мечтал наняться на работу в одну из Гильдий, начать карьеру пилота, приобрести опыт, выплатить долги за учебу, и, накопив денег, жить, не зная нужды.
До этого вечера я даже не подозревал об этом условии, разрушившим все мои планы: ну какой смысл восемь лет из кожи вон лезть, если в дальнейшем не удастся воспользоваться полученными знаниями? Если бы только я знал об условии раньше!
До сегодняшнего дня я уверенно шел к своей цели. Я старался изо всех сил, понимая, что не стоит ждать милости от судьбы. Я вкладывал всего себя, всю душу, чтобы стать одним из лучших. Но сказанное Холерой сводило на нет все мои усилия.
Но было еще одно: в Академии не обучали бесплатно. Выпускник оставался должен кругленькую сумму, которую обязан был погашать долгие годы. Я мог бы выплатить долги в самом худшем случае лет за сорок, если Гильдия, взявшая меня на работу, не решит погасить часть долга. Впрочем, Гильдии и так хорошо платили пилотам, штурманам, навигаторам. Отставным летягам не приходилось бояться нищеты. Каждый год обучения встал бы мне в пять лет отработки, но это казалось приемлемой ценой.
Но теперь?
Я не желал провести всю свою жизнь в хибарах рабочих, тем более меня не привлекали трущобы, в которых мыкались нищие и ворье. Но как оказалось, другой дороги для меня не существовало.
Перспектива – хоть вешайся.
Каэнни подошел ко мне, его тяжелая ладонь легла на мое плечо. Жест сочувствия? Холера хотел меня утешить?
— Арвид, - резко бросил Каэнни, - только благодаря твоей настойчивой просьбе подобрать путного пилота, я не засыпал мальчишку на экзаменах. Но кроме того я дал слово человеку, доставившему щенка в Академию, что места в Гильдиях ему не видать как собственных ушей. Так что, не будь тебе необходим навигатор, сидел бы рыжий всю жизнь на грунте, не смотря на то, что он действительно лучший на курсе.
Вот оно, то чего я так боялся! И то, что я уже сдал экзамены, не значит НИ-ЧЕ-ГО. Не видать мне диплома, как своих ушей! Не думаю, что ректор станет возражать, он и раньше с Холерой не спорил.
Опустив голову ещё ниже, я постарался дышать ровно и глубоко. Лишь бы не разреветься.
Гость, перестав глумливо лыбиться, передвинул ближе ко мне один из стульев и уселся на него, почесав гладко выбритый подбородок. Показалось, что на его лице мелькнуло сочувствие.
— Ну и что в этом мальчишке особенного? – упрямо спросил он.
Тяжелая ручища Азиза соскользнула с моего плеча. Пройдясь по комнате, Холера остановился у столика, на котором стояло несколько початых бутылок. Взяв стакан, старик плеснул в него коричневатой, резко пахнущей бурды.
— Эль-Эмрана, Эль-Эмрана, - пробурчал он, отпивая глоток, - я, как бы ни было мне любопытно, никогда не спрашивал тебя, какого рода делами ты промышляешь.
Эль-Эмрана?
В Академии не приветствовали вести из внешнего мира, но все же до ушей курсантов доходила молва об удаче, которая сопутствовала этому торговцу. Если верить всему, что болтали в казармах, Арвид Эль-Эмрана — живая легенда: всего за десять лет из безвестности поднялся до немыслимых высот; а веса в обществе, денег и влияния имел непозволительно много для одиночки. Но самое главное, что при этом он работал на самого себя!
Я судорожно сглотнул вставший в горле комок, поднял голову и во все глаза уставился на Арвида Эль-Эмрана.
Людей, владеющих шальными деньгами, обычно видно издалека, но, если бы мне довелось встретить этого человека среди толпы, я бы просто скользнул по нему взглядом и тут же забыл. Этот мужчина выглядел и вел себя так, словно не хотел привлекать к себе внимания.
— Чем вас не устраивает рыжий навигатор? – выпалил я, вспомнив, как он хохотал, пялясь на мою шевелюру. – Неужели так важен цвет волос? Если нужно, я готов побриться налысо.
Каэнни довольно хмыкнул, показалось, что на его лице отразилось что-то вроде одобрения. Одним глотком он допил остатки вина и, поставив стакан, вытер губы тыльной стороной ладони. А Эль-Эмрана кисло скривился и вновь посмотрел на меня. Но это был не тот наглый, оценивающий взгляд, которым он меня встретил. Казалось, мужчина размышлял, не пожалеет ли, если решит заключить со мной сделку.
— Парень язык за зубами держать умеет? – всё еще пристально смотря на меня, спросил торговец у Холеры, от чего в моей душе вновь вспыхнула надежда.
— Если нужно, - отозвался Азиз, знаком велев мне не раскрывать рта. Благо стоял он за спиной Эль-Эмрана и тот его жестов не видел. – Что еще?
— Его семья. Не получится ли так, что в один прекрасный день родственники мальчишки объявятся у меня на пороге?
Несмотря на удивление, я смолчал, помня приказ преподавателя. Семьи у меня не было; в Академии я прожил восемь лет… если бы кто-то пытался меня искать – давно бы нашел, но какое это имело отношение к делу? Я не понимал.
— Нет у него никого, - буркнул Каэнни.
— Ты что-то не договариваешь, Азиз, - покачал головой Арвид. – И пьешь, хотя раньше не прикасался к стакану.
Старик, проигнорировав вопрос, достал из стола небольшую шкатулку и вручил ее мне со словами:
— Это твое. Просили передать при выпуске.
Облизнув пересохшие от волнения губы, я открыл шкатулку. Не знаю, что я ожидал увидеть, но сердце учащенно забилось, когда я заглянул внутрь.
В шкатулке лежал небольшой граненый пузырек, почему-то пустой, с похожими на смолу подтеками, застывшими на стенках, и пожелтевшая тонкая бумага, в которую я вцепился, надеясь найти в ней разгадку.
Развернув сложенный вчетверо лист, я вгляделся в четкие ровные строчки и почувствовал, как почти раздавившая меня глыба безысходности исчезает с плеч. Оказалось, я не был должником: кто-то заплатил за весь курс обучения еще в день моего зачисления в Академию.
А торговца заинтересовало другое. Быстро приблизившись ко мне, Эль-Эмрана выхватил из шкатулки пустой пузырек, повертел его в руках, внимательно рассмотрел на свет. Потом открыл плотно притертую пробку, помахал ею в воздухе и, недовольно скривив губы, осторожно принюхался. Повеяло неярким, но довольно плотным сладковатым ароматом, от которого у меня защекотало в носу. Закрыв флакон, Арвид бросил его в шкатулку и потер руки, словно пытался отчиститься от невидимой грязи.
— Оноа, - произнес торговец с отвращением.
Мне это название ничего не говорило.
— Да, оноа, - подтвердил Каэнни и, помолчав, добавил, обращаясь уже ко мне: – Судя по всему, Рокше, у тебя богатые покровители. Оноа стирает личную память. Человек сохраняет все навыки, но кто он и откуда, вспомнить уже не удастся. Не думаю, что нищего заморыша стали бы потчевать таким дорогим зельем просто так.
Арвид кивнул. С последним замечанием трудно было спорить. Да и денег, которые кто-то авансом заплатил за моё обучение, хватило бы лет на двадцать безбедной жизни.
— И ты никогда не пытался узнать, кто его родственники? – заинтересовался Эль-Эмрана, обратившись к Каэнни.
— Нет, - быстро ответил старик. – Мне за это не платят. Я делаю свое дело, и не лезу в то, что меня не касается.
Каэнни подошел к окну, остановился, вздохнул и, заложив руки за спину, сцепив пальцы в замок.
— Ты все-таки что-то знаешь, - с укором заметил торговец Азизу.
— Его никто не будет искать, - повторил Холера твердо. – В этом могу поклясться.
Гость промолчал. В воздухе повисла плотная, почти осязаемая, тишина. Я боялся лишний раз вздохнуть и пошевелиться под ее тяжестью.
А еще мне нужно было время, чтобы спокойно обдумать все произошедшее. Вдребезги разбитые мечты, надежда – на то, что все еще может наладиться; загадка, связанная с моим прошлым, и понимание, что я ничего не знаю о себе, - слишком много свалилось на меня за один вечер.
Бумага, лежавшая в шкатулке, на несколько пунктов расширила степень моей свободы. Условие, о котором рассказал Азиз, – сократило. Кроме того, оказалось, что я никогда не был нищим беспризорником, как считал всю свою сознательную жизнь. От этих новостей голова шла кругом.
— Ладно, - неожиданно решился Арвид и, обернувшись к Холере, переспросил, - говоришь, этот – лучший?
— Ну, есть еще модификанты, - насмешливо фыркнул препод.
Я заметил, как торговец отшатнулся: словно Каэнни предложил ему хлебнуть яда.
Как и большинство в Академии я не любил, сторонился и предпочитал никогда не пересекаться с модификантами. Одинаковые, словно по одной форме отлитые: стандартного роста, стандартного веса, с умопомрачительной скоростью реакции, исполнительные до крайней степени, они становились элитными пилотами и это никого не удивляло. Но мне казалось, что модификанты лишь выглядят людьми, а на самом деле они – бездушные роботы. И хорошо, что начальству хватало ума держать их в отдельном корпусе, стоявшем на отшибе, да и занятия у них проходили по особому графику. Подозреваю, это делалось специально, чтобы остальные курсанты пересекались с ними как можно реже.
— Вот не надо! – махнул рукой торговец, видимо, в полной мере разделявший мои предубеждения.
Азиз рассмеялся, словно бросал вызов гостю в лицо, но Эль-Эмрана, проигнорировав это, в задумчивости прошелся по кабинету, потер подбородок и обернулся ко мне.
— Условия контракта на время испытательного срока стандартные, - озвучил он свое предложение, – кроме одного пункта – шевелюру перекрасишь. В нейтральный цвет. Испытательный срок полгода. Подойдешь – тогда и дополнительные условия сотрудничества обсудим, о проценте с прибыли и прочем. Согласен?
— Да, - ни секунды не раздумывая, выпалил я.
Ну а был ли смысл тянуть кота за хвост? Подумаешь — шевелюра. Не до такой степени я дорожил своим цветом волос, чтобы упустить контракт.
Азиз удовлетворенно хмыкнул и вышел из комнаты, видимо, подготавливать документы.
— Когда и куда именно нужно прибыть? – спросил я торговца, пытаясь собраться с мыслями и заполнить звенящую пустоту в голове.
Арвид посмотрел сверху вниз, снисходительно:
— Парень, у меня плотный график, и пилот мне нужен прямо сейчас. Полетишь со мной, яхта ждет в порту. Надеюсь, за пару часов мы покончим с формальностями. Вещей много?
Я отрицательно мотнул головой. Все мои вещи – вот они, в шкатулке, да в казарме еще два комплекта летной формы и один парадной, аккуратно висят в шкафчике.
— Получаса на сборы хватит? – поинтересовался торговец.
— Вполне.
— Опоздаешь хоть на минуту – забудь о контракте, - ухмыльнувшись, предупредил он.
Вот так, со свистом, я пролетал мимо церемонии выпуска. Ну да бездна с ней, с церемонией. Никогда не любил подобные мероприятия. Застыв по стойке «смирно», полтора часа слушать, как ректор толкает занудную речь – удовольствие еще то. Но все же - это МОЯ церемония выпуска. Хотя… Нет, лучше без неё.
У моих однокурсников нюх на все из ряда вон выходящее, и хорошо, если дело ограничится расспросами, так ведь еще накормят досыта издевками напоследок, по старой памяти. Улететь немедленно даже лучше.
Из мыслей об однокурсниках я вынырнул, лишь когда Каэнни принес три экземпляра договора: для меня, для торговца, и еще один, полагавшийся свидетелю сделки. Перед тем, как расписаться в каждом, я внимательно изучил текст документа. Не из недоверия к Азизу, просто мне хотелось чуть лучше узнать, что Эль-Эмрана подразумевал под «стандартными условиями». Оказалось, почти как в типовом контракте с Гильдией: мне гарантировались питание, жилье, одежда и скромная сумма в конце месяца – на развлечения и прочие нужды. Не так уж и плохо для начала, особенно если вспомнить, что не придется выплачивать долг за обучение.
— Ну, чего ждешь? - Недовольно буркнул Азиз, рассматривая подписи под каждым из экземпляров контракта. – Марш собирать вещи. И чтобы не заставлял меня дожидаться у канцелярии! Зарегистрируем сделку, и катись на все четыре стороны!
Я взглянул на него, понимая, что еще час, от силы – два, и дверь в единственный мир, к которому я привык, с треском захлопнется за спиной, и, скорее всего, я больше никогда не увижу Азиза. И как ни странно, это было единственным сожалением: только сейчас я понял, как много сделал для меня этот вредный старик.
«Спасибо», - едва слышно, прошептал я, поднимаясь на ноги, искренне надеясь, что он не услышит, но тем не менее, сумеет угадать.
Выскочив в коридор, я быстро сбежал по лестнице, и, схватив куртку, помчался в казарму, не чувствуя ни порывов крепчавшего ветра, ни усиливавшегося снегопада. У меня словно крылья выросли за спиной.
Встреченные курсанты смотрели на меня удивленно, а некоторые даже сочувственно, уверенные, что я получил от Холеры крепкую трепку. Но останавливаться и объясняться с каждым не было времени, а отвечать на насмешки – желания.
Ворвавшись в комнату, я без сил упал на койку, жадно глотая воздух. Но долго валяться не стал: едва отдышавшись, я вскочил на ноги и под удивленными взглядами соседей начал укладывать вещи. Пять минут – и сумка собрана. Сверху я положил шкатулку, сохраненную для меня преподавателем.
— Ты куда? – спросил кто-то.
Я посмотрел на парней, рядом с которыми провел восемь лет.
— Все, отстрелялся. Подписал контракт, - от волнения голос предательски дрогнул. – Меня ждут, я улетаю сегодня.
Парни чуть не подпрыгнули от удивления: пару часов назад ничто не предвещало подобных перемен. Я улыбнулся растерянности на их лицах, машинально поправил складки покрывала на койке, обвел знакомые серые стены прощальным взглядом и стремительно зашагал в канцелярию.
Через час, держа в руках контракт с многоцветной выпуклой печатью Академии и подписями всех официальных лиц, я внезапно осознал, что наконец-то случилось то, чего я ждал восемь лет.

[Генрих]

Ишь, ты... вот тут поправь:

Перед тем. Как расписаться в каждом, я внимательно изучил текст документа.

Пока скажу так: не шедевр, конечно, но дочитал до конца, что бывает не часто. Динамично. Экспозиция не затянута, подаётся в действии, что считаю плюсом. Давай дальше.

[Алексей2014]

Любопытно... Только очень напоминает рассказ "Путешествие в страну Благовоний" Александра Немировского. Да, антураж разный, но завязка - ученик, учитель, наниматель - почти точно совпадают. Интересует продолжение: на что будет похоже? Не обижайтесь, пожалуйста, это со мной такой от детской "передозировки литературой" эффект.

[Касторка]

А продолжение будет? Уж больно любопытно все началось...

[Aleks]

Генрих Спасибо, исправил (вечно вместо запятой точку ставлю, а в ворде автокапс

Алексей2014 Ну, если подумать, то подобного рода начала - в тысячах книг, и блистать оригинальностью можно только в деталях и извивах сюжета.

Касторка будет!

[Markus Green]

— Ты просил парня для дела, - разгневанно выпалил он. – Просил, чтобы в голове было поменьше дури. Просил навыки на уровне. Не задохлика и, главное, чтобы был с характером.

Разгневанно выпалил. Восклицательные знаки где? А так очень даже на уровне! Давайте проду.

[Aleks]

Markus Green ну бывает же так, что говорят разгневанно, но не орут? Напряженно, но лишь тембром, не громкостью.

Прода будет чуть позже

[Markus Green]

Markus Green ну бывает же так, что говорят разгневанно, но не орут? Напряженно, но лишь тембром, не громкостью.

Прода будет чуть позже

Он выпалил. Это нельзя сделать шёпотом. Поэтому я бы или поменял слово, или поставил воскл. знак.

[Aleks]

Он выпалил. Это нельзя сделать шёпотом. Поэтому я бы или поменял слово, или поставил воскл. знак.

Смотрим на gramota.ru:
http://www.gramota.ru/slovari/dic/?bts=x&a...%B8%D1%82%D1%8C

ВЫПАЛИТЬ, -лю, -лишь; св. Разг. 1. Выстрелить. В. из ружья, из пушки. 2. (что). Сказать, выкрикнуть внезапно, неожиданно и быстро. В. новость. В. единым духом, без передышки.

[Генрих]

Я бы не стал спорить с Маркусом, Aleks. Сами ж привели доки, "выстрелить", "выкрикнуть внезапно"...

[kotessa]

Я бы не стал спорить с Маркусом, Aleks. Сами ж привели доки, "выстрелить", "выкрикнуть внезапно"...

Ну а мне кажется, что спорить тут необходимо. "Сказать" не равно "выкрикнуть". "Выпалить" - вполне может иметь трактовку "сказать внезапно, неожиданно и быстро", а не "выкрикнуть внезапно, неожиданно и быстро".

[Markus Green]

"Разгневанно выпалил" лично я не могу трактовать как-то иначе, чем "выкрикнул". Имхо, не стоило спорить, и приводить доказательства своей правоты с Грамота.ру. Можно было всё исправить, просто поставив восклицательный знак. И все вопросы были бы сняты. Но автор, видимо, собирается биться не на жизнь, а на смерть, отстаивая не только каждое слово, но и каждую точку.

[Aleks]

Markus Green если прогибаться под каждого, у кого своя трактовка, вместо текста получится мозаика.
Я ваше мнение выслушал, привел контраргументы, почему я в СВОЁМ тексте предпочел такую из существующих трактовок.
О чём спорить-то?


Генрих прочтите внимательнее - слово имеет несколько различных значений. А не чью-то личную трактовку.

[moiser]

Мне понравилось. Удачи.

[Markus Green]

Понятно. У нас тут очередной непогрешимый автор. Уж сколько таких было. Мне просто интересно, как вы будете реагировать на по-настоящему жёсткую критику? Народ здесь въедливый, и не упустит случая ткнуть автора носом. Так что готовьтесь. Ждём проду. А я пошёл за попкорном.

[Генрих]

Ну а мне кажется, что спорить тут необходимо. "Сказать" не равно "выкрикнуть". "Выпалить" - вполне может иметь трактовку "сказать внезапно, неожиданно и быстро", а не "выкрикнуть внезапно, неожиданно и быстро".

Подумайте сами. "Выпалить" и "пальба" - однокоренные слова.

Генрих прочтите внимательнее - слово имеет несколько различных значений. А не чью-то личную трактовку.

Права автора священны. Мы высказали своё мнение - дальше ваше дело, что делать с нашими замечаниями.
Давайте уж, не отвлекайтесь. Идите и пишите.

[Aleks]

Критику и помощь в нахождении ошибок я люблю.
А вот критиканство и пихание за шиворот своего мнения в качестве единственно верного с отрицанием иных вариантов - не люблю.

Markus Green, попкорном поделитесь?

[kotessa]

Подумайте сами. "Выпалить" и "пальба" - однокоренные слова.

Но "сказать" и "выкрикнуть" - не синонимы. "Быстро" и "громко" - не синонимы.
Для вас фраза "Мальчик склеил в клубе модель" тоже имеет единственное значение? ;-)

Как говорится: "мсье знает толк в извращениях".

Да... тут, видимо, насоветуют. Пожалуй, и мне нужна миска с попкорном, буду наслаждаться.

[Markus Green]

kotessa, а вот это вы зря. На этом сайте достаточно много знающих и разбирающихся в литературе людей. Который могут любой текст профессионально разобрать по косточкам.

[kotessa]

kotessa, а вот это вы зря. На этом сайте достаточно много знающих и разбирающихся в литературе людей. Который могут любой текст профессионально разобрать по косточкам.

Сударь, я буду рада с ними познакомиться и пожать их мужественный лапа.

[Гость_Ушелец_*]

автор умеет удержать интерес читателя - это уже немало. по крайней мере, мне захотелось продолжения банкета.

[Aleks]

Глава 2

С неба сыпал мелкий снег, искрившийся в свете фонарей. Он падал на мерзлый бетон и белыми тонкими струйками поземки утекал вдаль. Холодный ветер бросал в лицо колючие льдинки, заставляя задыхаться от стужи, и смешивал тонкий аромат морозной свежести с запахами отработанного горючего, смазок, озона – обычными запахами порта.
На Лидари было четыре космопорта: один пассажирский, два торговых, и закрытый для посторонних учебный порт Академии, где появление нового техника уже было событием.
Последний учебный год, из порта академии, я, можно сказать, и не выходил вовсе – бывал там по три раза в неделю, успел перезнакомиться со всем обслуживающим персоналом, изучить каждый закуток. Но здесь, в большом порту, все было непривычным и новым.
Наверное, поэтому я уставился на разномастную толпу, вытекавшую из дверей залитого ярким светом здания порта, ни на что больше не обращая внимания.
Неожиданно Арвид дернул меня за рукав, развернув к себе лицом.
– Вот что, рыжий, – выдохнул он, – катись перекрашиваться. Потом можешь посидеть в кафе. Встретимся у терминала через полтора часа. Если меня не будет, не жди. Поднимешься к начпорта, он тебе скажет, что делать дальше. Выполняй!
Я удивленно вытаращился на торговца. Дали небесные! С чего вдруг такая спешка? И что значит - «не жди»? Да и как я в кафе посижу — у меня же денег нет!
– У меня нет ни наличных, ни карточки, – выдавил я. - Как платить?
– Покажешь контракт, скажешь, чтобы обслужили за мой счет, – торопливо буркнул торговец. – Все, давай, парень! Не тормози!
От тычка Эль-Эмрана я влетел в толпу и тотчас оказался в плотной массе людей; на меня натыкались, толкали плечами, пытались оттереть в сторону с дороги, и за несколько мгновений я успел услышать с десяток бранных замечаний о своем исключительном уме и поразительной ловкости. Какой-то мужчина, поскользнувшись, двинул меня локтем в бок так, что я чуть не упал, еще кто-то прошелся по ботинкам. Едва удержавшись на ногах и наконец сообразив, что пытаюсь идти против потока, я развернулся и стал потихонечку продвигаться к краю, выбираясь из толпы.
Кое-как вырвавшись из толчеи, я оправил сбившуюся одежду, закинул чудом оставшуюся при мне сумку с вещами за плечо и осмотрелся по сторонам, пытаясь выцепить взглядом рослую фигуру Арвида. Но мой работодатель исчез, словно сквозь землю провалился. Хотя, пока я выбирался из людского потока, мне казалось, что похожий на Эль-Эмрана человек быстро шагал вдоль корпуса технических служб. Но теперь там никого не было, и только пара патлатых парней неподалеку, совершенно так же, как я, заинтересованно оглядывались вокруг.
Народ потихоньку растекся в разные стороны. Большинство людей ушло к остановкам общественного транспорта. Единицы – к припаркованным невдалеке флаерам.
Я внезапно почувствовал, как лицо обожгла вспышка стыда, и ни ветер, ни снежная пыль были не в состоянии остудить запылавших щек. Меня, идиота, угораздило спросить о деньгах, хоть я еще и дня на торговца не проработал! И с опозданием дошло, что Арвид был если не испуган, то напряжен, когда отдавал эти странные распоряжения.
Поежившись, я развернулся и зашагал к зданию космопорта, надеясь, что через полтора часа встречу Эль-Эмрана у терминала.
В главном зале ожидания сновали люди. Кто-то спешил по своим делам, кто-то, скучая, разглядывал обстановку, и хоть, по сути, никому не было до меня дела, многие провожали меня заинтересованными взглядами. Вряд ли взгляды притягивала форма выпускника Академии; подумаешь, эка невидаль – только покинувший казарму курсант, скорее виной чужого интереса была яркая, как костер, шевелюра.
Вспомнив, как насмешливо разглядывал меня Арвид в первый момент знакомства, я призадумался. Для Эль-Эмрана могло оказаться жизненно важным не выделяться из толпы, не привлекать внимания, оставаться как можно более неприметным. А Каэнни, зная это, решил подшутить над обратившимся к нему за помощью торговцем. С Холеры станется.
В Академии я был единственным рыжим на курсе. И, насколько я знал, и на Лидари, и на Раст-эн-Хейм, и на прочих планетах Торгового Союза рыжий – превосходная примета: таких, как я, огненных, по пальцам пересчитать можно. Блондинов и брюнетов в изобилии, шатенов тоже хватает, но рыжих практически нет. Даже у потомков эмигрантов с планет, где подобный оттенок волос не являлся редкостью, рыжина из поколения в поколение встречалась все реже, и в третьем-четвертом исчезала совсем. Так что неудивительно, что на меня пялятся.
Я презрительно усмехнулся в ответ на еще один слишком пристальный взгляд, отвернулся и решил найти закуток поспокойнее, если получится: несмотря на поздний вечер, порт гудел как растревоженный улей.
Противно заурчало в желудке. С самого обеда у меня крошки во рту не было: ужин я пропустил из-за вызова Холеры, а за всю дорогу до порта от волнения ни разу не вспомнил о еде. А теперь мне захотелось есть, желательно в каком-нибудь тихом уголке, чтобы обдумать происходящее и немного успокоиться.
Кафе я нашел быстро – по аромату свежесваренного кофе, перебивавшему все остальные запахи. Зайдя внутрь, огляделся: почти все места заняты, свободных стульев маловато. Самым подходящим мне показалось место за столиком, занятым миниатюрной девушкой, видимо, как и я, пытавшейся укрыться от людских взглядов: самый дальний от входа уголок, да еще так удачно прикрытый выступом стены, что я не сразу его разглядел.
– Разрешите? – приблизившись, обратился я к ней и, заметив легкий кивок, уселся за столик.
Задвинув сумку под стул, я снова посмотрел на соседку и уже не смог отвести от нее глаз. В Академии нас, конечно, учили, что невежливо пристально разглядывать незнакомых, особенно женщин, но я ничего не мог с собой поделать. Едва ли ее можно было назвать красавицей: у признанных красавиц Торгового Союза – артисток, танцовщиц, певиц, портреты которых однокашники нередко хранили в тумбочках, – была нежная светлая кожа, у незнакомки же она была оттенка кофе, щедро разбавленного молоком. А еще я никогда не видел таких неправдоподобно огромных глаз, и их необычный ярко-зеленый цвет заворожил меня.
Заметив мой интерес, девушка с укоризной улыбнулась одними губами, но промолчала. Только тогда я разглядел тонкие, едва заметные морщинки в уголках глаз, говорящие о том, что соседка по столику не так юна, как мне показалось издали. Я хотел было извиниться, но не успел – словно из-под земли вырос официант и с ожиданием уставился на меня:
– Что будем заказывать, молодой человек?
Я торопливо достал из нагрудного кармана контракт:
– За счет работодателя, – произнес я, смутившись. – Кофе и горячие булочки.
– Что-нибудь еще?
Несмотря на голод, я отрицательно покачал головой. Официант кивнул, занося заказ в блокнот. Женщина устало вздохнула, посмотрела на часы и, перехватив взгляд официанта, добавила:
– Еще кофе.
У неё был приятный голос, но странный выговор, которого прежде мне слышать не доводилось. Видимо, она была не из местных.
Ожидая заказ, я откинулся на спинку стула и принялся разглядывать интерьеры кафе, пытаясь быть вежливым. Но как я ни старался, мой взгляд словно магнитом притягивало к незнакомке. За те несколько минут, что официант нес заказ, я успел разглядеть её тонкие запястья, аккуратные пальцы с коротко подпиленными ногтями, правильные черты лица, густые черные волосы под полупрозрачным шелковым платком.
– Вы работаете на Эль-Эмрана? – решив прервать молчание, неожиданно спросила незнакомка и улыбнулась, заставив меня вновь смутиться.
– Еще не успел поработать, мадам, – испытывая странную неловкость, осторожно ответил я. – Мы только сегодня подписали контракт.
Она не стала выспрашивать подробностей, кивнула и снова стиснула пальцами чашку. Заговорив со мною, женщина словно разрушила стену условностей, и мой страх показаться невоспитанным дерзким мальчишкой прошел. Поймав ее обеспокоенный взгляд и улыбнувшись ей в ответ, я неожиданно понял, что женщина только старалась казаться спокойной; она попыталась улыбнуться снова, но уголки ее губ задрожали, мимолетная улыбка погасла, не успев появиться.
– А вы знакомы с Арвидом? – спросил я, пытаясь понять, не связано ли ее волнение с неожиданным исчезновением торговца.
– Мы договорились о встрече, – ответила незнакомка и хотела добавить что-то ещё, но, заметив приближающегося официанта, замолчала и опустила взгляд.
В повисшей неловкой тишине, с дежурной улыбкой, словно приклеенной к лицу, официант взял со стола почти не тронутую чашку с остывшим кофе и поставил перед моей соседкой другую – с дымящимся крепким напитком. Следом и я получил свой заказ: кофе и булочки, политые глазурью. Вновь напомнил о себе желудок, заставив жадно впиться в сдобу зубами. Булочки были выше всяких похвал, они просто таяли во рту, впрочем, и кофе был на удивление хорош: крепок и вкусен. В Академии нас такими лакомствами не баловали, там пища была сбалансированной, питательной и полезной, но вкусной – далеко не всегда.
– Вы не могли бы подсказать, где я смогу найти Арвида? – вновь обратилась женщина ко мне, стоило официанту удалиться.
Я едва не поперхнулся булочкой от неожиданности, не предполагая, что женщина продолжит свои расспросы. Но, прожевав, ответил:
– Я не знаю, где Арвид, – произнес, чувствуя, как снова начинаю краснеть, то ли из-за того, что не могу ей помочь, то ли из-за того, что набиваю желудок за счет торговца, не отработав на него и получаса. – Он втолкнул меня в толпу, а сам куда-то исчез.
Женщина кисло усмехнулась, качнула головой и, достав из кармана куртки горсть мелочи, положила ее на стол. Оставив нетронутым кофе, она поспешила к выходу.
У меня вдруг испортился аппетит, кофе стал горчить, булочки показались приторно-сладкими, и я ощутил, что по помещению гуляют стылые сквозняки. Мне все больше и больше не нравилось всё, происходящее вокруг меня в этот вечер, начиная с визита к Холере.
Внезапно пришла мысль, что я сдуру влип в какую-то дурно пахнущую историю, из которой еще нужно будет суметь выпутаться. И когда выпутаюсь, вряд ли стану продолжать работу на Эль-Эмрана – слишком он тёмный тип.
Хватит рассиживаться, пора переходить ко второму пункту моей скудной программы. Поиску парикмахерской и избавлению от рыжей шевелюры.
Данное заведение нашлось на цокольном этаже. Мне повезло – в отличии от набитого посетителями кафе, в парикмахерской не было ни одного клиента, и меньше чем через полчаса я рассматривал свое отражение в зеркале.
Никогда раньше не думал, что, всего лишь изменив цвет волос, можно добиться поразительного результата. Лицо в отражении было другим: серьезней и старше, а самое главное – теперь я не выделялся на фоне толпы. Из зазеркалья на меня смотрел обычный шатен: типичный лидариец, каких на планете миллионы.
Подмигнув отражению, я посмотрел на часы и заторопился к пассажирскому терминалу, надеясь, что Арвид уже ждет меня в условленном месте. Даже думать не хотелось, что я буду делать, если его там не окажется.
У терминала я очутился точно в назначенный срок, но Арвида не было. Приметив местечко на возвышении, откуда хорошо просматривался весь зал, я потихонечку выбрался из толчеи и, поднявшись туда, стал внимательно разглядывать снующий народ, пытаясь высмотреть в толпе рослую фигуру торговца, и надеясь, что происходящее было лишь затянувшейся скверной шуткой или проверкой.
– Лигийскую гадину поймали? – проговорил кто-то раздраженно по ту сторону широкой колонны – у меня за спиной.
Не знаю почему, но эта реплика заставила меня насторожиться, и, вместо того, чтобы благоразумно уйти, я замер и навострил уши.
– Вывернулась, зараза. Вовремя заметила наших ребят и успела смыться.
– С объектом еще парнишку видели, – вступил в разговор третий. – Приметный типчик, огненно-рыжий. Кстати, парнишка тот в кафе как раз к интересующей нас дамочке подсел. Ребята официантов потрясли, и те подтвердили, что мальчик работает на Эль-Эмрана.
Я прикусил губу, продолжая вслушиваться в разговор, чувствуя, как холодеет все внутри. Если уши меня не подвели, я действительно вляпался в какую-то неприглядную историю. И поздно было рассуждать, нравится она мне или нет. Из передряги нужно было выпутываться.
– У Арвида с собой камушка не было, бабу вы упустили, – вновь донесся до меня голос первого, он говорил, выцеживая слова сквозь зубы, и в этом голосе я слышал ничем не прикрытую ненависть. – Если парня провороните – Анамгимар с вас шкуру снимет, имейте в виду!
Вжавшись в колонну, я проводил взглядом прошедшего мимо меня стремительным шагом светловолосого, неброско одетого крепыша, сопровождаемого парой патлатых парней. Показалось, что тех самых, что я видел полтора часа назад – на площади перед космопортом. И хоть меня не заметили, я решил не испытывать судьбу. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я, стараясь не выделяться, пошел к выходу из зала. Арвид приказывал заглянуть к начпорта? Вот этим, пожалуй, я и займусь.
Дали небесные! Если бы я знал заранее, что благодаря знакомству с торговцем влипну в подобную заварушку, то предпочел бы остаться в Академии – желторотиков инструктировать, дисциплину поддерживать. Но сейчас назад пути нет. Да и возможность добраться назад одному через полконтинента с преследователями на хвосте мне казалась сомнительной. А еще стыдно было бросать Арвида в беде. Так же стыдно, как и набивать пузо за его счет.
Добравшись до выхода из зала, я оглянулся, то ли все же надеясь найти Арвида, то ли убедиться, что блондинистый крепыш и парочка его длинноволосых сообщников не идут за мной следом. Арвида не было видно, впрочем, как и его преследователей, зато я чуть не налетел на незнакомку из кафе. И это была удача. Подумалось, что она-то способна объяснить мне, что происходит. Да и не хотел я, чтобы эта женщина встретилась с зловещей троицей.
Вспомнилось ядовитое обвинение, брошенное крепышом: «Лигийская гадина».
Лигийцев не любили, и было за что. Не раз и не два случалось, что наши конкуренты в Галактике вышибали Гильдии с перспективных планет спорных территорий, нисколько не считаясь с интересами Торгового Союза. В стычках со спецслужбами Лиги, а в особенности со Стратегами, даже столь мощная Гильдия, как Иллнуанари, не раз получала по зубам. К счастью, по каким-то причинам Лига никогда не угрожала войной территориям, исконно принадлежавшим Торговому Союзу.
Но из-за этих конфликтов даже лигийцы-мужчины в наших мирах были гостями редкими, экзотическими, что уж говорить о женщинах? Особенно настолько красивых женщинах…
Вздохнув, я посмотрел на незнакомку, подхватил под локоть и потянул за собой. Лигийская гадина? Сейчас мне было все равно, окажись она хоть резидентом Стратегической Разведки: мне казалось, что вдвоем у нас все же имелся шанс выбраться из ловушки. Сомнительно, что те трое искала меня, чтобы конфетами накормить.
– Мадам, – прошептал я, увлекая женщину за собой, – не знаю, кто и зачем вас ищет, но вам лучше развернуться и пойти со мной.
Надо отдать ей должное – незнакомка даже не вздрогнула. Только чуть шире распахнулись огромные глаза. Посмотрев мне в лицо, она удивленно выдохнула:
– Это ты, рыжик?
– У рыжика имя есть, – огрызнулся я. – Зовите меня Рокше.
– А где Арвид?
– Не в курсе, мадам. На назначенную встречу он не пришел. Велел, если опоздает, подняться к начпорта. Думаете, стоит?
– Как вариант, – вздохнула незнакомка. – Комендант обязан быть в курсе всего, что творится на подконтрольной ему территории.
Мягко высвободив руку, она пошла вперед. От стремительности движений платок соскользнул с волос, женщина, не останавливаясь, стянула его и машинально намотала на ладонь. А я вновь огляделся – хотел убедиться, что преследователи не висят у нас на хвосте; я бы не опечалился, если неизвестный мне Анамгимар снял шкуры со всей троицы преследователей, но наши – свою и ее, мне бы хотелось сберечь.
В кабинет начпорта мы ворвались вместе, заставив вздрогнуть хозяина помещения.
Сухопарый, чем-то схожий с богомолом человечек с укоризной посмотрел на мою спутницу.
– Опять вы, – пробурчал он. – Мадам Арима, ну что вы от меня хотите? Что вам еще надо? Дали небесные, и когда же я от вас избавлюсь? От вас одни неприятности…
Его губы дрогнули и поджались, а женщина вцепилась в тонкий платок так, что побелели костяшки ее пальцев
– Господин Госье, – произнесла она вежливо, задрожавшим от волнения голосом, – я сожалею, что мое появление приводит вас в отчаяние. Но обстоятельства таковы, что для того, чтобы покинуть порт, мне нужна ваша помощь.
– Какая на этот раз, Фориэ? – желчно спросил мужчина.
Женщина вздохнула, а я достал из кармана контракт, шагнул вперед, оставив ее за своей спиной, интуитивно чувствуя, что говорить с моей спутницей по делу начпорта если и будет, то предварительно вдоволь поиздевавшись.
– Господин Госье, – обратился я к нему. – Полтора часа назад я расстался со своим работодателем Арвидом Эль-Эмрана. В назначенное время и указанном месте, я его не застал. Зато своими ушами слышал, что этой женщине, Арвиду и мне угрожает опасность. И вы обязаны сообщить мне, не происходило ли в последние полтора часа на территории порта каких-либо событий, объясняющих исчезновение господина Эль-Эмрана.
Начпорта кисло скривился.
– В медблоке ваш Арвид, – выплюнул он. – Проникающее в живот. Если не добьют, а за это поручиться не могу, жить будет.
Кажется, я едва не бросился на чиновника. Точнее, этого не дала сделать Фори – вцепившись в мои плечи и до боли стиснув их тонкими пальцами.
– Благодарю за ценную информацию, господин Госье, – произнесла она упавшим голосом. – Мы вам признательны.
– И что же делать? – спросил я, чувствуя, как в который раз за этот сумасшедший день меня начинает трясти от волнения.
– Что делать? – Госье вскочил из кресла, обогнул стол, и, выхватив контракт, зашипел сквозь стиснутые зубы. – Разорвать контракт, залечь на дно и не высовывать носа, если жизнь дорога. Понятно? Или еще не раз пожалеете, что связались с этим чокнутым Арвидом…
Я отрицательно покачал головой. Умом, конечно же, я понимал, что к рекомендациям стоит прислушаться, но развернуться и уйти, бросив торговца, я не мог, несмотря на доводы рассудка.
– Мне это не подходит, – обрезал я тираду начпорта.
– Да-а? – чиновник хмыкнул и сунул контракт мне назад в руки. Внимательно посмотрел на меня, на Фори, пожевал тонкими губами.
– Тогда, «господин навигатор», если сможешь, забирай Арвида из медблока, тащи его на яхту – она стоит в синем секторе, полностью подготовленная к вылету, и несись отсюда так, будто за тобой шайтан гонится. Единственное, чем могу помочь – диспетчера организуют зеленый коридор. Втихую. В эфир не выходишь, инструкций не запрашиваешь, в расчетах полагаешься только на себя. Куда сиганешь – меня не волнует. Я вас не видел, знать не знаю, ничего вам не советовал. Головорезов Анамгимара попробую попридержать, но не факт, что получится. Такой вариант подходит?
Я кивнул, сглотнув комок, вставший в горле, посмотрел на свою спутницу.
– Вы со мной, мадам? – спросил охрипшим от волнения голосом.

[А. Нур]

Ах, торговля в Ареале Обитания Человека... Сколько приторных воспоминаний можно извлечь из такого опыта... Налоговые агенты с автоматами и в противогазах, столкновения сектантов с применением тяжёлой бронетехники, продажа в рабство заснувших и потерявших сознание... Мастер Рыжеволосый порядком струхну от события, столь незначительного, сколь и увлекательного; впрочем, не могу винить того, кому обрезали детство (ах, как гнусно!)... Что до мира - сведений не так много, чтобы делиться мнением.

[Aleks]

А. Нур, но пока текст как, читабельный? Провалов нет? И какие характеры героев рисуются? А то мне некоторые "рыдеры" плешь проели "всё не так и всё не то"

[А. Нур]

А. Нур, но пока текст как, читабельный? Провалов нет? И какие характеры героев рисуются? А то мне некоторые "рыдеры" плешь проели "всё не так и всё не то"

Если бы он был нечитабелен для меня, я бы отделался междометиями "м-да" или "вуфф". Не считая экзотического налёта, привольной динамики и эмоциональной картины героя на уровне частного детектива 20-х годов прошлого века (из тех, у кого в глазах всё плыло при виде таинственной вещи ил собственной руки), я ни через что не продрался.

Впрочем, я не местный, и языком владею ужасно, так что в моей компетентности смело можно сомневаться.

[Гость_Ушелец_*]

Aleks
я "подсел" на ваш текст. жду продолжения. Надеюсь, из этого вам понятно, что эта вещь у вас получается, хоть и небезгрешно...

p/s подписался на тему.

[Aleks]

Ушелец, будет. Непременно будет. И, если не затруднит - замеченные огрехи мне не скинете? В личку ли, в почту ли? Чтобы тут не мусорить чрезмерно.

[Гость_Ушелец_*]

Ушелец, будет. Непременно будет. И, если не затруднит - замеченные огрехи мне не скинете? В личку ли, в почту ли? Чтобы тут не мусорить чрезмерно.

чуть позже, ок? занят пока эти дни......

[Граф]

О, Хайнлайн детектед!

[mechanik]

О, Хайнлайн детектед!

Ну да, довольно таки хайнлайнисто, зато интересно.

[Граф]

Один в один! Не знаю, правда, хорошо это или плохо...

[Aleks]

чуть позже, ок? занят пока эти дни......

Конечно. Торопиться некуда - текст не терпит суетности

Граф, mechanik, а в чём именно тут хайнлайновость? Я, конечно, зачитывался старой НФ, но не ставил цели подражать кому-то из великих... Хотя не отрицаю, что они на меня оказали влияние. В отличие от большинства современных...

[Граф]

Стиль. Герои. Сюжет. Манера изложения.
Хватит?

[Aleks]

Стиль. Герои. Сюжет. Манера изложения.
Хватит?

Нет, конечно
Какой у Хайнлайна стиль и чем мой на него похож? А в героях что хайнлайновского? А в сюжете? И манера-то чем именно Хайнлайна напоминает?

[Граф]

А почитать Мэтра? Самому сравнить? Хотя бы с некоторыми его вещами?
Впрочем, не парьтесь, Лукьяненко тоже многое у Мэтра взял. И ничего, весьма успешно пишет. Более того, некоторые даже считают его классиком российской фантастики.
Учиться и подражать Мэтру - нормально.

[Aleks]

Граф, а с какими конкретно произведениями стоит сравнивать? И в каких переводах? Просто перечитывать ВСЕГО Хайнлайна (которого читал в детстве-юности) мне несколько недосуг
А уж тем более - Лукьяненко.

Да и сами понимаете - почитаю и начну копировать Или наоборот - старательно избегать. Улучшит ли это текст? Сомневаюсь. Так что лучше уж вы мне расскажите чем я вам так на Хайнлайна похожим показался. Потому что вы первый такое подметили

[Граф]

Потому что вы первый такое подметили

Глаз - алмаз! А еще - абсолютный литературный слух.
О чем я уже не раз говорил. А некоторые сомневались...
Впрочем, это все шутки юмора.
Не парьтесь, пишите, как пишется.
Не узнать стиль Хайнлайна нельзя, но это не есть плохо.
Пишите, а мы почитаем.
И да - у вас плохо с диалоговой речью (нет индивидуальной характеристики) и явно затянуты периоды (сложные инверсные конструкции). Надо с этим что-то делать.

[mechanik]

Граф, а с какими конкретно произведениями стоит сравнивать? И в каких переводах? Просто перечитывать ВСЕГО Хайнлайна (которого читал в детстве-юности) мне несколько недосуг
А уж тем более - Лукьяненко.

Да и сами понимаете - почитаю и начну копировать Или наоборот - старательно избегать. Улучшит ли это текст? Сомневаюсь. Так что лучше уж вы мне расскажите чем я вам так на Хайнлайна похожим показался. Потому что вы первый такое подметили

Честно говоря тоже очень давно читал, но впечатление "узнаваемости" очень четкое.
Первое, что приходит на ум:
Имею скафандр, готов путешествовать

[Гость_Ушелец_*]

Честно говоря тоже очень давно читал, но впечатление "узнаваемости" очень четкое.
Первое, что приходит на ум:
Имею скафандр, готов путешествовать

я бы сказал, ближе к Школе пилотов, почти продолжение. Хайнлайновское "Между планетами", имею в виду... ну, так показалось

[NatashaKasher]

Прочла пока только первую часть.

тот был нелюдим, замкнут, и второго такого въедливого, дотошного, и без меры вредного среди наставников Академии нужно было еще поискать. Не препод, а холера. Вот именно так, Холерой, мы и называли за глаза преподавателя по навигации.
Его крутого нрава боялись все: от зеленых новичков, только попавших в Академию и благоговевших перед каждым преподавателем, до прошедших полный курс обучения выпускников.

Ну вот я уверена, что это не только я! Зачем столько текста для повторения одного и того же?

Если Каэнни подозревал, что курсант недостаточно хорошо изучил предмет, то запросто мог отправить неудачника на переэкзаменовку, а то и оставить продолжать обучение – полгода, год и более. Нескольких выпускников Каэнни «зарубил» непосредственно перед подписанием контракта, аннулировав результаты экзаменов, и ни в одном из случаев ректор с Холерой не спорил.

Этого вполне достаточно... До этого слишком много воды для одного и того же.

терпением старик не отличался.

Мы это уже поняли!

На бегу пытаясь справиться с заевшей застежкой, я старался не обращать внимания на ледяной, пронизывающий ветер, бросавший в лицо пригоршни снежинок. Руки подрагивали, пальцы слушались плохо, и, плюнув на безнадежное дело, я прибавил скорости. Ничего, не замерзну: от приземистых серых курсантских казарм до подсвеченного прожекторами и облицованного черным полированным гранитом здания было минут десять ходьбы, бегом и того меньше.

Вот! Это отлично. Побольше такого. Детали, чувства, описания мира.

и на краткий миг я потерял дар речи.

Так говорят о ком-то, кто должен говорить, но не может... От героя пока никаких слов и не требуется.

Спорить я не стал: до меня, наконец, дошло, какой характеристикой меня наградил самый въедливый из преподавателей Академии. Не ожидал от старика настолько высокой оценки.

Блин! Но ведь это же очевидно, зачем пережовывать?

Тот зачем-то проверил, плотно ли закрыта дверь,

Отличная деталь! Стоит десятка предложений.

От столь непривычного поведения Холеры мне стало не по себе: обыкновенно он говорил коротко и по сути.

Блин!!! Пусть поднимет руку тот, кто этого ещё не понял.

До этого вечера я даже не подозревал об этом условии, разрушившим все мои планы: ну какой смысл восемь лет из кожи вон лезть, если в дальнейшем не удастся воспользоваться полученными знаниями? Если бы только я знал об условии раньше!
До сегодняшнего дня я уверенно шел к своей цели. Я старался изо всех сил, понимая, что не стоит ждать милости от судьбы. Я вкладывал всего себя, всю душу, чтобы стать одним из лучших. Но сказанное Холерой сводило на нет все мои усилия.

Сколько раз то же самое снова и снова, сколько???

Но теперь?
Я не желал провести всю свою жизнь в хибарах рабочих, тем более меня не привлекали трущобы, в которых мыкались нищие и ворье. Но как оказалось, другой дороги для меня не существовало.

Сколько слов для описания того, что мы уже поняли! Что не объясняет по сути ничего, и от того ещё более раздражает.

Перспектива – хоть вешайся.

А мы думали, он рад.

Старик, проигнорировав вопрос, достал из стола небольшую шкатулку и вручил ее мне со словами:
— Это твое. Просили передать при выпуске.

Думаю, о том что он абитуриент стоит упомянуть раньше.

Дальше не читала, всё последующее было для меня бла-бла-бла: ноль информации, факт, что он согласится - очевиден.

Но это не говорит о том, что я не прочту вторую часть, крючки есть, посмотрим, что дальше.

[kotessa]

Прочла пока только первую часть.


Ну вот я уверена, что это не только я! Зачем столько текста для повторения одного и того же?


Этого вполне достаточно... До этого слишком много воды для одного и того же.

Мы это уже поняли!


Вот! Это отлично. Побольше такого. Детали, чувства, описания мира.

Так говорят о ком-то, кто должен говорить, но не может... От героя пока никаких слов и не требуется.

Блин! Но ведь это же очевидно, зачем пережовывать?


Отличная деталь! Стоит десятка предложений.


Блин!!! Пусть поднимет руку тот, кто этого ещё не понял.

Сколько раз то же самое снова и снова, сколько???

Сколько слов для описания того, что мы уже поняли! Что не объясняет по сути ничего, и от того ещё более раздражает.

А мы думали, он рад.

Думаю, о том что он абитуриент стоит упомянуть раньше.

Дальше не читала, всё последующее было для меня бла-бла-бла: ноль информации, факт, что он согласится - очевиден.

Но это не говорит о том, что я не прочту вторую часть, крючки есть, посмотрим, что дальше.

Мисс, вы меня очаровали. Я к сожалению не умею читать задницей, а у вас неплохо получается. Потому и выводы странные. Перепутать выпускника с абитуриентом - суметь надо. В свете вашего снобского "нафиг подробности" смотрится особенно роскошно.

[mechanik]

Мисс, вы меня очаровали. Я к сожалению не умею читать задницей, а у вас неплохо получается. Потому и выводы странные. Перепутать выпускника с абитуриентом - суметь надо. В свете вашего снобского "нафиг подробности" смотрится особенно роскошно.

А хамить-то зачем?

[Граф]

История повторяется: Солнценосый-Герда, Алекс-Котесса.
Ждем продолжения.

[kotessa]

А хамить-то зачем?

Протестую, Мессир! Сие не хамство. Резкость - очень даже, но цитируя Ханлайна:

"— От Туза и его острот мне ни жарко, ни холодно. Он же безвредный.

— Я часто задаюсь вопросом, действительно безвредны такие люди, как он? До какой степени прогресс цивилизации затормаживался насмешливыми тупицами и пустоголовыми жалкими людишками?"

[House495]

Пишите, автор, пишите. На критику так остро не реагируйте. А уж клоны - и вовсе лишнее.
По местным меркам вас, можно сказать, обласкали
А реальные полевые испытания - это самлиб, что ли. С куском побольше.
ПыСы: название не понравилось. Пафосно-банальное на мой вкус.

[Aleks]

Пишите, автор, пишите. На критику так остро не реагируйте. А уж клоны - и вовсе лишнее.
По местным меркам вас, можно сказать, обласкали
А реальные полевые испытания - это самлиб, что ли. С куском побольше.
ПыСы: название не понравилось. Пафосно-банальное на мой вкус.

Пишу, пишу. На критику я реагирую - если она осмысленна. На вкусовщину - не реагирую.
А про каких клонов речь? Модификантов?

Я, собственно, сюда пришел после СИ Ибо там все отзывы - вкусовщина. И положительные, и отрицательные. А реальных ошибок-опечаток-неточностей - не видят.

А что до названия - то оно специально такое "пафосно-банальное", чтобы современного читателя не отпугнуть. А умный читатель вряд ли будет составлять мнение о книге по "юзерпику"

[А. Нур]

История повторяется: Солнценосый-Герда, Алекс-Котесса.
Ждем продолжения.

Кстати, где они?

[Aleks]

Глава 3

– Ну, и где искать медблок? – спросил я, как только закрылись широкие створки дверей.
Стремительный шаг Фориэ сбился. Остановившись, она развернулась на каблуках и пристально посмотрела мне в лицо.
От разочарования, отразившегося в её глазах под удивлённо приподнятыми чёрными бровями, мне стало не по себе, а щёки вновь словно обожгло кипятком. Будто я намеренно ввёл её в заблуждение. Но, дали небесные, разве моя вина, что Академия до сего дня была всем моим миром?
– Чего ты еще не знаешь? Говори сейчас, это важно, – голос женщины прозвучал неожиданно глухо.
А мне показалось, что реальность качнулась, когда я снова заглянул в её напряжённое лицо. Что сказать ей? Как рассказать ей, что меня научили управлять кораблём, словно он был продолжением моего тела, что я знаю алгоритм захода на посадку и старта из любого порта любой планеты Торгового Союза, способен рассчитать всевозможные типы переходов – от простых, одинарных, до сложнейших каскадов? И что до сегодняшнего дня я не был нигде, кроме закрытого для посторонних учебного порта Академии – сказать тоже?
Фориэ истолковала заминку по-своему. Сдув с лица прядь, выбившуюся из прически, и заложив её за ухо, она вновь пристально посмотрела на меня.
– Хорошо, – проговорила женщина, как-то по-особенному тщательно подбирая слова, отчего акцент зазвучал в её речи ещё более явно, – давай сформулируем иначе. Сможешь убить или вырубить противника голыми руками?
– Нет... – на какой-то миг показалось, что она издевается.
– Значит, придётся мне, – женщина криво улыбнулась и легонько коснулась пальцами моей щеки. – Думаю, что смогу. С двумя-тремя наёмниками справлюсь.
– А мне предлагаете стоять в стороне, чтобы не попасть под горячую руку? – внезапно выпалил я, чувствуя, что не смогу спокойно наблюдать, как хрупкая женщина дерётся с верзилами.
– Ты – пилот, – заметила Фори спокойно, – А я – нет. Я не смогу поднять яхту с планеты и уйти в прыжок. Тебе нас отсюда вытаскивать. Кстати, учти, что на орбите могут быть перехватчики. В порту наёмники Анамгимара Эльяна действуют с оглядкой, стараясь, чтобы совет Гильдий об их тёмных делишках не пронюхал, но пространство – территория нейтральная, и там они творят, что хотят.
Меня внезапно пробрало ознобом, словно кто-то запустил снежок прямо за шиворот. Несмотря на то, что сегодня уже не раз слышал имя владельца крупнейшей из Гильдий Торгового Союза, я до этого момента его словно не замечал, пропуская мимо ушей. Во всем мире Раст-эн-Хейм не было человека богаче и влиятельней. То, что Арвид Эль-Эмрана перешёл дорогу владельцу Иллнуанари, было слишком, слишком серьезно. Главе Иллнуанари Арвид Эль-Эмрана со всей везучестью был далеко не ровней.
Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться и собраться с духом. Иллнуанари обладала наимощнейшим флотом, ей принадлежало большинство сырьевых колоний, миллионы людей на сотнях заводов работали на благосостояние Анамгимара Эльяна. Чего скрывать, меньше суток назад я мечтал о работе на эту гильдию. Именно агенты Иллнуанари забирали из Академии лучших пилотов-людей и модификантов.
Вспомнив рассказы о нечеловеческой силе, выносливости и скорости реакции модификантов, я ощутил, как меня снова пробирает дрожь, вырываясь из горла безудержным смехом. Крепко сжав кулаки, я с трудом заставил себя замолчать и посмотрел на Фориэ.
– Значит, ничего сложного? – стиснув зубы, чтобы не стучали, протолкнул я сквозь леденеющие губы. – Только и требуется, что переиграть в салочки кучу модификантов?
– Выбора нет. Останемся на Лидари – и нас точно достанут, рыжик, – негромко произнесла Фори, не обратив ни малейшего внимания на мой нервный смешок. – А со стороны атака будет выглядеть, как нападение пьяных дебоширов.
Мы несколько секунд просто смотрели друг другу в глаза. Ей не нравилась ситуация – ещё больше, чем мне. Ей тоже было не по себе – я видел отражение страха в её сузившихся зрачках. Но лигийка держала свои чувства в узде, и понимание этого заставило меня собраться, встряхнуться и выкинуть из головы сомнения.
В какой-то момент все эмоции отхлынули – оставив вместо себя звенящую пустоту: обычно так происходило, когда я садился к пульту – и, что бы меня ни грызло перед этим, пока я вёл катер или отрабатывал программу на тренажёре, мне были безразличны все сторонние раздражители.
Облизнув губы, я кивнул женщине.
– Не будем тянуть время, мадам. Ведите.
Ответно кивнув, Фори сорвалась с места и устремилась вперед, я – следом.
Первого противника мы встретили у дверей медблока: к счастью, он не ожидал нападения. Парень не успел даже охнуть, когда Фори налетела на него из-за угла и вырубила одним движением.
Придержав обмякшее тело, она уложила невезучего часового вдоль стены, стремительно обыскала и бросила мне в руки парализатор, забрав себе нож.
Поднявшись на ноги и отступив на шаг, женщина посмотрела на лежащее неподвижно тело, потом перевела взгляд на меня. Когда наши взгляды встретились, показалось, что я понял мелькнувший в ее голове безумный план. Я и охранник – мы были схожи: по крайней мере, сложение и рост совпадали. А главное — его одежда была похожа на стандартную лётную форму.
– Пойдешь первым, – прошептала женщина, кивком показав на дверь с медицинской эмблемой, из-за которой доносились глухие стоны.
Я кивнул. Неизвестно, сколько за дверью окажется противников, но, надеюсь, схожесть с караульным и внезапность дадут нам несколько секунд форы.
Глубоко вздохнув, я влетел в медблок. В нос ударил тяжёлый запах палёной плоти, смешанный с застойным лекарственным амбре. Стараясь не дышать, я поскорее шагнул вперёд и в сторону, чтобы не мешать напарнице, и, вжавшись в стену, оглядел небольшое помещение.
Противников было всего трое – два наёмника с парализаторами, угрожающе направленными на сгрудившихся в углу медиков, и тот самый русоволосый крепыш, с которым я едва не столкнулся у терминала. Он стоял около распластанного на столе Арвида и со скучающим видом прикуривал сигарету от небольшой, словно игрушечной, горелки, которой только что прижигал пятки торговца.
Не до конца осознавая, что делаю, словно во сне, я поднял руку с парализатором и вдавил спуск, вгоняя жалящие разряды в лицо блондина, пока он с тяжёлым стуком не рухнул на пол.
Разобравшись с ним, я кинулся на выручку Фориэ и остановился, словно налетев на стену: женщине моя помощь не требовалась, труп одного из охранников с вогнанным под челюсть ножом лежал на полу, да и второй уже клонился к земле, хрипя и держась за горло.
Слабый стон Арвида вырвал меня из ступора, и метнувшись к нему развязать путы, я старался не запаниковать от открывшегося мне зрелища: ещё сочащиес кровью длинные линии порезов, страшные чёрно-жёлто-красные волдыри ожогов на кистях, груди и животе. И белая, покрытая испариной маска лица с искусанными в мясо губами.
Внутри меня что-то ухнуло, оборвалось, и кровь побежала по венам, вскипая.
Ладонь Фори легла на плечо, удерживая от приступа безрассудства, как совсем недавно в кабинете начпорта.
– Молодец рыжик, – глухо прозвучал ее голос. – Вот только истерик не надо. Выберемся, дашь волю эмоциям. Но не сейчас.
Она аккуратно и очень нежно разжала мои пальцы, отбирая парализатор, положила его на стол. Подойдя к медикам, влепила одному из них увесистую пощечину.
– Где охрана? – резко спросила она.
– Не успели вызвать…
– Раззявы… – это прозвучало констатацией факта.
Неожиданно Фори ухватила медика за ухо, подняла на ноги и потащила к Арвиду.
– Отмерзай! Что там по инструкции первой помощи? – рассержено рыкнула на него, приводя в чувство. – Обезболивающее, обеззараживающее, укрепляющее…
Медик, дёрнувшись, бегло осмотрел пациента и шустро потрусил к шкафчикам с лекарствами.
А Фориэ тяжело выдохнула, и на миг мне показалось, что та железная женщина, что виделась мне в бою, исчезла: лигийка замерла, тяжело опершись на стол, её плечи дрогнули и поникли. И все же спустя несколько секунд она, взяв себя в руки, обернулась и посмотрела на меня холодно и оценивающе.
– В сумке что? – спросила безразлично-спокойно.
– Форма.
Подойдя к открытым медиком шкафчикам, Фори принялась выкладывать на стол промаркированные пакеты.
– Грузи, – приказала решительно. – Выкидывай свои шмотки, лекарства нужнее. Без них твой работодатель вряд ли сутки протянет.
Я снова посмотрел на стонущего Арвида. Дали Небесные! Этот ли мужчина всего несколько часов назад иронично разглядывал меня в апартаментах Каэнни и издевательски хохотал, пялясь на мой цвет волос?
Заставив себя выкинуть из головы воспоминания об Академии, я вытряхнул содержимое сумки на пол и заполнил освободившееся место пластиковыми контейнерами, не оставив ни одного на столе. К счастью, шкатулке тоже нашлось место, и расставаться с ней не пришлось.
– Всё, – повернувшись к Фори, отрапортовал я и заметил, как внимательно она рассматривает медиков.
– Ты, – выбрав из двоих того, кто осторожно ощупывал покрасневшее и пухнущее ухо, приказала она, – пойдёшь с нами.
Переложив вместе с медиком Арвида на каталку и бережно укутав его термоодеялом по самые глаза, женщина подошла ко мне.
– Сейчас будет самое сложное, рыжик, – произнесла она, силясь улыбнуться, – но в глазах я заметил страх и усталость. – Придётся прорываться сквозь зал, полный народа, и, если там нас ждут… будут трупы. Горы трупов.
– Понимаю, – выдохнул я, мучительно пытаясь придумать хоть какой-то выход из этой безумной ситуации. Но тщетно.
– Парализатор не забудь. Пригодится, – обронила Фори через плечо. – Только не держи его на виду. Это на крайний случай.
Проходя мимо каталки, женщина машинально поправила покрывало, осторожно провела ладонью по лбу Арвида.
Я посмотрел на безмятежное лицо торговца, забывшегося в медикаментозном сне, и почувствовал, как меня начинает трясти от злости. В нашем с ним соглашении не было ни одного упоминания о возможности подобных ситуаций, но не мог же Эль-Эмрана не знать, что ему грозят крупные неприятности! Ничего, когда выберемся, я потребую у него объяснений. А если не получу ответа – разорву контракт, и будь что будет. Хотя и на Иллнуанари я тоже работать не стану. И, видимо, человек, доставивший меня в Академию, знал, что делает, ставя условие не связываться ни с одной из Гильдий.
– Ну всё, пошли, – скомандовала Фори.
Она осторожно выглянула из двери и жестом показала, что путь свободен. Выбравшись из медблока, мы припустили по длинному коридору.
Через пару сотен метров медик, толкавший каталку, неожиданно притормозил и кивком указал на малоприметную дверь.
– Не надо через терминал, – запинаясь, выдавил он. – Лучше тут… через служебную зону. Не надо бойни…
Женщина внимательно посмотрела на врача, изучая того долгим испытующим взглядом, словно пыталась понять, не приготовил ли он нам ловушки. Посмотрела на дверь, на каталку, потом снова на медика – и мне показалось, что черты её лица слегка смягчились.
– Веди, – прошептала она.
Медик приложил ладонь к угольно-чёрной панели сканера. Через пару секунд раздался писк, индикатор над ней замерцал приветливым голубоватым светом и из невидимого динамика донеслось недовольное «Слушаю, что у вас?».
– СБ, дайте доступ медслужбе, – проговорил мужчина, слегка запнувшись. – Пациент в тяжёлом состоянии, родственники настаивают на срочной доставке в Центр. Сопровождаю на посадку.
Невидимый контролёр тихонько хмыкнул, а я почувствовал себя букашкой, которую бесстрастный учёный исследует под микроскопом. Спустя мгновение это ощущение отступило, над порталом прохода загорелся свет, и створки дверей плавно поехали в стороны, пропуская нас в скупо освещённый коридор, отделявший служебную зону порта от общедоступной.
За коридором, в огромном зале с кучей лестниц суетилось множество людей, но до нас им всем не было ни малейшего дела – обслуживающему персоналу порта с избытком хватало своих забот.
– Куда вам? – тихо спросил врач у Фориэ.
– Синий сектор.
Медик уверенно свернул в один из шедших под уклон тоннелей, вдоль стен которого тянулись кабели и окрашенные в яркие цвета трубы.
Синий сектор – ближайший к терминалу, всплыли в памяти строки из учебника. Нахождение в нём подразумевает, что кораблю требуется дозаправка кислородом, водой, но нет необходимости в обслуживании реактора. В этот сектор направляли челноки, курсирующие между портом и орбитальными пересадочными станциями. А ещё частные корабли малого тоннажа, преимущественно личный транспорт богатых гильдийцев.
До сегодняшнего дня я никогда не сидел за пультом яхты; но челноки, сторожевики, баржи, пассажирские корабли и катера вплоть до класса «А» – все эти модификации были мне знакомы, пусть большинство из них я изучал только на тренажёрах. А яхты, как нам рассказывал Холера, имеют стандартный для кораблей малого тоннажа интерфейс управления. Вот и посмотрим – насколько.
Медик проводил нас до подъёмника, вызвал лифт и, сжав дрожащими пальцами сигарету, жадно закурил, проигнорировав недовольную гримасу на лице Фориэ.
– Я выкурю пару сигарет и назад, – объяснил он, посмотрев в лицо лигийки. – Если пойду с вами, СБ моментально поднимет тревогу: медслужбе на поле можно только в случае ЧП. Отсюда до поста Службы безопасности мне добираться минут десять. Постарайтесь успеть.
Фори дёрнула плечом и вошла на платформу подъёмника, медик, не выпуская изо рта сигарету, помог загрузить каталку с Арвидом. Сверху сыпалась колючая снежная пыль. Дверь за моей спиной закрылась с громким лязгом, и платформа подъёмника мягко поплыла вверх. Десяток секунд – и она встала посреди бетонных плит, щёлкнув зажимами фиксаторов, жёстко закрепившими её на месте.
Фори огляделась и уверенным шагом направилась к небольшому судёнышку, находившемуся метрах в ста от нас. Увидев его, я оторопел. Потом, вспомнив про тележку с Арвидом, вцепился в неё и как мог быстро покатил её вслед за Фори, почти не глядя куда иду, не в силах оторваться от невероятного видения. И это – яхта? Да скорее сверхмалый крейсер, судя по количеству оружейных надстроек. Ничего подобного этому кораблю я раньше не видел. А ещё меня завораживала какая-то странная неправильность. Казалось, снег не падает на обшивку, а просто пропадает в густой, как смола, черноте, имеющей форму корабля.
– Стоять! – отрывисто пролаяли впереди.
Нас поджидали у самой яхты, а я, растяпа, засмотрелся на корабль и позволил застать себя врасплох: руки заняты каталкой, плечо оттягивает сумка, и парализатор, спрятанный под покрывалом, незаметно и быстро мне нипочем не достать.
Один из поджидавших усмехнулся, направив мне в лицо ствол боевого бластера – аргумент, с которым обычно не спорят. В отличии от меня, лигийку врасплох застать не удалось, она тут же кинулась в бой. Самого прыжка Фори я не заметил. Увидел только, как два тела, сцепившихся в драке словно коты, покатились по бетону, вздымая тучи хрустально-молочной пыли.
Судорожно нащупав парализатор, я выстрелил в обладателя бластера, на миг отвлекшегося на схватку, и кинулся на помощь Фориэ. Но не успел. Пусть всего на секунду, на краткий миг – но опоздал. Хрупкая женщина в чёрном неподвижно лежала на снегу, а рядом стремительно расплывалось яркое, пронзительно-алое пятно.
Реальность, качнувшись, воронкой покатилась мне под ноги. Я вопил в небо о несправедливости? Не знаю. Я бросался на противника с голыми руками, пользуясь парализатором, словно дубиной, когда в нём кончился заряд? Не помню. Катался по земле, пытаясь избавиться от невидимой стрелы, прошедшей через сердце и рвавшей на части душу? А было ли это важным?
Разобравшись с противником, не понимая, что творю, я схватил лёгкое, почти невесомое тело на руки и втащил в оставленный раскрытым люк корабля. Уложив на пол, стянул сумку, судорожно пытаясь найти лекарство, которое могло бы отсрочить смерть.
– Фори, – шептал я трясущимися губами, – только не умирайте, не бросайте меня. Я же ничего не знаю. Я один не справлюсь.
– Рок-ше, – слабый, булькающий звук моего имени сорвался с её губ, заставив опомниться. – Арр-вид?
Я метнулся назад, на поле. Подвезя каталку к люку, вцепился в подмышки торговца, стащил его, и из последних сил поволок внутрь корабля. Шаг, два, три… пять…. Втащив, уронил массивное тело на пол. Пот заливал мне глаза, мешая что-либо разглядеть.
Показалось, со стороны порта бежала толпа. Наёмники Анамгимара? Служба безопасности? Какая разница? Я врезал кулаком по кнопке экстренного закрытия люка и бросился к Фори. Найдя-таки необходимые медикаменты, принялся заталкивать ампулы в диагност–инъектор. Может быть… Может быть, она доживёт хотя бы до утра…
Я ни в чём не был уверен. Я мог только надеяться, что ей удастся вырваться из цепких объятий смерти.
– Рок…ше, – совсем тихо выдохнула она. – Цель – Ир…дал.
«Ирдал?! Ладно, пусть так. Ради вас, мадам, можно и в Бездну».
Я метнулся дальше по коридору, к счастью, сразу попав в рубку. Прыгнув в кресло пилота, коснулся консоли. Оживляя корабль, механически, без какого-либо участия разума я запускал задачи экстренного старта: прогрев двигателей, герметизация люков, отстрел ещё неубранных заправочных концов…
Зеленый коридор, вспомнилось обещание начпорта. Ну что же, попробуем по зелёному коридору. Чистое пространство для одного – это больше, чем удача.
Я стартовал, стараясь не забывать, что на борту находятся два тяжелораненых пассажира и надеясь, что перегрузки не окажутся для них смертельными. Лишь бы нам сразу не сели на хвост!
«Цель – Ирдал». В нашем положении это разумно. Вряд ли наёмники Анамгимара кинутся за мной следом к одной из самых защищённых планет Лиги. Там торговцев не любят. А уж если заметят военные суда – порвут наглецов на узкие ленточки ещё на подлёте. У нас же, на сверхмалом судёнышке, есть шанс остаться незамеченными.
Я загрузил в бортовой компьютер координаты и подтвердил разрешение на разогрев прыжкового двигателя. Прыжковая зона для корабля столь лёгкого класса начинается гораздо ближе, чем у тяжёлых крейсеров, и скорость и маневренность у нас выше. Через полчаса, максимум, сможем прыгнуть.
Я отслеживал данные, летящие по краю монитора – ускорение, скорость, масса, наличие препятствий и помех. Пока всё шло нормально. Хотелось надеяться, что до входа в прыжковую зону ни один из перехватчиков Анамгимара не пойдёт в атаку. Вот чему меня не учили в Академии – так это быть пилотом и стрелком одновременно.
Вздохнув, я посмотрел на свои ладони – грязные, в бурой, подсохшей крови, и полез за платком в карман, понимая, что это безнадёжно, но до нестерпимого зуда желая счистить кровь с рук.
Плюнув на платок, я принялся тереть пальцы, и внезапно ощутил, как кусок ткани в моих руках тяжелеет и меняет форму, словно в нём что-то есть.
Бред! Галлюцинация. Нервы...
Я развернул покрытую бурыми пятнами ткань. И остолбенел: в моей руке оказался бездонно-синий камень размером с пол-ладони – неправильной формы, округлый, словно окатанный волнами, и жаркий, как летний, прогретый солнцем песок.
Несколько ударов сердца, не в силах оторваться, словно заворожённый я смотрел на то, как по поверхности камня пробегают сполохи, играющие всеми оттенками сини – от цвета линялого летнего неба до полночной густой черноты, чувствуя ничем не объяснимое ликование, которое внезапно ударило в голову. Стоило большого труда взять себя в руки и стряхнуть оцепенение.
Вдруг вспомнились несмелые шепотки после отбоя, легенды, передававшиеся от старших младшим. Не ввязываясь в разговоры, зная, что это спровоцирует очередной град насмешек, я, однако, жадно ловил в темноте каждое слово, долетавшее до моих ушей, словно наяву представляя Звёздных бродяг, их корабли, перемещавшиеся по Галактике со скоростью мысли, их мощь, их гибель, и всё, что осталось от бродяг-Аюми на память людям – редкие поразительно-синие, ни на что не похожие камни, способные утешить любую печаль, подарить везение и удачу тому, кто сумел заполучить их в свои руки.
В моей ладони лежал камень Аюми. Которому нет цены.
Вот и отгадка – пронеслось в голове. Вот что искали наёмники Иллнуанари. Вот из-за чего устроили засаду в порту. Этот синий некрупный камушек мог заинтересовать даже такого человека, как Анамгимар Эльяна. Слишком дорогими были они – подобные лишь осколкам неба, невероятные, невозможные. Слишком редкими. Семь штук на все обитаемые миры. Семь штук, и до сих пор ни одного – в Торговом Союзе.
Аккуратно положив изрядно потяжелевший камень на край консоли, я грустно улыбнулся.

[А. Нур]

Да ладно...

А чего сразу не рояль из этого камня?

Или координаты кластера устройств корректировки реальности?

Глупые гормональные мартышки.

[Aleks]

Да ладно...

А чего сразу не рояль из этого камня?

Или координаты кластера устройств корректировки реальности?

Глупые гормональные мартышки.

С такого рояля карты соскальзывать будут Да и горит он плохо Или двустволки на стене не хватает?

А координаты будут. Только не кластера. Но - тссс, я вам ничего не говорил!

И где вы там мартышек увидели? Вроде пока все - люди

[А. Нур]

Люди... Они порой хуже мартышек. И куда более неуклюжие.

Можно было выследить камень, тихо убить носителя, а потом забрать его с хладного трупа верным существом под видом врача или сотрудника СБ. И не надо мне втирать. что камень не засветился.

[Aleks]

А. Нур следите за руками:
именно это и происходит, да вот беда - у известного им носителя камушка нет. И на корабле нет. А есть ещё двое контакторов, у которых камушек может оказаться. А может носитель камушек в Академии спрятал? А некроманта у них в команде нет.
И всё заверте...

[А. Нур]

В Академии прятать рискованно. Других двоих тоже можно убрать таким же способом.

В конце концов, обо всём этом нужно озаботиться заранее, раз хочется заполучить такой камень. А это что, нагнали кучу некомпетентных, быстрогибнущих имбецилов, поставили поду дар кучу стороннего населения, засветили свою заинтересованность... Так по-человечьи...

[Aleks]

В Академии прятать рискованно. Других двоих тоже можно убрать таким же способом.

В конце концов, обо всём этом нужно озаботиться заранее, раз хочется заполучить такой камень. А это что, нагнали кучу некомпетентных, быстрогибнущих имбецилов, поставили поду дар кучу стороннего населения, засветили свою заинтересованность... Так по-человечьи...

А вы уверены, что Академия, где готовят пилотов ВСЕМ Гильдиям, не является нейтральной зоной, за нападение на которую все Гильдии в едином порыве насуют нарушителю за шиворот так, что мало не покажется?
Да и прочие детали - при некотором желании вполне можно понять, что возможно и так
Например: о деталях операции знали единицы, исполнителей подбирали из тупых, но верных и немного, таких, которых безболезненно того, бритвой по горлу и в колодец. Всё же камушек это такая штука, что любой может соблазниться...
А других двоих ещё найти надо: парень-то перекрасился, а лигийка "хвост" сбросила. А народа - кот наплакал, все входы-выходы не перекроешь.

Не всем же быть идеальными, как семейство Сью

[А. Нур]

А почему сразу Сью? Не нужно быть идеальным для того, чтобы развивать педантичность и предусмотрительность. Или среди людей великие стратеги - персоны сугубо вымышленные? Знаю, что нет... Ну и ладно. Пока человечество страдает/наслаждается (?) имбецильными клоунадами, при этом позволив себе выйти в космос, остальные могут спать почти спокойно

[Aleks]

А. Нур

Люди, как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было... Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или золота. Ну, легкомысленны... ну, что ж... обыкновенные люди... в общем, напоминают прежних... квартирный вопрос только испортил их...

Или вам нужны идеальные люди Ефремова и ранних Стругацких?

[А. Нур]

Ах, они не были идеальными, но в этом была их прелесть. Они постоянно оглядывались на себя, им не была чужда здоровая самокритика. Возьмите Жилина из "Хищных вещей века" - как агент, он так себе, но у него багаж воли, самокритики и решимости...

Но, вообще-то, я говорил не об этом. Мой... родитель, скажем так, имел весьма плотные дела с правительствами других государств. По долгу службы и по складу характера ему приходилось быть вдумчивым, дальновидным педантом. В сравнении с ним я - разгильдяй, не видящий дальше собственного носа... Он считал, что любую цель можно достигнуть с первого раза, если немного подумать наперёд - а если есть составленные предками планы на схожие ситуации...

Ваш невидимый пока злодей в достижении столь прельстивой до него цели действует на редкость тошнотворно - возможно, лишь для меня, для культуры, в которой воспитывался я... Впро-о-очем, я мог бы изменить мнение, если бы его действия принесли успех... Ах, простите, что? Какой-то молокосос с двумя тяжелоранеными на руках увёл из нашего такого "продуманного окружения" одну из редчайших и дражайших вещей в космосе??? Ой, на-а-адо же, и как только такое могло случиться...

[Алексей2014]

"Гражданин Галактики" Хайнлайн и тема "Звёздных торговцев" от Андрэ Нортон. Не знаю, хорошо или плохо, просто замечаю общие мотивы и образы.

[Aleks]

А. Нур

Деньги, власть, алкоголь - это своего рода "проявители". Они не делают человека ни хуже, ни лучше, они проявляют, что есть в человеке.

И люди все разные. Кто-то хороший управленец, кто-то - мелкий интриган, кто-то наивен, кто-то подозрителен... даже в жизни. А уж что говорить про художественное произведение, где юный Джим Хокинс в одиночку(!) целую шхуну увёл?




Алексей2014 наверное, всё же больше хорошо: вдруг читатели и их захотят прочесть и понять?

[А. Нур]

Да и ладно. Это гильдеец - вполне себе враг на уровне для начинающего приключенца. Не дурак, но и не расчётлив, обладает огромными ресурсами, но тратит их бездарно. Самое то для создания фона и личностного роста обезьяночеловекогероя.

[Aleks]

Глава 4

Тишина. Абсолютная, ничем не нарушаемая беззвучность. Тело ватное. Кажется, что из меня выжали все силы, все до последней капли, и бросили, как сухой бесполезный жмых. Я могу ощущать, могу думать, но перевернуться на другой бок не могу. Не могу даже открыть глаза — не хватает сил.
Оглушает внезапным пониманием — я не знаю, где я, не знаю, что со мной, и как такое могло случиться. Моё последнее воспоминание, которое не рассыпается на хаотичный, причудливый калейдоскоп: чернота пространства и пять перехватчиков, заходящих на цель — меня. А ещё помню тускло сияющие мертвенным зеленоватым светом стенки внепространственного тоннеля. И чувство облегчения от того, что, как бы ни старались перехватчики — им меня уже не достать. Слишком поздно. Ещё доля секунды — и тоннель схлопнется, а корабль выбросит в пространство за сотни световых лет от точки, в которой я сейчас нахожусь…
Накатывает дурнота. Последствия прыжка? Нет, быть того не может…. В Академии нас всех тестировали ещё салагами. Если бы мне дурнело с переходов — не стал бы я пилотом.
Как сквозь слой ваты просачиваются приглушённые звуки, смутные ощущения, слова: «потерпи немного, это скоро пройдёт», — с трудом поддаются осмыслению. Фраза звучит странно, не так, как я привык. Она складывается из причудливо звучащих сочетаний слогов.
Ударом молнии, ослепительной вспышкой пронзает осознание — ни на одном из десятка известных мне наречий Раст-эн-Хейм, ни на одном из диалектов она не могла звучать так. Никогда ни одного подобного слова я не слышал ни от учителей, ни от сокурсников. Этот язык чужой, но отчего-то я понимаю всё, что мне говорят. От невероятности происходящего меня охватила оторопь. Как же так? Как такое может быть?
Но не успеваю я толком удивиться, как за первой вспышкой следует вторая — и меня накрывает, словно океанской волной, сложившаяся из разрозненных кусочков воспоминаний картинка того, что последовало за переходом — моя встреча с лигийцами.
Зря я, наивный, надеялся, что сторожевики Лиги не заметят малой яхты, сдуру вломившейся в систему Ирдала. Заметили — и тут же пошли на перехват. И корабли Иллнуанари за мной не последовали, хоть я втайне на это надеялся: появись они следом — мне было бы проще ускользнуть. Но не вышло.
Всё, что я мог — стараясь не совершать резких манёвров, постепенно наращивать скорость и надеяться, что оторвусь; глядишь, дождусь момента, когда деструктор «перезарядится», и я снова смогу уйти в прыжок. Куда — в тот момент я не думал, голова была забита лишь одним — удрать от навязчивого эскорта и не погубить ни Фори, ни Арвида.
Мне это почти удалось. Почти…
Я мысленно застонал, вспомнив, как прямо по курсу невесть откуда возникли корабли, по виду больше всего похожие на яхту самого Арвида и очень хорошо вооружённые.
Будь я один, не будь со мной едва живых пассажиров, я бы показал всё, чему меня научили, выжав из яхты максимум возможного, и попытался бы вырваться из окружения или погибнуть; но этой роскоши я себе позволить не мог.
Дали небесные! До сего момента я думал, что пожертвую чем угодно ради собственной свободы, но заплатить за это жизнью симпатичной маленькой женщины — оказалось чрезмерной ценой. К чему мне свобода, если я больше никогда не увижу её мягкую улыбку, не услышу успокаивающее «прорвёмся, рыжик», произнесённое с мягким, чарующим акцентом?
Я знал, что мой рывок к свободе выжмет из её тела остатки жизни, и можно будет сколько угодно каяться и проклинать судьбу впоследствии — но её это не вернёт. Поэтому, сцепив зубы, я заставил себя смириться с неизбежным пленом и лёг в дрейф.
Сердце билось запертым в чересчур тесной клетке зверем. Под конвоем чужих кораблей, повинуясь указанному плану полёта, я послушно проследовал в порт, с плавностью и аккуратностью, достойной суперкомпьютера, посадил яхту на небольшом островке, затерянном посреди океана, и открыл люк, безучастно наблюдая на мониторе, как с разных сторон к кораблю стремительно выдвигаются группы вооружённых людей.
Они двигались слаженно — так же, как корабли, вынудившие меня принять решение о посадке. Штурмовикам не потребовалось много времени, чтобы пересечь поле и добраться до яхты.
Чувствуя только отчаяние, я коснулся пальцами тёплого синего камня, лежавшего на краю консоли. Он словно приклеился к тому месту, где я его положил Это чудо мне не принадлежало, и я даже был рад, что оно уходит. Удержать в руках кусок солнца и не обжечься — так не бывает. Но почему-то мне было жаль, что расстаться с ним пришлось настолько скоро, даже не успев как следует рассмотреть.
Топот шагов, встревоженные голоса, раздававшиеся уже внутри корабля, заставили меня вспомнить, что кроме меня на борту есть два тяжелораненых человека: Арвид и Фори. Похолодев, я вскочил на ноги и кинулся к выходу из рубки, но не успел до него добежать. Воздух вокруг завибрировал, заискрился, в нос шибануло нестерпимой вонью; стены закружились, поменялись местами пол и потолок, и последнее, что я увидел отчетливо и резко перед тем, как накатила чернота — дуло парализатора и испуганные глаза штурмовика. Видимо, это он в меня выстрелил.
Теперь понятно, откуда и ватная тяжесть во всем теле, и ощущение, что я вот-вот развалюсь на куски — всё это последствия выстрела.
Как же плохо-то. Как погано. Во рту — вяжущая сухость, хочется пить, но я даже не могу шевельнуть языком.
Долго ли это со мной — не знаю. Время застыло.
Откуда-то приходит воспоминание. «Муха в янтаре». Чёрное насекомое внутри камня солнечного цвета кажется живым, я жду, что она вот-вот почешет лапки, дрогнет крыльями. Но муха недвижима. И сейчас я чувствую себя той самой мухой: при всём желании даже шевельнуться не могу!
Влажная ткань прикоснулась ко лбу, скользнула по правой щеке, потом по левой. Кто-то заботливо обтирал мне лицо и шею.
Прохлада металлической ленты плотно обхватила запястье. Знакомое ощущение. Обычно так присасывается к коже кибердиагност.
Я — в госпитале? Такое возможно?
А от запястья по венам с каждым толчком пульса поползло тепло, высвобождая скованное, непослушное тело. Десяток сердцебиений — и я уже могу слегка двинуть пальцами. Ещё немного времени — и мне удаётся поднять веки.
Первое, что бросается в глаза — белоснежный потолок, следом — светлые стены. Потом взгляд сквозь прямоугольник окна скользит дальше — к простору, откуда в комнату вливается поток яркого света, расслабляющего ласкового тепла и свежего, остро пахнущего йодом воздуха.
Ко мне склоняется очень яркая женщина: её волосы цвета апельсина крупными кудряшками выбиваются из-под кокетливо сдвинутой шапочки, брови и ресницы у неё тоже рыжие, и на белой коже россыпи охристых пятнышек — особенно много их на щеках и носу.
— Очнулся? — спрашивает она, глядя на меня со странным выражением. Не будь я пленником, мне подумалось бы, что это — сочувствие. А ещё я окончательно убеждаюсь — она говорит на незнакомом языке, но это не мешает мне её понимать.
— Где я? — слова даются мне с трудом, язык, который словно оцарапали наждаком, едва ворочается во рту.
Женщина не понимает. Покачав головой, она отодвигается немного, и, отвернувшись от меня куда-то в сторону, зовёт:
— Эгрив, мальчик очнулся.
Стало быть, я, пилот, гражданин Раст-эн-Хейм, для неё — просто мальчик? Интересно, она в курсе — кто я и откуда? Хотя, заговорил я на языке Торгового Союза, так что по одному звучанию вопроса она должна бы понять, что я — чужак. Впрочем, что я сам знаю о ней? Ничего ровным счетом, кроме того, что встреться я с ней на Лидари — долго бы ошеломлённо смотрел вслед. Настолько рыжих я в жизни ещё ни разу не видел.
Женщина вновь улыбается и отходит в сторону, пропуская ко мне высокого худощавого мужчину в униформе медслужбы.
— Где я? — выталкиваю через сухие, плохо повинующиеся губы тот же вопрос.
— В госпитале, — отвечает мне медик на языке Раст-эн-Хейм.
Потом его рука ложится на браслет кибердиагноста, и по венам вновь растекается живительное тепло. Тотчас у меня начинает кружиться голова и путаться мысли.
Вот не вовремя эта слабость!
Я пристально смотрю на медика, но лицо теряет чёткость и плывёт, как и окружающий мир. Собираю остатки сил и шепчу:
— Со мной были мужчина и женщина. Они живы? Где они?
Лицо медика выражает недоумение, но я повторяю вопрос, вцепившись в его пальцы из последних сил.
— Фори, — шуршанием срывается с моих губ. — Арвид?
Мужчина без труда высвобождает руку, и то ли сдержанный вздох, то ли сдавленный возглас вырывается у него.
— Фори? — упрямо повторяю я, чувствуя, как меня покидают силы, мир подёргивается серой туманной дымкой, и как тяжело становится удерживать внимание.
— Да, живы, — ответ настигает уже в зеве внепространственного тоннеля, схлопывающегося вокруг, отрезая меня от мира.
Хочется вцепиться в медика и вытрясти из него всё, что он знает о Фориэ и Арвиде, но мне не удаётся удержаться на грани меж сном и явью. Я проваливаюсь в сон, как в трясину, как в зыбучий песок. И мир вокруг делает несколько оборотов вокруг своей оси.
Когда чернота вокруг истончается, я захлёбываюсь синевой, она везде вокруг меня — то густая, то истончённо-блёклая. Вначале кажется, из этой ловушки легко выбраться, отмахнувшись от голубовато-белёсого тумана, как от морока, но проходит мгновение, и дымка перерождается, превращаясь в сапфировый ливень, бьющий со всех сторон разом.
Капли синевы обжигают кожу холодом, прошивают тело, сосредотачиваясь там, где положено находиться сердцу, и неожиданно из ледяного комка пробивается ласковое тепло, прорастая ниточками по ходу нервов.
Синева…. Она протянулась снаружи в меня, сплела свою хитрую паутину, которая отзывается на каждый сполох снаружи. Страх и неприятие прошли. И даже бешеный стук сердца становится умиротворённее, реже. На каждое биение пульса синь отзывается изменением оттенка: словно от ветра пробегает рябь по волнам. Хотя, может, это сердце, сбившись с собственного ритма, подстроилось под мерцание сини?
Мне не понять этого, да и нет желания искать ответ. Такого полного, ничем не нарушаемого покоя я никогда не испытывал, и мне совсем не хочется волноваться, нервничать и разрушать иллюзию.
Я просто покачиваюсь на синих волнах, а извне… Извне в мою душу смотрят звёзды: и я чувствую себя под этим заинтересованным взглядом, по сути — нагим. Мне не спрятать мыслей, желаний, чувств, не скрыть ничего, но это меня не тревожит.
Мы так долго смотрим друг в друга, что в какой-то миг я, проникшись доверием, тянусь к синеве. Мы и так связаны с нею паутиной бирюзовых прожилок, проросших по телу; но я тянусь не телом, а разумом. Я прикасаюсь к ней, и беззвучие прорывается, в мое сознание летят обрывки мелодий, шумов, возгласов, смеха, сухой шелест травы, шуршание гальки, увлекаемой волнами, восторженные крики детей... и захлёбывающиеся стоны умирающих.
Безмятежность рвётся в клочья, и я вновь на лётном поле порта Лидари раз за разом набрасываюсь на своего противника — и теперь замечаю, что он лишь немногим старше меня; отмечаю, как сменяются на его лице презрение, удивление, сомнение, и как страх искажает черты и сменяется выражением животного ужаса — за мгновение до того, как я точным ударом парализатора разбиваю его голову.
Осознание железным обручем сдавливает виски.
Я — убил... Я убил человека.
И ведь я убил не одного, обжигает понимание. Первый из противников, оставшийся на поле — ведь я оглушил его и забыл, оставив лежать около корабля. У него не было шанса пережить старт.
Дали небесные! А что случилось с людьми, бежавшими от здания терминала? Были ли они достаточно далеко? И кто это был — наёмники или работники порта? Я не думал об этом в пылу сражения и суматохе бегства, но сейчас воспоминание отогнать не удалось.
«Я — убил…».
Меня начинает трясти, от жара стыда кипит кровь, сердце, задыхаясь, пропускает удары. Сеть, сплетённая из синевы внутри и вне меня, трясётся, раскачивается и резко дергается в разные стороны — хаотично, резко, на разрыв. Колючие искры сыплются с оборванных нитей, прожигая меня насквозь.
Лучше бы я остался лежать на том поле под дюзами корабля!
От отчаяния, от понимания, что вот-вот разорвётся мое единение с удивительной синевой — и тогда от меня останется пустая оболочка, хрупкая, как зола в догоревшем дотла костре, я шепчу: «нет, не уходи», цепляясь за истончающиеся, рвущиеся нити, но разве способно одно желание хоть что-то изменить?
Едкие слезы обжигают щёки. Но я сам разрушил связь меж собой и сияющей синей вселенной.
«Нет!» — кричу я, и просыпаюсь от собственного крика. Из сна меня выкидывает, как корабль из прыжка: один миг, и сон остался где-то. Словно его и не было.
Ночь. Лёгкие занавеси на окне колышутся от потока воздуха. Издалека доносится равномерный умиротворяющий шорох прибоя. Едва слышно отсчитывает секунды стрелка часов над дверью. На тумбочке рядом с кроватью — стакан и графин с водой, я тянусь к нему, и только тогда понимаю, что от неподъемной тяжести, сковывавшей тело, не осталось и следа. Тело повинуется мне, как прежде, но руки дрожат, когда я наклоняю графин над стаканом.
Душа, — понимаю я, залпом выпивая воду. — Душа не на месте.

[Aleks]

Глава 5

Завернувшись в простыню, я подошёл к окну и опёрся о подоконник, вдохнув полной грудью свежий влажный воздух. Видимо, совсем недавно прошёл дождь — свет фонарей отражался в лужах, ветер отряхивал с крон деревьев ворохи капель. Прямо у окна росли кусты, усыпанные мелкими белыми цветами, пахнущими остро, дурманно. Протяни руку — дотянешься.
Но дотянуться не удалось, проём окна оказался затянут силовым полем. Воздух проходил свободно, а вот руку мягко отводило назад. И почему мне казалось, что могло быть иначе? Скорее всего, я все ещё на Ирдале, в Лиге, и значит, я — пленник. А кто даст пленнику сбежать? И то, что я предоставлен себе самому — наверняка тоже иллюзия.
Я вернулся к кровати, понимая, что с этим надо бы что-то делать, как-то выбираться с этой клятой планеты. Но — не хотелось. Горькое послевкусие сна ещё било в виски набатом. «Я — убийца…»
Впору было скрючиться в позе эмбриона и завыть. Если бы я не подозревал, что за мной наблюдают, я бы так и сделал. Но я на чужой территории, и неизвестно, какой ещё сюрприз мне приготовила судьба. Нет, нельзя показывать врагам свою слабость.
«Цель — Ирдал». Вздохнув, я стиснул зубы. Где сейчас та маленькая женщина, которая отдала мне приказ? Жива ли? Показалось или нет, будто медик сказал мне, что жива? Узнать бы наверняка… Знать, что она выжила — и, быть может, стало бы чуточку легче.
Я вновь оглядел комнату, в которой находился. Обстановка — проще не бывает. Кровать — поперёк комнаты изголовьем к стене, окно, манящее фальшивой свободой — справа, дверь — слева. Её створки плотно сомкнуты, вставки из молочно-мутного стекла слегка светятся. Ручки нет.
В изголовье — тумбочка с кувшином и низкий столик на колёсиках, с медицинскими приборами, сейчас отключёнными, видимо, за ненадобностью. За ним, чуть в стороне, в тени — стул, а на стуле… Вскочив, я подошёл, протянул руку — пощупать, убедиться, что не померещилось. Да, на стуле лежала одежда: комплект нижнего белья, ещё — свободные брюки и туника; конечно, это не привычная черно-серая форма, но лучше, чем ничего.
Только одевшись, я понял, насколько меня стесняла нагота. Одежда была непривычной, светлой и слишком свободной, но само чувство, что мне не придётся разгуливать нагишом, немного ободрило.
Одетый, но всё ещё босой, я бесшумно проскользнул к двери и внимательно осмотрел её. На белом пластике — ни ручек, ни заметного стыка, и со стеной она словно бы образует единое целое. Но те женщина и мужчина — не во сне же они мне приснились, и не через окно ушли!
Через мутно-белые вставки невозможно было разглядеть ничего, что творилось по ту сторону. Пелена и туман. Да и не доносилось из-за двери ни звука. Сдержанно выругавшись, я прикоснулся к двери рукой, пытаясь на ощупь найти какую-нибудь трещинку в монолитной плите, которая изначально показалась мне выходом. Минут пять я потратил на бесплодные исследования, чувствуя себя всё более и более глупо.
Если из комнаты и был выход, то он предназначался не для меня. Оставив в покое дверь, я вновь вернулся к окну, где уселся на широкий подоконник — ждать утра.
Небо стремительно светлело. Проснулись и запели птицы — весь мир наполнился их радостными трелями. Вольные, как ветер, они перелетали с ветки на ветку, вызывая у меня отчаянную, горькую зависть. Они — не в клетке. Никто их не держит.
— Проснулся? — услышал я смутно знакомый голос.
Обернулся и увидел вчерашнего медика, стоящего в дверях.
— А так не заметно? — буркнул в ответ, не считая необходимым подтверждать очевидное.
Мужчина вздохнул и подошёл ко мне.
— Дичишься, — заметил он грустно. — Понимаю. Я бы тоже злился, встреть меня разрядом парализатора. Так сказать, «добро пожаловать на Ирдал».
Фыркнув, я бросил быстрый взгляд на его лицо. Интересно, он это всерьёз? А сам-то своим словам верит? Он хочет, чтобы я развесил уши и потерял бдительность, клюнув на сочувствие, как на приманку? Неужели со стороны я выгляжу таким дураком? Хотя да, второго такого нужно ещё поискать.
Кипя от злости на себя, на медика и на весь мир, я чётко произнёс:
— Со мной были мужчина и женщина, Арвид Эль-Эмрана и мадам... Фориэ Арима, — имя, обронённое начпорта, в нужный момент само пришло на ум. — Где они? Что с ними? Я хочу их видеть.
Медик аккуратно положил ладонь мне на плечо, и этот простой жест разозлил больше, чем все его предыдущие заискивания.
— Руку уберите, — огрызнулся я. — У нас в Академии не приветствовались тактильные контакты меж представителями одного пола.
Мужчина покачал головой, но руку убрал, и даже отошёл в сторону на несколько шагов. Теперь я мог хорошо разглядеть его: высокий, худющий, длинные каштановые волосы собраны в хвост, на костистом лице выдающийся нос выглядел птичьим клювом.
Он постоял с минуту, потом подошёл к стулу, нагнулся, достал из-под него не замеченные мною тапочки. Вернулся к окну и, поставив их на край подоконника, проговорил:
— Обуйся. У нас на Ирдале босиком разгуливать как-то не принято, если, конечно, ты не на пляже.
— Зачем? — зло бросил я ему в ответ. — Зачем вам нужно, чтобы я поступал так, как принято?
Улыбка сползла с лица медика. Вздохнув, он попросил:
— Ты всё же обуйся. Ну, хоть для того, чтобы не поранить ноги.
Мне захотелось бросить ему в лицо что-то особенно колкое, злое, но, встретившись с ним взглядом, я сделать этого не смог. Должно быть, я в глазах медика выглядел как полный дурак — он смотрел снисходительно и без злости.
— Пойдём со мной, — предложил вполне серьёзно. — Отведу тебя к Эль-Эмрана, покажу, где мадам Арима. А то ведь не успокоишься. И да, — он устало пожал плечами, — если я оскорбил тебя своим прикосновением, прости. Я этого не хотел.
Я смотрел на огорчённое лицо мужчины и чувствовал, как вновь от стыда загораются щеки, и не знал, куда спрятать взгляд.
«Он лигиец, а все лигийцы — лживые твари», пришла в голову заученная спасительная фраза. Вот только облегчения не принесла, наоборот, мне захотелось провалиться сквозь землю: Фори тоже была лигийкой.
Тяжело вздохнув, я обулся и пошёл вслед за медиком, чувствуя себя донельзя глупо. Створки дверей плавно разошлись в стороны, стоило мужчине подойти к ним. Он сделал шаг в коридор и остановился, придержав створки; я вышел следом.
Две рослые фигуры в бронекостюмах и с оружием наизготовку синхронно двинулись навстречу, но гневный окрик медика их слегка притормозил.
— Эгрив, не глупи, — прозвучало в ответ из-за прикрывавшего лицо щитка. — Парень опасен.
— Нет! — твёрдо проговорил медик, делая шаг вперёд. — Опустите оружие.
— У нас приказ — держать мальчишку на прицеле.
— Перестраховщики, — недовольно прошипел медик, мотнул головой и, обернувшись ко мне, снова перешёл на диалект Раст-эн-Хейм:
— Не обращай на них внимания. Всё разрешится. У них есть приказ стрелять, но только в случае нападения. Ты ведь не собираешься нападать? Нет? Тогда пойдём.
От абсурдности ситуации я едва не рассмеялся в голос. «Нападать?!». Интересно, за кого они меня принимают? И не посчитают ли они шаг вправо, шаг влево или прыжки на месте за попытку к бегству? На всякий случай я решил держаться поближе к медику. Взгляды, которые я ощущал спиной, не сулили ничего хорошего.
Поднявшись на этаж выше, медик повёл меня по длинному извилистому коридору. Изредка навстречу стали попадаться другие люди: они заинтересованно пялились на меня, на эскорт, но держались поодаль. Вряд ли их внимание привлекал цвет моих волос: рыжих здесь было немерено, а вот охрана — у меня одного.
Остановившись в конце коридора у двери, неотличимой от десятков других, медик прикоснулся пальцами к стене около неё, и кивком показал на открывшуюся в просвете разошедшейся молочной мути комнату. Прильнув к стеклу, я увидел обстановку, показавшуюся мне мучительно знакомой — те же белые стены, такой же прямоугольник окна, занавески, подрагивающие под ветром.
На кровати — хрупкая фигура женщины, опутанная паутиной проводов, тянущихся к каким-то приборам, укрытая простынями до подбородка. Заострившееся белое, почти меловое лицо в обрамлении чёрных волос — в первое мгновение я её не узнал, но стоило понять, и сердце словно упало в яму.
— Фори? — прошептал я.
Медик положил ладонь мне на плечо, тихонько сжал его и тут же убрал руку, как будто обжёгся.
— Кто её ранил? — спросил он негромко.
— Наёмники, — я выдохнул это, лишь теперь осознавая, какая картина открылась перед штурмовиками, ворвавшимися на борт яхты Арвида: израненные тела у самого шлюза, измазанные стены, и я — с руками по локоть в крови. Удивительно, что в меня пальнули всего лишь из парализатора, ведь вполне могли и убить. — Наёмники Иллнуанари. Они искали камень…
Замолчав, я вновь бросил взгляд через стекло, мучаясь от мысли, что приборов — слишком много. Хотелось открыть двери, рухнуть на колени у кровати и успеть попросить прощения.
И не важно, куда завёл меня её приказ: чем бы это мне ни грозило, я был уверен — моим врагом она не была никогда. Ком встал в горле от понимания — меня бы убили, не сведи нас судьба. Один я бы ничего не смог сделать. Я, недотёпа, даже не понял бы, кто устроил охоту и почему.
Стекло медленно наливалось туманом, пряча Фориэ от моих глаз. Я жадно вглядывался в расплывающийся силуэт, пока стекло окончательно не помутнело.
— Она... выживет? — слова сами сорвались с губ, хотя ещё несколько мгновений назад я не собирался никого ни о чем спрашивать. Сейчас я пристально вглядывался в лицо медика, как несколько секунд назад — в мутнеющее стекло.
— Может быть, — Эгрив неопределённо пожал плечами, нахмурился и добавил: — Шансы есть. Но обманывать тебя, что всё хорошо, не стану.
Проклятье! Слезы сами потекли из глаз, и я поспешил отвернуться, не зная, куда мне деваться от пристальных взглядов.
«Клятые лигийцы, — подумалось мне, — клятые лигийцы….»
Медик молча протянул мне платок и, оглянувшись на охрану, сделал шаг в сторону, встав между мной и парнями в броне, словно специально прикрывая от их взглядов.
Кажется, у меня задрожали губы.
— Ты хотел видеть Арвида, — будничным тоном напомнил медик через десяток секунд. — Пойдём.
И снова я шёл рядом, стараясь не отставать. Снова мимо тянулись безликие стены с множеством дверей. Снова меня, Эгрива и охрану провожали любопытствующими взглядами.
У палаты Арвида дежурило несколько крепких вооружённых парней, вот разве что брони на них было поменьше. Стало быть, и тут «почётный караул». Должно быть, полуживой торговец тоже занесён в список «опасных».
Один из охранников отделился от стены, молча перегораживая проход.
— Придётся подождать, — заметил медик. — Ты не торопишься?
Странный вопрос. Куда мне, собственно, спешить? Назад, под замок?
— Эгрив, что будет со мной потом? — спросил я прямо. — После, когда мне уже не будет нужна помощь медиков?
— Она тебе и так не нужна... — не договорив, Эгрив напрягся, заметив, как подобрались, встав по стойке «смирно», охранники.
Из палаты выступил человек. На мгновение мне показалось, что это Арвид: неброский чёрный костюм и тёмные волосы сбили меня с толку. Незнакомец скользнул взглядом по охране, медику, на секунду его взгляд задержался на мне — и меня будто вновь прошило зарядом из парализатора — даже дыхание пережало. Он просто посмотрел на меня, а показалось — вывернул наизнанку.
Эгрив похлопал меня по плечу, словно пытаясь ободрить, и шагнул навстречу этому человеку.
— Господин Алашавар, — заговорил медик на местном наречии. — Я требую оградить меня от самоуправства командующего службой безопасности. Это недопустимо! Парни из группы захвата носятся с оружием наизготовку по госпиталю, нервируя персонал и реабилитируемых своим видом. Можно подумать, у нас тут ЧП и в здании засели террористы.
Алашавар вздрогнул, потом подошёл к медику почти вплотную, внезапно оказавшись на полголовы ниже Эгрива. Правда, это не помешало ему смотреть на медика снисходительно, даже свысока — с какой-то странной холодной усмешкой, проявившейся на холёном, с твёрдыми крупными чертами, лице.
Несколько секунд, показавшихся мне безумно долгими, этот человек молчал.
— Согласно донесению, предоставленному службой охраны, к которому прикреплены данные медэкспертизы, подписанные вашей собственной рукой, эти меры являются вынужденными и необходимыми, — чётко выговаривая слова, негромко произнёс он. — Господин Элоэтти, мне нужно объяснять, какую угрозу представляют модификанты?
Эгрив судорожно дёрнул кадыком, вздохнул, и, не дослушав, заговорил быстро, словно опасаясь, что ему заткнут рот:
— Господин Алашавар, я не давал заключения, что парень — модификант. Мой коллега либо намеренно исказил данные, либо неправильно интерпретировал результаты. Да, у парня присутствуют участки в геноме, схожие с изменениями модификантов; и да, эти изменения касаются усиления потенциально опасных свойств, таких как мышечная сила и скорость реакции. Но это ничего не доказывает. Иногда подобные искажения имеют естественное происхождение. И встречаются они хоть и редко, но вполне имеют право быть. Поэтому я прошу вас лично разобраться в сложившейся ситуации.
Я не верил собственным ушам. Модификант? Это обо мне? Это говорится серьёзно? Ноги словно налились свинцом и в то же время стали ватными, и я, чтобы не упасть, прислонился к стене. Нет, это не может быть правдой! Все знают, что модификанты хладнокровные, рассудочные твари: ни радости, ни страха, ни одной эмоции никогда не отражается на лицах! Куклы! Роботы!
Видимо, почувствовав моё состояние, Эгрив обернулся.
— С тобой всё в порядке? — спросил тихо на языке Раст-эн-Хейм.
Кивнув, я отлепился от стены, заставляя себя держаться, как ни в чём не бывало, и тут же наткнулся на насмешливый взгляд Алашавара — видимо и от него не укрылась внезапная слабость. Но теперь во взгляде не чувствовалось парализующей тяжести.
— А мальчик-то понимает по-ирдалийски, — иронично изогнув брови, протянул он, и, переведя взгляд на медика и отбросив насмешливый тон, добавил: — Ладно. Через четверть часа жду вас обоих у себя. Разберёмся.
Резко развернувшись, он быстро пошёл по коридору. Охранники последовали за ним. Несколько секунд — и в коридоре остались только я, Эгрив и сопровождавшие меня бойцы. Как-то отстранённо я подумал о том, что торговца, оказывается, подобной чести — личной охраны — не удостоили.
— Встречу с Арвидом придётся отложить, — прервал молчание медик. Я упрямо мотнул головой, не желая отступать в момент, когда вот-вот получу ответы на мучающие меня вопросы. А ещё мне очень не хотелось вновь попадать под гнёт взгляда этого страшного человека — Алашавара.
Эгрив резко встряхнул меня.
— Дитё малое, — буркнул он и повторил: — Придётся. Парень, Алашавар вечно занят, упустишь шанс, будешь потом везде — даже в туалет — ходить под охраной. Хочешь, чтобы тебя постоянно пасли?
Эгрив кивнул в сторону охранников и спросил:
— Тебе самому они на нервы не действуют? Подумай.
Представив, каково будет под постоянным надзором, я содрогнулся. Разыгравшееся воображение услужливо нарисовало картину, как, неправильно истолковав моё неосторожное движение, охранник стреляет, и хорошо, если из парализатора. Медик был, безусловно, прав.
— Пойдём, — я вскинул голову и расправил плечи, пытаясь унять противную нервную дрожь.
И снова я шёл за медиком, стараясь не делать резких и быстрых движений. Обратно по коридору, потом по широкой лестнице вниз, в просторный вестибюль. Но даже выходя на улицу, я никак не мог заставить себя перестать вздрагивать от мысли о предстоящей беседе с Алашаваром.
Тёплый ветер рванул подол туники, бросил в лицо запах свежести, сплетённый из десятка живых ароматов, яркий луч солнца заставил на миг зажмуриться. Медик повёл меня через сад, полный цветов, фонтанов и покоя. Мощёная белым камнем дорожка в обрамлении деревьев, чьи кроны переплетались, образуя зелёный свод, петляла между фонтанов и клумб. Тихо шептались капли, падая в каменные чаши. Дурманил голову аромат жасмина и роз.
У меня защемило сердце. В Академии круглый год царствовал холод, слегка отступавший на короткие двадцать-тридцать дней. Иногда снег даже не успевал полностью стаять; до сих пор я видел живые цветы всего несколько раз. Здесь же растения царствовали, как и люди, похоже, даже не сознавая, как им, в сущности, повезло.
Все долгие годы обучения я мечтал, что когда-нибудь мне удастся осесть в таком уютном месте, забыв холодный, промёрзший насквозь мирок, как страшный сон. Но судьба распорядилась иначе. Если я вернусь в Раст-эн-Хейм, морозный климат Академии покажется мне сущим раем. За то, что я натворил в порту, мне в лучшем случае светит пожизненная каторга на рудниках. Так что по возвращении цветы мне доведётся видеть только во снах.
Эгрив по-своему истолковал вырвавшийся у меня вздох.
— Не вешай нос, парень, — попытался ободрить он. — Увидишь ты ещё своего Арвида. Да и шеф не кусается.
Я оставил реплику медика без ответа. В голове царил хаос. Подумалось, лучше бы мне на самом деле быть бесчувственной тварью, модификантом, лишь бы не испытывать ни тревоги, ни обжигающего чувства стыда, не рваться между надеждой и отчаянием. А ещё… я боялся.
Перспектива снова оказаться рядом с Алашаваром сковывала мысли и заставляла дрожать поджилки. Один его тяжёлый взгляд казался достаточно веской причиной, чтобы не искать общества этого человека впредь. Но признаться в этом вслух? Нет!
Эгрив поймал меня за плечи, встряхнул, заставив посмотреть себе в лицо.
— Ты куда поплыл, парень?
Его внимательность и сочувствие были как удавка на шее. Интересно, он способен оставить меня в покое? Ну, или хотя бы не обращаться, словно с безмозглым младенцем?
— Всё нормально, — отмахнулся я от его заботы. — Говоришь, шеф вечно занят? Вот и пойдём. Разговаривать потом будем.
Машинально вытерев капли пота, выступившие на лбу, я вновь зашагал по дорожке.
Идти оказалось недалеко. За садом, окружавшим госпиталь, раскинулся небольшой городок. Приземистые светлые здания в один-два этажа утопали в зелени; Эгрив направился к одному из них.
Охрана у входа беспрепятственно пропустила нас внутрь, в огромный сумеречный холл. Вместе со мной медик поднялся по широкой каменной лестнице, свернул в облицованный желтоватым камнем коридор и остановился у третьей двери, единственной, рядом с которой стоял караул. Кажется, те же самые люди, что сопровождали Алашавара.
— Любишь ты влипать в неприятности, Эгрив, — буркнул один из стражей. — Смотри, допрыгаешься однажды… по звёздам. Элейдж тебя ценит, но всему есть предел.
Медик мотнул головой, глянул на меня ободряюще и присел на один из стульев около стены.
Охранник кивком указал на дверь.
— Заходи. Он ждёт. И не дерзи — что дозволено Эгриву, не дозволено юнцу....
Туда? Одному? Сердце подпрыгнуло.
Я перешагнул порог. Вспомнилось, как совсем недавно, целую жизнь назад, я спешил на вызов Азиза Каэнни. Старик пугал — нелюдимой замкнутостью, немногословием, требовательностью и манерой смотреть на людей свысока. Но что всё это было в сравнении с поистине нечеловеческим взглядом Алашавара? Пустяк. Меньше, чем дуновение ветра.
— Проходи, — прозвучало из глубины кабинета.
Солнечный свет бил в высокие, от пола до потолка, окна. Гул прибоя вместе со стрекотанием насекомых втекал, сплетясь с дыханием ветра, в открытую створку. Запах цветов, как аромат дорогих духов, оттенял свежесть моря.
Алашавар сидел за столом, перебирал бумаги и не обращал на меня внимания. На полированной столешнице стояла шкатулка, переданная мне преподавателем, пузырёк и договор, который чуть более суток назад мы подписали с Арвидом Эль-Эмрана.
Ствол оружия упёрся мне в спину — направляя и подталкивая.
Алашавар поднял взгляд, чуть сдвинул брови, нацеливая взгляд не в лицо — мне за спину.
— Идите, — проговорил сухо. — Я справлюсь.
Шаги, щелчок запора, и вновь тишина — странная, полная. Гул прибоя и стрекотание насекомых смолкли, как отрезало. Поблёкли все краски, словно на землю опустился плотный серый туман. Яркое утро исчезло, словно его и не было.
«Где я? Что я?» — мысли бились испуганными птицами в тесной клетке. Тела я не чувствовал и оттого — был растерян. Алашавар возник рядом. Словно телепортировался из кресла.
Меня будто окунули в жидкий азот — вернулась телесность, но жгучий мороз сковывал всё тело, втыкая ледяные иглы по ходу нервов. Под пристальным взглядом чёрных глаз я почувствовал себя прозрачным до глубины души. Он просвечивал меня, замечая и предугадывая всякую мысль, тень намерения ещё до того, как я осознавал их. Казалось, что дышу, что сердце бьётся лишь потому, что этот страшный человек дозволяет.
— Имя? — коротко бросил Алашавар.
— Меня зовут Рокше, — выдохнул я сквозь мёрзнущие губы.
— Кто ты? 
— Навигатор Арвида.
— Где вы познакомились? Как? При каких обстоятельствах? Говори!
Я отчаянно сопротивлялся, пытаясь хотя бы прикусить язык или хоть о чём-то умолчать — но тщетно. Так и не сумев солгать, я рассказывал историю, как есть — от момента вызова к Холере. Не в силах молчать, выложил про реакцию на мою рыжеволосость, сомнения Арвида, крах собственных планов, заключение договора, дорогу… про встречу с Фори и пикировку в кабинете Госье. Давясь невыплаканными слезами, выталкивая слова через перехваченное спазмом горло и мучительно желая умереть на месте, подробно рассказывал о том, что натворил в порту… И про синий сияющий камень — тоже.
Алашавар не перебивал. Он внимательно слушал и, странное дело, его пронзительный взгляд постепенно смягчался. Когда я замолчал, он прошёлся по кабинету бесшумным кошачьим шагом, вернулся к столу, но не сел, а, повернувшись ко мне спиной, стал разглядывать безмятежный пейзаж за окном.
От того, что меня не буравит внимательный взгляд, стало немного легче — даже, кажется, тело вновь меня слушалось.
— Шкатулка — твоя? — спросил мужчина, повернувшись ко мне, но уже без ауры подавляющей мощи. Я, опасаясь, что голос меня подведёт — кивнул.
— Знаешь, что меня смущает? — буднично спросил Алашавар.  — Оноа. Это — странно.
Он подошёл, коснулся рукой моего подбородка, вынуждая поднять голову и вновь посмотреть ему в глаза — совсем обычные, тёмные внимательные глаза.
Пару минут назад я бы предпочёл получить разом десяток разрядов парализатора, предпочёл умереть, но не встретиться ещё раз взглядом с Алашаваром. Но сейчас, удивительно, я не хотел первым отводить глаз.
Наваждение?
Сморгнув, я тяжело выдохнул, чувствуя, как от усталости подкашиваются ноги. Не обращая внимания на Алашавара, я сделал несколько шагов на одеревеневших ногах и тяжело рухнул на стул.
— Элоэтти прав, мальчишка не опасен: охрану снять, пусть передвигается свободно, — сквозь туман усталости донёсся до меня голос, отдающий распоряжения. — С Эль-Эмрана я расплатился. Когда мадам Арима придёт в себя, сразу доложите…
Подняв голову, я успел заметить лишь спину Алашавара, выходящего из кабинета.
Ко мне подошёл Эгрив, дотронулся до плеча, чуть не заставив меня заплакать — от его прикосновения по телу закололи тысячи иголочек. Отвернувшись, я случайно взглянул в окно и остолбенел — покрасневшее солнце медленно погружалось в море. День угасал. Целый день был у меня украден!
С трудом поднявшись на ноги, вцепившись в плечо медика, я кое-как выполз в коридор и, прислонившись виском к стене, закрыл глаза. Мимо ходили какие-то люди, но мне это было безразлично, и так же равнодушно я сносил заботу Эгрива.
Лишь когда он сунул мне в руки шкатулку, я очнулся. Открыв её, я с ненавистью посмотрел на пустой флакон с тёмными следами на стенках, на квитанцию, на собственноручно подписанный контракт с Эль-Эмрана.
Захлопнув шкатулку, я перевёл взгляд на медика.
— Что всё это значит? — спросил я. — Кто такой Алашавар? Я что, весь день провёл у него в кабинете?
Медик устало мотнул головой.
— Думаю, не сейчас…
Не слушая возражений, я вцепился в руку Элоэтти и чётко, по слогам, повторил вопрос ему в лицо:
— Где я нахожусь? Кто такой Алашавар? Я хочу знать, слышишь? Я хочу понять, во что вляпался, подписавшись работать на Арвида.
Медик кивнул, вздохнул, неопределённо пожал плечами.
— На что ты подписывался, я не знаю, — проговорил мужчина. — А находишься ты на базе Стратегической разведки. Алашавар — её руководитель. Здесь, на острове, расположен госпиталь и реабилитационный центр. Ну? Я удовлетворил твоё любопытство?
Выронив шкатулку из ослабевших рук, зажмурившись, чтобы не видеть ничего — ни выражения сочувствия на загорелом лице медика, ни отблесков гаснущего закатного зарева за окном, ни проклятых жёлтых стен, смыкающихся всё теснее, я обхватил голову руками.
Вопросов, на которые я хотел получить ответ у Арвида Эль-Эмрана, становилось все больше.

[А. Нур]

Типичные гормональные обезьяны, как ни крути.

[Aleks]

Но они хотя бы живые, надеюсь? В отличие от оловянных Сью?

[moiser]

Типичные гормональные обезьяны, как ни крути.

Сами себя критикуем? Забавно.

[А. Нур]

Сами себя критикуем? Забавно.

В самокритике забавное может иметь место, но инструмент это полезный. Здесь, однако, я лишь смакую примативность персонажей (никакой опечатки).

[moiser]

я лишь смакую примативность персонажей

Вы им льстите.

[А. Нур]

Вы им льстите.

Ах, ах, я жажду толкования этих слов, сударь.

[moiser]

Ах, ах, я жажду толкования этих слов, сударь.

Что-то Алекс выдохся. Текст тяжеловат.

[kotessa]

Вы им льстите.

Нет, Нур,судя по всему - не подхалим.
А вот вы так и пытаетесь куснуть. Инстинкты?

[Aleks]

moiser
Но ведь и обстоятельства изменились. Нельзя же одной интонацией тянуть и за здравие, и за упокой...

А не расскажете поподробнее, что там вам не по силам оказалось?

[moiser]

А не расскажете поподробнее, что там вам не по силам оказалось?

Может я устал, но подобные предложение сбивают с толку. Тупо останавливаешься и пытаешься сообразить кто бы это мог сказать.

— Элоэтти прав, мальчишка не опасен: охрану снять, пусть передвигается свободно, — сквозь туман усталости донёсся до меня голос, отдающий распоряжения. — С Эль-Эмрана я расплатился. Когда мадам Арима придёт в себя, сразу доложите…

[Aleks]

Но если написать, что это голос Алашавара, туман в голове героя будет уже не столь достоверным...

[А. Нур]

Но они хотя бы живые, надеюсь? В отличие от оловянных Сью?

Живы и недоразвиты. Не всё то Сью, что выходит за рамки рефлексирующего потомственного дегенерата. Ваш герой, если сравнивать его с чем-то известным, напомнил мне о Кайле Брофлофски, только однобоком. А Кайл - не Сью.

[Aleks]

А. Нур Ну пацану-то всего 18, из которых он знает только последние восемь. И весьма слабое знание жизни за пределами учёбки. Вот он и недоразвитым выглядит
А остальные пока что идут через восприятие парня...

Ох, нагуглил, кто есть Кайл Брофлофски. Хорошо хоть не на Кенни похож

[А. Нур]

А что плохого в Кенни? Он добрый, талантливый и самоотверженный мальчик.

[Aleks]

А. Нур
Многие ли зрители "Южного Парка" хотят быть похожими на Кенни?

[А. Нур]

Нет. По большей части равняются на Картмана. Вы находите эту тенденцию положительной?

[Aleks]

А. Нур Честно говоря, даже не знал до недавнего времени о вселенной Южного парка, поэтому затрудняюсь ответить на этот вопрос

Хотя если бы читатели начали равняться на Анамгимара Эльяну, мне стало бы жутковато...

[А. Нур]

Если верить тому, что я выискал об этом типчике, он вполне себе распространён, хоть и не в таких авантюрных сферах.

[Aleks]

А. Нур Вы о ком? О Кенни, Картмане, Кайле или Эльяне?

[А. Нур]

А. Нур Вы о ком? О Кенни, Картмане, Кайле или Эльяне?

Об Эльяне. Об этом самоуверенном напыщенном болване, которого в любой другой нормальной организации устранили/понизили бы вследствие его тотальной некомпетентности.

[Aleks]

А. Нур Ну, учитывая, что Гильдию Эльяна выиграл в карты... Кисмет.

[А. Нур]

А. Нур Ну, учитывая, что Гильдию Эльяна выиграл в карты... Кисмет.

Предопределённость? Утешение для недалёких умом. Безусловно, существуют множество путей предопределённости, но мало кто может идентифицировать действующий. И вообще, это не оправдание многоуровневой имбецилии. У Геймана, скажем, в "Никогде" есть недальновидные персонажи, но и условия там располагающие.

[Aleks]

А. Нур Судьба - дама капризная, вчера она тебе благоволила, а завтра - уже нет. Но сегодня ты ещё не понял, что она от тебя отвернулась и ведёшь себя как привык - безоглядно.

[А. Нур]

А. Нур Судьба - дама капризная, вчера она тебе благоволила, а завтра - уже нет. Но сегодня ты ещё не понял, что она от тебя отвернулась и ведёшь себя как привык - безоглядно.

Вот потому мы и считаем людей дикарями. Судьба для нас - коробейник с редкостными товарами, нам лишь нужно найти этим товарам применение и обеспечить минимум некачественной продукции.

[Aleks]

Глава 6
Сон не шёл — хоть убейся, хоть тресни. Ещё полчаса назад слипались глаза, и думал — засну, едва коснувшись головой подушки, так что предложение Элоэтти оставить на всякий случай снотворное казалось в тот момент почти издевательским; а теперь я жалел, что так поспешно отверг его: «Эгрив, я пилот, у меня с нервами — полный порядок». Вот дурак.
Теперь только и остаётся, что крутиться с боку на бок, надеясь, что противные насекомые за окном когда-нибудь умолкнут, а влажная жара всё же сменится ночной прохладой.
В Академии было спокойней: только ветер шумел, да лепил в окна снег в буранные ночи, и шаги дежурного иногда тревожили тишину. Заснуть там, дрожа под тонким одеялом, было легче, чем здесь — в тропической влажной жаре. Да и не беспокоили тогда меня никакие посторонние мысли. Всё было простым и понятным: если есть способности — вкалывай, и станешь одним из лучших. Будешь лучшим — получишь достойный контракт, появятся деньги — будет всё. И уже неважно, какого цвета волосы у их владельца.
Сейчас же — тревога беззубо пережёвывает душу, а в голове по кругу одни и те же мысли, одни и те же сомнения.
Арвид не приказывал мне лететь на Ирдал. Арвид не приказывал — находясь в бессознательном состоянии, он и не мог этого сделать. Выходит, я взял его в заложники, угнал корабль. Память цеплялась за небрежно оброненные Алашаваром слова: «с Эль-Эмрана я расплатился», но успокоения это воспоминание не приносило.
Я сел на кровати, опустив ноги на пол. Поговорить бы с мадам! Откуда во мне была эта уверенность — что она расскажет, не станет мне лгать, я не знал. Просто — чувствовал. Но мадам в тяжёлом состоянии — ранение в печень, критическая кровопотеря, на Ирдал я привёз полутруп. Даже если бы она была в сознании, никто не позволил бы мне потревожить её.
И всё же я встал, оделся и вышел в слабо освещённый коридор. Вспомнилось, как утром меня встретили охранники. Но теперь караул убрали и предоставили мне свободу. Подумалось, что могу спокойно выйти из здания — никто не задержит. Могу бродить хоть до утра по острову — и никто не вернёт силком под замок. Размечтался. Стоило двинуться по коридору, как из-за дальней неприметной двери вышел человек в униформе медика и поспешил мне навстречу. Я мысленно выругался, узнав Эгрива.
— Что, не спится?
В его голосе звучала искренняя тревога, и желание ответить ему дерзостью сдулось.
— Жарко, — жалкое объяснение. Но уж лучше такое, чем признаваться, что смятение треплет хуже лихорадки.
— Жара и влажность вместо холода и сухости. Плюс к тому сутки Ирдала короче Лидарийских на полтора часа, иной спектр солнца, кислорода в атмосфере больше на три процента, а магнитное поле сильнее на восемь процентов, — одарив меня этой информацией, медик вздохнул и тихо продолжил: — Ну, и о нервах. Они у тебя не стальные, так же как яйца. Можешь мне не рассказывать, что полёт проходил в штатном режиме, два полудохлых пассажира на борту — норма, а плен и допрос у Алашавара — нисколько не стресс.
Элоэтти сунул мне в руку блистер с капсулами прежде, чем я успел что-то возразить.
— Две штуки под язык — и в койку. Хорош уже шарахаться. День у всех был нелёгким.
Повертев упаковку в руках, я убрал её в карман и упрямо посмотрел в глаза медику.
— Что-то ещё? Ужин был недостаточно плотным? Или наоборот, переел на ночь глядя? Так санблок прямо в палате, — проговорил он участливо, но с тщательно скрываемой насмешкой.
Ужин… ужин был нереально хорош. Большой кусок свежайшей настоящей (не эрзац и не синтетика) рыбы с гарниром из тушёных овощей (тоже настоящих, судя по виду), фрукты и сладости на выбор без счёта и ограничения…
Когда я ел, Элоэтти смотрел на меня, как сказочная бабушка на обретённого вечно голодного внука. И, кажется, на то, как я жадно поглощаю еду, пялился не только Эгрив. Да-а. У меня запылали уши.
— Я хотел спросить, — выпалил я внезапно. — Мы можем поговорить?
— Сейчас? — он взглянул на часы, зевнул, а потом решительно кивнул: — Можем. До утра, как я понимаю, оно не подождёт.
Он жестом пригласил меня следовать за собой, выйдя на улицу, поднялся чуть вверх по склону холма к беседке, увитой плющом и, усевшись на широкой скамье, проговорил:
— Итак, что тебя мучает?
От невозможной, недопустимой участливости его голоса у меня перехватило дыхание.
— Почему ты заботишься обо мне, Эгрив? — выпалил я совсем не то, что хотел. — Какой тебе в этом прок?
Тишина в ответ. Точнее — долгая пауза. Прислонившись к колонне, поддерживающей купол, я всматривался в едва виднеющееся в темноте лицо медика, понимая, что если он решит солгать, я этого не пойму. Просто не увижу — ближайший фонарь был далеко — у входа в корпус, да ещё и полускрыт за деревьями. Ветер раскачивал ветви, и тени метались сумасшедшим хороводом, надёжно скрывая настоящее выражение лица ирдалийца.
— По-твоему, нужна серьёзная причина, чтобы помочь мальчишке, попавшему в беду? — прервал он затянувшееся молчание.
— А у меня — беда? — спросил я с вызовом.
— А у тебя — беда. Только гордость мешает тебе попросить о помощи. — Он сказал это так, что спорить с ним расхотелось.
«Я еще не дошёл до такого отчаяния, просить помощи у врага…» — я был уверен, что всего лишь подумал это, но тихий смех Элоэтти разубедил меня.
— Тебя мучает вопрос, что с тебя потребует враг за свою помощь? Успокойся. Никто не предъявит тебе никаких счетов. Мы же не в Торговом Союзе.
— Но…
Он резко встал с места, подошёл вплотную:
— Что тебя мучает на самом деле?
— Мне нужно поговорить с мадам, — решившись, выговорил я. — С ней и Арвидом. И чем раньше — тем лучше. Я понимаю, почему пока не могу встретиться с Фориэ. Но почему вечером меня не пустили к Эль-Эмрана?
Элоэтти скривился и выругался — тихо, но весьма основательно, мешая привычные ругательства на языке Раст-эн-Хейм с незнакомыми, местными.
— Эль-Эмрана — большой капризный ребёнок, — буркнул в ответ, — пришлось дать ему снотворное, чтобы он перестал вредить себе и окружающим. Этот идиот сдирал повязки, в кровь расчёсывал подживающие струпы, материл персонал и требовал вина. Так что отменять благотворно влияющий на его состояние препарат я не стану, даже если тебе, убейся как, нужно с ним побеседовать. Показать — хоть сейчас. Спящего. Будить не позволю. Если увидишь его живым, тебе станет легче?
Я отрицательно покачал головой:
— Мне нужно с ним поговорить.
Где-то вдалеке сполохом в небе просияла молния, порыв ветра принёс отзвук громового раската — тихое ворчание, но не рык.
Мне нужно поговорить с Арвидом. Поговорить, посмотреть в глаза, понять — существовала ли договоренность меж ним и мадам Арима о бегстве на Ирдал. Если нет — никто и ничто не спасёт меня от каторги в Торговом Союзе. Но если бы гражданин первого класса сказал бы, что я действовал по приказу в особых обстоятельствах, то, возможно, наказание могли бы смягчить. Возможно… если я ему нужен.
— Мне бы хоть пять-десять минут, — проговорил я, опустив голову.  — Эгрив, неужели нельзя? Утром ты обещал…
— Обещал. Утром. Извини, обстоятельства изменились. Я не ожидал, что взрослый мужчина может капризничать, как примадонна.
Я стиснул зубы, чтобы они не застучали от охватившей тело дрожи. Элоэтти положил руку мне на плечо, стиснул пальцы, заставляя очнуться.
— Эль-Эмрана ведь тебе не отец, не брат и вообще не родственник? И, насколько мне известно, мадам Арима — тоже. А такие, как Эль-Эмрана, предпочитают брать в дело только ближайших родственников. Семейный бизнес, - заметил медик. — Я угадал? Так кто ты ему? Приёмный сын?
— Я на него просто работаю по найму, — слова давались с трудом. Тяжелее, чем в кабинете Элейджа.
— Значит, никто, — выдохнул медик. — Тогда твои дела ещё хуже, чем я думал: гражданин привилегированного класса закрутил авантюру и втянул в неё… тебя. Какой класс гражданства? Четвёртый? Третий? Явно ведь не первый. Даже не второй. И твой работодатель по-любому выкрутится, а вот ты, как крайний — пойдёшь на дно.
Откуда он знает? Откуда? От проницательности медика было не по себе.
— Арвид не такой, — прошептал я. — Он — надёжный. Но мне нужно с ним поговорить. Просто поговорить. Понимаешь?
И снова молчание медика под аккомпанемент шуршания вздыбленной ветром листвы и ворчание далеких раскатов. Молчание, которое тем сильнее давило на нервы, чем дольше тянулось. Разреветься бы, как в детстве, когда получил от однокашников хорошую порцию тычков и ударов. Разозлиться бы, как в драке, когда один против пятерых… Но ни злости, ни слёз. Пустота…
Такая пустота бывает только в космосе.
— Мать, отца своих знаешь? — Элоэтти заговорил вновь, но лучше бы он молчал и дальше. Вопросы хлестали по душе, как плетью. — Или ты из уличных? Сколько ты должен этому, надёжному? Ведь он тебя у Академии выкупил?
Жаром обожгло лицо.
— Я — не должник. И не раб, если ты об этом! И диплом у меня настоящий!
Скинув руку медика с плеча, я отвернулся, пряча злые слёзы.
Элоэтти шумно выдохнул, сделал несколько шагов прочь от беседки, остановился. Обернулся ко мне.
— Иди спать, — проговорил устало. — Я попробую помочь. Но — завтра, и если ты не станешь вести себя под стать Арвиду. Две истерички на меня одного — капельку слишком. И ещё. Если первая доза снотворного не подействует через полчаса, прими ещё пару капсул. Не больше. Понял? И не сиди тут долго — скоро начнётся дождь, простудишься.
Я достал из кармана упаковку, пересчитал капсулы наощупь, поднял взгляд к небу, ожидая, пока медик уйдёт.
Звёзды сияли в разрывах облаков, подмигивая, неслись на вселенской карусели. Чужие звёзды, иные миры. Зная из учебников, что в условиях развитого промышленного производства невозможно сохранить в первозданном виде чистоту и прозрачность атмосферы, я удивлялся лишь одному: Ирдал считался одним из промышленных центров Лиги. Но звезды здесь сияли ярче, чем в выстуженном морозном небе Лидари.
«Звезды по возвращению в Раст-эн-Хейм будешь видеть только во сне», — мелькнула непрошеная мысль, и я поспешно отвернулся от неба, уставившись в спину удаляющегося медика. Накатило желание  — догнать, остановить, сказать, что я хочу остаться на Ирдале...
Трус! Трус, убийца и предатель! Хорошо, что ночь. Хорошо, что никто не видит, как пылает лицо, и что Алашавара поблизости нет — некому влезть мне в голову и прочитать постыдные мысли.
Вздохнув, я достал пару капсул, бросил их в рот, загнав под язык. Сунув руки в карманы туники, пошёл вслед за медиком, стараясь шагать медленно, уверенно и твёрдо. Хотя — какая уверенность? Мир опять пытался выскользнуть из-под ног.
А в палате — словно по контрасту со свежестью ночи — душно и витает застоявшийся запах лекарств, напоминающий о человеческой немощи. И сна — ни в одном глазу, хоть убей. Я прошел в санблок, спрятанный за неприметной дверью в углу, плеснул в лицо холодной воды, пытаясь остудить горящие щеки, и недоумённо уставился на незнакомца в зеркальной поверхности.
Темноволосый парень растерянно смотрел из зазеркалья. Дали небесные, а я уже забыл, что перекрасился. Может, если смыть краску — не опознают, не поймут, кто бесчинствовал в порту, кто угнал яхту торговца? Глупая мысль. Госье видел контракт. Наверняка запомнил моё имя, да и Арвида знает. Я закусил губу…
Снотворное давно растаяло, но беспокойство таять не собиралось, наоборот — я был взвинчен до предела. Попадись я в подобном состоянии на глаза кому-то из преподов Академии — получил бы отстранение от практики на несколько суток. Или хуже того: долгую, нудную лекцию штатного психолога или самого Холеры о том, каким должен быть настоящий пилот.
Вдох. Долгий протяжный выдох…. И тишина. Отвернувшись, я вернулся в комнату, сел на кровать и достал упаковку со снотворным. Повертел в руках. Эгрив говорил — если не подействует, через полчаса повторить. Прошло от силы минут десять, но и так понятно — обычная доза на меня не подействовала. Я кинул в рот ещё пару капсул. Задумался, глядя на оставшиеся. Нет, глупости какие! Это — не выход! Кинул блистер в окно, вспомнил про защитное поле, отключил его и зашвырнул подальше клятую упаковку, не глядя. Из окна потянуло влажной свежестью. Обозвав себя идиотом, выставил защитное поле на минимум — пусть проветривается. Разделся, хотя умом понимал, что всё равно от волнения не усну — но хотя бы полежу, подышу глубоко.
Ветер ворвался в окно, одним порывом вынес затхлый лекарственный запах. Повеяло влагой, цветами, встревоженной зеленью. Пахнуло морем — водорослями и рыбой. Я лёг в постель, не сводя глаз с оконного проёма — молнии сверкали всё чаще. Всё громче становились раскаты грома, превращаясь в рык и лавинный грохот. Сон пришёл с первыми каплями дождя, ударившего по земле — словно ждал только их, и словно уронил меня в бездонный колодец без тревог и волнений.
Тишина…
Солнце высоко в небе — освещён только подоконник и мир за окном. Деревья качают ветвями. Шёпот листвы, стрёкот кузнечиков и далёкий смех тревожат тишину. Сон или явь?
Потянувшись, я зевнул и сел в кровати. Нет, не сон. Из коридора донёсся шум шагов, и я поморщился, узнавая походку Эгрива. Следит он, что ли, за мной? Стоило открыть глаза — и на тебе…
Дверь открылась, и точно — Эгрив, но не в привычной уже униформе медика, а в простой свободной одежде.
— Проснулся? — его лицо расплылось в улыбке. — Долго же спишь, пилот. Время уже заполдень. Поднимайся, приводи себя в порядок… четверть часа тебе на всё. Ждать буду в беседке.
— Зачем?
— Предпочитаешь провести день в постели? Я хотел показать тебе море…
Море?
Курсанты, которые жили до Академии на планетах потеплее, рассказывали о гигантском водяном просторе до самого горизонта; о вкусе соли на губах; о солнечных бликах и о том, как ныряли за добычей — монетами или вещицами, которые бросали в море туристы: они, может, и не верили в примету «чтобы вернуться ещё неоднократно», но ритуал соблюдали.
Море… я ведь мечтал увидеть его — не с высоты.
Меня подкинуло на кровати: старая, полузабытая мечта оказалась так близко — иди и бери. Я кинулся в санузел — на всё про всё у меня пятнадцать минут, даже меньше, а вдруг Эгрив передумает? Потом торопливо оделся — удобно, когда одежда без застёжек — и понёсся в беседку, на выходе из корпуса чуть не сбив с ног какого-то человека. Бормотнув что-то извиняющимся тоном, я побежал дальше, лишь вскользь отметив, что одет он был в форму и при полном параде. Наверное, сослуживец пришёл товарища навестить? А ещё он был чёрным и лоснящимся — будто его кожу покрыли очень тёмным лаком. От удивления я даже остановился и обернулся — но странный гость уже скрылся внутри.
Эгрив, к счастью, ещё не ушёл: сидел на скамье, щурился, глядя на солнце. Заметив меня, он поднялся, накинул на плечо небольшой рюкзак. Обронил:
— Шустро ты. Ну, пошагали.
А мне некстати вспомнился вчерашний разговор — и радости как не бывало. Вот она, мечта — иди и бери. Напоследок. Будет что вспомнить. Впрочем, почему бы и нет? Только воодушевления никакого.
Медик повёл меня по аллеям госпитального парка, потом по заросшему лугу, потом узкой тропой, огибавшей городок по дуге. С тропы уже стала заметна бескрайняя синь, где-то очень далеко сливавшаяся в единое целое с небом. Море.
Элоэтти шёл не торопясь, словно наслаждаясь каждым сделанным шагом, улыбался своим мыслям и, казалось, совсем забыл про наш вечерний разговор и своё обещание помочь.
— Ты обещал помочь мне увидеть Арвида, — выдавил я из себя.
Медик, продолжая улыбаться, кивнул.
— Помогу. Всему своё время. Кстати, мадам Арима ночью ненадолго приходила в сознание. Спрашивала о тебе.
Сердцу вдруг стало тесно в груди. И в горле — жарко. Мир вокруг потерял чёткость. Фори. Фориэ. Мадам Арима. Она справлялась обо мне, хотя, что ей я… мы ведь, по сути, почти незнакомы. «Цель — Ирдал».
А ведь лучше Ирдал, чем смерть и бездна.
— Ей лучше? — голос предательски дрогнул.
Элоэтти остановился, протянул было руку ко мне, но передумал: спрятал руки за спину. Внимательно посмотрел в лицо. Показалось — сочувственно.
— Благодаря тебе она жива. О выздоровлении говорить ещё рано, но всё могло быть намного хуже. Спасибо.
Что? Благодаря тому, что я не успел прийти вовремя ей на помощь, она теперь на грани между жизнью и смертью! Или медик намекает на то, что я не бросил её на летном поле? Или…
— Мне тут рассказали, что на своём корабле ты мог бы легко уйти от сторожевиков. Ну и как минимум попытаться протянуть время до ухода в прыжок даже с поднятыми по тревоге кораблями Разведки. Аналитики летяг разобрали твои манёвры, — медик наклонился, сорвал травинку, растёр в пальцах и вновь взглянул на меня. Перевёл взгляд на испачканные соком травы пальцы. Сунул руки в карманы. — Реакция у тебя, говорят, отменная. Почему ты не ушёл?
— Не мог, — я старался говорить спокойно, хотя внутри меня трясло: то ли от злости, то ли от страха хотя бы представить себе этот исход. — Не имел права. Чужие жизни...
— Вот этим ты их и зацепил. Хотят предложить тебе работать на Разведку. Вначале доучиться, конечно. И при таком раскладе гражданство Лиги, считай, у тебя в кармане. Если согласишься.
Почему же так дрожат руки и мёрзнут ладони? Ведь не ночь, не гроза — солнце жарит вовсю, а меня словно в жидкий азот макнули. Оторвать бы взгляд от травы, посмотреть в лицо медику, дерзко вздёрнуть подбородок, послать, но… так заманчиво — начать всё с чистого листа. И всё же я нашёл в себе капельку дерзости.
— Гражданство, — процедил медленно, — доучиться... И в будущем — работа на Стратегов, а это значит —  против своих. За кого ты меня принимаешь, Эгрив?
Наконец нашлись силы посмотреть ему в лицо — серьёзное, без тени улыбки, слегка отстранённое. Он смотрел не на меня — в небо, словно и ему было тяжело встретиться взглядами.
— Я не сказал «прими предложение» — проговорил Элоэтти. — Знаю я, как вас пичкают… Я всего лишь хочу, чтобы ты выслушал их и обещал подумать. Выторгуй себе время. Отказаться ты успеешь всегда.
Он развернулся и вновь двинулся по тропе к морю, но уже быстрым шагом, словно давая мне возможность побыть одному. Отвернувшись, я посмотрел в сторону госпиталя. Тот темнокожий мужчина в лётной форме… — Не меня ли он пытался найти?
Сколь бы ни были неприятными мне слова медика, это всё же было предупреждение; и его совет, хоть и не нравился мне, всё же звучал разумно. «Отказаться ты успеешь всегда». Да уж, наверное.
Выдохнув, я поплёлся следом за Элоэтти, не пытаясь его нагнать. И пусть общество медика мне сейчас было неприятно, но тащиться обратно в госпиталь, где меня будут склонять к мерзкому выбору, я не хотел. Странное чувство завладело мной — мне вообще ничего не хотелось — ни выбирать, ни выбираться, ни даже увидеть море, о котором недавно грезил. Просто механически передвигал ноги, шагал, выдерживая дистанцию, пытаясь не думать о будущем и не вспоминать. Но память, назойливая, словно осенняя муха, подкидывала картинки из прошлого.
…Серые стены казармы. Группа старшекурсников столпилась вокруг певца — такого же, как и они, без пяти минут пилота. Парень пел, аккомпанируя себе на чудном инструменте. Мне даже показалось, что он не справится с ним, запутается в струнах, которых было куда больше, чем пальцев.
Курсант пел, остальные молчали, жадно ловя каждый звук. Да и я, застыв, не в состоянии отлепиться от дверного проёма, жадно вслушивался в слова, которые что-то разбудили во мне.
Допев, курсант отложил инструмент в сторону, поднял голову и тут заметил меня.
— Ну и рыжий, — удивлённо выдохнул он. — Мать моя женщина, рыжий! Опалёныш, ты, часом, не внук Ареттару?
Кто-то засмеялся, кто-то засвистел, чья-то рука ухватила за ворот форменной куртки, и меня втащили в компанию великовозрастных. Парень говорил что-то ещё, но я его не слышал — в ушах стучала кровь от стыда и злости на то, что меня, как куклу, как диковинный трофей передавали из рук в руки, рассматривали как чудную зверушку. Кое-как я вывернулся из чужих рук и побежал, а вослед мне неслись выкрики, хохот и улюлюканье…
За все долгие восемь лет я так и не стал своим — ни для сокурсников, ни для преподавателей. Рыжина — как клеймо, как несмываемая метка, сигнализирующая каждому: «это — чужак!» И сколько я помнил себя — всегда, для всех в Академии я был чужаком, за восемь лет обучения сумевшим добиться у однокашников уважения, но не приятия. Всегда между мной и ними — что бывшими беспризорниками, что сынками обеспеченных родителей — проходила полоса отчуждения. Подумал с тоской, рвущей душу на части: надо плюнуть на всё, отбросить прошлое, как мучительный сон. Что я потеряю, оставшись на Ирдале? Что мне терять? Разве не дрался я в стенах Академии один против пятерых-шестерых? Неприятие и вражда вечно шли рядом — разве мои однокашники сами не поставили меня на другую сторону?
Резкий, отрывистый крик чайки развеял морок. «Нет, — подумалось. — Никогда».
Я смахнул выступивший на лбу холодный пот, чуть не налетел на остановившегося медика и растерянно огляделся. Впереди, насколько хватало взгляда — море: бесконечная синь, полная солнечных бликов. Тропа, по которой мы шли, спускалась вниз по крутому склону и терялась в белом песке пляжа, пестрящем куполами тентов и словно игрушечными прямоугольниками лежаков. Почти у самой кромки прибоя группа людей играла в мяч, немногочисленные зрители подбадривали их криками, ещё несколько отдыхающих плескались в волнах.
У меня перехватило дыхание. И нас пустят на этот пляж? Изумительное местечко больше всего было похоже на курорт для избранных. Однако Эгрив спускался по тропе вниз уверенной пружинистой походкой. Я шёл за медиком, понимая, что, несмотря на все опасения, не смогу повернуть сейчас назад. Море манило. Манило так, что я готов был как есть, в одежде, разбежавшись, влететь в воду, и…
Сердце пропустило удар. А потом ещё. И это было похоже на наваждение — мне казалось, я уже плыл, всё ещё следуя по тропе за Эгривом. И чем ближе было море, тем сильнее хотелось окунуться в плотную солёную воду, позволив океану качать себя на волнах. Это желание было сильнее меня. Всё ушло, потеряло остроту и накал: тревога, сомнения, необходимость делать выбор, страх перед наказанием — отступили прочь. Я стремился к морю — и только.
Эгрив же, как специально, пошёл не к морю, а двинулся куда-то вдоль пляжа скорым шагом, совершенно не обращая внимания на мои неуклюжие попытки угнаться за ним: ноги с непривычки вязли, а в обувь сразу же набился обжигающе-горячий песок. Сбавил темп он лишь там, где пляж превратился в узкую полосу между морем и крутым склоном холма: там, за выступом, был ещё один маленький пляжик, никем не занятый, но с парой лежаков и тентом.
— Тут тебя никто не побеспокоит. Навязывать своё общество ищущему уединения у нас не принято, а случайно сюда вряд ли кто забредёт: от основного пляжа досюда полчаса топать, — заметил он, и, сняв с плеча рюкзак, поставил его на лежак. Раскрыв, продемонстрировал мне содержимое — пару бутылок с водой, несколько фруктов. Пояснил: — Это тебе, если решишь побыть у моря подольше.
— А ты?
— А я окунусь и назад.
Эгрив едва заметно вздохнул, словно сожалея о чём-то, одним движением стянул с себя тунику, бросив её на лежак рядом с сумкой. Тело у него было под стать лицу — худое и костлявое, но почти не загорелое. Мне бы отвернуться — неприлично глазеть на чужую наготу, но, увидев чёрную татуировку, я застыл, охваченный ужасом: на плече медика был изображён хорошо знакомый мне герб Иллнуанари. И тут же засвербила мысль – этот медик, кто же он на самом деле?
— Эта метка каторжника — память о пребывании в Торговом Союзе, — замерев, напряжённо произнес медик, смотря куда-то вдаль. — Поэтому я так хорошо знаю язык и обычаи Раст-эн-Хейм, было время выучить их: два года на каторге, ещё три — в поиске возможности вернуться в Лигу. И я бы давно свёл метку, но она помогает мне помнить, что люди есть везде.
Я почувствовал, как меня начинает трясти от облегчения, и плюхнулся на ближайший лежак — ноги не держали.
А медик, нервно передёрнув плечами, полностью обнажился, и, более не обращая на меня внимания, поспешил к воде, переходя с шага на бег.
Вот он достиг кромки прибоя, вот с ворохом брызг влетел в сияющую под солнцем воду, вот поплыл — уверенно, быстро, к самому горизонту, а я всё сидел, пытаясь взять себя в руки и успокоить сердце, глухо бьющееся в висках.
Эгрив — каторжник? Как он туда попал? Пленный военный медик? И как выбрался? Голова пухла от вопросов, мысли перескакивали с одного на другое, и ответов не предвиделось. А ещё — впервые кто-то так беззастенчиво и нахально полностью обнажался в моём присутствии. Одно это действие — словно пощёчина. Верно говорили про лигийцев, что они бесстыжие твари. Бесстыжие, наглые и бессовестные. Твари.
Я цеплялся за свой шок, за свой стыд, как утопающий — за соломинку, лишь бы не думать о клейме.
Я не заметил, как Элоэтти вернулся: погружённый в себя, я сидел и старался не думать. Наконец, он нарушил молчание:
— Пойдёшь купаться?
— Голышом?  — вскинулся я, но осёкся, увидев безмятежный взгляд.
Эгрив так и не оделся, и, казалось, не испытывал никакого смущения от собственной наготы.
— У вас так не принято? Извини. Не подумал. Можешь и одетым. Но в просторной одежде это будет неудобно. Плавать-то ты умеешь, надеюсь?
Я промолчал. А что тут сказать? И «да», и «нет» — будут одинаково ложью. Ответить «не знаю» — и выставить себя совсем дураком? Провалиться бы сквозь землю! А медик словно и не ждал ответа. Достав из кармашка рюкзака металлическую ленту, нацепил её мне на руку, словно браслет кибердиагноста.
— Маячок для спасателей, — пояснил, словно несмышленышу. — Если что не так — примчатся, бакланы. Выловят, откачают, высушат. И в госпиталь вернут, не задавая лишних вопросов. Понял?
— Боитесь, что сбегу?
В ответ он расхохотался.
— Прости, но это выглядит как сцена из комедийного боевика — герой в одиночку проникает в космопорт, перебивает охрану, захватывает корабль и улетает восвояси!
Видимо, у меня что-то сделалось с лицом. Эгрив оборвал смех и стал очень серьёзным.
— Извини, я опять не подумал, — медик с силой потёр ладонями лицо. Посмотрел на меня странным взглядом и спросил «в лоб»:
— Скольких ты убил?
— Двоих. Минимум. Может больше, — меня вновь охватило странное чувство, как при допросе у Элейджа: я не хотел говорить, но молчать не мог.
— Как?
— Одного оглушил, второго… Второго, кажется, забил рукояткой парализатора.
— Но ведь паралич проходит, а второму ты скорее шишек да синяков наставил…
— Потом был старт на форсаже. И ещё какие-то люди бежали к кораблю. А я — не подумал.
— Чтобы сбежать с каторги, — негромко произнёс Эгрив, — я своими руками перерезал горло охраннику чуть постарше тебя, вся вина которого заключалась в том, что он стоял между мной и свободой. Я, врач, сознательно убил человека. Который лично мне не сделал ничего плохого.
— Второй зарезал Фори.
— Что?
— А я — ротозей! Я не успел его остановить! Не успел, ты понимаешь?!
Кажется, я кричал.
— Если бы ты мог опять вернуться в тот момент, и у тебя было бы достаточно времени, что бы ты изменил?
— Я бы успел спасти Фори. И их бы оттащил. И предупредил бы бегущих, — ответил я не раздумывая. — Но что толку мечтать о невозможном?
— Этим мы и отличаемся от убийц. Желанием никого не убивать и сожалением, что ничего нельзя исправить.
Эгрив молчал, внимательно разглядывая свои ладони. Что он видел на них? Кровь того охранника?
— Ты, конечно, можешь снять и выбросить этот браслет — и пойти купаться без него. И если ты утонешь — твоя смерть будет на моей совести. И я буду видеть тебя в своих снах вместе с тем парнем.
Медик поднялся, собрал одежду, перекинул её через плечо, подхватил свои шлёпки и как был, нагишом, пошёл с пляжа.

[А. Нур]

Как всё тяжело в этом мире...

[Aleks]

Как всё тяжело в этом мире...

Приключения никогда не бывают легкими - ибо тогда это не приключения

[А. Нур]

Рабство. В космосе. Сословия. В космосе.

Люди как люди, мать его.