Носки Опции

[братья Ceniza]

ВЕЧНЫЕ НОСКИ

Я рос в большой семье: дед с бабушкой, три дочери – замужем или в городе на учебе ¬– и прабабка, бабушкина мать. Все звали ее баба Поля.
В семье я был первым. Первым сыном, первым внуком и первым племянником. Меня баловали, насколько позволял дед. Отец и мать отрабатывали квартиру под жарким небом Узбекистана, и я, шестилетний, знал их главным образом, по фотографии.
И ничуть не огорчался этим фактом. Получал от родителей посылки, пахнущие сургучом, и хвастался ими перед пацанами нашего дома.
– Смотри обратный адрес: Ташкент, – показывал я белую ткань посылки.
– Завод строить, это вам не коров доить, – повторял я дедовы слова.
Мои друзья читать не умели и верили мне на слово. Их сжигала зависть, они не понимали, у них было гораздо более ценное, чем эти посылки ¬– деревенская свобода. Я торопился вкусить этой свободы сполна, отрывками вспоминая довольно скупую на впечатления городскую жизнь.
Прабабку Полю я не любил. Пока дед и бабушка работали, она должна была следить за мной. Получалось плохо. Очень старая, под длинными темными юбками она прятала распухшие ноги в теплых шерстяных носках. Куда ей было за мной угнаться.
«Ну, иди сюда, Олежек, я заправлю тебе рубашку»
Я вырывался и убегал. Меня злило имя «олежек-олешек», я презирал ее за то, что она прячет серебряный крест в треснутом чайнике.
«Космонавты летали – бога не видали», – дразнился я.
Еще я боялся ее темных юбок и платков, в такой одежде рисовали ведьм в книжках.
Но, главным образом, я подражал обожаемому деду, который на дух ее не выносил. Дед высмеивал ее попытки быть полезной: бабушка плела круглые коврики из разноцветных лоскутков, шила из таких же лоскутков покрывала и пыталась готовить. Харч выходил скудный и невкусный. Стремясь сэкономить, она жарила на одном жиру разные блюда, и ее пирожки пахли прогорклым салом.
Сермяжная еда, – плевался дед. – Ты бы хоть салат, старая, сделала.
Бабушка сникала, она не знала, что такое салат. За ее сгорбленной спиной скрывались века нищеты и сурового крестьянского быта.
И по жестким крестьянским обычаям семья выдавливала ее, бесполезную.
В чем от нее была настоящая польза – шерстяные носки. С октября месяца в деревне без них приходилось туго. Их одевали в галоши и резиновые сапоги. Их носили дома. В них была большая нужда.
В спальне между похожим на гроб шкафом и кроватью стояла прялка. Когда все расходились на работу, и мы оставались вдвоем, она навешивала облако шерсти и начинала прясть. У бабушки был свой секрет: в пряжу на пятку она подмешивала нитку из парашютного шелка, которую добывала, расплетая стропы. Их откуда-то принес дед.
Колесо крутилось, я садился напротив. Подавал ей парашютные нитки и выпрашивал сказку. Темные и страшные поверья, обрывки заклинаний и обрядов. В эти часы образ всесильного деда бледнел, и мы дружили.
Вязала она перед телевизором, когда мы вместе смотрели кино, или когда кормила меня обедом.
– Ты можешь связать вечные носки? – как-то спросил я. – Свяжи из парашютной нитки.
– Так они тянуться не будут, – улыбнулась она.
Бабушка оказалась умнее меня, и я впервые задумался, прав ли дед.
Мы бы дружили всю осень и зиму, до самого лета, пока была нужда в носках, если бы не одно событие.
С соседом Костей я сбежал на котлован. Пацанва из средних классов, среди которых был Костин брат, собирались спускать плот на воду. Вода в октябре холодная, но еще холоднее мокрая одежда. Она похожа на тиски.
Я свалился в воду.
Домой меня довез какой-то мужик на «Урале». Матерясь и ругаясь, его поймали пацаны. Я подвел их капитально: доступ на котлован под угрозой, Костиному брату светит отцовский ремень. Я трясся в люльке «Урала», закутанный пыльным покрывалом, прикрытый фуфайкой и брезентом. Я настолько замерз, что не хватало сил осознать свой позор.
– Единственная ее обязанность смотреть за пацаном, – кричал вечером дед.
Его громовой голос, словно колокол, бил в моей пылающей голове. На меня кричать было бесполезно, я горел в аду, у меня начинался бронхит.
– Почему у нас? Пусть едет к Лизке (бабушкина родная сестра). А этого (этим был я) пусть выхаживают родители. Хватит мотаться по стране, сына надо воспитывать.
Когда я выздоровел, бабы Поли в квартире уже не было. Ее кровать пустовала, а прялка без дела стояла рядом. Зато появилось новое лицо – моя мать. Я смотрел на нее отчужденно, но был благодарен за то, что она спит на кресле и не занимает прабабушкину кровать.
Бабу Полю я увидел еще только раз.
На исходе ноября мы приехали на кладбище в маленьком ПАЗике. Много народа, все какие-то бабки. Все плакали, и никому до меня не было дела.
Здесь меня никто не любил, и не привечал. Видел я и гроб. Черный, внутри в белой пене кружев лежала прабабушка Поля. На голову ей надели черную ленту с молитвой, в руки вложили икону.
Она была в длинной юбке, не темной, как обычно, а светло-серой. Из-под нее выглядывали ноги в мягких туфлях. И юбку, и туфли я не раз видел в шкафу на верхней полке. Гробовые, как она называла их.
При виде этих туфлей я взял мать за руку.
– Замерз? – спросила она, склонившись ко мне.
Ветер на кладбище был сильный. Но меня трясло не от холода, замерзнуть я еще не успел. Бабки пели арийские похоронные песни, вот от них меня пробирала дрожь. Мрачно и торжественно они тянули заунывный гимн смерти. Люди стояли, склонив головы. Сгорбленная старушка, старая и никому ненужная, вдруг стала центром обряда. Я смотрел на деда, сутулящегося под холодным ветром, и думал: «Ты больше не главный».
«Ты больше не главный», – мне становилось радостно и страшно.
Когда я стал стучать зубами, мать увела меня обратно в автобус и дала бутерброд с копченой колбасой. Я сидел в тепле, ел белый хлеб колбасою вниз. Потому что если будешь есть колбасою вверх, то очень скоро начнется икота, а запивать мне мама не дала. Так я откусывал от бутерброда и ждал, пока во рту скопится слюна, чтобы смочить сухие куски.
Вечером в спальню пришел дед и положил на край кровати носки.
– Вот, Лизка передала, – он не смотрел в глаза, – Это от бабушки. От бабы Поли.
Носки баба Поля связала с запасом, чтобы я мог проходить в них следующий год. Вся стопа на них была усилена парашютной нитью. Вечные носки, как я и просил. Внутри я нашел серебряное кольцо. Единственная ценная вещь, нажитая бабушкой за всю жизнь.

[Аптекарь]

=(
У меня слов нет - так грустно.
Вы плохой человек, братья... я теперь весь день буду переживать за бабу Полю =\
Не хочу хвалить вас за то, что вы прекрасно пишите. Мне слишком грустно теперь =\

[братья Ceniza]

А поругать? Хоть кто-нибудь...

[Аптекарь]

Так я откусывал от бутерброда и ждал, пока во рту скопится слюна, чтобы смочить сухие куски.

Вот на этом моменте я почти потерял эмоциональную нить. Слишком он плотский...
В остальном всё ужасно, как я и сказал ранее.

[братья Ceniza]

Слишком он плотский...

Вообще-то так и задумывалось . Только эффект ожидался другой.
Как стихи? Пишутся?

[Аптекарь]

Вообще-то так и задумывалось . Только эффект ожидался другой.
Как стихи? Пишутся?

Нет. Но есть результат созданного вами настроения. Я планирую выставить его на дуэли )

[Гость_Monk_*]

Вы плохой человек, братья...

Мы все такие, разве нет?
Отличный рассказ. Сразу видно: из жизни. А ругать особо не за что. Лично для меня то, о чем написано, всегда важнее того, как. Пусть с ошибками, зато от души.
Сколько таких бабок, сколько просто хороших людей, которым при жизни не достается того, что они заслужили... Даже простого доброго слова.
Спасибо, автор.

[Аптекарь]

Мы все такие, разве нет?

Не знаю. Я имел в виду не персонажа, а именно автора.
Он расстроил меня - поэтому - плохой.

[братья Ceniza]

на дуэли )

Тоже будете дуэлиться:). Это хорошо. А то как-то скучно немного.

[Аптекарь]

Тоже будете дуэлиться:). Это хорошо. А то как-то скучно немного.

А что, народу мало? )

[братья Ceniza]

Вроде мало, как я поняла.

[Аптекарь]

Вроде мало, как я поняла.

О, значит дуэлянтов быстро разгадают. Интриги не будет.
И я даже представляю, на ком оторвутся критикуны ))

[братья Ceniza]

[bmvcher]

А поругать? Хоть кто-нибудь...

Получите:
На большее не способен: нет слов.

[Affirmo]

Рассказ хороший.
И, кстати, про еду - очень метко. Помню, в детстве, когда собирались на кладбище на очередной годовщине рано ушедшего дедушки, я, мой брат и дети друзей смеялись, бегали, играли и постоянно кусочничали. Наверное, это правильно. С тех пор для меня беляши и пионы - исключительно кладбищенские атрибуты.

Хотите, чтоб поругали?

бабушка плела круглые коврики из разноцветных лоскутков, шила из таких же лоскутков покрывала и пыталась готовить.
Однородные конструкции создают впечатление, что и готовить бабушка пыталась из лоскутков или покрывал.

Сермяжная еда, – плевался дед
Тире перед прямой речью.

Колесо крутилось, я садился напротив. Подавал ей парашютные нитки и выпрашивал сказку. Темные и страшные поверья, обрывки заклинаний и обрядов. В эти часы образ всесильного деда бледнел, и мы дружили.
Этот кусочек слишком контрастирует с тем, что выше подробно была описана нелюбовь мальчика. Я понимаю, что вы хотели сказать, но этот переход надо сгладить.

– Ты можешь связать вечные носки? – как-то спросил я. – Свяжи из парашютной нитки.
– Так они тянуться не будут, – улыбнулась она.
Бабушка оказалась умнее меня, и я впервые задумался, прав ли дед.
Мне непонятны сразу три момента:
а) на основании чего мальчик понял, что бабушка оказалась умнее его? А также в чём умнее?
б) на основании чего мальчик усомнился в правоте деда? А также в чём именно дед не прав?
в) как это согласуется с данным диалогом про вечные носки?

Вода в октябре холодная, но еще холоднее мокрая одежда. Она похожа на тиски.
Я свалился в воду.
Корявенькое противопоставление воды мокрой одежде. Причём оно даётся до того момента, когда читателю сообщили, что герой свалился в воду.

Домой меня довез какой-то мужик на «Урале». Матерясь и ругаясь, его поймали пацаны.
Тут следите за последовательностью:
а) мужик уже довёз домой
б) потом пацаны матерились, отлавливая этого мужика
в) только затем читатель понимает, что пацаны матерились на счёт ситуации с героем, а ловили - в значении "остановить машину".
К тому же материться = ругаться. По крайней мере в данном случае.

Сгорбленная старушка, старая и никому ненужная, вдруг стала центром обряда.
Нарушение ожидания читателя: характеристика "сгорбленная" дана мёртвому человеку, лежащему в горизонтальном положении да ещё и внутри гроба. Начало предложения подразумевает, что на похоронах была некая сгорбленная старушка, которая вдруг стала гвоздём программы-обряда.
И ещё: связка "усопший - центр обряда" навевает странные мысли об обряде.
Всё это несколько сбивает лиризм концовки.

[Брат Гусаров]

Хорошо пишете!

Словом владеете,
видно, что рука набита

[братья Ceniza]

Аффирмо, Цепкий глаз и Острый ум! Спасибо! И правда, косяки. До тебя не замечала. Вот как, блин, глаз замыливается. Доработаю. Когда-нибудь, потом, наверное... После дуэли.
А то ружье еще плохо чищено, патроны не проверены.

Брат Гусаров, спасибо. Приятные слова всегда приятны

[tamrish]

Неплохо написано, но вот это царапнуло:

В чем от нее была настоящая польза – шерстяные носки. С октября месяца в деревне без них приходилось туго.

Будто не о человеке идет речь, не о нелюбимой прабабке, а о каком-то неодушевленном утилитарном предмете.

[братья Ceniza]

Тamrish, спасибо, что читали

[tamrish]

Тamrish, спасибо, что читали

Да не за что.

Рассказ мне понравился.

[galanik]

Не советую автору править все подряд, а на замечания Affirmo, если позволите, отвечу я.

Колесо крутилось, я садился напротив. Подавал ей парашютные нитки и выпрашивал сказку. Темные и страшные поверья, обрывки заклинаний и обрядов. В эти часы образ всесильного деда бледнел, и мы дружили.
Этот кусочек слишком контрастирует с тем, что выше подробно была описана нелюбовь мальчика. Я понимаю, что вы хотели сказать, но этот переход надо сгладить.

Именно несглаженность "перехода" выталкивает, выпячивает несправедливость деда, данную в репликах, намеками, мальчиком непонятую.
Считаю этот момент удачным.

– Ты можешь связать вечные носки? – как-то спросил я. – Свяжи из парашютной нитки.
– Так они тянуться не будут, – улыбнулась она.
Бабушка оказалась умнее меня, и я впервые задумался, прав ли дед.
Мне непонятны сразу три момента:
а) на основании чего мальчик понял, что бабушка оказалась умнее его? А также в чём умнее?

Мальчик оценил сообразительность бабушки, о которой даже не подозревал. Авторитетом деда бабка сведена к нулю, до презрения - один шаг. Но благодаря носкам и "они тянуться не будут" у ребенка появляется (впервые!) собственное мнение.

б) на основании чего мальчик усомнился в правоте деда? А также в чём именно дед не прав?

Мальчик оценивает окружающее под давлением деда, можно сказать под влиянием, но это неточно. Здесь именно навязывание своего мнения.
Дед тещу пинает, где может (это подтекст, легко себе представить, как дед обращается со старухой в отсутствие ребенка).
В этом эпизоде - крайне важном! - мальчик впервые думает по-своему. Обнаружив у бабки такую странную черту, как сообразительность, невольно обращается к мнению деда, сравнивает и делает вывод.
Автор удачно, одним штрихом изобразил то, что я тут выложила.

в) как это согласуется с данным диалогом про вечные носки?

Вечные носки - заказ на волшебство. Дед отмахнулся бы да и родители тоже. Одна бабка поняла, чего нужно детской душе. В этом проявилась ее любовь к ребенку, безответная и вечная.

Сгорбленная старушка, старая и никому ненужная, вдруг стала центром обряда.
Нарушение ожидания читателя: характеристика "сгорбленная" дана мёртвому человеку, лежащему в горизонтальном положении да ещё и внутри гроба. Начало предложения подразумевает, что на похоронах была некая сгорбленная старушка, которая вдруг стала гвоздём программы-обряда.

Насчет "сгорбленная" - да, согласна. Но акцент сделан на "ненужная". И опять взгляд мальчика, прозрение: зачем обряд, если живой человек был ненужным?

И ещё: связка "усопший - центр обряда" навевает странные мысли об обряде.
Всё это несколько сбивает лиризм концовки.

Не поняла.

Считаю, что концовка не лирична. Здесь трагедия старого человека, осознанная ребенком.
В раннем детстве читала рассказ, кажется, "Бабка". Автора не знаю, но до сих пор ему благодарна.

Наверное, у многих имеется грустная история о стариках. Автор рассказывает, словно приглашая нашу память на собеседование. Созвучие, сочувствие достигается намеками, без напора и нотаций. Это удача.

[братья Ceniza]

Не советую автору править все подряд,

Спасибо, Galanik! Мне казалось, что рассказ уже никто и не прочитает.

Вернусь к тексту, когда смогу мыслить самостоятельно

[Affirmo]

Я с galanik'ом не согласен, меня как читателя этого рассказа она (правильно?) не убедила. Многое из того, что он мне ответил, понятно, но это понимание приходит околицами. И в тексте как раз не хватает тех слов, которые galanik мне тут выговорила.

Перечитайте начало внимательно. "Прабабку Полю я не любил". Там ни слово о деде, как о тиране. Там только взгляды мальчика, которые сформировались им самим, очень по-мальчишески.

Мальчик оценивает окружающее под давлением деда, можно сказать под влиянием, но это неточно. Здесь именно навязывание своего мнения. Дед тещу пинает, где может (это подтекст, легко себе представить, как дед обращается со старухой в отсутствие ребенка).
Всё это отнюдь не очевидно. От этого и скачки.
У вас, galanik, просто отличная фантазия. Вы с лёгкостью додумываете не только образ деда, но и когда и где у мальчика прозрение случается. Вот почему вам не нужно всего того, что нужно другим читателям

Не поняла.
Считаю, что концовка не лирична. Здесь трагедия старого человека, осознанная ребенком.
Про обряд или про лиричность?
Если про обряд, то я имел в виду, что веет чем-то вроде сатанизма (тело в центре обряда). Хотя по контексту, конечно же, понятно, что ненужный человек в центре внимания.
Если про лиричность, то теперь моя очередь "не понимать". Почему "трагедия старого человека, осознанная ребенком" - это не лирично?

А рассказ-то хорош!

[братья Ceniza]

А как там с дуэлью? Движется?

[Affirmo]

[galanik]

Видите, как по-разному воспринимают читатели один и тот же текст!
Спор - это лучше, чем вежливое молчание.

[Гость_Мизеракль_*]

Позиция galanik, с её "заявкой на волшебство" мне намного ближе позиции Affirmo, который, в принципе всё по делу говорил.

Сениза, ВОЛШЕБНЫЙ текст, корнями из детства. Текст, который действительно не нуждается в правке. Выправляя нужное, убъёте НАСТРОЕНИЕ. И НАСТОЯЩЕЕ в нём. Редко, но бывает такое.

ЗЫ: И простите себя, наконец. Прабабушка Поля вас просто любила.

Ваш,
Мизер

[Daydreamer]

Хороший рассказ, братья! О недостатках сказали, прибавить нечего.

[Граф]

У Валентины Осеевой есть потрясающий рассказ - "Бабка". Тоже про старуху и носки.
Посмотрите, Братья. Одно из лучших произведений в отечественной литературе.
http://newsletter.infoflot.ru/Articles/babka.htm

[братья Ceniza]

ВЕЧНЫЕ НОСКИ

Отец и мать работали на строительстве Чарвакской ГЭС, а я, зная их главным образом по фотографии, под присмотром бабушки и деда жил в сибирской деревушке, затерянной среди лесов. Получал от родителей бандероли, пахнущие сургучом, и хвастался ими перед пацанами из соседних дворов.

– Смотрите: обратный адрес – Узбекская ССР, – рассыпая по грязным ребячьим ладоням душистый урюк, я повторял дедову поговорку. – Гидроэлектростанцию строить – не коров доить.

Мои друзья читать не умели и верили мне на слово. Их сжигала зависть; они не понимали, что у них было нечто более ценное, чем эти посылки – деревенская свобода. Я торопился вкусить ее сполна, отрывками вспоминая довольно скупую на впечатления городскую жизнь, которую вел до этого.

В одной из дальних комнат сумрачного бревенчатого дома обитала бабушкина мать, баба Поля, на склоне лет оказавшаяся без крова. Пока дед и бабушка работали, она должна была следить за мной. Справиться с малолетним сорванцом ей было нелегко. Под темными юбками длиною в пол она прятала распухшие ноги, на которых едва ходила, а я носился как угорелый.

– Ну, иди сюда, Олешек, я заправлю тебе рубашку, – она доставала из кармана фартука карамельку.

Выхватив конфету, я убегал. Меня злило имя «олежек-олешек». Зная, что она хранит серебряный крест в фарфоровом чайнике, я мстительно дразнился:

– Космонавты летали – бога не видали.

Я брал пример с деда, который на дух ее не выносил и постоянно высмеивал. При этом я был изобретателнее и считал, что поступаю правильно.

Бабушка Поля изо всех сил старалась быть полезной: плела коврики из разноцветных лоскутков, шила покрывала и пыталась готовить. Харч выходил скудный и невкусный. Из экономии она жарила на одном жиру разные блюда, и они пахли прогорклым салом.

– Сермяжная еда, – плевался дед. – Ты бы хоть салат, старая, сделала.

Бабушка сникала, она не знала, что такое салат. За сгорбленной спиной стояли века нищеты и сурового крестьянского быта. И по тем же крестьянским обычаям семья выдавливала ее, бесполезную.

В чем от нее была настоящая польза, так это шерстяные носки. С октября месяца по март в деревне без них приходилось туго. Их одевали в галоши, в резиновые сапоги, носили дома.

В спальне между похожим на гроб шкафом и кроватью стояла прялка. Когда все уходили на работу, и мы оставались вдвоем, бабушка навешивала на нее облако шерсти и начинала колдовать. У нее был свой секрет: в пряжу на пятку она подмешивала нить из парашютного шелка, которую добывала, расплетая стропы. Их приносил дед.

Колесо крутилось, я садился напротив и выпрашивал побасенку. Гипнотический ритм старинных песен и заклинаний сближал нас. В эти часы образ всесильного деда бледнел, и мы дружили.

– Поля, ты можешь связать вечные носки? – мне нравилось обращаться к ней по имени, при этом я ощущал себя взрослым. – Целиком из строп?

– Так они тянуться не будут, – улыбнулась она.

Бабушка оказалась умнее меня, и я впервые задумался, прав ли в своем отношении к ней дед.

Мы бы приятельствовали всю осень и зиму, до самого лета, пока была нужда в носках, если бы не одно событие.

С соседом Костей я сбежал на котлован. Пацаны постарше, среди которых был и Костин брат, решили поплавать на плоту. Вода в октябре холодная, но еще холоднее мокрая одежда. Она похожа на тиски. Конечно же, я свалился в воду, испортив всем развлечение.

Домой меня вез какой-то мужик на «Урале». Закутанный в покрывало, я трясся в люльке мотоцикла, свет мерк перед глазами. По моей вине доступ к котловану отныне был закрыт, Костиному брату светил отцовский ремень. Но я настолько замерз, что не хватало сил осознать свой позор.

– Единственная ее обязанность смотреть за Олегом! – кричал вечером дед.

Меня ругать было бесполезно, я горел в бронхитовом аду.

– Почему у нас? Пусть едет жить к Лизке. А пацана следует вернуть родителям. Хватит мотаться по стране, сына надо воспитывать.

Когда я выздоровел, бабы Поли в доме уже не было. Ее кровать пустовала, а прялка без дела стояла рядом. Зато появился новый человек – моя мать. Я смотрел на нее отчужденно, но был благодарен за то, что она спит на кресле и не трогает бабушкины вещи.

Полю я увидел еще только раз. В конце ноября на расхлябанном ПАЗике мы приехали к кладбищу. Незнакомые люди толпились вокруг гроба, в котором лежала баба Поля. На голову ей надели ленту с молитвой, в руки вложили икону. На бабушке была шерстяная светло-серая юбка. Из-под нее выглядывали ноги в мягких туфлях. И одежду, и обувь я не раз видел в шкафу на верхней полке - гробовые.

Я взял мать за руку.

– Замерз? – спросила она, склонившись ко мне.

Ветер колол щеки, но меня трясло не от холода. Бабки пели похоронные песни, вот от них меня пробирала дрожь. Мрачно и торжественно они тянули заунывный гимн смерти. Никому ненужная старушка вдруг стала центром внимания. Я смотрел на сутулящегося деда и думал: «Ты больше не главный».

Мать увела меня в автобус и дала бутерброд с копченой колбасой. Я сидел в тепле, ел белый хлеб колбасою вниз. Потому что если будешь есть колбасою вверх, то очень скоро начнется икота, а запивать мне мама не дала. Так я откусывал и ждал, пока во рту скопится слюна, чтобы смочить сухие куски.

Вечером в спальню пришел дед и положил на край кровати носки.

– Лизка передала, – он не смотрел в глаза.

Носки баба Поля связала с запасом, чтобы я мог проходить в них следующий год. Вся стопа целиком была усилена парашютной нитью. Вечные носки, как я и просил. Внутри я нашел серебряное кольцо. Единственная ценная вещь, нажитая бабушкой за всю жизнь.

---

апгрейд-версия

[Агния]

Братья, вы большие молодцы.
Но мне и первый вариант нравился. Ну как нравился..пробирал - точнее. Это очень хороший рассказ.

[братья Ceniza]

Братья, вы большие молодцы.
Но мне и первый вариант нравился. Ну как нравился..пробирал - точнее. Это очень хороший рассказ.

Решила немного упорядочить текст, от этого он уменьшился в объеме. Мне кажется, что он все-таки лучше первого варианта.

Спасибо

[Агния]

Краткость конечно сестра таланта)
Но по мне, цепляет и в первом. Начало более сухое и объяснительное - теоретически оно правильнее, но человечно-детского больше было в первом варианте. Впрочем удалось главное - чтобы каждый вспомнил свою какую-то бабу Полю.

[братья Ceniza]

Начало более сухое и объяснительное - теоретически оно правильнее, но человечно-детского больше было в первом варианте.

Попробую через некоторое время обдумать.