Шаг в бесконечность, Nil admirari Опции

[Nil admirari]

[Andrej]

Выложите хотя бы одну-две первые главы. Интересно ж почитать для составления первого впечатления.

[сивер]

Выложите хотя бы одну-две первые главы. Интересно ж почитать для составления первого впечатления.

И автора ни на обложке, ни на развороте обнаружить не удалось...

И тогда к чему всё это было?

[Nil admirari]

Все есть число
Пифагор Самосский

Enter …ничто и никогда еще не существовало здесь. Мертвая и немыслимо глубокая тьма пространства царствовала повсюду. Застывшая космическая ночь накинула на этот оледеневший до самого сердца край прозрачное покрывало безмолвия. Мир этот всеобъемлющий и абсолютный, более пустой, чем любая пустыня, и более мертвый, чем любая могила. Ничто не мешало его необъятным просторам безмятежно покоиться в бездне вечности. Словно беспощадное время навсегда покинуло эти места, оставив ледяной край в полном бездействии. Все в этом мире подчинялось лишь безликим физическим константам и законам, из них вытекающих. Подобно хромосомным генам живого организма строили и переделывали тело Вселенной по своему усмотрению...




Часть 1
Cogito, ergo sum
Глава 1
НЕБЕСНЫЙ МЛАДЕНЕЦ

Планета Земля. Страна Канада. Вероятное будущее.
Паря над домами города, прохладный вечерний ветер олицетворял саму свободу. Не зная преград, он гулял по воздушному пространству, где ему вздумается, то взмывая вверх к бескрайней синеве неба, столь далекой и прекрасной, то резко падая вниз до самой земли. Молниеносно проносясь над ней, ветер собирал сухие осенние листья и, вновь поднимаясь, устремлялся в свое далекое никуда. Невзрачные пожелтевшие клены, словно мертвые великаны, смирившиеся со своей гибелью, стояли тихо и безмолвно, изредка покачивая сказочными кронами. Покрытые бездействием и тишиной, опустевшие улицы растворяли мрачные, немые, похожие на надгробные плиты многоэтажные дома. Их крыши были так далеко от земли, что царапали небо. Призрачный свет фонарей плавно ложился на засыпанный листвой тротуар, еще сильнее подчеркивая царящее вокруг спокойствие.
Пробуя на вкус плотный остывший воздух, ветер летел над дорогой, неся в своем течении теплые отголоски ушедшего дня. Плавно огибая встречающиеся на пути сооружения, он постепенно набирал скорость. Влетев в арку между двух высоток, ламинарный поток резко ускорился и стал турбулентным. Поднявшись ввысь, он за считанные секунды достиг сизых облаков и, захватив частичку нежно-голубого, опять развернулся к земле. Потеряв при падении большую часть своей силы, превратился в легкое дуновение, которое, покружив над крышами, устремилось к одному из домов. Без спроса ворвавшись в распахнутое окно балкона на шестидесятом этаже, оно всколыхнуло невесомые шторы и встретилось с лицом человека, облокотившегося на подоконник. Растрепав темные волосы и обвившись вокруг крепких загорелых рук, поток взволновал белую футболку, как парус, а спустя секунду незаметно исчез. Молчаливый наблюдатель стоял неподвижно. Безмятежный взгляд был устремлен в небо, погружаясь в него и растворяясь там без остатка. В объятьях молчаливой красоты тяжелое земное тело наливалось свободой. Глубоко вздохнув, он перевел взгляд во двор. Где-то далеко внизу ручьистые потоки из опавших сухих листьев катались по дороге, образуя на поворотах целые водовороты из сталкивающихся друг с другом желтых шершавых рек. Возле контейнеров с рассортированным по категориям мусором появились бездомные голодные бродяги. С такой высоты эти сущности были похожи на муравьев, нашедших на своем пути крохотные остатки еды. Бегая и суетясь вокруг, они пытались извлечь из них максимально возможное. В голове появилась мысль: «Что бы ни говорили, такие люди нужны. И не только потому, что являются примером для других, показывающих, к чему может привести несоблюдение социально-общественных норм и законов. Они следят за бесхозным мусором, но никто этого порой не замечает. Стоит отдать должное хотя бы за собирание стеклянных и пластиковых бутылок, раскиданных по городу и прилегающему к нему лесу. Ведь они не разлагаются, у природы нет механизмов для их переработки. Эти бродяги играют роль санитаров города. Они – те самые редуценты общества». Спустя минуту все «муравьи» исчезли так же внезапно, как и появились, словно их тут никогда и не было.
Со временем безбрежная голубая сфера заметно темнела, наливаясь монотонной синевой. Из ниоткуда начали появляться звезды, пролившие свой тусклый свет на бессмысленно пустую улицу. Количество светящихся окон в округе заметно уменьшилось. Каждый дом казался огромным человеческим ульем, в котором в прямоугольных сотах находилась отдельная семья, отдельная ячейка общества. Заканчивался трудовой день, и эти «пчелки» ложились спать, для того чтобы завтра вновь начать рабочий цикл. Близлежащая жилая территория погрузилась в глубокие сумерки, накрывшись холодным покрывалом безмолвия. Тишина стала всеобъемлющей и невыносимой. На какой-то момент представилось, что в городе никого нет, ни единого человека, и он сейчас здесь совершенно один. Стало жутко. От очередного потока прохладного ветра по телу пробежали мурашки. С приходом темноты вдалеке, ближе к центру города, стало заметно движение света. Это по руслам многочисленных дорог то в одну, то в другую сторону летали машины.
Со временем начали вырисовываться все более отдаленные участки города. Стала видна его структура, исполосованная этими пересекающимися светоподвижными руслами. С такого расстояния дороги напоминали артерии живого организма, а машины здесь, по аналогии, исполняли роль кровяных телец эритроцитов. Они служили рабочими лошадками, переносящими какой-то полезный груз. Город плавно переходил в ночную фазу своего существования. Дождавшись наступления полной темноты, человек еще раз окинул взором небосвод и сделал пару глубоких вдохов. После, не закрывая балкона, он беззвучно зашел в свою комнату. Это была стандартная гостиничная комната. Стул, стол, кровать, телевизор и шкаф. Самой продвинутой техникой был небольшой ноутбук, лежащий рядом со столом на тумбочке. Еще у кровати, напротив телевизора, стояло роскошное мягкое бордовое кресло. Подойдя к нему, человек с большим удовольствием рухнул в эти невесомые объятья. По всему телу разлился бальзам расслабления и покоя. Голова откинулась назад, начало клонить в сон. Однако кофеин от выпитого час назад кофе еще плавал в крови. Поэтому заснуть не получилось, и рука потянулась к ноутбуку. Легкое движение – он засветился, став самым ярким объектом в этом полумрачном помещении. В верхнем левом углу маячил значок пришедшего сообщения. Нажатие клавиши, и оно появилось на экране. В содержимом значилась одна строчка: «2 Марвен Дар: Есть дело, буду у тебя завтра в восемь утра. Кео Ван».
Прибрав съехавшие на глаза волосы, человек пробежался по клавиатуре вдоль и поперек. Включил сеть. Зашел на ресурс международного литературного фонда. Щелкнул на страничку мировой классики. Параллельно скачал последнее обновление литературного форума, бегло осмотрев который, нашел пару новых интересующих его обсуждаемых тем. Однако не стал вчитываться, отложив это на потом. Опять глаза разбегались: классика всех стран мира трех веков. Вспомнив, на чем в прошлый раз остановился, Марвен Дар выделил три произведения писателей России и пару произведений авторов бывшего США. Они могли на данном этапе помочь в работе над его собственной книгой. В них можно было найти вдохновенье. Они могли стать той искоркой, от которой загорелся бы костер таланта. Он не раз уже сталкивался с этим: когда приобщаешься к таким произведениям, затем безудержно хочется писать самому.
По бокам монитора начали выскакивать последние главные мировые новости недели. В первой сообщалось об очередном запуске ракетоносителей с мусором для сжигания его на Солнце. А в другой – о предотвращении террористического акта, организованного одной из радикально настроенных группировок, захвативших один из мелких астероидов и направивших его по направлению к Земле. Внезапно почти на весь экран появилось окно с рекламным проспектом: «Вам надоел пыльный загрязненный городской воздух, вы не можете оставить работу и выбраться в горы? Тогда у нас есть то, что вам нужно. Натуральный альпийский воздух из самых экологически чистых районов. Закажите месячный запас воздуха прямо сейчас и получите дополнительный бесплатный баллон с ароматом морозной свежести». Марвен Дар нахмурился и движением одного пальца закрыл рекламное окно. Однако тут же всплыло еще одно, теперь уже в окружении двух полуголых девиц с накинутыми на них пушистыми белыми шубами: «Проведи свой отпуск в раю. Жемчужина Солнечной системы – спутник Европа. У нас есть все, что тебе нужно. Ты увидишь сумасшедшие гонки по ледяным пустыням, сможешь принять участие в тотализаторе. У нас есть все для туризма и дайвинга. Самые экстремальные погружения. Несколько квадратных километров развлекательных клубов. Наш мегаполис "Жемчужина" ждет тебя». Марвен Дар выдохнул и уничтожил рекламный проспект на своем экране. После этого сбоку в глаза бросилась последняя вывеска: «Властелин колец опять поднимает цену на бензин, которая за прошедшие сутки возросла на десять процентов. Нефтяные шейхи Сатурна по-прежнему самые богатые люди в Солнечной системе. Лунные сенаторы борются за территорию, Море Спокойствия неспокойно. Океан Бурь вновь оправдывает свое название, завтра мы станем свидетелями появления в нем новой страны. Узнайте больше на нашем сайте новостей из первых источников».
После того как Марвен Дар откинулся назад на спинку кресла, в голове мелькнуло необычное, но очень уместное замечание: «Если бы Гоголь появился в нашем времени, то сильно удивился бы не достижениям науки, не техническому прогрессу человечества, а такому огромному количеству Плюшкиных, Коробочек, Собакевичей и Маниловых. А вокруг мертвые души. По сути, за сотни лет ничего и не изменилось. Где бы ни был человек, чем бы ни занимался, какого бы уровня ни достиг, он все ровно остается человеком, со всеми своими потребностями и предрассудками, положительными и отрицательными чертами характера. Когда смотришь на таких людей, кажется, что их нос, уйдя куда-то погулять, заодно прихватил с собой и мозги. Похоже, чем больше техника делает за человека, тем больше он от этого тупеет. Все больше делают машины, все меньше нужен мозг. Так же как с гравитационным притяжением: если оно есть, нужны крепкие кости и мышцы, если невесомость, то в них уже потребности нет, и начинается атрофия. Настоящий писатель не обращает внимания на государственный заказ и потребности средних слоев общества, ждущих второсортных детективов и безнравственных любовных историй».
Неожиданно в памяти возникли нищие бродяги у контейнеров: «Построение общества у муравьев наиболее приближено к человеческому. Только общаются они при помощи химических веществ, а не звуковых колебаний. Вот мы ищем другие разумные цивилизации в космосе, а они у нас под боком живут. Может, и у них есть книги, что-то вроде научно-фантастических путешествий из леса в город, написанные в виде букетов запахов химических веществ».
Марвен Дар вспомнил про сообщение. Он предполагал, о чем может идти речь, но любопытство взяло свое, и решил найти Кео Вана самостоятельно. Однако вскоре понял, что ему это вряд ли удастся. Телефон молчал, ICQ была заблокирована, на электронную почту не было ответа. Просидев минуту в бездействии, Марвен Дар неожиданно вспомнил про одно место, где его иногда можно было найти вечерами. Нажатие нескольких клавиш, и картина на мониторе разительно поменялась. Возникшее изображение в первую секунду показалось просто цветной вспышкой. Появился вид огромной оранжереи. Здесь в длинных клумбах повсюду густо росли диковинные цветы. Их гаммы оттенков и разнообразие элегантных форм завораживали и просто покоряли своей красотой. Представлялось, что какой-то неловкий художник, проходя рядом, обронил здесь мольберт с красками. Увиденной картиной можно было любоваться сколько угодно, постоянно находя в ней что-то необычное. Цветы были красные, желтые, синие, фиолетовые, волнистые и пестрые, округлые и клочковатые, со своей неповторимой формой и индивидуальной грациозностью. Казалось, что каждый из них изо всех сил старался расцвести, пытался затмить своей красотой окружающих его соседей и максимально выставить себя напоказ. Чудилось, что даже с экрана ощущался их аромат, как если бы они были перед тобой. Воображение начинало играть с сознанием, пытаясь виртуально представить и воспроизвести всю палитру запахов. Для полноты восприятия этого райского уголка не хватало, пожалуй, только пения птиц. Взгляд Марвена Дара отыскал среди цветов нечто не растительного происхождения, но еще более прекрасное, чем окружающие объекты. Над одним из бутонов, держа в руках какой-то прибор, склонилась стройная девушка. Серебристый обтягивающий костюм, как ничто другое, подчеркивал ее изящество и женственность. Не сразу заметив чужого присутствия, она простояла так еще некоторое время. Повернувшись, аккуратно отложила свое устройство и неспешно приблизилась к камере, при этом не проходя по дорожке между клумб, а будто проплывая над ней. Сев за свой компьютер, она одним движением прибрала светлые прямые волосы за маленькие ушки. Марвен Дар узнал девушку, это была Эйлин, младший научный сотрудник. Он пару раз встречался с ней в Канадском университете на кафедре биологии. Здесь, в научно-исследовательской оранжерее университета, она помогала разрабатывать Кео Вану какие-то проекты.
На мониторе возникло бесконечно милое лицо с большими ясными глазами, синий цвет которых на какой-то момент затмил все цветы, находящиеся у нее за спиной. Ни одно море земное не имело такого проникновенного чистого цвета. Скромная улыбка небольшого очерченного рта приподняла светло-розовые щеки, а чуть вздернутый нос дополнял мягкий приветливый вид, располагающий к дружелюбному общению. Она мотнула головой, и сверху на плечи пролился водопад волос.
– Приветствую, – произнес Марвен Дар. От увиденного он слегка растерялся. Поэтому вместо конкретного вопроса посыпались общие бессмысленные фразы. – Очень извиняюсь, что помешал. Я не отниму у вас много времени. Как у вас тут дела? Все цветет и пахнет?
Светлое, как ясный день, лицо девушки на секунду повернулось в сторону ее настольного компьютера. Она произвела несколько нажатий клавиш пульта со скоростью опытного программиста.
– Как видите, – кротко сказала она, вновь посмотрев на монитор. Ее небесные глаза, веселые и бодрые, глядели чуть насмешливо и в то же время как-то по-детски наивно.
– Как идет работа над новыми видами? – вновь спросил Марвен Дар.
– Весьма продуктивно, – неоднозначно ответила Эйлин. – Скоро опубликуем об этом статью, но пока по уставу университета держим все в тайне. Хотя это не военная тайна, но все ровно.
– Оправдываете вкладываемые государством материальные средства? – спросил Марвен Дар, однако тут же поймал себя на мысли, что не следовало бы такого говорить, и прикинул, как же глупо это выглядело со стороны.
– Не такие уж большие средства, – ответила Эйлин, не проявив заметных признаков недовольства. – Я бы сказала, государство думает о нас в самую последнюю очередь. Хотя, наверно, любой ученый сказал бы так же.
– Футурология интересная наука, но она не дает материальной отдачи, – произнес Марвен Дар. – Я занимаюсь почти тем же. Мы с вами строим воздушные замки. Вы прогнозируете, какой будет жизнь на Земле через миллионы лет, по какому пути пойдет эволюция. Учитываете движение континентальных плит, изменение климата, приспособляемость, выживаемость и даже влияние вероятного падения метеоритов. Как изменятся животные и растения за это время в новых условиях, кто приживется, а кто нет. Как будет выглядеть мир живого. А я в своей фантастике строю прогнозы в плане неживого. Что будет с наукой и техникой. Как далеко продвинется человечество и по какому пути пойдет. Хотя ваша работа более одухотворенна. Думаю, что жизнь – это высшее искусство.
– Антропогенное влияние в футурологии учитывается недостаточно, в этом ее минус, – сказала Эйлин. – Строить прогнозы в этом направлении сложнее. Хотя человек подчиняется тем же эволюционным законам, он научился в них вмешиваться и изменять. Взять, к примеру, генную инженерию. Гены – азбука всего живого. Это ноты, от которых зависит, какая будет вся музыка жизни.
– Однако я считаю, что это влияние на среду самое сильное, – заметил Марвен Дар. – Нетронутой природы на Земле становится все меньше. Человек как более приспособленный вид может в итоге вытеснить все другие виды. Останутся только те животные и растения, которые будут поддерживать его существование. В одной из своих книг я рассматриваю проблему, связанную с мусором. Что произойдет, если человечество пойдет по такому пути и дальше. Так вот, по сюжету все больше вещества планеты преобразуется в продукты, ей не свойственные. Эпоха накапливает полимерные отходы. В земле образовался новый горизонт почвы, состоящий из мусора. Проходит какой-то период, когда население из-за голода и войн значительно сокращается. Полимеры могут лежать дольше, чем ископаемые кости. Палеонтологи будущего изучают наши бутылки, пакеты, строительные материалы. По слоям отложений мусора ученые прослеживают всю историю развития цивилизации, ход ее научно-технической революции. Свалки с рассортированным мусором для людей будущего, которые умеют перерабатывать материалы, становятся ценными месторождениями полезных ископаемых. Не надо производить ничего нового, все преобразованное природное сырье лежит под ногами. Вот здесь месторождение стекла, вот тут ископаемый полиэтилен. Помню, книга особенно понравилась Кео Вану. Он больше всего любит заниматься геологией и археологией и согласен со мной, что это поколение землян запомнят и изучат по отложениям мусора.
– Здесь с вами больше никого нет? – неожиданно спросил Марвен Дар через пару секунд, так и не дождавшись ответной реакции на свое красноречивое изречение.
– Нет. Все уже разбежались по домам. Лишь я сижу здесь в ожидании указаний профессора, – пояснила она мягким, слегка металлическим из-за нечеткой связи голосом.
– А где он сам? – спросил Марвен Дар, наконец, вспомнив, кого он ищет все это время. – Мне нужно узнать у него кое-что.
– Я не знаю точно, – ответила девушка. – Должен был мне позвонить еще час назад. Впрочем все как всегда: если нет ответа в назначенное время, значит бессмысленно искать его до утра.
– Хорошо, Эйлин, – произнес вслух ее имя Марвен Дар так, что казалось, он получает от этого удовольствие. Для заумного биолога и отличницы она была слишком красива. Пытаясь разглядеть черты ее лица, он на пару секунд отвлекся от происходящего.
– Что-нибудь еще? – донесся голос из звуковых колонок, приведя его в чувство. Улыбнувшись, как ребенок, Марвен Дар отклонился в сторону и, на мгновенье исчезнув с экрана, затем возник вновь. Пальцы застучали по клавиатуре.
– Если Кео Ван появится, передайте ему это сообщение, – сказал он.
После этого Марвен Дар принялся вводить символику, почти не поднимая глаз, однако параллельно с этим продолжая говорить:
– Хотел бы еще раз на днях посетить вашу оранжерею. В прошлый раз я так толком ничего и не рассмотрел. Но мне нужен будет экскурсовод, который бы все показал и рассказал. Я надеюсь, вы не откажетесь?
– Если будет время, – уклончиво ответила девушка.
– Вот, Эйлин, это ему. Постарайтесь найти Кео Вана. Надеюсь, он не слишком сильно вас загрузит.
Марвен Дар закончил печать и замолчал, устремив к голубому экрану свои полные надежды глаза.
– Я получила сообщение, – холодно ответила Эйлин. – До встречи в университете.
Марвен Дар плавным движением руки отключил канал связи, до последнего момента ловя взглядом ее глаза. Через мгновенье монитор погас и воцарилась убийственная тишина. Где-то внутри чего-то стало не хватать. Сидя неподвижно, он начал чувствовать удары сердца в груди. Ощущалась какая-то глупая недосказанность. Казалось, говорить с этой девушкой он мог еще сколько угодно…
Потухший экран оставил Марвена Дара один на один с гостиничной комнатой. Тишина тяжелым бархатом накрыла все в округе, забираясь в каждый угол и щель. На какой-то момент показалось, что ход времени замедлился и почти остановился. К восприятию реальности возвращало доносившееся со стола постукивание стальных шариков, подвешенных на тросиках и отлетающих то в одну, то в другую сторону, как маятник. Возникло мерзкое и вязкое, как кисель, чувство одиночества, мириться с которым было невыносимо. Уйти из его ледяных объятий представлялось возможным только с помощью сна.
Спустя пять минут Марвен Дар рухнул на свою кровать. Ощутив все ее изгибы каждой клеточкой тела, он принял наиболее физиологически удобное положение. В голове пробежала мысль о том, что спать в кресле, наверное, было бы удобнее. Однако не было никакого желания опять вставать, да и вообще шевелиться. В какое-то мгновенье сон напал сразу со всех сторон. Провалявшись еще три минуты, Марвен Дар наконец-то заснул…
Из темной пустоты возник звук. Не открывая глаз, Марвен Дар по привычке потянулся к своему будильнику на наручных часах, однако вскоре понял, что он тут ни при чем. Виновником оказался ноутбук. Пришлось подниматься. Приподняв веки, он увидел, что так и не выключил его со вчерашнего вечера. На экране мелькало пришедшее недавно сообщение. Догадываясь, о чем идет речь, Марвен Дар не стал его читать, а прошелся по комнате и спешно оделся. Взгляд упал на рюкзак. Он был немного больше обычных размеров и, как любил говорить сам Марвен Дар, в нем легко бы поместились все бумажные варианты томов эпопеи «Война и мир», да еще бы осталось свободное место. Осмотрев содержимое, он засунул в рюкзак ноутбук и несколько бумаг со стола, а затем закинул его себе на спину, после чего очень тщательно прикрепил рюкзак к телу с помощью дополнительных замков. Выйдя из комнаты, захлопнул дверь и направился к лифту. Однако, зайдя внутрь, Марвен Дар направил его не вниз, а вверх, на самый последний этаж этого здания, добраться до которого отсюда было быстрее, чем до первого этажа. Когда створки открылись, сердце забилось чуть сильнее прежнего. Марвен Дар вышел и направился к выходу на крышу. Через минуту он уже стоял на ее краю, держась за перила. В лицо дул сильный ветер. Казалось, что небоскреб качается из стороны в сторону. На голодный желудок его стало подташнивать, но он, по привычке, сумел подавить это чувство.
Вдалеке на многие десятки километров распростерся город. С такой большой высоты его разноформенные переплетающиеся жилые дома были гигантскими коралловыми рифами, выросшими на дне воздушного океана. Такие же многочисленные отверстия окошек, такой же строительный материал кальциевых солей. Утренние лучи света, как щупальца осьминога, медленно крались по улицам и переулкам, осторожно ощупывая попадающиеся на пути объекты, и, не встречая ответного сопротивления, полностью поглощали их. Теперь уже не осталось ни малейшего темного уголка, солнечный огонь полностью сдул сонную ночную дымку. Окна домов начали переливаться в бликах золотого света. Стиснув зубы, Марвен Дар перебрался через ограждение. Отсюда определить высоту сложно было даже приблизительно. Не представлялось возможным разобрать какие-то конкретные вещи внизу на поверхности, все казалось игрушечным. Притупив восприятие реальности, он мертвой хваткой взялся за торчащее из своего рюкзака металлическое кольцо. Прыжок в никуда… Ноги перестали чувствовать под собой основу, тело ощутило состояние невесомости. Пейзаж внизу резко содрогнулся и стал стремительно двигаться навстречу. Плотный воздух ударил в лицо. Через пару секунд он уже больше напоминал консистенцию воды, и стало гораздо труднее дышать. Руки и ноги, как при плавании на поверхности, раскинулись в стороны, двигать ими теперь было весьма затруднительно. В ушах свистел ветер, а незащищенные очками глаза потеряли способность четко видеть, поэтому определить остающееся до поверхности расстояние было практически невозможно. Но Марвен Дар в своей голове продолжал откладывать секунды с момента отрыва от крыши. Спустя положенное время он резко дернул крепко сжатое кольцо в сторону. В то же мгновенье из рюкзака вылетели белые стропы и оранжевый парашют. Тело ощутило резкий рывок вверх и, раскачавшись, в итоге приняло вертикальное положение. Теперь скорость падения резко уменьшилась. Стало видно, что до земли осталось метров сорок. Все более четкими становились ее контуры. В какой-то момент Марвен Дар заметил стоящего внизу человека, который, увидев оранжевое пятно в небе, начал махать ему рукой. Неподалеку от него стоял скоростной мотоцикл абсолютно черного цвета. Движение правой руки и стропы сместили парашют под небольшим углом, отчего тело понесло прямо на дорогу. Вскоре ноги ощутили твердую поверхность. Пробежав по инерции несколько метров, Марвен Дар, наконец-то, остановился. В несколько резких рывков он смотал парашют и хитрым движением засунул его обратно в свой рюкзак. Стоящий неподалеку человек широко заулыбался и, перейдя через дорогу, приблизился вплотную. Черная кожаная куртка и потертые синие джинсы в сочетании с восточными чертами лица придавали ему вид отчаянного бандита из мафии, типа якудза. Представлялось, что под курткой у него наверняка есть пара скорострельных пистолетов. Никто бы и не подумал, что это профессор химии, преподаватель с многолетним опытом, лауреат всевозможных научных премий.
– Как всегда в своем репертуаре, – вместо приветствия произнес Кео Ван, протягивая правую руку. Взявшись за нее, Марвен Дар усмехнулся и тут же перевел взгляд на стоящий в нескольких метрах мотоцикл.
– Что, лифт не работает?
– Так гораздо быстрее, – ответил Марвен Дар. – Плюс зарядка адреналином – то, что надо. Это лучший способ проснуться.
– До сих пор увлекаетесь экстремальным спортом? – вновь спросил Кео Ван.
– Так, по большей части привычка, – произнес Марвен Дар и, улыбнувшись, добавил: – Лифт может сломаться и застрять. А в силе тяжести я уверен на все сто процентов. Что бы ни случилось, она всегда работает.
– Есть дело, – выдержав паузу, более серьезным голосом произнес Кео Ван.
– Что-то серьезное? – спросил Марвен Дар, уже предполагая ответ.
– Новости от Норта, – ответил профессор.
Марвен Дар поправил рюкзак и устремил взгляд вдоль дороги.
– Надеюсь, не сломанная микроволновка, как в прошлый раз? – через полминуты спросил он и, не дождавшись ответа, добавил: – Наделали же мы тогда шума.
Усмехнувшись, Марвен Дар посмотрел на своего друга. Поймав его взгляд, Кео Ван беззвучно помотал головой из стороны в сторону.
– Что ж, едем, – спустя пару секунд уверенно сказал Марвен Дар и направился к мотоциклу. – Через пару миль эта дорога выходит на высокоскоростное шоссе. – Думаю, с возможностями вашей техники доберемся за полчаса.
Профессор подошел к мотоциклу и передал второй шлем.
– Это просто зверь, – улыбнувшись, произнес он. – Не ездит – летает.
– Почему вам не нравятся обычные машины? – спросил Марвен Дар, усаживаясь на второе сиденье. – Они не такие быстрые, но в случае чего больше шансов выжить.
– Я придерживаюсь принципа: если уж суждено разбиться, то лучше сразу насмерть, – ответил Кео Ван с улыбкой на лице. – Не хочу покалечиться, чтобы во мне потом искусственно поддерживали жизнь.
– Нет, есть все-таки что-то от якудза или, скорее даже, камикадзе, – подумал Марвен Дар. – Модный прикид как будто только что приехал с каких-то крутых разборок. Просто герой нашего времени. Если бы Грушницкий родился в Китае в наше время, то выглядел бы примерно так. Не было только костыля и усов. Но всегда в наборе с десяток острых фраз, бьющих наповал. Храбрец, любит сражения и вино. Скорее всего, возьму его типаж для героя своего романа, он для этого вполне подходит.
Вслух же Марвен Дар произнес:
– Не нравится мне водитель с таким настроем. Может, лучше пешком, но наверняка?
В ответ Кео Ван по-дружески хлопнул его по спине и, сев за руль, произнес:
– А, по-вашему, прыгать с крыши небоскреба безопаснее? Если вы покалечитесь, то можете не волноваться, я вас сразу же убью по-дружески, чтобы не мучались, – не удержался от ироничной шутки Кео Ван. – У меня все схвачено, – бросил он напоследок.
Гостиничный комплекс находился на окраине, поэтому уже через десять минут они выехали за пределы города. Однако его высокоэтажные здания были видны еще весьма продолжительное время. Вскоре поверхность под колесами стала значительно лучше, появилось то самое шоссе. Одновременно с этим на горизонте появился бескрайний темно-зеленый лес. Кео Ван начал увеличивать скорость и довел ее почти до максимума. Маячащее сзади утреннее Солнце еще не набрало полную силу и не слепило глаза. На кристально чистом небе оно выглядело просто как наливное яблоко. В красных лучах дорога переливалась сотнями бликов света. Вскоре лес поглотил их целиком. Высокие сосны и ели пошли сплошным фоном в нескольких метрах от широкого шоссе. Из-за высокой скорости пейзаж вокруг слился в коричнево-зеленую кашу. Плюсом к этому рев мотора полностью заглушал пение ветра, поэтому ощущение реальности немного притуплялось. Казалось, мотоцикл просто завис в воздухе на одном месте. Осознание происходящего резко возвращалось, когда попадались машины по встречной полосе. Уподобляясь метеорам на ночном небе, они проскакивали рядом так быстро, что их невозможно было разглядеть даже мельком. А те машины, которые ехали по той же полосе, всплывали в обзоре видимости всего на пару секунд. Скоростной мотоцикл обходил их, как стоящих на месте. При взгляде с высоты это походило на горнолыжный спуск свалом, когда для обхода встречающихся препятствий лыжник поворачивает то в одну, то в другую сторону, стараясь как можно более плавно их огибать. Иногда казалось, что мотоцикл отрывается от поверхности и зависает в воздухе. Однако через несколько миль так получилось на самом деле. Сначала вдалеке появился дорожный знак об изменении уровня дороги. Недолго думая, Марвен Дар хлопнул Кео Вана по плечу, и тот понял условный знак. Максимально крепко схватившись за руль, он довел скорость до максимума. Из-за появившегося холма дорога пошла вверх, а после уходила резко на спад. За три секунды достигнув вершины, двое затаили дыхание и взмыли в воздух. Шоссе на глазах резко уменьшилось, превратившись в длинную черную змею. Деревья оказались снизу и предстали в виде мохнатого зеленого ковра. Мысли людей застыли в адреналиновом ступоре, стеклянные глаза впились в приближающуюся землю. Звук от работающего двигателя стал заметно тише, а каждый удар сердца был отчетливо ощутим в области груди и шеи. Через шесть бесконечных секунд поверхность вернулась обратно. Кео Ван, как мог, сгладил удар от приземления. Выровнявшись на дороге, мотоцикл вновь набрал потерянную скорость и устремился вдаль. Постучав по шлему своего друга, Марвен Дар выставил на кулаке большой палец вверх. В ответ тот пару раз кивнул, но затем полностью сосредоточился на дороге, так как количество встречающихся машин немного возросло. Спустя тридцать минут лес внезапно оборвался и появилось огромное необъятное поле, уходящее до горизонта. В этих пустых просторах четко вырисовывались высокие сооружения радиотелескопов, выстроенные в одну линию и чередующиеся через каждые сто метров. Марвен Дар показал рукой на один из них с примыкающим ангаром, и Кео Ван направил мотоцикл туда.
– Давно я так не ездил, – произнес Марвен Дар, сняв шлем и прицепив его на заднее сиденье. – Нужно иметь стальные нервы, чтобы так перемещаться. Невозможно к такому привыкнуть.
– На большой скорости надо отключать чувства и психику, – пояснил Кео Ван, разглядывая возвышающуюся над ними спутниковую тарелку. – Нельзя бояться. Если в экстремальной ситуации испугаешься, то не сможешь принять правильное решение за доли секунды.
Осмотревшись по сторонам, Марвен Дар глубоко вдохнул и выдохнул.
– Люблю подобные затерянные места типа Северной Дакоты, – сказал он. – Такие огромные пустынные пространства, делай что хочешь. Хоть атомную бомбу взрывай, и никто ничего тебе не скажет. Этот комплекс взаимосвязан с комплексом на Луне и, по сути, является самым большим ухом Земли. Он такой чувствительный, что может принять звонок сотового телефона с Плутона.
Кео Ван достал специальную карту доступа, и оба направились к входу в ангар. Магнитная полоска скользнула в прорезь, и огромная титановая дверь медленно поднялась вверх. На высоком округлом потолке горели яркие галогенные лампы. По периметру помещения тянулись пульты и мониторы. Двое шагнули внутрь. Сразу же до носа донесся легкий, но устойчивый запах металла, резины, масла и чего-то, отдаленно напоминающего кофе. Такой букет даже в малых количествах был неприятен, люди почувствовали, как он отзывается у них в области живота в виде колик. Однако спустя всего минуту запах стал менее ощутимым и уже не доставлял беспокойство. Из всех двадцати кресел, к ним примыкающих, было занято лишь одно: здесь находился всего один человек. Издали найти его среди всего многообразия присутствующей тут техники было непросто. Теряясь в многоэтажных приборах электроники, светящихся дисплеях, путанице кабелей и проводов он, как и все вокруг, был неподвижен и казался неживым. Только подойдя ближе, люди смогли его идентифицировать среди прочей электронной мишуры. На полу под креслом бросались в глаза следы от колесиков. Было видно, что кресло каталось от одного пульта к другому по одним и тем же путям уже тысячи раз. Рядом стояла мусорная корзина, которая была доверху заполнена пустыми банками из-под кофеино-тауриновых энергетических напитков. Не обращая внимания на постороннее присутствие, человек, не отрываясь, смотрел в монитор, параллельно производя нажатия на клавиатуре.
– Ты хоть спишь когда? – не дойдя двух метров, кинул Марвен Дар вместо приветствия. В ответ Норт Грисс даже не повернул головы, а лишь на пару секунд поднял правую руку в знак приветствия. Двое подошли вплотную. Кео Ван не увидел стоящую на полу невыпитую банку и случайно задел ее подошвой ботинка. Услышав это, Норт Грисс, наконец-то, оторвал взгляд от экрана компьютера. Оглядев присутствующих красными глазами, он попытался улыбнуться.
– Сколько смен уже сидишь? – спросил Кео Ван, положив руку на плечо Норта Грисса.
– Не могу точно сказать, – тихо ответил тот. – Могу лишь сказать, что чувствую себя трижды заваренным пакетиком чая, который выбросили в мусорное ведро. По-моему, точнее не скажешь.
– Готов поспорить, ты не знаешь, какое сейчас время суток, – сказал Марвен Дар и присел рядом в свободное кресло. – Где народ?
– Сегодня санитарный день, – ответил Норт Грисс. – Идет проверка исправности всех электронных систем. Но в этом комплексе я заведующий, поэтому никто не имеет права меня выгнать.
– Если бы все наши директора, управленцы министерств и главы правительств работали больше своих подчиненных и с таким энтузиазмом, каких вершин мы бы уже достигли, – произнес речь Марвен Дар.
– По поводу вершин, – сказал Норт Грисс, переключив внимание на монитор слева. – Есть ошеломительная новость.
– Да, Кео Ван почему-то хотел, чтобы я услышал ее именно от вас, – произнес он.
– Держитесь за ручки кресла, а то упадете, – сказал Норт Грисс. – Буквально неделю назад мы начали получать сигналы из области звезды тау Кита.
– Какой сигнал? – спросил Марвен Дар, заметно изменившись в лице.
– Сейчас дам послушать в реальном времени, – произнес Норт Грисс и, потянувшись к пульту управления, нажал на нем пару клавиш, после чего на весь лабораторный зал прозвучал прерывистый резкий звук, похожий на скрежет толстой металлической балки, сгибающейся под неимоверным усилием. Спустя каждые десять секунд звук полностью повторялся. Норт Грисс отключил динамики и развернулся лицом к своим друзьям.
– Вот это да! – сказал Кео Ван после прослушанного, и оказался чертовски прав. Не произнося ни слова, Марвен Дар простоял с открытым ртом еще с десяток секунд.
– Что вы об этом думаете? – монотонным голосом спросил Норт Грисс.
– Вызывает впечатление, – прокомментировал Кео Ван. – Эта штука звенит, как моя жена, когда я не прихожу ночевать домой.
– Как там, у Пифагора…, – наконец ожил Марвен Дар. – Nil admirari – ничему не удивляйся.
– Он не похож ни на что наблюдаемое ранее, – ответил Норт Грисс. – Сначала мы решили, что его причиной является первый пояс астероидов, удаленный на две с половиной астрономические единицы. В системе тау Кита в десять раз больше кометных и астероидных тел, чем Солнечной системе. Предполагали крупномасштабное столкновение между двумя большими каменно-ледяными телами или падение такого тела на одну из планет. Но затем пришли данные с комплексов на Луне, и пришлось пересмотреть взгляды. Выяснилось, что сигнал идет из области, удаленной от звезды на ноль целых восемь десятых астрономических единиц. В этой области вращается одна из планет земной группы. К тому же такая упорядоченность сигнала и его модуляция. Он явно искусственного происхождения! Вы можете себе это представить?
– Но планета располагается так близко, – произнес Марвен Дар. – На таком расстоянии в Солнечной системе вращается Венера.
– Это так, но диаметр тау Кита составляет всего восемьдесят процентов от диаметра Солнца, а по светимости лишь шестьдесят, поэтому так называемая зона жизни находится как раз на этом расстоянии, – пояснил Норт Грисс. – Возраст звезды около девяти миллиардов лет, она в два раза старше Солнца. Времени для эволюции завались.
– Вы предполагаете наличие разумной жизни? – неуверенно спросил Кео Ван, но, не дождавшись ответа, продолжил:
– Вы знаете, какова вероятность одновременного существования разумных цивилизаций одинакового уровня развития, находящихся так близко друг от друга.
– А какова была вероятность случайного зарождения жизни на Земле, черт возьми? – ответил Норт Грисс вопросом на вопрос. – К тому же сигнал может идти не от разумной цивилизации, а от космического корабля, попавшего на эту планету из-за аварии или с целью колонизации планеты.
– Но там так много комет и астероидов, – вновь заговорил Кео Ван. – При такой плотности космического мусора он должен регулярно обрушиваться на планету, порождая одно стихийное бедствие за другим.
– У тау Кита минимум две планеты земной группы и четыре газовых, принадлежащих к типу планет-гигантов, – начал пояснение Норт Грисс.
– Первая планета хоть и сопоставима по размерам с Землей, но вращается слишком близко к звезде и, скорее всего, представляет собой бескрайний силикатно-песчаный пустырь без атмосферы и воды. На этой каменной сковородке не существует ничего органического. Вторая планета, с которой идет сигнал, больше Земли в полтора раза. А общая масса превышает земную в четыре с половиной раза, поэтому ускорение свободного падения там превышает наше раза в полтора. Тяжеловато перемещаться по поверхности, но это не смертельно. Температурный режим предположительно от минус десяти до плюс шестидесяти градусов. Так вот, что касается строительного мусора. Особенность в том, что две ближние газовые планеты-гиганты своей мощной гравитацией экранируют пояс астероидов. Ведут его, как пастухи водят своих овец. Из-за этого кольцо обломков постоянно сохраняет свою форму и расстояние до звезды. Ни один астероид не может вырваться из этого стада.
– Раньше в поисках братьев по разуму мы прослушивали все ближайшие звезды, но, ничего не получая за многие годы, стали увеличивать радиус действия, переходя к все более дальним звездам. А с увеличением расстояния от Солнца их количество заметно увеличивается, и сейчас приходится выбирать объект уже из миллионов звезд. Поэтому работаем практически наугад, гадаем на кофейной гуще. Это равносильно тому, если сидеть на берегу океана и ждать бумажное послание в бутылке, посланное с другого континента. И даже если бы мы каким-то невероятным образом его получили, то наш ответ дошел бы туда уже не при нашей жизни. Это означало бы зловещее – никогда. А тут такая удача!
– Наверное, это мы дошумели, – произнес неожиданно Марвен Дар. – Как сказал бы Тютчев на моем месте, нам не дано предугадать, как наше слово отзовется…
– Вы здесь только слушаете, и такой подход я одобряю. Подслушивать за космосом, не выдавая своего присутствия. Но в других комплексах по поиску внеземных цивилизаций уже более сотни лет посылаются целенаправленные сигналы. А телевидение возникло и того раньше. Первые его сигналы уже ушли на расстояние в двести световых лет. А в объеме пространства такого радиуса содержится более миллиона звезд! Представляете, сколько миров уже знает о нашем существовании. Знает о нас все. Все события, новости, достижения. Почему мы не учимся у истории? Ведь нам известны подобные случаи встречи развитых народов с более отсталыми. Чем для аборигенов Америки закончилась встреча с приплывшими новопоселенцами из Европы? Я против посылать сигналы налево и направо, для того чтобы кто-то нас услышал, а затем прилетел. Мы навязываем всем свое общение. Для сверхчувствительной техники инопланетян наши сигналы могут быть, как очень громкая музыка, создающая помехи и неудобства. Мы шумим уже столько лет, что немудрено получить ответ в виде пришедшего сверху злого соседа, который настучит по голове.
Марвен Дар прибрал рукой съехавшие на глаза волосы и спустя полминуты добавил:
– Наша галактика Млечный Путь – это гигантская библиотека знаний, где каждая звезда – книга со своей историей, со своим содержанием. На прочтение всех не хватит и жизни. Сколько еще тайн и загадок, нерассказанных историй. Звезда умрет, так и не рассказав о себе. Когда будет написана последняя страница жизни, Вселенная сдаст ее в мукулатуру, после чего из этой переделанной «бумаги» будут напечатаны новые книги звезд. Но нам, видимо, повезло найти довольно редкий экземляр. Хотя просто так ничего не бывает, всегда приходится чем-то расплачиваться, что-то отдавать взамен. И судя по значимости этой книги, полагаю, цена за нее назначена немалая. Готовы ли мы ее заплатить? Может быть, придется пожертвовать самым дорогим – нашими жизнями?..
– Здесь как нельзя кстати аналогия с муравьями, братьями нашими меньшими. Вот мы строим, строим наш земной муравейник на протяжении такого длительного времени, а какой-нибудь невежливый озорной турист из космического леса подойдет и просто пнет по нему ногой. И уже неважно, случайно он это сделал или специально.
– Без кошмаров не было бы прекрасных снов, – на одном выдохе произнес Норт Грисс. – Там где неизвестность, всегда приходится рисковать.
– Да, кажется, пахнет жареным, – определил Кео Ван. – Вы уже сообщили в WNASA?
– Почти в тот же день как был обнаружен сигнал, – ответил Норт Грисс. – Правда, сначала над нами как следует посмеялись. Но благодаря тому что я раньше там работал и паре знакомых из начальства, они решили проверить наши данные. Сейчас их подтвердили и проводят более детальное изучение с помощью всех возможных приборов и методов. Мой авторитет вырос как на дрожжах. Но пока шумиха не распространяется за пределы научных кругов. Думаю, мировое сообщество узнает об этом через две недели, когда достоверность данных составит девяносто девять процентов.
– Черт, мне уже хочется написать об этом в своем романе, – произнес Марвен Дар. – Но он, судя по всему, уже не будет фантастическим. Чувствую, не удастся закончить книгу, пока мы туда не слетаем. Не хочу додумывать для нее что-то нереальное, пусть роман будет основан на реальных событиях. Исход еще пока неясен, он может быть любым – это завораживает и будоражит. А если выразить все это словами Пушкина, то будет что-то вроде: и даль свободного романа я сквозь магический кристалл еще неясно различал.
– Только магии нам не хватало, – отозвался Кео Ван. – По-вашему так все ответы на возникающие вопросы можно найти в классичской литературе прошлого.
– Магический кристалл – это творчество, – пояснил Марвен Дар. – Проходя через него, обычные слова соединяются, преломляются и искажаются, приобретая на выходе необычную форму и новый образ. История изучает прошлое, а фантастика – будущее. Она имеет прогностическое значение. И если без поэта нет поэзии, то без фантастики нет будущего. Она опережает науку и дает новые идеи. Многие творения техники сначала возникали в книгах, а уже потом в реальности.
– И еще кое-что о значении, – дослушав Марвена Дара, тихо добавил Норт Грисс и нажал несколько клавиш на пульте. На экране возникло полотно из несчетного количества выстроенных в столбцы светящихся нулей и единиц. – Сигнал не так прост, он имеет какую-то смысловую основу. Если перекодировать его из двоичной системы, то получается следующая картина.
Норт Грисс нажал еще несколько клавиш, и возникли строчки, сложенные из непонятных разноформенных закорючек.
– Я бы принял это за бессмысленный бред и не обратил внимания, если бы раньше не изучал древние языки. Я увлекался ими параллельно основной учебе.
– Вы хотите сказать, что это письменность? – предположил Кео Ван. – Какое-то послание? Но если он внеземной, почему похож на какой-то наш язык?
– Есть теория, что все земные языки произошли от одного, – пояснил Норт Грисс. – Приобретая диалекты, в зависимости от миграции людей по климатическим поясам, они со временем расходились. Но до сих пор в разных языках мы находим одни и те же корни, похожее звучание. Может, и языки других существ имеют с нашими что-то общее.
– Становится все интереснее, – сказал Марвен Дар, внимательно разглядывая изображение. – Так что же, вы предполагаете, тут написано?
– Это чем-то напоминает санскрит, – ответил Норт Грисс. – Такие же линии, под такими же углами. Но схожесть очень условна, и я не в состоянии прочитать это.
– Ну, раз уж пошла такая пьянка, предлагаю применить логистический языковой декодер, – сказал Кео Ван. – Он разберется в этом лучше любого человека. Один такой есть даже в моем университете.
– Я об этом подумал через секунду, после того как перевел сигнал из двоичной системы в видимые образы, – пояснил Норт Грисс. – В этот же день послал сообщение своим знакомым из университета, не говоря о том, откуда я его взял. Но результаты декодирования не дали однозначного результата. Конечно, кое-что прояснили, но целостной картинки не получалось. Складывалось впечатление, что в текст специально внесены ошибки или какая-то кодировка, расшифровать которую может только человек, а не машина. Необходимо чувтственное восприятие живого разума. Однако одновременно с этим для обработки информации функциональных возможностей мозга не хватает и нужны компьютерные системы.
– Вы хотите сказать, что человеческие мозги для этого слабоваты, а компьютерные лишены душевного человеческого подхода, – вывел Марвен Дар.
– Совершенно верно, – согласился Норт Грисс. – Компьютер не может осознать себя как личность, так как не имеет души, а человеку не справиться с одновременной переработкой такого количества информации. Вот как-то так.
– Неужели нет никаких возможностей? – спросил Кео Ван.
Норт Грисс на пару секунд закрыл глаза и провел рукой по лицу. Глубоко вдохнув и громко выдохнув, он развернулся к своим коллегам.
– Есть только один человек, который сможет в этом разобраться, – произнес он наконец. – Его зовут Денис Гур. Это мой очень хороший друг. Мы учились в одном университете, только он на лингвистике, а я на физике. В те годы именно Денис Гур увлек меня языками. Я давно его не видел. Слышал, что не так давно после несчастного случая он улетел отсюда очень далеко, кажется, на Плутон. Денис Гур принимал главное участие в проектировании логистического языкового декодера нового поколения. Он создал для него все программное обеспечение. В шутку мы называли его гуру лингвистики.
– Неужели нет никого поближе? – спросил Кео Ван.
– Как это ни парадоксально звучит, но нет, – ответил Норт Грисс. – Я не знаю другого такого специалиста в этой области. Надо до него добраться.
– Может, связаться с ним так, а не лететь к нему, – предложил Кео Ван.
– Нет, – отрезал Норт Грисс. – Я его хорошо знаю, так разговаривать не будет. Но дело не в том, что он одичал там – на окраине Солнечной системы, просто такой он человек. С ним нужно говорить напрямую лицом к лицу. Благо меня он еще помнит. Нужен душевный разговор один на один.
Бросив тревожный взгляд в сторону монитора, он добавил:
– Нам предстоят великие дела!

[сивер]

"Расплываясь по глобальной бесконечности, редкие материальные объекты полностью теряли смысл своего существования, становясь жалкими и незначительными. Проносясь по своим неведомым путям, одинокие астероиды, как чужеземцы, вливались в общую картину замороженного спокойствия. Где-то вдалеке летели загадочные кометы – космические айсберги, с головой нырнувшие в этот бездонный омут пространства. Бескрайние дали безмятежного и абсолютно холодного космоса прорубали ослепительные иглы света от многих миллиардов звезд. Клочковатые облака туманных пятен тянулись вдоль неуемно широкого пояса Млечного Пути, описывая исполинский спиральный клубок. Континенты галактических скоплений раскинулись в океане Вселенной косматыми серебристыми образованиями, связанными друг с другом невидимыми нитками гравитации, сшивающими материю в единый трехмерный каркас. Все в этом мире подчинялось лишь безликим физическим константам и законам, из них вытекающих. Они были «заданы» изначально «Кем-то свыше» при рождении этого мира, и подобно хромосомным генам живого организма строили и переделывали тело Вселенной по своему усмотрению. Как дирижер, управляющий оркестром с помощью палочки. Гармоничный космический организм был невообразимо сложным и одновременно с этим бесконечно простым. Все зависело от того, с какой стороны на него посмотреть. Незабвенная относительность или чей-то выбор?.. Лишь темная мгла пространства, находящегося отовсюду и везде, неподвижно застыла в тупом самодовольстве, а пылающие жизнью жемчужные россыпи звезд, рисующие картину всего мироздания, насквозь пронизывали необъятные владения ничто своим вездесущим светом… "

Не удивлюсь, если кто-то считает вас занудой

[Nil admirari]

Вы будите первый человек.

Я вообще люблю описательное повествование. Читаешь и наглядно погружаешься в этот мир.

[Дина]

У меня это название стойко асоциируется с мультиком "История игрушек".

[сивер]

Вы будите первый человек.

Я вообще люблю описательное повествование. Читаешь и наглядно погружаешься в этот мир.

Нет. Я тоже не считаю вас занудой.

Однако по исключительной деликатности умолчу о впечатлении, дабы "наглядно не погружаться в ваш мир".

[Nil admirari]

Судя по написанному вы дальше вступления не прочитали.

[Andrej]

Вы уж не обессудьте, но с описаниями что-то не в порядке.

То

Мертвая и немыслимо глубокая тьма пространства... мир ... более пустой, чем любая пустыня, и более мертвый, чем любая могила.

И вдруг

ослепительные иглы света от многих миллиардов звезд. ...Континенты галактических скоплений ...неуемно широкого пояса Млечного Пути... жемчужные россыпи звезд

Где ж тут пустота и глубокая тьма?

Или вот:

описывая исполинский спиральный клубок... темная мгла пространства, находящегося отовсюду и везде...

И далее

ветер... гулял... резко падая вниз до самой земли

Ветер падает?

Лично мне данное словосочетание кажется странным:

высокоэтажные дома

В доме были высокие этажи? На каждом - потолки метра под три?

Ну и дальше:

крыши уходили так далеко от земли... поникший в листве тротуар...

В общем, надо править.

[fotka]

Я вообще люблю описательное повествование. Читаешь и наглядно погружаешься в этот мир.

Как раз наоборот: чем длиннее описание и больше деталей, тем хуже себе это представляешь...

[Аптекарь]

Как раз наоборот: чем длиннее описание и больше деталей, тем хуже себе это представляешь...

Ага, точно, сразу в голове какая-то каша. Никакой ясности.

[fotka]

Треплев (собирается писать; пробегает то, что уже написано). Я так много
говорил о новых формах, а теперь чувствую, что сам мало-помалу сползаю к
рутине. (Читает.) "Афиша на заборе гласила... Бледное лицо, обрамленное темными
волосами..." Гласила, обрамленное... Это бездарно (Зачеркивает.) Начну с того, как
героя разбудил шум дождя, а остальное все вон. Описание лунного вечера длинно
и изысканно. Тригорин выработал себе приемы, ему легко... У него на плотине
блестит горлышко разбитой бутылки и чернеет тень от мельничного колеса - вот и
лунная ночь готова, а у меня и трепещущий свет, и тихое мерцание звезд, и
далекие звуки рояля, замирающие в тихом ароматном воздухе... Это мучительно.

А.П. Чехов. Чайка
Без комментариев...

[Nil admirari]

Вы уж не обессудьте, но с описаниями что-то не в порядке.

То

И вдруг

Где ж тут пустота и глубокая тьма?

Или вот:

И далее

Ветер падает?

Лично мне данное словосочетание кажется странным:

В доме были высокие этажи? На каждом - потолки метра под три?

Ну и дальше:

В общем, надо править.

"Дуализм". С одной стороны мы видим сверкающую Вселенную полную звезд. С другой стороны Вселенная в основном пустая. Пустоты между скоплениями галактик значительно больше самих скоплений.

А как тогда? Резко подув вниз? Это ж не звучит. При описании я вижу ветер не со стороны, а лечу с ним. Если вы летите на самолете и вдруг начинаете пикировать сниз, вы же не будите про себя говорить "я дунул вниз", вы будите говорить "я падаю вниз"

Слово "многоэтажные" надо, это да. Заменил. Спасибо.

"Уходили от земли" заменил на "были так далеко от земли"

"Поникший в листве" заменил на "засыпанный листвой"

Я за конструктивную критику. Благодарю Вас за правку. Сам бы не заметил!

[Nil admirari]

А.П. Чехов. Чайка
Без комментариев...

= без прилагательных?

Например Бах был глухим и представлял музыку в цветах. Это как? Тоже каша? Он видел музыку по другому.

[fotka]

Я за конструктивную критику

Nil admirari, я тоже...
Достаточно по диагонали просмотреть отрывок, чтобы заметить следующее:
- тест сплошь состоит из клише, то есть стереотипных выражений, штампов или готовых шаблонов; править какие-то из них не имеет смысла - от этого ни прибудет, ни убудет;
- это же относится и к авторским ремаркам в диалогах: "сказал", "ответил", "пояснил" и т.п. Причем, Вы сопровождаете ремарками КАЖДУЮ реплику, перегружая и без того крайне тяжелое для восприятия повествование;
- очень длинные абзацы, очень длинные реплики - не реплики, а целые монологи;
- очень длинные описания;
- очень длинное вступление: читателя надо сразу "брать на крючок", стараться зацепить чем-то интригующим, а не пространными заштампованными описаниями и философствованиями;
Разбейти хотя абзацы! Поверьте, одного взгляда на "черное" начало - без диалогов, с чудовищно длинными абзацами - достаточно, чтобы сразу пропало желание начать читать...
Поверьте, как бы интересен ни был сюжет, какой бы оригинальной ни была идея, читатель до нее не доберется

Всего Вам самого доброго!

[Marina Gaki]

[quote name='fotka' date='11.10.2012, 23:42' post='96840']
Nil admirari, я тоже...


fotka очень добрая!
Я, как читатель, "сдулась" на первом абзаце. Допустим, это не касается Вашего произведения. Пробило на размышления Имхо;
Современный читатель не готов тратить время, силы на преодоление сложного повествовательного текста. Выросло поколение, вскормленное рекламным слоганом, сериальным метром, экшеном.
Это не отменяет культурного слоя повествовательно-описательных произведений, но, давайте, честно спросим себя - кто сейчас подобное сможет прочитать?
Опять соглашусь, многие смогут. Тогда - главный вопрос - а захотят? Время дорого...

[Nil admirari]

Marina Gaki процитирую вам себя (из текста):
"Настоящий писатель не обращает внимания на государственный заказ и потребности средних слоев общества, ждущих второсортных детективов и безнравственных любовных историй".

[Nil admirari]

В целом мысль ясна. Лишнюю философию урежем.

[братья Ceniza]

Лишнюю философию урежем.

Маэстро! Урежьте марш! (с)
Маэстро один раз отмерил и урезал. Семь раз до захода солнца.

Понравилось. Особенно фоточки.

[Andrej]

Скажите, Вы уже опубликовали свой роман, так зачем Вам наши советы? Вы хотите его опубликовать в официальном издательстве? Или для себя? От этого зависит характер советов.

[Верба]

потребности средних слоев общества, ждущих второсортных детективов и безнравственных любовных историй".

А вы уверены, что правильно представляете себе, что ждут средние слои общества?
Есть много первосортных детективов и весьма нравственных любовных историй, которые к тому же еще и легки для восприятия. Почему бы не ориентироваться на них?

[Nil admirari]

Маэстро! Урежьте марш! (с)
Маэстро один раз отмерил и урезал. Семь раз до захода солнца.

Понравилось. Особенно фоточки.

Не понял юмора.

[Nil admirari]

Скажите, Вы уже опубликовали свой роман, так зачем Вам наши советы? Вы хотите его опубликовать в официальном издательстве? Или для себя? От этого зависит характер советов.

Не хочется чтобы он лежал только у меня и моих друзей. Хотел в официальном. Но для этого надо править. Чтобы не получилось вот этого:

Поверьте, как бы интересен ни был сюжет, какой бы оригинальной ни была идея, читатель до нее не доберется

[братья Ceniza]

Не понял юмора.

Вам сказали урезать - и вы урезали? Что урезали? Философию? Звучит как подсыпать на весы конфет, или убрать оттуда. Философия на развес?

[Nil admirari]

Есть много первосортных детективов и весьма нравственных любовных историй, которые к тому же еще и легки для восприятия. Почему бы не ориентироваться на них?

Хотите читать про Колю который ... все что движется в Галактике, и одновременно расследует дело о похищении бриллиантового колье, проклятого бабкой Федосьей с Марса?
Спасибо, это не для меня. Я воспитен Советсткой научной фантастикой.

[Nil admirari]

Вам сказали урезать - и вы урезали? Что урезали? Философию? Звучит как подсыпать на весы конфет, или убрать оттуда. Философия на развес?

Судя по заказу общества. Сейчас на развес все. Чувства, деньги, эмоции, любовь, нравственность,...

Буду урезать длинные абзацы рассуждений о высоком.

[братья Ceniza]

Судя по заказу общества. Сейчас на развес все. Чувства, деньги, эмоции, любовь, нравственность,...

Бла-бла-бла...............)

Буду урезать длинные абзацы рассуждений о высоком.

Главное, добавьте небольшие абзацы о низменном. И еще обложку покрасочней - тогда успех гарантирован

[Nil admirari]

Главное, добавьте небольшие абзацы о низменном. И еще обложку покрасочней - тогда успех гарантирован

Вы серьезно? Я такого никогда писать не буду.

На обложке крупномасштабная структура Вселенной.
Я вообще туда попал? Это форум научной фантастики?

[Верба]

Хотите читать про Колю который ... все что движется в Галактике, и одновременно расследует дело о похищении бриллиантового колье, проклятого бабкой Федосьей с Марса?

У вас, простите, каша в голове. Каша из ёрнических штампов.

Я воспитен Советсткой научной фантастикой.

А, значит, вот почему вы к нам так... свысока.

[Верба]

Это форум научной фантастики?

Не только.

Вам знакомо различие между формой и содержанием? Вы не думали о том, что одну и ту же идею можно подавать по-разному, множеством способов?

[братья Ceniza]

Вы серьезно? Я такого никогда писать не буду.

Ну вы же уже готовы урезать свою философию. Ну а там такими маленькими шажочками подойдете к тому, чтобы не только что-нибудь урезать, но и добавить.

Я вообще туда попал? Это форум научной фантастики?

Это форум.

[fotka]

Nil admirari, еще раз по поводу конструктивной критики...
Никто не призывает Вас писать ширпотреб, просто у художественных произведений есть свои законы, которые направлены на то, чтобы произведение было читебельно. Есть свои законы построения пр. и пр.
Начнем с текста. Как я уже говорила, Ваш текст большей частью состоит из клише - вот примеры словосочетаний, которые профессиональный литератор старается избегать:

покрывало безмолвия

необъятным просторам

бескрайней синеве неба

царящее вокруг спокойствие

легкое дуновение

В объятьях молчаливой красоты

Еще один недостаток - пафосность, выспренность, эдакая торжественность. Слова так называемого высокого штиля были уместны в прошлых веках - теперь же употребляются в основном в ироническом смысле или свидетельствуют об отсутствии у автора вкуса или чувства меры.
Никто не призывает Вас убирать философию! Ваша задача подать ее в интересной и доступной форме. Для этого надо научиться правильно распределять ее по тексту.
Художественное произведение - это в первую очередь ИНТЕРЕСНАЯ история. Пишите о чем угодно, философствуйте, рассказывайте о сложнейших научных открытиях, но интересно, ПОПУЛЯРНО и... доступным языком.
Успехов!

[fotka]

Я вообще туда попал? Это форум научной фантастики?

Научной фантастики, то есть литературный форум!
ХУДОЖЕСТВЕННОЙ, а не научной литературы!

[Nil admirari]

Бесполезно спорить.... Правлю вторую главу.

[братья Ceniza]

Правлю вторую главу.

Давайте-давайте, я уже заждалась.

[fotka]

Бесполезно спорить.... Правлю вторую главу.

Вы химик? А вот я, филолог, начну Вас химии учить... И что Вы мне скажете?

[Nil admirari]

fotka вы хотите сказать что надо убрать из текста словосочетания: покрывало безмолвия, необъятным просторам, бескрайней синеве неба, царящее вокруг спокойствие, легкое дуновение, в объятьях молчаливой красоты,...
Зачем тогда у вас написано - Неисправимый романтик???
Зачем тогда вам ваш аватар с кораблем на закате? Я же не прошу вас поменять его на фото - лужи на асфальте в которой плавает фантик от конфеты.

С наилучшими пожеланиями, Семен.

[fotka]

fotka вы хотите сказать что надо убрать из текста словосочетания: покрывало безмолвия, необъятным просторам, бескрайней синеве неба, царящее вокруг спокойствие, легкое дуновение, в объятьях молчаливой красоты,...
Зачем тогда у вас написано - Неисправимый романтик???
Зачем тогда вам ваш аватар с кораблем на закате? Я же не прошу вас поменять его на фото - лужи на асфальте в которой плавает фантик от конфеты.

С наилучшими пожеланиями, Семен.

Семен, есть красота и величие - в них настоящее чувство, душа, искренность... А есть красивости и напыщенность...
Когда мы по-настоящему чувствуем, мы стараемся найти СОБСТВЕННЫЕ образы, эпитеты, сравнения - потому что это только НАШЕ! Мы не хотим повторять все, что УЖЕ сказали ДО НАС!
Да, слова все те же, зато их порядок, сочетания, поверьте, бесконечны...
О, романтик - это состояние души, я Вам и в луже красоту увижу!
Кстати, берусь сфотографировать лужу, в которой плавает фантик, и поменять аватарку, - не сомневайтесь, будет красиво

Светлана

[Nil admirari]

Хотя наверное думаю я через какое то время всем вам скажу спасибо за критику. Не исключаю такой возможности.

[fotka]

Хотя наверное думаю я через какое то время всем вам скажу спасибо за критику. Не исключаю такой возможности.

Семен, nil admirari!!!

[сивер]

Господин Семён!

Ваши комментарии бесподобны!

На фиг текст, печатайте коменты

[Жанна Т.]

...
"Настоящий писатель не обращает внимания на государственный заказ и потребности средних слоев общества, ждущих второсортных детективов и безнравственных любовных историй".

Хотя наверное думаю я через какое то время всем вам скажу спасибо за критику. Не исключаю такой возможности.

Семён!
Если вы хотели не просто услышать хвалебные отзывы, но объективную критику и указания на проблемные места в своей работе, то Светлана (Fotka), детально показала вам эти промахи и отметила над чем стоит поработать. Добавить здесь особо нечего. От себя замечу только, что в первоначальном виде, некоторые моменты вашего произведения читаются тяжело.
Вводить философию и описания в произведение, можно так, что читатель сам не захочет просматривать по диагонали какие-то отрывки из-за их плохой читабельности. Само наличие таких мест, портит общее впечатление от прочтения. Даже если в целом книга и хороша...
Для примера приведу небольшой отрывок из классики фантастики, написанный более шестидесяти (!) лет назад. Прочувствуйте, как великолепно описано время.

"Томас покатил по древнему шоссе, тихонько посмеиваясь.

Это был долгий путь через горы, сквозь тьму, и он держал руль, иногда опуская руку в корзинку с едой и доставая оттуда леденец. Прошло уже больше часа непрерывной езды, и ни одной встречной машины, ни одного огонька, только лента дороги, гул и рокот мотора, и Марс кругом, тихий, безмолвный. Марс — всегда тихий, в эту ночь был тише, чем когда либо. Мимо Томаса скользили пустыни, и высохшие моря, и вершины среди звёзд.

Нынче ночью в воздухе пахло Временем. Он улыбнулся, мысленно оценивая свою выдумку. Неплохая мысль. А в самом деле: чем пахнет Время? Пылью, часами, человеком. А если задуматься, какое оно — Время то есть — на слух? Оно вроде воды, струящейся в тёмной пещере, вроде зовущих голосов, вроде шороха земли, что сыплется на крышку пустого ящика, вроде дождя. Пойдём ещё дальше, спросим, как выглядит Время? Оно точно снег, бесшумно летящий в чёрный колодец, или старинный немой фильм, в котором сто миллиардов лиц, как новогодние шары, падают вниз, падают в ничто. Вот чем пахнет Время и вот какое оно на вид и на слух. А нынче ночью — Томас высунул руку в боковое окошко, — нынче так и кажется, что его можно даже пощупать.

Он вёл грузовик в горах Времени."

(Отрывок из главы Август 2002. Ночная встреча, Рэй Брэдбери, "Марсианские хроники").

Согласитесь, хорошо, когда есть к чему стремиться!

[fotka]

Для примера приведу небольшой отрывок из классики фантастики, написанный более шестидесяти (!) лет назад. Прочувствуйте, как великолепно описано время.

Великоленый пример, Жанна!
Брэдбери! Вот уж кто всегда писал, что хотел. Но как писал! Обратите внимание, Семен, - все сравнения оригинальны, объемны (картинка возникает мгновенно), просты, понятны, ничего лишнего... И романтики, хоть отбавляй)))

[Nil admirari]

Семен, nil admirari!!!

Я и не удивляюсь
Ad cogitandum et agendum homo natus est!

[Nil admirari]

Жанна Т. спасибо за примеры. Я и так все понял

"Нынче ночью в воздухе пахло Временем. Он улыбнулся, мысленно оценивая свою выдумку. Неплохая мысль. А в самом деле: чем пахнет Время? Пылью, часами, человеком. А если задуматься, какое оно — Время то есть — на слух? Оно вроде воды, струящейся в тёмной пещере, вроде зовущих голосов, вроде шороха земли, что сыплется на крышку пустого ящика, вроде дождя. Пойдём ещё дальше, спросим, как выглядит Время? Оно точно снег, бесшумно летящий в чёрный колодец, или старинный немой фильм, в котором сто миллиардов лиц, как новогодние шары, падают вниз, падают в ничто. Вот чем пахнет Время и вот какое оно на вид и на слух. А нынче ночью — Томас высунул руку в боковое окошко, — нынче так и кажется, что его можно даже пощупать".

Вот это очень классно написано!!!

[fotka]

Ad cogitandum et agendum homo natus est!

Cogito, ergo sum!

[Marina Gaki]

На фиг текст, печатайте коменты

[сивер]

Семен, nil admirari!!!

Ad cogitandum et agendum homo natus est!

Cogito, ergo sum!

Да ёпрст!

А велик-могуч когда осваивать будем?

[fotka]

А велик-могуч когда осваивать будем?

Charta non erubescit
Да, чевой-то увлеклись...

[Nil admirari]

Не толпимся, гнилых помидор хватит для всех

Глава 2
АИД

Два года спустя. Спутник Ио. Расстояние от Юпитера на восемь часов независимого земного времени 421600 километров. Пятнадцать градусов южной широты и семьдесят западной долготы – координаты пятой подземной промысловой станции. Основная функция – добыча серы. Функция прилегающего с южной стороны блока – очистка от примесей и извлечение из них селена. Общая территория перерабатывающего завода – 20 квадратных километров. Владелец – индустриальная корпорация «Ио-селен». Третий час 1,77 суточного обращения спутника вокруг Юпитера, начало рабочего цикла в производственном комплексе. Пятый уровень, около 50 метров под поверхностью, помещение главного отсека снабжения.
Пары и тройки людей, одетых в рабочие серебристые костюмы, поспешно двигались в разных направлениях под стальным мостом, висящим у них над головами. Ничего не выражающие мелькающие лица с большой скоростью сменяли друг друга и были неразличимы. Местами в этой рутине хаоса возникали упорядоченные потоки, сразу же выделяющиеся на общем фоне. Просуществовав непродолжительное время, они незаметно растворялись в общем движении. Блестящие металлические замки и браслеты на руках костюмов в ярком свете белых ламп переливались серебряными вспышками, отчего казалось, что пространство внизу наполнено какими-то мерцающими неуловимыми объектами. Иногда, когда пути людей пересекались, им приходилось сталкиваться и менять направление движения. Издалека это походило на беспорядочное движение молекул в наполненном газом резиновом шарике. С первого взгляда трудно было увидеть в этом муравейнике какую-то закономерность. Однако она была: у каждого своя конкретная работа и цели, своя траектория движения. Каждый являлся составной частью рабочего персонала и мчался выполнять строго определенные указания.
В нескольких метрах от стальных мостов, между стенками металлической шахты, плавно поднималась кабина грузового лифта. Внутри нее находился начальник секции транспортировки Марвен Дар и двое бурильщиков с газовой отбойной установкой. Монотонный шум от перемещения просторной кабины глухим эхом распространялся в пустом пространстве над головами. Плавно поднимаясь, она передавала ногам легкое дрожание. Спустя несколько секунд мощный звук хлестнул по напряженным нервам людей: «Разгерметизация кабины произойдет через тридцать секунд», – сообщил женский металлический голос сетевого компьютера. Защелкнув переборки на шлеме, люди готовились на выход. Грузовой лифт пересек границу первого уровня. Послышался скрежет, затем легкий толчок, после которого движение кабины прекратилось. Атмосферный газ заполонил кабину, давление выровнялось, появилась легкость в телах, вызванная отключением искусственной силы гравитации. С шипением титановые дверцы открылись, запустив внутрь немного светло-желтого пара. В нескольких метрах отсюда находилась труба одного из цехов завода, из которой время от времени вырывались клубы паров серы. В глубине под поверхностью ее переплавляли, избавляя от механических примесей. Охладившись до атмосферной температуры, она тяжелым настом опускалась на поверхность и обволакивала близлежащие сооружения. Поэтому при взгляде на завод с большой высоты некоторые его районы становились неразличимыми, так как были полностью погружены в этот желтый туман. Бурильщики-механики выкатили установку наружу и затем поставили на электротехническую панель. Вскоре приведенная в движение ленточная установка доставила ее к высокому скалистому навесу, образованному из равномерно уложенных пористых выступов. Рядом, по едкой серной поверхности, покрытой пылью от вулканических газов, пошли люди. Силикатные складки, вперемешку с пористой бальзой, рисовали клочковатый рельеф поверхности. На мраморно-черном небе кое-где появлялось едва уловимое призрачное свечение, похожее на слабое северное сияние. Оно было обусловлено плазменным шлейфом из ионизированных атомов кислорода и серы, а также нейтральных облаков атомарных натрия и калия. Простираясь высоко над спутником, они растягивались по его орбите, образуя тело, похожее на бублик или математический тор. Вдалеке, на фоне черного горизонта, вырисовывался гигантский белый гриб выброшенного из жерла вулкана и затем остывшего в атмосфере диоксида серы. Конденсируясь в мелкие капли, он образовывал плотный тяжелый занавес. Глядя на него, казалось, что где-то неподалеку отсюда был произведен взрыв водородной бомбы. На глазах меняя свою форму, гриб плавно рассеивался в разряженной атмосфере и превращался в размытое облако.
С другой, диаметрально противоположной стороны, в двухстах километрах отсюда, мощный подземный гул сотрясал почву. Из вулканических кальдер изливалась базальтовая лава. С огромной скоростью вместе с горячим газом, как пушинки, вверх взмывали каменные глыбы от разломленного поверхностного слоя. После свободного падения со стокилометровой высоты они врезались обратно в почву и рассекали ее на куски. Иногда такие осколки ныряли прямо в черно-оранжевые серные озера, порождая огромные волны из этого вязкого расплава. Достигая острых силикатных берегов, раскаленные потоки разбивались о них в тысячи мелких капель, которые устилали едкую поверхность огненным дождем. Переработка поверхностных слоев здесь не прекращалась ни на минуту. Мощная гравитация Юпитера при обращении спутника словно трясла недра Ио и растягивала их из стороны в сторону. От такого постоянного тормошения внутренности спутника просто раскалялись. Если не принимать во внимание Солнце, то в Солнечной системе под человеческое определение ада подходило именно это место. Настоящая преисподняя. Огонь, пламя, пепел и реки расплавленной серы – все как в страшных главах религиозных книг. Казалось, что так называемый «конец света» не просто побывал тут, а был здесь всегда.
Титановые ботинки с магнитной рифленой подошвой на ногах при такой малой силе тяжести казались домашними тапочками, но и они проседали вниз, трамбуя пористую землю. Пятидесятиградусный мороз проходил сквозь защитную экипировку без обогревательной системы, как легкий холодок раннего зимнего утра на родной Земле. Защитное магнитное поле скафандра вступало во взаимодействие со здешней жесткой радиацией и создавало вокруг него сине-зеленое свечение. Поэтому издалека человек выглядел как расправивший крылья небесный ангел с нимбом на голове. За долгие дни Марвен Дар так и не смог привыкнуть к обмундированию здешних космических скафандров, которые не позволяли двигаться раскованно, а давно технически и морально устарели. Внутри такого костюма вполне можно было представить, как ощущает себя человек в футляре, причем как в прямом, так и в переносном смысле. В нем очень сложно было ходить пешком при такой слабой силе тяжести, и для того чтобы не упасть, приходилось передвигаться прыжками. Этот кокон был малофункционален и налагал запрет на многие действия, которые хотелось бы произвести. Все эти «нельзя» заставляли человека чувствовать себя физически неполноценным инвалидом.
Преодолев еще несколько метров, двое бурильщиков скрылись в шахте, куда по механической ленте уже была доставлена бурильная установка. Марвен Дар остался у входа внутрь. Ход туннеля шахты шел сначала вниз, а затем, через несколько сотен метров, появлялся на поверхности, для того чтобы обогнуть одну из огненных рек. Прямо над ней располагалась дуга переправного перехода. Невольно на ум приходила аналогия с мифической древнегреческой рекой Стикс, через которую паромщик переправлял души умерших людей. Речной поток расплавленной серы переливался огнями и бурлил, рисуя на своей поверхности непонятные загадочные картины, олицетворяющие порой каких-то невиданных монстров. Появляясь на некоторое время, они проплывали по ней, колыхаясь в диком порыве, а затем ныряли обратно, уступая место другим. Казалось, еще мгновенье, и один из них выберется на берег, схватит проходящего рядом человека и утащит вглубь в свое адское логово.
Спустя пару минут из темноты шахты показался человек. Сквозь защитное стекло шлема начальник узнал восточное лицо своего знакомого Кео Вана, профессора, заведующего химической кафедрой геологического института на Марсе. Подойдя вплотную, он поднял руку в знак приветствия, держа в другой распорядительное письмо от начальства. Пожав друг другу руки и обнявшись, они вместе направились к возвышающейся вдалеке станции по транспортировке, блиставшей своими высотными сооружениями с большими спутниковыми тарелками на крышах и обилием серебристых секционных ангаров. Через несколько минут люди добрались туда и сели на небольшой летательный аппарат. Марвен Дар быстро включил все системы. За считанные секунды двое взмыли над поверхностью, со временем увеличивая высоту и скорость. Маячащие внизу дымящие трубы и здания завода теперь казались игрушечными. А вскоре они и вовсе скрылись из вида, уступив место естественному, не преобразованному человеческой техникой, ландшафту спутника. Рельеф пород на глазах начал меняться с гладкого плитового на каменистый горный, с расщелинами и рублеными неровностями. Через минуту полета показалось несколько вулканов с огромными разлившимися вокруг черно-красными лавовыми озерами. Вверх от них поднимались костры раскаленного вещества. Где-то посередине и с краев виднелись желтые острова застывшей серы. Из жерла вулканов с огромной скоростью вылетали газовые струи, увлекающие за собой куски почвы и пепла. Парящий аппарат, рискуя быть расплавленным, маневрировал на небольшом расстоянии от них. Даже внутри кабины ощущалось восходящее тепло. В этой огненной долине горели сотни пожаров. Дух захватывало от увиденного и от быстроты смены экстремальных пейзажей. Люди летели над самым сейсмически активным твердым телом Солнечной системы.
– Как вам Ио? – нарушил молчание Марвен Дар и повернулся лицом к своему товарищу, немного ослабив штурвал управления. Улыбнувшись в ответ, Кео Ван выдержал небольшую паузу.
– Думаю, как невидимая бомба с испорченным часовым механизмом, – ответил он. – Не знаешь, где она взорвется и когда. Это самое неспокойное тело в Солнечной системе.
– Я думал, что самое неспокойное тело в Солнечной системе – это ваша бывшая жена, – попытался пошутить Марвен Дар. – Тоже постоянно взрывается, как вулкан.
– Слава богу, это в прошлом, – отозвался Кео Ван.
– Не буду спрашивать, что к чему и почему, – сказал Марвен Дар. – Думаю, вам это не по душе. К тому же я на дух не переношу такие разговоры. Что толку трепаться. Так вот, о чем это я. Все наши станции и заводы с защитными магнитными полями находятся на стороне, обращенной от Юпитера, с его жесткой радиацией, и в местах наиболее сейсмически неактивных. Хотя предугадать такие вещи наперед невероятно сложно, да и не всегда возможно. Недра этого спутника постоянно заняты игрой в перетягивание каната. Сила гравитации Юпитера тянет их в одну сторону, а соседние спутники Европа и Ганимед – в другую.
– Под ногами земля дрожит и шевелится, словно она живая, – отозвался Кео Ван. – Кажется, что спутник чем-то тяжело болен. Вся поверхность покрыта язвами и нарывами, которые никак не могут зажить.
– В каком-то смысле так оно и есть, – ответил Марвен Дар. – Как дела на Марсе? Все так же неопределенно, как всегда? Много ли проблем?
– Всего хватает, – уклончиво ответил Кео Ван и на пару секунд повернул голову в сторону, вглядевшись в боковое окно. – В основном проблемы все те же – чисто материальные. Да и начальство постоянно меняется, не знаешь, чего дальше ждать.
– Зато климат относительно спокойный, – заметил Марвен Дар. – Здесь же как раз все наоборот. Климатические условия непредсказуемо дикие, но руководящие круги бывают редко. На моей памяти всего раза два прилетали, да и то всего на несколько часов. Не хотят сюда соваться. А все равно работать кому-то надо.
– Такое ощущение, что здесь постоянно идет война, – продолжил Кео Ван, разглядывая простирающуюся впереди округу. – Вы уже привыкли к этому аду?
– Вы – не первый, кто подобным образом отзывается об этом месте, хотя иначе его и не назовешь, – отвлеченно протянул Марвен Дар. – Привык настолько, насколько это возможно для человека. Но все относительно. Ведь то, что вы называете адом, я называю своим домом.
– Хотя сознание все равно не хочет принимать происходящее как норму и мечтает перебраться отсюда в безопасное место. Такова уж психология человека, несмотря на все разговоры о приспособляемости. Не можем же мы жить в открытом космосе или условиях жесткой радиации, как бы мы этого не хотели и не пытались к этому приспособиться.
Марвен Дар на пару секунд замолчал и прищурился, разглядывая проносящийся неподалеку вулкан. Но, встретив глазами лицо собеседника, продолжил:
– Мы – люди, родившиеся и выросшие на Марсе, любые трудности воспринимаем как должное, как проверку воли и умений, как шаг, который нужно сделать, чтобы стать выше над собой. Так нас воспитывали с детства. Чтобы выжить, надо крутиться, суровые будни для нас были нормой.
– За какие грехи вас сюда отослали? – спросил Кео Ван. – Неужели в чем-то провинились перед начальством? Хотя нет. Зная Ваш характер, полагаю, напросились сюда сами.
– Это правда, – ответил Марвен Дар и сделал несколько маневров в сторону, чтобы обойти очередное туманное облако от вулканического выброса. – Надо было где-то пройти учебную практику, и ничего лучше я не придумал. Тут закаляется воля и выдержка, проверяются навыки и умения в экстремальных условиях.
– Вам виднее, – подытожил Кео Ван. – Хотя, конечно, после нахождения здесь работа в каком-либо другом месте покажется сущей ерундой.
– В какой-то степени, – произнес Марвен Дар себе под нос, оборвав разговор, а затем полностью сосредоточился на полете, так как появилось еще одно препятствие.
Преодолев около двухсот километров, они высадились неподалеку от третьего космического городка, распростершего свои владения всего на пару километров. Однако верхние башни сооружений и корабли показались уже давно, километров за десять. Ожидавший прибытия дежурный транспорт доставил людей к первому корпусу станции. Здесь их встретила группа из пяти человек. Войдя внутрь, Кео Ван провел всех через механический блок, заполненный множеством электронных машин, простирающихся в длинные ряды. Пройдя по межуровневому туннелю, они вышли к широкому лифту. Затем, опустившись на два этажа вниз, пересели на грузовой поезд, который, войдя в горный туннель, через несколько минут доставил группу людей к основному корпусу космической станции. В ней находилось основное оборудование по слежению и контролю запусков кораблей-планелетов.
Пройдя в отсек управления, Марвен Дар получил открепительное удостоверение на взлет и покидание своего рабочего места на этом спутнике. Кео Ван вывел остальную группу людей наружу, но затем вернулся обратно за своим другом. Захватив несколько бумаг и папок документов из регистрации, они выбрались к остальным. Здесь на открытом пространстве глазам открывалась картина, от одного взгляда на которую перехватывало дух. Впереди возвышалось металлическое сооружение в виде широких продолговатых складок, держащих внутри себя серебристое тело огромного планелета с выкрашенными золотом номерными знаками. Этот могучий плод неукротимой человеческой силы ума одним своим видом говорил о том, для чего он был построен: для великих подвигов и покорения космического пространства. Эта неприступная крепость вызывала чувство гордости и заслуживала уважения. Целеустремленная металлическая голова смотрела вверх двумя парами мощных лазерных глаз. Иллюминаторы, идущие вдоль тела по бокам, переливались в ярком синем свете фонарей взлетной площадки, рисуя застывшие в толстом стекле немыслимые сказочные узоры. Над пластинками небольших крыльев, плавно переходящих в непробиваемый корпус, находилась почти слившаяся с головной частью и ведущая внутрь корабля перегородка в виде моста. А над ней!.. Стоило только поднять взгляд, как на абсолютно черном небе, полностью усыпанном мириадами бриллиантовых звезд, взору являлся вид, просто потрясающий воображение. На черно-оранжевом горизонте в четверть всего небосвода висел приплюснутый шар гигантского Юпитера, окутанного непрозрачной мощной облачностью и устрашающего своей величиной. Все детали его бездонной красно-белой атмосферы были видны как на ладони. В зависимости от восходящих теплых и нисходящих холодных потоков они имели более светлые или более темные тона. Немыслимой силы ветра с огромной скоростью таскали гигантские массы облачности по этой бескрайней газовой пустыне, заметно меняя ее мутные клочковато-волнистые структуры.
Среди прочих пятен, являющихся более или менее постоянными вихрями, находящихся над стационарными потоками ветров, сразу бросалось в глаза огромное красное пятно антициклона, существующее здесь уже не одну тысячу лет и представляющее собой газовый водоворот, по своим размерам превышающий Землю. Всевидящим оком глядело оно в космос, пристально высматривая там что-то. Порождающая его дикая сила была просто невообразимой. Даже издалека было заметно, что располагающиеся параллельно экватору облака на разных широтах двигаются с различной скоростью, а иногда и в разных направлениях. От этого бешено вращающийся вокруг своей оси Юпитер постоянно менялся в лице. Планета была больше похожа на несостоявшуюся звезду, которой не хватило массы, чтобы загореться. Некий газовый неиспользованный полуфабрикат. Исполин был так велик, что, казалось, до него можно было достать рукой. Здесь он, и только он, был солнцем, землей и богом. Невероятно красивый и одновременно с этим невероятно ужасный. От одного взгляда на него становилось не по себе и ощущалось его воздействие на всех и все происходящее вокруг. Нигде нельзя было скрыться от этого влияния. Мощный поток невидимой радиации мог за считанные секунды убить все живое и вывести из строя любую технику, не защищенную магнитными полями. Сильные гравитационные клешни мертвой хваткой держали спутник, раскачивая его внутренности и вызывая сильную геологическую активность. Где-то вдалеке от планеты сияло белое пятнышко еще одного спутника, заметно движущегося со временем по черному небосклону. Это была Европа, покрытая льдом и усеянная множеством темных русел трещин. Ее нежно-белый свет был четко различим рядом с красно-бордовыми тонами Юпитера и в неизменном виде отражался от головной части серебристого обтекателя планелета, играя и переливаясь сотнями игл света. Металлическая обшивка еще сильнее подчеркивала все ее великолепие, делая похожей на хрустальную снежинку. На земном небосводе такой неповторимой алмазной чистотой цвета и красотой обладала только Венера.
Поднявшись по спиральной лестнице до самого верха, люди стали по одному заходить в открытый шлюз. Внутри все распределились по местам. Капитана Марвена Дара с профессором Кео Ваном устроили в каюте под кабиной управления, дальше от грузовых отсеков, куда уже было погружено необходимое оборудование и машины.
Обширная удобная каюта с установленными вокруг приборами, мебелью и рабочим столом отдаленно напоминала кабинет в исследовательском центре Марвена Дара на Марсе. Случайное сочетание силуэтов обстановки навевало ностальгические мысли о родной планете, на которой капитан не был уже порядка четырех лет. Земной год на Лунной станции, год преподавания в космической академии на Земле, десять месяцев на Ганимеде – подготовка к предстоящей экспедиции, ну а последние месяцы подготовки пришлись на Ио. Огромные просторы Солнечной системы стали его домом. Грустная атмосфера помещения и воспоминания из далекого прошлого наводили тоску. Задумчивый капитан сидел в кожаном кресле, устремив взгляд в бронзовую листовую обшивку пола. Ничего примечательного на ней не было, но со стороны казалось, что Марвен Дар нашел там что-то особенное, никому более не видимое. Рассматривая заполненные доверху полки с электронными книгами, Кео Ван неспешно перемещался от одного края к другому, измеряя комнату своими шагами. Библиотека тут была самая разнообразная, по всем литературным жанрам, авторов разных стран и времен, от классики до современных произведений. Такие книги не дадут заскучать даже при длительном перелете. Помимо того, в паре метров от нее расположился бильярдный столик, прикрученный ножками к полу. В ящике под ним лежали шары и два кия. Тишину изредка прерывал глухой шум электромагнитных двигателей, находившихся уровнем ниже, почти в двигательном отсеке. Внезапно обычный маятниковый шаг профессора сменился более мелким, а вскоре и вовсе прекратился.
– Тоскуете по дому? – тихим голосом спросил Кео Ван, посмотрев в сторону капитана. Марвен Дар, не поворачивая головы, глубоко вздохнул и сложил руки на груди.
– Знаете, – начал он. – Я родился и вырос на Марсе. А большую часть жизни провел в полетах. Однако не жалею об этом. Если бы довелось прожить жизнь сначала, думаю, я с удовольствием повторил бы свой путь… Еще с детства я мечтал о бескрайних просторах Вселенной. Моя мечта осуществилась в какой-то степени. Мне кажется, нет, я просто уверен, что человек по-настоящему счастлив, если он по жизни занимается своим любимым делом, которое приносит ему удовольствие. Эта истина понятна всем. И в этом нам повезло. Ведь мечтающий о космических просторах разум может волей судьбы навсегда быть прикован к планенте…
– Пожалуй, хватит лирики, – прервал сам себя Марвен Дар. – Перед предстоящим ответственным полетом ко мне всегда приходят такие мысли и ностальгия о прошлом.
– Хотя что-то в этом есть, – закончил он и развернулся вместе с креслом к своему товарищу.
– Ваши мысли поэтичны, – оценил Кео Ван. – В наше время почти каждый человек рождается для того, чтобы куда-то лететь, что-то исследовать и что-то добывать. Думаю, нам самим еще немало предстоит.
Его голос прервал острый шум бортовых датчиков, свидетельствующий о том, что пилоты заняли свои места и приготовили планелет к взлету. На небольшом мониторе возле технических установок посыпались ряды цифр, знаков и графиков. В акустических колонках зазвучали симфонии разных тональностей, иногда даже отдаленно напоминающих что-то из произведений классической музыки. Люди заняли свои места в креслах. Через некоторое волнительное время заработали двигатели, держатели разошлись в стороны и планелет начал плавно подниматься над поверхностью. Из-за небольшой скорости взлета и малой силы тяжести спутника перегрузок почти не ощущалось. После отрыва сразу увеличилась мощность защитного магнитного поля, на что корпус отозвался интенсивным сине-зеленым свечением. С поверхности спутника это выглядело, как если бы в небе появился огромный синий светлячок, оставляющий за собой едва уловимый пепельный след. Постепенно уменьшаясь в размерах, он превратился в яркую голубую звезду, быстро перемещающуюся на фоне остальных. Разряженная атмосфера Ио была успешно преодолена, и эта звездочка скрылась за горизонтом, мелькнув на прощание серебряной вспышкой. Почти во всех иллюминаторах и на всех мониторах видимости возник приплюснутый шар гигантского Юпитера. Выйдя на его орбиту, планелет постепенно набирал скорость. После одного стремительного витка гравитационная пружина перекинула его на другую траекторию. Теперь планета начала медленно уменьшаться в размерах. Ее характерные внешние черты незаметно сливались друг с другом, становясь все менее различимыми. Вскоре это был уже не диск, а красноватое туманное пятнышко, украшенное по разные стороны яркими точками своих постоянных спутников. С такого расстояния эта видимая картина напоминала Солнечную систему в миниатюре.
– Можно сосредоточиться на предстоящем, – произнес Кео Ван, сидя в своем кресле, последовательно отключая амортизаторы и расстегивая крепления для тела. – Столько ремней безопасности, прямо как у альпинистов. Сто с лишним степеней защиты от всех возможных случаев. Если не ошибаюсь, вы об этом знаете, как никто другой, не так ли?
– Эта тема мне знакома, – отозвался Марвен Дар и произвел эти же действия на своем кресле, только в два раза быстрее. – В астронавты меня взяли из отряда альпинистов. С этого я начинал. Мы с раннего детства любили ходить в походы по марсианским пескам и увалам, – капитан откинулся на спинку своего кресла и устремил взгляд куда-то вдаль, словно сквозь стенку каюты. Волна воспоминаний унесла сознание в незабвенное прошлое. Сделав паузу в пару секунд, он продолжил:
– Затем серьезно занялись спортом и туризмом. Ну, а после и скалолазанием. Одновременно с этим я получил диплом химика-геолога, сделал это своей работой. Можно сказать, что изучили Марс вдоль и поперек. Полазили почти по всем доступным каналам и холмам. Раньше я мечтал об этом, когда был еще просто мальчишкой. Помню, даже в таком возрасте мы умудрялись убегать весьма далеко от дома и проникали туда, куда не следовало бы. Все мечтали найти такое место, где никто и никогда еще не был, и назвать его как-то по-своему, – легкая улыбка приподняла грубые небритые щеки, немного смягчив выражение лица.
– Детство… Если разобраться, то я не мог не стать астронавтом. Все было сделано, чтобы привить мне любовь к этой профессии, я бы даже сказал, к этому призванию. Наша семья жила в городе Маринер, который находился в величайшем разломе Марса и тянулся вдоль него на две тысячи километров. Мне говорили, что раньше, очень давно, так называлась сама эта долина, она занимает в длину в два раза больше, чем город. Просто в некоторых ее местах строительство было не слишком выгодно. Это был первый крупномасштабный город, воздвигнутый на планете. Он настолько большой и протяженный, что когда на одном конце города ночь, то на другом уже день. Место было выбрано не случайно. В таком разломе постройки были надежно защищены от свирепых пылевых бурь, частенько гуляющих по здешним каменисто-песчаным просторам. Может быть, поэтому меня назвали Марвен Дар. Родители встретили друг друга в этом городе. Вроде как получается: Маринер подарил им меня… Сколько себя помню, мне всегда все было интересно. С самого раннего детства на ночь родители вместо сказок читали мне произведения классической литературы разных стран, ну и, конечно, научной фантастики. Потом все это являлось во сне в причудливых образах. По большей части снились полеты в космос и путешествия в другие миры. Может, поэтому мое первое слово было «планета», а не «мама», как у всех. Мой отец работал на заводе по производству ракетных двигателей. Помню, как сильно я этим гордился. Еще в возрасте детского сада он брал меня туда на экскурсию. Никогда не забуду впечатление. И вместо игрушек у меня в основном были снятые с конвейера бракованные детали. Они были такие разные и интересные, хотя об их рабочем предназначении я тогда еще не догадывался. Все мечтал построить из них собственную ракету. Хотелось совершить на ней путешествие. Ничего, естественно, не получилось, но где-то в средней школе, руководствуясь техническими книгами отца, мне удалось собрать небольшой вихрецикл – мое первое достижение. С этого времени я стал серьезно увлекаться наукой. Положительные результаты от исследований и конструирования еще сильнее разжигали огонь жажды познавательной деятельности. В то время отец увлек меня и спортом. Начал с обычного поднимания тяжестей. Доступа к специальному снаряжению не было, и на помощь пришли все те же бракованные детали, но только более тяжелые. Так я вошел в хорошую физическую форму. Но мысль о полетах не давала мне покоя. Тогда я не мог в полной мере утолить эту жажду, поэтому начал писать книги. Только в них я мог выразить себя полностью, только в этом мире было доступно все. Можно было лететь куда угодно, открывать новое, покорять новые вершины. Всего у меня вышло три книги: одна стихов и две фантастические повести. Перед поступлением в университет родители говорили мне, чтобы я определился и выбрал что-то одно: либо литературу, либо научно-исследовательскую деятельность. Но я не хотел оставлять ни то, ни другое. Для меня они стали едины. Я не мог создавать литературные произведения без полетов в космос и, одновременно с этим, не мог летать без литературы. Сейчас продолжаю работу над романом. Нам предстоит очень важный полет, стану искать вдохновение в нем.
– А о чем он? – спросил Кео Ван.
– Я не люблю рассказывать то, о чем пишу, пока не закончу работу над произведением полностью, – мягко уклонился от ответа Марвен Дар. – Я уже более двух лет над ним работаю, но никак не могу закончить. Когда собираюсь уже издавать, неожиданно приходят новые мысли и приходиться что-то добавлять. Всегда сталкиваюсь с этой дилеммой – публиковать или нет. Вдруг захочется что-то изменить или добавить, а уже не сможешь. Могу поделиться частью идеи. Она пришла ко мне еще из детства. У моего героя появляется возможность полететь в любую часть Вселенной, исследовать все, что он захочет. Абсолютно реально оживает его мечта, но он не знает, как правильно ей распорядиться, а от этого мучается. И встает вопрос: надо ли, чтобы мечта оживала? Ведь тогда она перестает быть нежной мечтой, становится грубой и твердой реальностью. Нет больше цели, к которой хочешь стремиться. Вот как-то так.
– А почему вы выбрали именно научную фантастику? – вновь спросил Кео Ван.
– Только в ней объединяется естественнонаучное и гуманитарное начало, – ответил Марвен Дар. – Чистая сухая наука мне не по душе. Это как оазис в пустыне. Не в обиду вам – геологам, но по мне лучше изучать будущее, чем прошлое. Точнее – прогнозировать. Гораздо интереснее пытаться понять, что будет. Писатели-фантасты смотрят дальше, чем просто ученые. Ведь ученые еще не верят в возможность того, в чем фантасты уже убеждены.
– Мог бы с вами поспорить насчет геологии и археологии, – улыбнувшись, сказал Кео Ван. – Изучая прошлое, мы можем так же строить прогнозы на будущее. Древние отложения – это тоже книга, летопись событий. Мы изучаем их, чтобы недопускать ошибок прошлого, чтобы понять будущее.
– Кстати сказать, литература однажды спасла мне жизнь, и это не просто метафора, – продолжил Марвен Дар. – Не знаю, помните ли вы, но раньше литературные произведения издавали на бумаге в твердом переплете. Сейчас их можно встретить разве что в музее, все книги уже в основном в электронном варианте. Но в те времена в центральной библиотеке Марса еще оставались эти тяжелые бумажные кирпичи. Не знаю почему, но они мне нравились больше. Было в них что-то одухотворенное. От них пахло историей, жизнями людей. Их можно было реально ощутить в руках, как нечто материальное. Сама душа автора жила в них… Так вот, шел я как-то из библиотеки с двумя такими книгами в рюкзаке за спиной. И волей судьбы довелось мне оказаться свидетелем ограбления банка. Правоохранительные органы подъехали в тот момент, когда грабители выбегали из здания, а я оказался на линии огня. И хотя, услышав первые выстрелы, успел кинуться в сторону, все же меня зацепило. Показалось, что мне по спине ломом ударили. Я откатился в сторону и, кое-как сумев подняться, докавылял до дома. Скинув рюкзак, я обнаружил на спине большие синяки. Догадываясь, что произошло, я начал просматривать книги. Одну из них разорвало в клочья, а в другой я обнаружил застрявшую пулю. Теперь эта пуля мой талисман. Я прикрепил ее к серебряной цепочке и ношу с тех пор на шее. Она напоминает мне о том, какой вклад в мою жизнь внесла литература. Ей я обязан жизнью. В этом я вижу знак, что правильно выбрал жизненный путь. А представьте, если бы у меня вместо них были обычные электронные носители размером меньше ногтя.
– Такое заставляет задуматься, – оценил Кео Ван.
Марвен Дар потер ладонью широкий лоб и выдержал минутную паузу. Налетела очередная волна воспоминаний, и его глаза снова заблестели.
– И вот детская мечта в какой-то степени предопределила будущее, – продолжил Марвен Дар. – Помню, в студенческие годы, когда прилетали наши коллеги с Земли по обмену опытом, то шутили, что нам, дескать, в два раза легче работать, чем им, так как по диаметру Марс в два раза меньше. Хотя дело тут, конечно, не в диаметре, а в суммарной площади поверхности, но просто так было принято говорить. А вообще, единственное, что роднит его с Землей, – это такая же продолжительность суток и наличие полярной шапки. Но, несмотря на меньшую площадь и отсутствие раздельных тектонических плит, так как кора Марса представляет собой единую скорлупу, там ничуть не меньше интересных геологических объектов для изучения, имеющих свои неповторимые особенности. Между этими двумя планетами наладился тесный контакт по сотрудничеству в разных сферах. Давно прошло время распрей и междоусобных территориальных конфликтов. Сейчас мощнейшие лазерные установки как Марса, так и Земли применяются только для общения, как средства быстрой передачи информации. Порой бывало так, что пучки света от них затмевали почти шестую часть поверхности голубой планеты. Раньше даже ходила такая поговорка: если на Земле зажигаются звезды, значит на Марсе это кому-нибудь нужно.
Марвен Дар кинул взгляд в сторону бильярдного столика и потянулся, заложив руки за спину. Затем резко поднялся и прошелся по каюте. Остановившись возле столика, капитан нащупал ручку шкафчика и открыл его. На синей бархатной поверхности обивки появился треугольник из белых шаров. Взяв кий, он покрутил его в руках, немного размяв суставы. Кео Ван с интересом наблюдал за действиями капитана, но вскоре не выдержал и сам поднялся.
– Сыграем партию? – спросил Марвен Дар, когда профессор подошел к столу.
– Отчего же не сыграть, – отозвался Кео Ван. Он взял второй кий и осмотрел его наконечник. Капитан тем временем уже занял позицию и готовился разбить треугольник. Профессор хотел что-то сказать, но не успел, так как прозвучал удар. Шары разлетелись во все стороны по своим траекториям. Два из них попали в лузы. Посмотрев на своего друга, Марвен Дар довольно улыбнулся, но затем полностью сосредоточился на столе, раздумывая о втором ударе. Прокрутив в голове несколько вариантов, капитан остановился на одном. На этот раз удача прошла стороной: он промахнулся, хотя и всего на пару миллиметров. Кео Ван с радостным выражением лица подскочил к борту и, почти не раздумывая, произвел удар. Один из шаров попал в лузу, а пара других выстроилась под очень удобным углом. Профессор протер конец кия и сконцентрировался. Так он в течение пяти минут загнал большую часть шаров. Теперь для забивания оставалось всего два. Но неправильный угол приложения силы на очередном ударе перевел ход на Марвена Дара. Тот, все еще не теряя интереса к игре, осмотрел поле и наметил траекторию.
– Вам сегодня везет, – произнес капитан, все еще не решаясь произвести удар. – Мой отец любил играть в бильярд. Дома у нас стоял примерно такой же столик. Мы, кстати, сделали его сами. Меня всегда приучали, по мере необходимости, делать все своими руками.
– Вот так, – выдохнул капитан и ловким движением отправил белую сферу точно в лузу. На столе теперь остался только шар бьющий, и один шар играющий. Они находились на значительном расстоянии друг от друга, и Марвен Дар на фоне синего покрытия стола вдруг увидел в них тела, находящиеся в космосе и связанные узами гравитации. В голове пробежала мысль о двух белых звездах, вращающихся вокруг общего центра масс. Он оперся на столик руками и бросил взгляд в сторону профессора. Тот продолжал разглядывать игровое поле, думая о том, что загнать из такого положения шар будет весьма непросто.
– Во время бильярда отец наглядно демонстрировал мне законы физики, – продолжил Марвен Дар. – Оперируя только шарами, он умудрялся демонстрировать мне разные вещи. Кинетика удара от столкновения двух и более тел, траектория движения, движение вращающегося тела и многое другое. Когда сухие формулы из школы оживают на столе, начинаешь в них верить. Он объяснял, что сфера есть совершенное тело, так как имеет минимальную площадь поверхности и минимальную энергию. Поэтому все тела в космосе имеют такую форму, поскольку стремятся к этому энергетически наиболее выгодному состоянию. А еще помню, отец брал в руку шар и говорил, что именно до такого размера надо сжать Землю, чтобы она превратилась в черную дыру, и свет не мог ее покинуть. Марс для таких мысленных экспериментов он почему-то не трогал. На мой вопрос о том, почему люди часто не летают к другим звездам, ответил при очередной игре. Чтобы наглядно показать мне глобальность расстояний, говорил: представь, что бильярдный шар – это наше Солнце. Тогда ближайшая к нам звезда проксима Центавра будет на расстоянии двух тысяч километров. У нас в городе Маринер скоростное метро ходило по нескольким веткам, но лишь в двух направлениях: с одного конца города в другой и обратно, то есть почти прямолинейно. Расстояние в одну сторону было как раз таким же, около двух тысяч километров. Помню, по всему этому маршруту от начала до конца я следовал лишь пару раз в своей жизни. Каким же он тогда казался длинным. Хотя, наверное, в детском возрасте все кажется большим и необъятным. И вот отец отождествлял космический корабль с муравьем и пояснял, сколько же времени уйдет у него на преодоление пути туда и обратно при такой его скорости перемещения. Такой пример был очень наглядным.
Марвен Дар кинул взгляд на своего товарища и, усмехнувшись, добавил:
– Четыре с половиной миллиарда лет назад во время своего формирования вся наша Солнечная система была похожа на гигантское поле для бильярда. Тогда гравитация налепила множество шаров из материи и изрядно ими поиграла.
Капитан прицелился и произвел удар из крайне неудобной позиции. Под изумленным взглядом Кео Вана шар, вращаясь вокруг своей оси, пару раз стукнулся о борт и все же достиг своей цели. Медленно подкатившись к краю, он задержался на мгновенье, а после юркнул в круглое отверстие, как маленький суетливый зверек в свою норку.
– Впечатляет, – оценил Кео Ван. – Признаться, я бы не смог его загнать.
– Отец научил меня тому, что безвыходных ситуаций не бывает, – произнес Марвен Дар и, положив кий на стол, направился к своему креслу.
– Что ж, полезно хотя бы в это верить, – сказал профессор и тоже положил свою палку на синюю бархатистую поверхность, на которой сейчас были отчетливо различимы траектории движения шаров от последних ударов. После этого Кео Ван неспешно прошелся до небольшого шкафчика, на который он уже поглядывал в течение минуты. Открыв стеклянные створки, извлек литровую бутылку вина, выполненную в форме ракеты. Покрутив ее перед глазами, Кео Ван захватил две рюмки и беззвучно закрыл шкафчик. Вернувшись обратно, он поставил все, что держал в руках, на небольшой столик, находящийся между двух кресел, и хитрым движением открыл бутылку. В воздухе начал витать цветочно-ягодный аромат. Кео Ван присел и целиком погрузился в свое кресло.
– За предстоящее путешествие, – призывающе произнес он. – Пусть разум торжествует над природой.
Марвен Дар не мог не согласиться с произнесенной фразой. С интересом рассмотрев бутылку, он улыбнулся и налил вино в рюмки.
– За разум, – произнес капитан и первым отпил небольшой глоток. Однако он прекрасно знал, что разумное всегда растворяется в вине очень быстро и без остатка. По вкусу жидкость напоминала кагор, да и по градусам была такой же. Кео Ван разом осушил рюмку и налил себе вторую, а через полминуты – и третью.
– А я помню то нашумевшее восхождение на гигантский Олимп, – заговорил Кео Ван пару минут спустя, уже почувствовав, как алкоголь разливается по организму. – Тогда слава об этом облетела всю Солнечную систему. Все вы были героями.
– Это действительно была великая победа, – продолжил Марвен Дар и допил свою порцию. – Эта мечта казалась несбыточной. Шутка ли? Около двадцати семи километров над поверхностью, самая высокая гора в Солнечной системе. Однако никакая победа, тем более такая, не дается просто так без жертв, – очередная небольшая пауза повисла в воздухе. Марвен Дар налил себе вторую порцию, сосредоточив взгляд на красной жидкости. Скатившись по горлышку бутылки, одна капля попала на скатерть стола, разлившись кровавым пятном. Капитан уловил в этом какой-то свой скрытый смысл. – Я оставил лежать в красных песках двух своих друзей, – более тихим голосом продолжил он. – Они сорвались вниз на третьей неделе восхождения, во время одной из песчаных бурь. Высота была всего около шести километров. Мы вот-вот должны были подняться на более пологий склон, но все произошло. Тогда по всем законам надо было повернуть назад, но мы не сдавались до конца… И вот победили. Это к вашему вопросу о безопасности. Никогда нельзя быть уверенным до конца ни в чем. Особенно в альпинистском снаряжении и прогнозе погоды. Нужно всегда все проверять самому и со временем вносить корректировки.
– Что есть, то есть, – согласился Кео Ван.
– Помню, в юности, когда еще не были профессионалами, мы очень увлекались роупджампингом – это прыжки с большой высоты с помощью альпинистского снаряжения, – продолжил Марвен Дар. – Иногда, когда прыгали с крыш небоскребов, пользовались выкидными парашютами. А так они в основном осуществляются с отвесных скал и горных котловин. На нашем Марсе таких мест было навалом. Помню, один мой друг чуть не погиб из-за глупости. Всего лишь одно не застегнутое металлическое кольцо могло стоить ему жизни. Слава богу, у меня была и по сей день осталась привычка проверять все по два раза. Я успел вовремя его остановить. Черт, все решают такие мелочи… Самые яркие впечатления от этого экстремального занятия я испытывал только в одном месте. Тогда мы начали выезжать на международные слеты. Они проводились ежегодно на одной из лун Урана, самом скалистом спутнике Солнечной системы. Думаю, вы знаете, о чем я. Да, это Миранда. На ней почти нет ровного места. В диаметре она менее пятисот километров, но это буйство геологических форм. Вам бы там хватило работы на всю жизнь. Помимо горных образований там полно ледяных отвесных утесов. Самые высокие из них достигали пятнадцати километров. Если упасть с этой вершины при такой слабой гравитации, то до подножия придется лететь сорок минут. Почти час в невесомости свободного полета на фоне черно-стального неба, в котором висит повернутый на бок аквамариновый Уран. Это не описать словами. Вокруг алмазным блеском переливаются глыбы льда, которых при таком падении можно касаться руками, как в сказке Льюиса Кэрролла, когда Алиса при падении в кроличью нору брала с полок банки и ставила их обратно. На Миранде такие вещи весьма приемлемы. Но там нет атмосферы. А вот на Титане она есть. Только раз в жизни мне довелось побывать там. И только потому, что я был лично знаком с одной шишкой из начальства, нам разрешили там полетать. Помните древнюю мечту из земных легенд, мечту о крыльях у человека, которая воплотилась в виде Икара. Так вот, там она оживает. При такой слабой гравитации и благодаря присутствию плотной атмосферы для полета достаточно крыльев с размахом три метра и усилия человеческих мускулов. Тогда на самом деле начинаешь чувствовать себя птицей. Я бы даже сказал – Богом.
– Когда выпьешь, тоже ощущаешь невесомость, – сменив выражение лица, произнес Кео Ван. Он уже осушил третью рюмку и принялся за четвертую, явно опережая Марвена Дара. Тот продолжил рассказывать о нелегком восхождении. Алкоголь на голодный желудок и расслабляющие мягкие кресла сделали свое дело. Это была полная невесомость. Фразы, метафоры, яркие образы. Описание становилось все более реалистичным. В какой-то момент слова капитана превратились в видимые образы. Теперь Кео Ван уже наяву видел все марсианские горы. Отчетливо представлял серпантины скальных образований и красное пыльное небо, скрывающее за собой могучее Солнце. Появился Олимп. Теперь он видел все значительные геологические детали и каждую мелкую трещинку гигантского возвышения, словно только что сам побывал там. Древние магматические формы потрясали своим изяществом и разнообразием. Здесь легко уживались змеевидные расщелины, наполовину заваленные песком, и волнистые холмы, покрытые полупрозрачными белесыми крапинками твердой углекислоты. Плыли коричневые борозды, каменные развалины, выпирающие из недр ровные плиты. Скальная порода в некоторых местах была покрыта порошкообразными силикатными минералами и испещрена кратерами, смахивая на поверхность Луны.
– …ведь вершина эта в три раза выше Эвереста Земли, – вновь появился голос Марвена Дара, возникнув прямо из этого красного марсианского тумана над горами и вернув Кео Вана обратно в свое кресло. – После преодоления отвесного утеса стало полегче. Песчаная буря закончилась через пару дней. Но хотя стих ветер, в воздухе продолжала летать мелкая пыль. Она очень долго не оседала, поэтому несколько дней приходилось ориентироваться только по Солнцу, маячащему в красном небе в виде расплывчатой кляксы. В отсутствии ветра нас встречали утренние густые туманы из конденсирующегося углекислого газа. Под ногами стал все чаще появляться иней. Он был рыхлым и очень скользким, поэтому восхождение замедлилось. Каждый из нас на протяжении этого времени не менее ста раз падал и поднимался. Из-за этого расход сил значительно увеличился. Когда дорог каждый шаг, подобные кувырки были недопустимы. Приходилось рассчитывать каждое движение и чаще отдыхать. Надо сказать, наши специальные экипировочные костюмы теперь уже не ощущались как что-то инородное, а казались вторым слоем кожи. Тело настолько привыкло к таким удобным системам жизнеобеспечения, что уже не представляло, как оно могло жить без них до этого. В этом плане дискомфорта не ощущалось. Поднялись еще на два километра. Отсюда с такой высоты стала заметна кривизна горизонта планеты. Было ощущение, что мы находились уже в открытом космосе. Теперь ориентиром служила длинная извилистая полоска города Маринер. По ночам она светилась огнями, и мы корректировали курс относительно нее. Еще через неделю восхождения нашим ночным гидом стал спутник Фобос. Он крохотный, но с такого расстояния был всего в три раза меньше, чем Луна на земном небе. В его свете некоторые предметы даже отбрасывали тени. Фобос находится от Марса на таком же расстоянии, на каком на Земле Лондон находится от Нью-Йорка. Внутри него, кстати, много пещер, в них располагаются лаборатории. Пару раз мы бывали там с отцом. Гравитация очень слаба, нужно соблюдать меры предосторожности, чтобы не улететь с его поверхности. Достаточно одного сильного движения ногой, для того чтобы поднять пылевой занавес, который лишит видимости в районе километра на сутки. В тайне от всех мы выходили на его поверхность и гуляли по ней, точнее сказать, почти летали. Помню, отец показывал мне, какие огромные камни можно здесь без труда поднять. Есть у меня фотография, где он держит руками над головой булыжник, в несколько раз превышающий его собственные размеры. Однажды даже играли там в бейсбол. Своим ударом я отправил десяток мячей на орбиту Фобоса. Они и сейчас там летают, проносясь над лабораторным комплексом каждые двадцать минут. Но вернемся к Марсу. Днем мы сверяли координаты по трем выстроившимся в линию вулканическим образованиям, те самые Арсия, Павонис и Аскреус. Они находятся примерно на одинаковом расстоянии друг от друга и очень удобны для ориентировки. Ровная намеченная через их вершины линия была для нас, как компас. Располагаясь к востоку от города, они имели значительно меньшую высоту, чем Олимп, и теперь уже мы возвышались над ними. Вершины гор были под нами. Такое ощущение не передать словами, – Марвен Дар допил вторую рюмку, но не стал наливать больше. – Наконец добрались до верхней котловины…
Внезапно Кео Ван снова очутился на Марсе. Под ногами полетели рыжие каменистые пустыни и пересекающиеся русла каналов. Припудренный песком горный массив Олимпа пронесся рядом и стал удаляться. Но одновременно с этим по телу прокатилось чувство голода. Теперь гора начала напоминать сдобный коржик, присыпанный сверху сахарной пудрой. Реальность резко вернулась, и профессор протер лицо рукой. Увидев, что его собеседник перестал говорить, он решил подкрепиться. Качаясь, Кео Ван прошелся до шкафчика и достал оттуда пару сдобных сладких булочек. На обратном пути он опять попытался представить Марс. Взгляд оторвался и начал быстро подниматься над ним. Картинка удаляющейся оранжевой поверхности была столь реалистичной, что даже закружилась голова. Теперь из космоса эти горные образования были просто как комариные укусы на загорелой коже. Представив это, Кео Ван ощутил, что они находятся на нем, и появилось желание их почесать. Планета вертелась, блестела полярная шапка, изгиб долины Маринер показался улыбкой чеширского кота, которая с каждым оборотом все растягивалась, пополняясь все большим количеством скалистых зубов. Вдруг на орбите появился тот самый Фобос. Он летел напролом и в момент столкновения больно ударил в голову. Кратерные контуры расплылись, превратившись в боковую стенку книжного шкафа. Справа стоял улыбающийся Марвен Дар. Он взял дрейфующего по комнате профессора под руку и довел до кресла. Приземлившись, Кео Ван съел обе булочки и запил их вином под неодобрительным взглядом Марвена Дара.
– Вы, я вижу, как Николай Гумилев, – произнес он, следя за неуклюжими движениями профессора. – Любите путешествовать в страну эфира. Хотя я не спорю, что иногда это бывает даже полезно: уйти от этой твердой повседневности. Алкоголь всех уравнивает. И цари, и нищие, и начальники, и их подчиненные – все люди, все любят выпить, чтобы уйти от проблем насущных. Я сам иногда использую его в процессе написания книги, когда нахожусь в ступоре, и не хватает новых идей. После пары бокалов Муза уже не отвертится, Дионис ведет ее под руки.
– Да, жить в таких условиях марсианских гор больше месяца – это настоящее геройство, – глубоко выдохнув, произнес Кео Ван где-то спустя минуту. Вступив в затяжной конфликт с бутылкой, он начал явно ей проигрывать. Однако от сладкого появился приток сил, и профессор с энтузиазмом продолжил беседу.
– Кстати, о жизни. Хочу спросить, пока не забыл. Все еще продолжаются поиски подледной жизни на Европе? А то я на год был лишен возможности быть осведомленным о ней.
– Уже практически полностью завершились и, к сожалению, безрезультатно, – ответил капитан на одном выдохе. – Мы в Солнечной системе одни. Европа внешне похожа на Землю времен глобального оледенения, спровоцированного уменьшением парникового углекислого газа при развитии цианобактерий. Но хотя микроскопические организмы могут долгое время переносить неблагоприятные условия, надо, чтобы они там сначала появились. Гравитационный разогрев недр Европы порождал там подводную вулканическую деятельность, которая могла за миллионы лет спровоцировать зарождение в этом водном котле признаков жизни, при соблюдении прочих условий. Однако чего-то не хватило, среда оказалась слишком бедна на органические вещества. Плюсом к этому и толстая ледяная кора, защищающая водные глубины от космической радиации, обусловливающей новые мутации, и от метеоритов, привносящих разнообразные вещества. Нет молний – катализаторов появления сложных веществ, поэтому без этих сильных факторов мутагенеза там почти ничего не менялось за миллионы лет. Такие слабые факторы, как перепады давления и температуры, магнитное поле и радиоактивный распад элементов из твердых пород, не привнесли заметного результата. Даже если где-то возникают условия для зарождения жизни, не обязательно, что она там возникнет. В борьбе между фактором большей устойчивости биополимеров коацерватов, по сравнению с мономерами, и фактором энтропии, стремящейся в сторону увеличения, иногда побеждает последняя. Так что безрезультатно сидеть у проруби с мормышкой на Европе можно сколько угодно.
– Все мы, живые существа – дальние предки диких молний и ядовитых газов, – вставил Кео Ван.
– Кстати, до сих пор не установлено точно, где изначально зародилась жизнь в Солнечной системе, – произнес Марвен Дар. – На Марсе, на Земле, на кометах. Микроорганизмы могут выживать в условиях открытого космоса. На кометах могут существовать колонии простейших, которые оживают при приближении к Солнцу, а после удаления от него там начинается ледниковый период. Кто знает, если подбросить туда коллагена, может, одноклеточные и слепятся в целые организмы. Марс и Земля многие сотни миллионов лет бомбардируются метеоритами. Вместе с пылью в космос попадают и микроорганизмы. За такое время обмена веществом жизнь могла переместиться с одного небесного тела на другое неоднократно, поэтому сложно понять, где она возникла изначально. Может быть, на самом деле все мы – коренные марсиане. По крайней мере, большая часть людей, родившихся и выросших на Марсе, придерживается этой точки зрения. У нас даже есть такое религиозное движение. Отсюда и давнишние социальные разночтения с Землей, постепенно перерастающие в политические недопонимания. Большие сложности, как правило, возникают из мелких разногласий. В чужой монастырь со своим уставом…
– Да, я знаком с этой теорией, – добавил Кео Ван. – У Марса был третий спутник, который сорок тысяч лет назад попал в зону Роша и был разорван на куски гравитационными приливными силами. На поверхность обрушился метеоритный дождь, уничтоживший все и вся. Эта теория ранней жизни на Марсе объясняет, почему большинство кратеров появилось одновременно, около сорока тысяч лет назад. В этот же временной период появился первый человек умелый на Земле. Совпадение ли это?.. Поверхность Марса вся в ржавчине, а она могла возникнуть только в присутствии кислорода в атмосфере.
– Сейчас Фобос следующий, висит над нами как дамоклов меч, – сказал Марвен Дар. – А что касается Европы: даже если жизненные формы там бы и зародились, не думаю, что эволюция в таких условиях привела бы к развитию высшей нервной деятельности, такой, как у нас, или хотя бы как у обезьян. Жизнь без использования огня и технологического производства, без весомой силы тяжести. Жизнь между огнем магмы и холодом льдов. Я был бы крайне удивлен, если бы эта подводная цивилизация смогла произвести на свет какой-нибудь постулат теории относительности, – Марвен Дар прибрал рукой съехавшие на глаза волосы и на какое-то время закрыл глаза. – Но я, конечно, как и все, ожидал там увидеть хотя бы бактерий. Они вполне могли бы там жить. Занимаясь экстремальным спортом и наукой, я пришел к выводу, что самые большие экстремалы – это микроорганизмы. Они живут там, где для нас слишком горячо или холодно, слишком солено или слишком сильная радиация. В одной из своих книг я описываю, что произойдет с Солнечной системой через пять миллиардов лет. Солнце превратилось в красного гиганта, оно растопило льды, и мир Европы ожил. Часть воды и газ из пород испарились, образовалась суша и атмосфера. Будущие существа из-за низкой гравитации спутника не могут иметь прочных костей, а плавают в гигантских океанах, подобно медузам, и ползают по редким островам поверхности, как кисель. Днем четверть неба занимает шар красного гиганта Солнца, а ночью – громада Юпитер со своей огромной свитой крутящихся по разным орбитам спутников. Плюс к этому через пять миллиардов лет галактика Туманность Андромеды приблизилась вплотную к нашему Млечному Пути. Это грандиозное зрелище на ночном небе. В таких условиях законы небесной механики Ньютона и Кеплера, а также представление об устройстве Вселенной могли бы быть открыты очень рано, еще до изобретения телескопа. По сюжету их цивилизация развивается очень быстро, минуя стадию религиозных застоев. Меркурий, Венера и Земля поглащены красным гигантом, кольца Сатурна рассеялись, уцелевшая Луна отлетела в сторону и стала первой планетой новой системы. Существа с Европы летят туда и, исследуя поверхность, обнаруживает на ней множество следов от нашей погибшей цивилизации, так как в отсутствии атмосферы, воды и геологических процессов даже след от ботинка останется на Луне на миллиарды лет. На Марсе же они находят оставшийся после нас мусор ввиде многочисленных месторождений стекла и полиэтилена.
– Сейчас же Европа похожа на застывшую на определенном этапе развития Землю, – вновь заговорил Марвен Дар и глубоко вздохнул. – Замороженный питательный бульон, ждущий появления жаркого костра. Хотя, наверное, для полной эволюции до высокоразвитой цивилизации этому полуфабрикату уже не хватит ни оставшегося времени, ни энергии. Но все равно спутники Юпитера и без того необыкновенны. Это интереснейшие миры, каждый со своим уникальным лицом и историей. Можно сказать, что это отдельная Солнечная система как по сложности протекающих там процессов, так и по количеству уникальных объектов, к этим телам следует добавлять приставку «самый-самый». Юпитер – самая большая и тяжелая планета. Спутник Ио – самое сейсмически активное тело в Солнечной системе, Каллисто – самое кратерированное тело в Солнечной системе, издали напоминающее бесчисленное количество переплетенных щупалец осьминога, Ганимед – самый большой из всех спутников других планет, он даже больше планеты Меркурий, Европа – самое гладкое тело в Солнечной системе, на ней нет возвышенностей больше ста метров. Юпитер очень красив, поразительно разнообразен и динамичен. Но эта красота является продуктом необыкновенно жестоких процессов. Сильнейшие штормы и циклоны постоянно мутят краску атмосферы, а счетчик Гейгера сходит с ума. Эту планету можно любить только издалека.
– Как и мою бывшую жену, – улыбнувшись, проговорил Кео Ван.
– Уже довольно давно на ледяной поверхности Европы были построены трассы для высокоскоростных гоночных машин – каров на воздушной подушке, наподобие формулы-1а, с целью создания тотализатора и развития туризма, – продолжил Марвен Дар. – Не знаю, правда, что сейчас там точно происходит. Хотя от Ио до нее рукой подать, я, к стыду своему, так ни разу там и не побывал. Раньше на ней стояли исследовательские комплексы, теперь все переделано под гостиницы и развлекательные учреждения. Все желающие получить острые ощущения и потратить большие материальные средства слетаются туда, как мухи на мед. Это целый развлекательный мегаполис, кажется, его назвали «Жемчужина Солнечной системы». Мне рассказывали, что кроме умопомрачительных скоростных гонок по ледяным пустыням есть услуги по проведению дайвинга. В местах расщелин льда можно погрузиться в воду и поплавать на значительной глубине. В одно время кто-то хорошо высказался по поводу этого. Дескать, если есть ад на Ио, значит, должен быть рай, и он – на Европе. Доходило даже до абсурда: одно время экспортировали подледную воду. Продавали ее на другие планеты и спутники с дефицитом пресной воды под маркой «экологически чистая». Помню, даже название у нее было «Райская».
– Символично, что наукоемкие технологии, не способные здесь больше ничего найти и исследовать, уступают место развлекательному бизнесу, – заметил Кео Ван. – Он, как стая падальщиков, приходит в конце, стоит только ослабить защиту. Научные советы перестали поддерживать финансирование этого исследовательского проекта, и вот результат – все перекуплено.
– Слишком жесткая конкуренция, – пояснил Марвен Дар. – Высшие круги, которые управляют этим, тоже люди со своими слабостями и предрассудками. Край безумия в таких вопросах хорошо демонстрируется, если вспомнить одну забавную историю, о которой я узнал еще в университете. В незапамятные времена ходила легенда, что ядро Юпитера скрывает в себе несметные богатства. Метан и прочие углеводороды, попадая на нижние ярусы атмосферы, подвергаются пиролизу, разлагаясь на водород и углерод. Первый поднимался обратно вверх, а вот второй опускался глубже. Под воздействием высоких температур и давлений аморфный углерод превращался в драгоценную разновидность этого элемента, которая якобы устилает внутренности планеты в виде алмазного снегопада. Следуя этому предположению, можно было допустить существование на определенном расстоянии от центра Юпитера гигантских алмазов! Представляете?! Полагаю, если бы это подтвердилось расчетами, начались бы попытки проведения экспедиций. Все они, конечно, изначально были бы обречены на неудачу. Ничему рукотворному не проникнуть туда никаким образом. Затуманенное несметными богатствами сознание умственно недалеких людей из правительства натворило бы тогда немало бед. Представляю, какая разразилась бы война за право на обладание недрами Юпитера. По стоимости он превзошел бы все материальные ценности, существующие в нашей Солнечной системе.
– Да, – многозначительно протянул Кео Ван. – К великому сожалению, деньги все еще играют в таких вопросах решающую роль.
– Коррупционные разоблачения последнее время гремят даже в самых высоких кругах, – в продолжение темы произнес Марвен Дар и сложил руки на груди. – Взять хотя бы черные таможенные дела холдинга «Ио-селен», о которых даже я могу рассказать немало. Или алчных лунных сенаторов, постоянно борющихся за территориальное превосходство. От этого политическая карта Луны меняется каждый земной год. Казалось бы, что там делить: кратеры да камни. Но это место весьма пригодно для строительства любых объектов. А уж когда находят большие месторождения гелия-3, то тогда все начинают на него претендовать, запускается очередной передел собственности. Сейчас там времена, которые были в незабвенной России в девяностых годах двадцатого века после перестройки. Воры в законе с криминальными связями преспокойно делят все между собой. Хотя, слава богу, в отличие от них пока обходится без применения силы. Наверное, только потому, что тут живут весьма солидные люди, которых не хотелось бы отсюда спугнуть. По-прежнему цены на земельные участки на Луне самые высокие. Это место недалеко от Земли, имеется множество развлекательных и культурных мест. Здесь возводят дачи самые богатые люди человечества: президенты, министры, чиновники, бизнесмены. Одно время из-за этого хотели создать на Луне центральное правительство Солнечной системы, которое заведовало бы всем. Но, к великому сожалению, такие люди больше любят отнимать и делить, чем складывать и умножать. Поэтому ничего не вышло, и все собираются здесь, только чтобы отдохнуть.
– Кстати, о богатых. Как тут не вспомнить о ценовой политике бюрократов заправляющих на Титане, наиболее известном спутнике Сатурна. Это самый крупномасштабный бизнес в Солнечной системе. Однако и тут сохраняется простой закон обратной пропорциональности ума и денег: с увеличением количества материальных ценностей количество интеллекта уменьшается. Политика руководства оставляет желать лучшего. Постоянные сбои в экспорте углеводородов. Эти нефтяные шейхи Сатурна, как их прозвали на других колониях, вообще обнаглели. Задают такую цену, какая им придет в голову. То она высокая и разоряет корпорации-потребители, то для того чтобы сбить цены другим поставщикам-конкурентам, опускается ниже некуда и тем самым подрывает всю экономику Солнечной системы. Углеводородного сырья на Титане огромное количество, поэтому они могут и за гроши его отдавать, особо при этом не переживая. Так даже лучше, ведь топливо самое дешевое в Солнечной системе и покупать все его будут только у них. В любом случае получат большие деньги. Какая разница, малые партии продавать за бешеные деньги или же огромное количество партий отправлять по дешевке. А иногда и у них внутри начинается ожесточенная борьба акционеров, доходящая порой до военных микроконфликтов. Совсем обезумели от денег, все им мало. Не могут по-нормальному между собой поделить свой спутник-бензоколонку, при этом торговые поставки прекращаются полностью, а в итоге от нехватки топливного сырья страдают совершенно непричастные люди. Интересно только, что они будут делать, когда ученым все-таки удастся осуществить управляемую ядерную реакцию. Работы в этом направлении уже близки к завершению. Энергию тогда можно будет извлекать из чего угодно. Скажем, из одного литра воды можно будет получить столько же энергии, сколько выделяется при сжигании трехсот литров бензина. Вот я тогда с большим удовольствием посмотрел бы на их лица. Но потом, конечно, появятся другие шейхи и диктаторы, заправляющие уже этим новым аппаратом. Так всегда: у кого власть и деньги, тот и диктует условия.
– Это так, – произнес Кео Ван. – Деньги – главный мотиватор деятельности и залог власти в нашем несовершенном мире. У кого их много, тот и прав. Что и говорить… К примеру, у нас на Марсе, когда приходит к правлению новая Корпорация, то постоянно меняются законы. Хотя казалось, это противоречит самому определению закона. Теперь же это в порядке вещей. Не знаешь, чего и ждать. Слышал, что буквально пару недель назад опять повысили цены на воздух. Еще опубликовали на первых страницах электронных газет, что теперь он стал ровно в три раза дороже воды, исходя из массы. Отличное сравнение, вы не находите? Сразу заставляет задуматься о многом. У нас уже начали говорить, что мы буквально дышим золотом. В том смысле, что золото как драгоценный металл на Земле и некоторых спутниках имеет за единицу массы ту же стоимость, что и у нас воздух. Хотя на Земле воздух практически является бесплатным. Абсурд, не иначе. Большая часть людей-марсиан уже подумывают перебраться на Землю. Но не всех пускают, так как там и так живет слишком много народа. Никакие акции протеста тут не помогли, ничего не поделаешь. Логика проста: не согласен – не дыши. А дешевые купола? У них давно прошел гарантийный срок использования. Того и гляди свалятся тебе прямо на голову. Уровень пропускаемой радиации за последние два года повысился в полтора раза. Никто ничего не хочет делать до последнего. Другим колониям Солнечной системы до наших проблем и дела нет, у них вполне хватает и своих. К тому же нас разделяют такие расстояния, что каждый чувствует себя в полном одиночестве. В этом-то вся и беда. Почему же мы забыли, что вышли все из одной колыбели?..
– Земляне не слишком практичны в плане бизнеса и приспособляемости, – сказал Марвен Дар. – Земля – инкубатор жизни. Вне ее пределов приходится прилагать немалые усилия, чтобы существовать. Люди Земли привыкли жить на готовеньком. Ни о чем не надо беспокоиться. Вода, пища, воздух – все под боком. Есть право на демократию, свободу перемещения, на суд, на социальное обеспечение и многое другое. У нас же труд обязателен, да ты и сам понимаешь, что если не будешь вертеться, то не выживешь. Причем вид деятельности закреплен за тобой с рождения. В какой семье ты родился, тем и должен заниматься. У землян выбор рабочей деятельности принадлежит тебе так же, как право дышать. На Марсе ни с тем, ни с другим согласиться нельзя. Хотел бы сменить тему, если вы не возражаете. О наших проблемах можно говорить бесконечно.
– Это точно, – согласился Кео Ван.
– Сейчас меня больше волнует, каков же наш курс на данный момент, – сказал капитан.
– Думаю, расклад такой, – выдохнул Кео Ван и, поднявшись, начал ходить по каюте. – Этот грузовой планелет Ио-7а вместе с частью оборудования доставит нас к пятому звездному городку на Тритоне. Недавно там закончилось строительство нового космодрома большой вместимости. Его перенесли с более выгодного Плутона в связи с ведущимися на его поверхности все разрастающимися исследовательскими работами. Там нас встретит вторая часть экипажа из химиков и биологов с другой частью необходимого оборудования. Ну а уже оттуда с космодрома будет произведен запуск непосредственно к цели. Звездолет уже готов технически. Полагаю, вы уже не мало слышали о нашей цели.
– Да, – неоднозначно сказал капитан. – Это загадка тау Кита – звезда копия нашего Солнца. Советам звездоплавания не дают покоя эти неподдающиеся расшифровке сигналы радиочастот, приходящие из этой области. Раньше она молчала. Они появились только несколько лет назад. Звезда в десяти световых годах пути. По физическим параметрам и возрасту она похожа на наше Солнце, только размером побольше и с некоторой периодичностью в изменении блеска. Но колебания в траектории движения и небольшая скорость вращения вокруг своей оси, вызванная потерей момента количества движения на ранних стадиях образования системы, говорят о наличии планет. Впрочем, картина типична для большинства классов звезд, более поздних, чем F6. Когда-нибудь экспедиция к планетам этой системы все равно состоялась бы. И вот все же нам посчастливилось прикоснуться к ней.
– Если уж говорить о счастье, то всем астролетчикам в жизни повезло, – заметил Кео Ван. – И не только потому, что мы можем видеть другие миры, но и потому, что мы можем сделать это в разумное для нас время. После изобретения нового способа перевозки астронавтов с забором ДНК, считыванием памяти и последующим клонированием люди вообще переставали стареть на время полета.
– Да, меняем тело как одежду, – сравнил Марвен Дар. – Чудеса природы, прямо как у Булгакова. Достаточно только пересадить железы внутренней секреции в другое тело. Интересно, если на самом деле ДНК и мозговую информацию переместить в собаку, она станет человеком?
– Я бы не хотел стать собакой, – ответил Кео Ван, улыбаясь.
– Если взять наших политиков, можно без труда проследить обратную тенденцию, – прикинул Марвен Дар. – Они без всяких пересадок могут быть и собаками, и обезьянами, и ослами. И хотя внешне остаются людьми, но полностью приобретают их характер, повадки и способ мышления. Правительство иногда напоминает зоопарк. Каждый орет на своем языке, не понятном другим, и норовит урвать кусок побольше. И всех этих шариковых перевоспитать невозможно. Когда человек получает власть и материальные средства, то начинает считать, что становится лучше других, что теперь отличается. Общечеловеческие ценности становятся чужды. Он превращается из простого народа в интеллигенцию. Умственного развития у такого человека нет и быть не может, так как он сам этого не хочет. Неужели опять нужна революция? Хотя нет, нам нужен просто еще один Маяковский. Поставить бы его к власти, тогда он уничтожил бы весь этот клопиный рай. В нашем высокотехнологичном научном мире вообще не должно быть таких проявлений. Во главе мирового правительства должны стоять ученые, а не политики. Эти пережитки прошлого как никому не нужный аппендицит, который не приносит пользы, но уж если заболит, так не обрадуешься. Рудименты алчности давно пора удалить. В который раз в истории встает проблема: как скинуть консерваторов с парахода современности?..
– Однако нет отличий между людьми, – снова заговорил Марвен Дар спустя полминуты. – Все мы равны перед природной стихией, перед болезнетворными бактериями, перед космосом. Все умрут без кислорода, все умрут от радиации. Очень хорошо по этому поводу сказал один мой знакомый военный, служащий на одном из космодромов Земли. Примерно год назад случилась авария. Наверно, слышали о ней из новостей. Из-за программной ошибки ракетоносители запустились, когда вокруг были люди. В итоге на стартовой площадке погибли десятки человек из военных и персонала. Мы, помню, устраняли последствия этого пожара. Так вот, в те секунды адское пламя не пощадило никого, все были равны перед смертью, независимо от социального положения и звания. Его простые слова надолго врезались в мою память: и солдаты и маршалы горят одинаково. Осознать смысл и глубину этих слов в полной мере можно, только побывав там и увидев все своими глазами. Ощутив жар пламени и услышав безумные крики обреченных…
– Да, помню это, жуткая была история, – произнес Кео Ван. – Могу только добавить, что нам в каком-то смысле повезло не только в жизни, но и в смерти, как бы странно это не звучало. При перелетах на световых скоростях стареет только окружающий мир. Даже кажется, что дольше живешь. Хотя дольше только по отношению к другим людям, а не к себе. Однако все еще терзает одна неприятная мысль о том, что фактически для такого путешествия приходится на какое-то время умирать…

[Nil admirari]

дубль

[Nil admirari]

Долго грузилось, поэтому еще один дубль.

[братья Ceniza]

Не толпимся, гнилых помидор хватит для всех

А можно не читая? Ибо, прочесть написанный таким высоким штилем текст, я не могу, увы. Слава богу, хоть числа цифрами написаны .
Резюме: длинно, нудно и нет зацепок для внимания.

[Nil admirari]

Вы читали эпопею "Война и мир" Толстого?

Как описать мир будущего и героев одним абзацем?

[fotka]

Как описать мир будущего и героев одним абзацем?

Неважно, сколько абзацев, главное - не начинать с этого главу. Информацию о мире, да и любую информацию, лучше давать частями, разбрасывать по тексту. Частично в авторской речи, частично в диалогах - только не всю сразу и не в самом начале.

[Верба]

Как описать мир будущего и героев одним абзацем?

Так вы именно это и делаете. Каждый абзац, будь то диалог или описание, набит под завязку довольно сухой информацией. От этого текст в целом похож на лекцию, а никак не на художественный текст. Вот у вас персонажи появились, но кроме имен у них до сих пор ничего нет. Не люди получились, а громкоговорители.

[братья Ceniza]

Вы читали эпопею "Война и мир" Толстого?

Это мне вопрос?


По мне - так лучшее описание через действие.

[сивер]

Вы читали эпопею "Война и мир" Толстого?

Как описать мир будущего и героев одним абзацем?

Наблюдая, как девушки кружатся вокруг очередного центропупкиста,
щедро "нафигачивающего" очередной текст,
соизмеримый в его сознании с романами Толстого,
чувствую себя почти мужиком,
пребывающем в недоумении от девичьего энтузиазма...

[Верба]

Наблюдая, как девушки кружатся вокруг очередного центропупкиста,
щедро "нафигачивающего" очередной текст,
соизмеримый в его сознании с романами Толстого,
чувствую себя почти мужиком,
пребывающем в недоумении от девичьего энтузиазма...

Жалостивые мы, ага. Сердце у нас доброе. Вот и ввязываемся в совершенно безнадежное дело.

[fotka]

Жалостивые мы, ага. Сердце у нас доброе. Вот и ввязываемся в совершенно безнадежное дело.

Именно! А потом кто ж заранее знает, безнадежное иль нет?

[Автор]

Еще пару лет назад Семену сказали: пишите проще, избегайте штампов.
И реагировать на критику советовали...
У всех космастов забавно сочетаются подробнейший, занудный педантизм в деталях и отсутствие даже намека на экономическую целесообразность космической экспансии. Когда товарисч Горбунков только писал эту феерию, один журнал опубликовал мою статейку под названием "Ключ для починки реактора". В ней я легкой поступью прошелся по мотивам авторов "влюбленных в космос", и с тех пор не перестаю ухмыляться своей прозорливости.

[братья Ceniza]

Наблюдая, как девушки кружатся вокруг очередного центропупкиста,
щедро "нафигачивающего" очередной текст,
соизмеримый в его сознании с романами Толстого,
чувствую себя почти мужиком,
пребывающем в недоумении от девичьего энтузиазма...

Человек старался, нафигачивал, в расчете на помидоры. Вот и вы, Сивер, одну бросили )))

[Nil admirari]

Глава 3
ГДЕ-ТО В СЛЕЗАХ

Планетоид Плутон. Северное полушарие, пятый геодезический сектор, двести километров от полюса. Индустриальная строительная колония № 2, регистрационный код 258247. Владелец – корпорация «Открытые пространства», принадлежащая независимой Федерации научных советов. Цель проекта – территориальная урбанизация и научно-исследовательские работы. Седьмая периферийная строительная площадка по возведению жилого корпуса.
Этот бесконечно одинокий мир находился немыслимо далеко от всего материального. Два затерянных в пространстве светящихся пятна – Плутон и его спутник Харон – смотрели на Солнечную систему из непроглядной темноты далеких окраин светящимися волчьими глазами, застывших в глубине дремучего леса. Летя в черной пустоте космоса, они сливались с ней, вбирая в себя все ее характерные черты. Даже многие сотни лет не привносили сюда каких-либо изменений и ничего не значили. Время здесь замедлялось и загустевало, переставая подавать признаки своего существования. Абсолютный холод и вечная кромешная ночь намертво сковали все вокруг, стирая грань между материальностью и пустотой. Кристально чистое небо Плутона с неописуемой подлинностью передавало всю глобальность и великолепие открывающегося над головой космического пространства. Казалось, что на этом идеально черном холсте кто-то небрежно раскидал горсти алмазных крупиц. Это бесчисленные мириады сверкающих звезд устилали космический бархат драгоценным бисером.
На небе Плутона все детали Млечного Пути были так отчетливо видны, словно их можно было потрогать рукой. Космическое небо представлялось бездонным океаном, в который можно было без оглядки нырнуть с головой. Невысоко над горизонтом находился тусклый, но хорошо различимый спутник Харон. На траурно-черном небе Плутона его размеры превышали Лунные, видимые с Земли, в шесть раз, но по блеску он проигрывал ей и был не ярче, чем туманное облако. Распространяя по округе остекленевший свет, его красновато-серый диск глядел из мрака ночи лицом мертвеца. Неспешно проплывая над кладбищем Плутона, он поочередно заслонял собой встречающиеся на пути звезды. Почти в зените, на фоне геометрически правильных контуров созвездий, отчетливо выделялся яркий светящийся серп. Это на небольшом расстоянии от планеты по направлению к далекому Солнцу неслась снежная глыба кометы. Небольшой хвост этого космического кочевника заметно менялся на глазах, оставляя за собой невесомый пепельный след.
Здешнюю поверхность устилал многовековой непробиваемый наст из намертво сросшихся кристаллов замерзших газов. Поддерживая редкую атмосферу, медленно испарялся метановый лед, увлекая за собой мельчайшие прозрачные иголки и силикатную пыль, он создавал из них мерцающую серую дымку.
И все же, как бы это парадоксально ни звучало, в этом мертвом царстве была жизнь. Не знающий преград, непокорный человеческий ум добрался и сюда. Здесь были люди. Искусственно выровненная и отполированная до блеска поверхность на несколько десятков метров вглубь состояла из смерзшейся силикатной пыли с включениями каменных базальтовых крупинок и конгломератов твердого азота. При температуре в минус двести тридцать градусов данный монолит по прочности и твердости превосходил инструментальную сталь. Для создания фундамента вместо буров приходилось применять лазерные резаки. Иногда из самого этого природного композита вырезались прямоугольные плиты и использовались для строительства нежилых помещений. Неподалеку от большого количества недостроенных сооружений, угрожающих выпирающими прутьями арматуры, над поверхностью возвышался гигантский кран. Толстый титановый корпус, состоящий из восьми опор, расходящихся книзу, резко переходил в менее широкий металлосетчатый нос. Противовесом служили те самые плиты из природного поверхностного материала. Трос, идущий от носа, состоял преимущественно из полинанотрубок углерода и отличался небывалой прочностью. На его конце были титановые крюки, держащие стальную балку. Сам кран медленно перемещался по широченным рельсам в направлении одного из недостроенных зданий. Застройка поверхности здесь велась по окружности: от центра к периферии. Контуры всех сооружений имели мощные лампы и прожектора, освещающие близлежащие дороги. У крана они были исключительно синего цвета и располагались вдоль опор корпуса и носа. От этого издали строительная машина была похожа на какое-то глубоководное морское существо, медленно плывущее во мраке. Только эти искусственные огни отделяли человеческие постройки от мира тьмы холодной планеты. Из-за ничтожности доходящей сюда доли энергии физических различий между открытым космосом и нахождением на поверхности почти не существовало. Немыслимо суровая стужа держала все вокруг в обездвиженном омертвевшем состоянии. О присутствии под ногами чего-то материального говорило только незначительное гравитационное притяжение.
Кабина крана находилась на высоте пятидесяти метров. В ней спереди, сзади и по бокам имелись небольшие, но толстые трехслойные иллюминаторные стекла, покрытые метановым инеем. Однако для видимости и ориентации в пространстве они почти не использовались. Многочисленные камеры давали трехмерную картинку во всех диапазонах длин волн. Внутри в мягких кожаных сиденьях в полулежащем положении находились два человека. Несмотря на инструкционные предписания, защитные маски были сняты. Управляющий Денис Гур безмятежным взглядом следил за изменениями показаний приборных датчиков, почти не поворачивая головы, только изредка двигая глаза. Сидящий сбоку Норт Грисс рассматривал на мониторе изображение окружающей местности, передаваемое камерами видимости. По тускло освещенной призрачным синим светом кабине распространялся монотонный шум вентиляторов, иногда прерывающийся звуковыми сигналами от электроники.
– Подходит ли моя новая вычислительная программа? – наконец спросил Норт Грисс, оторвавшись от монитора.
– Спорить глупо, – отозвался Денис Гур. – Сам вижу, что гораздо удобнее. Со старой системой работать точно больше не будем.
– А ваше начальство со мной спорило до последнего.
– Не обращайте внимания, они прагматики и консерваторы, – пояснил Денис Гур и закинул ногу на ногу. – Они вообще были бы очень рады, если бы мы здесь работали только молотками и лопатами.
– А почему бы не перевести работу на полную автоматику? – спросил Норт Грисс, всматриваясь в показания одного из приборов. – Уверяю вас, такое возможно даже с этой моделью.
– Получаемая с камер видимости и прочих датчиков информация обрабатывается фотонной компьютерной системой, которая затем принимает решение к производству дальнейших операций, – пояснил Денис Гур. – Роль человека внутри по большому счету сводится только к контролированию исправности программных систем и правильности выбора машиной рабочего алгоритма действий. При каких-либо нарушениях очень сложно, а порой и невозможно дистанционно оперативно произвести отлаживание систем или ремонт. Необходимо тратить некоторое время, чтобы добраться до пульта управления в кабине. Поэтому полностью автономная работа устройств не допускается. Примерно так нам это объясняют. Но я согласен с вами в плане того, что можно, если захотеть, довести системы до совершенства. Просто, естественным образом, для этого будут нужны материальные вложения. Они же хотят получить максимальную выгоду при минимальных затратах. Любые разговоры, ведущие к увеличению расходов, не допускаются. Техника у нас здесь не очень новая и пока она совсем не развалится, думаю, никто ничего предпринимать не будет.
– Но я все же считаю, что нельзя до конца доверять машинам, поручать им все. Человек должен вносить коррективы, следить за ними. Черствое и стерильно логическое мышление ни к чему хорошему для людей не приведет. Должна быть душа, творчество.
Денис Гур сдвинул брови, всматриваясь в показания на электронном табло. Но затем, расслабив мимические мышцы, отвлекся от работы.
– По этому поводу могу рассказать пару смешных историй очень хорошо демонстрирующих то, о чем я сказал. Один мой знакомый с этой станции на Плутоне хотел поискать себе идеальную пару для совместной жизни. От нечего делать он поручил это машине, задав необходимые для него требования и критерии. Ему нужна была загорелая, невысокая, нетребовательная в быту и умеющая плавать. И что вы думаете, ответил ему компьютер? Он выдал: вам идеально подходит пингвин. Хорош вариант, не правда ли? Сначала, конечно, становится смешно, но если подумать основательно, то как-то не очень.
– Я и сам сталкивался с подобной нелепицей. Однажды рассчитывал пищевой рацион для нашей бригады в лабораторном комплексе. Исходил, по велению начальства, из экономичных соображений. Чтобы получилось не очень дорого, но по калориям совпадало с нормой, чтобы пища была естественно органического происхождения и легко усваивалась. И что вы думаете? Он мне определил оптимальный вариант – восемнадцать литров уксусной кислоты в день на одного человека. И не поспоришь, ведь формально все рассчитано верно. Представляете, если бы мы полетели в дальнее космическое странствие, а хлопоты по поводу провизии поручили бы машинам. Просыпаемся после анабиоза, а все склады забиты кубометрами прозрачной вонючей жидкости. Ну, а если доверить им что-то большее? Доверить судьбы людей. Всего же не учтешь и не рассчитаешь. Нужен человеческий подход, человеческое восприятие. Нельзя запрограммировать инициативу. Человек должен вносить корретировки.
– Я полагаю, в итоге машины вообще сочли бы человека им не нужным, – продолжил Денис Гур. – Следуя холодной логике, он для них только помеха. Хотя, следя за современным прогрессом, можно с уверенностью говорить о том, что не за горами тот день, когда на смену Homo sapiens придет новый вид Cyborg sapiens. Все меньше будет оставаться в них человеческого. Многолетнее обучение в университете отойдет в прошлое. Для получения знаний и навыков надо будет вставить в голову микроскопическую карту памяти, и через несколько минут специалист готов. Это вершина развития. Они будут бессмертны. Будут только заменять свои детали и микросхемы. Раньше смерть была инструментом эволюции, способствуя наиболее быстрому обновлению индивидов. На данном этапе она уже будет не нужна. Система памяти и функционирования у человека сходна с компьютерной. Те же алгоритмы действий, файлы и ведущие к ним причинно-следственные связи.
– Это потому, что компьютер создан человеком, а не появился сам по себе, – ответил Норт Грисс.
Денис Гур на какое-то время застыл на месте, но вскоре ожил и потянулся в сторону. Выдвинув из маленькой тумбочки верхний ящик, он извлек оттуда деревянную шкатулку с фигурной резьбой, покрытую лаком. Со щелчком крышечка открылась и обнажила содержимое. Внутри в количестве двух десятков лежали толстые дорогие сигары. Взяв одну, Денис Гур убрал шкатулку в ящик и вынул из него зажигалку с пепельницей. В роли последней выступала крышка от компьютерного жесткого диска.
– Вы не против? – мягко спросил Денис Гур. В ответ Норт Грисс помотал головой из стороны в сторону. Тогда Денис Гур одним щелчком включил систему дополнительных вентиляторов, уносящих воздух на очистку. Понюхав сигару, он откусил кончик и зажег ее. Запах оказался весьма приятным и чистым, не вызывающим отвращения даже у некурящего человека. Было видно, как табачный дым направленно сносило к вентиляционным отверстиям. Некоторое время спустя, стало заметно, что от кабины крана из едва уловимого отверстия начал стелиться легкий туман. Закурив, Денис Гур откинулся назад в своем кресле. Выпущенный дым медленно расплывался по кабине.
– Кстати, поздравляю вас, по моим подсчетам вы двухсотый человек, побывавший на Плутоне, – произнес он, убрав сигару изо рта.
– Что же, я это запомню, – ответил Норт Грисс через пару секунд. – Приятно такое осознавать. Буду потом всем рассказывать и хвастаться.
Рассматривая очертания распространяющегося по воздуху дыма, Денис Гур очертил рукой невидимый контур.
– Эволюция газопылевой туманности в космосе после взрыва сверхновой выглядит так же.
Подав тело немного вперед, он нажал на пульте справа пару клавиш. Открылись дверцы небольшого блока, отвечающего за питание. Внутри стояла фигурная кружка, в которую через пару секунд был налит горячий кофе. Денис Гур взял ее за ручку и поставил рядом с собой на широкий подлокотник. В какой-то момент взгляд упал вниз прямо на нее и задержался там на некоторое время. По поверхности горячей жидкости медленно кружила белая пена. Человеческий находчивый ум невольно уловил схожесть внешних черт со спиральной галактикой. Что-то едва уловимое пронеслось в голове, породив за собой поток невесомых мыслей. Денис Гур провел ладонью по лбу, немного сдвинул брови и неожиданно для своего собеседника резко сменил тему разговора:
– Я уже давно ни с кем не говорил, – объяснил Денис Гур. – Разве что только сам с собой.
– Нелегкая будет беседа, – подумал Норт Грисс.
Повернув голову, он встретился с лицом Дениса Гура, но не увидел в нем и намека на улыбку
Денис Гур немного призадумался, затянулся и, выдохнув дым, добавил:
– Пена в стакане кофе, бушующий земной циклон, видимый с орбиты, спиральная галактика на нашем небе. Природа иногда повторяется в самых разных местах. А нейронная сеть человеческого мозга вообще похожа на крупномасштабную структуру Вселенной с ее пенистыми и клочковатыми образованиями скоплений галактик. Так что если когда-нибудь удастся полететь за край Вселенной, может, вылетим из чьего-то гигантского уха!.. Человек видит только то, в возможность чего он верит. Однажды, случайным образом, у меня на рабочем столе оказались две фотографии, – продолжил Денис Гур и стряхнул пепел от сигары в корпус жесткого диска. – Фона не было, поэтому нельзя было ориентироваться в размерах. На одной из них была изображена поверхность Меркурия, с характерными следами радиационно-тепловой эрозии. На другой – поверхность кислотного травления хромоникелевого сплава. Они не были подписаны, и я невольно поймал себя на мысли, что если бы фотографии упали на пол, я не смог бы их различить. Готов поспорить на деньги, что и вы бы не смогли точно сказать, на какой из них что изображено, – Денис Гур выпустил кольцо дыма, проследив за его полетом до самой решетки вентиляции.
Увидев явное удивление на лице своего собеседника, Денис Гур улыбнулся и сложил руки на груди. Затем развернулся со своим креслом и иронично спросил:
– А вы думали, я здесь за такое время уже с ума сошел?.. Так бы оно и было, если бы не мои бесчисленные электронные университетские книги и научно-фантастические фильмы. А еще кофеин и никотин, – он поднес сигару к лицу, посмотрел на нее и снова затянулся. Затем левой рукой пару рычажков на тумблере. Из колонок компьютера появился звук, напоминающий прерывистое эхо разной тональности. Заполнив кабину, он стал накладываться сам на себя, превратившись в пение какой-то ночной сказочной птицы.
– Что это? – задал весьма уместный вопрос Норт Грисс.
– Это мой друг Вояджер-2, – ответил Денис Гур. – У нас на Плутоне очень мощные радиотелескопы. Здесь, на задворках Солнечной системы, почти нет помех и можно различить каждый шорох. Вояджер уже так немыслимо далеко от нас. Я слушаю его время от времени, когда становится тоскливо. Ему должно быть еще более одиноко, чем мне. При вспоминаниях об этом становится немного легче. Да и пропадает ощущение, что ты в космосе совсем один.
Денис Гур приглушил звучание сигнала и выпустил дым изо рта.
– На Плутоне есть и телевиденье. Удивлены? Правда, из-за такого расстояния всегда обо всем узнаешь самым последним в Солнечной системе. Но я в курсе всех дел в жизни науки и политики. Вот только обсуждать новости не всегда есть с кем. Поэтому в какой-то степени извиняюсь, что обрушил на вас такой поток информации из своих мыслей.
– Давно вы уже тут? – оборвал тему Норт Грисс спустя полминуты. Заметив за это время небольшую фотографию, прикрепленную сбоку от экрана монитора, он немого наклонился вперед.
– Достаточно давно, чтобы забыть, как выглядит наше Солнце, – неоднозначно ответил Денис Гур и, откинувшись назад, потянулся в спине. – В этом мертвом мире Плутона вообще забываешь о его существовании. Кажется, что летишь где-то в космосе по безбрежной Вселенной. Видите ли, это идеальное место для ожидания. В распоряжении у вас целая вечность. Года, года, они ничего не значат. Месяцы идут как дни. Здесь самая суровая зима в Солнечной системе. Вечная зима и вечная ночь. Их комбинация олицетворяет саму смерть. Даже находясь в жилом корпусе, достаточно просто посмотреть на эти ледяные просторы, чтобы уже замерзнуть. А когда находишься на поверхности, надо постоянно двигаться, иначе начинает казаться, что примерзаешь. Вокруг так тихо и безмятежно, словно ходишь по кладбищу.
– В каком-то смысле так оно и есть, ведь на Плутоне запечатлена история ранних стадий Солнечной системы, ничего здесь не менялось с того времени как образовались планеты, – добавил Норт Грисс.
Вглядевшись в показания датчиков, Денис Гур немного приподнялся, сев на край кресла, а затем произвел несколько действий на панели управления, на что последняя отозвалась мелодичным пением. Выдохнув на бортовой монитор, он протер его рукавом костюма. Кран тем временем опустил стальную балку вниз и плавно двинулся по рельсам обратно.
– Сначала хотел поработать на Хароне вахтовым методом, – продолжил Денис Гур, вернувшись в свое кресло. – В той самой известной колонии строгого режима. Туда свозят самых отпетых преступников со всей Солнечной системы. За многие десятилетия ни один заключенный не смог оттуда сбежать. Бежать, по сути, просто некуда. Там работают всего пятьдесят человек на несколько сот заключенных. Почти полная автоматика. Условия проживания там, конечно, похуже, чем здесь, но зато платят больше. Идет выслуга год за три, и могут даже дать военное звание. Не знаю почему, но в последний момент я все же передумал туда соваться.
– Слышал, что пару лет назад для осужденных на смертную казнь ввели новый вид исполнения этого наказания, – вспомнил по этой теме Норт Грисс. – Правда, воспользоваться им могли только бывшие военные высоких званий. Таких заключенных, конечно, было немного, единицы.
– Да, есть такое, – подтвердил Денис Гур. – Им предлагалось отправиться в космическом челноке в один конец. На выбор давалась любая звезда, лежащая дальше, чем сто световых лет. Когда они достигнут цели, то выбор будет только один. Ресурс челнока не позволял вернуться обратно, но позволял поиск планет. Если таковые обнаружатся, то он сядет на одну из них. Вероятность, что она пригодна для жизни, исчезающе мала, но она все же была. Но я слышал, что пока еще ни одного человека так не отправили. Кстати о смерти. Вы бывали на кольцах Сатурна?
– Нет, как-то не довелось, – ответил Норт Грисс.
– О, это потрясающее место, – произнес Денис Гур. – Там стоит побывать хотя бы раз в жизни. Это ледяная переливающаяся серебряными бликами пустыня, растянувшаяся на сотни тысяч километров. Словно бескрайнее покрывало снега, поблескивающее в свете фонарей триллионами кристаллов. Внутри его постоянная пыле-ледяная метель, словно кто-то встряхнул тут мешок с мукой. В белом снежно-силикатном тумане летают глыбы величиной от полуметра до размеров пятиэтажного дома. Это постоянное движение разноформенных блестящих тел завораживает, на него можно смотреть вечно. Сейчас кольца превратились в кладбище для астронавтов. Они как грандиозный мемориал. Для тех, кто посвятил свою жизнь полетам, космос становится родным домом. Его не хочется покидать даже после смерти. По их желанию тела в металлических гробах опускались в кольца и становились их частью. Я бы тоже предпочел вечно летать в этом сказочно красивом мире, чем гнить в земле на какой-нибудь планете.
Норт Грисс наклонился вперед и более детально разглядел изображение на фотографии. На ней на фоне переливающегося в ярком дневном свете зеленого леса был изображен двухэтажный каменный дом.
– Это на Земле? – спросил Норт Грисс, повернув голову к своему товарищу.
– Да, мой старый дом на Земле, – ответил Денис Гур и опустил глаза на панель управления. – В нем я родился и вырос. Эта фотография единственное, что у меня осталось, она согревает меня здесь. Дает возможность мысленно отсюда улетать, когда захочу. Кажется, он совсем близко, стоит только протянуть руку. Но «родной дом» это не планета или страна, это не какие-то постройки или место на земле. Его нельзя объять руками или отгородить забором. Это что-то твое, твое любимое. То, что любит и ждет тебя всегда, несмотря ни на что…
В воздухе повисла минутная пауза, в течение которой с лица Дениса Гура не исчезало какое-то едва уловимое напряжение. Он перевел взгляд на фотографию, стали слышны его глубокие вдохи и выдохи.
– Я не был в этих местах уже больше пяти лет. Этого дома уже нет. Черт, все бы отдал, чтобы вернуть то, что было. Много с тех пор утекло беспощадного времени. Сколько сделал ошибок. Сейчас расплачиваюсь за них. Наверно, многое хотел бы поменять…
– А как же семья? – вновь спросил Норт Грисс, однако тут же пожалел об этом и хотел бы сделать все, чтобы собеседник пропустил вопрос мимо ушей.
Денис Гур откинул голову назад на спинку кресла и на пару секунд опустил веки. В глазах продолжало держаться изображение с фотографии. Потушив сигару в пепельнице, он еще несколько секунд не отрываясь смотрел на нее.
– Я и есть моя семья, – на одном дыхании ответил он. – Я уже давно один. Все они умерли… Глупость… Но вот если бы я подоспел раньше…, – со стороны казалось, что Денис Гур разговаривает сам с собой. – Тогда на всей Земле из близких мне существ осталась только собака. Это была лайка. Хотя, по правде говоря, была смесью лайки и волка. С самого раннего возраста, сколько себя помню, мы жили на Аляске. И если бы ничего не случилось, там бы я и остался. Я раньше, как вы помните, изучал иностранные и древние языки, совсем не думая о космосе. Первый диплом у меня был по лингвистике. Это уже потом, глядя на вас, начал заниматься техникой. Но языки все равно остались на первом месте…
Денис Гур опустил голову и напряг лицо, словно ощутил головную боль. Мысли стали реально ощутимы, собираясь линзой воспоминаний в одном болевом фокусе.
– В тот злополучный вечер собаку забрал наш сосед из дома напротив. У него в упряжке саней не хватало одной ездовой до четного числа. Он иногда заимствовал ее у нас. Поэтому она и спаслась. По неизвестной причине была утечка газа. Затем, видимо, кто-то включил свет, искра…, и все произошло. Взрыв был такой силы, что вылетели даже окна всех соседних домов. После гибели моей семьи я оставил собаку у соседа, а земля была продана. После всего пережитого понял, что терять мне уже нечего. Я не мог больше видеть родную Землю. Деваться было некуда, только в космос. И я покинул эту планету, с которой меня уже ничего почти не связывало. Сначала улетел на Луну. Где-то с полгода работал там, в музее космонавтики. И уже почти получил лунное гражданство, но вскоре передумал, понял, что такая работа не по мне. К тому же эти постоянные политические конфликты. За время пребывания там территориальные границы стран менялись несколько раз. То есть, находясь в одном месте на территории музея и никуда не перемещаясь, формально я сумел побывать в разных странах Луны. Засыпаешь в одной, а просыпаешься в другой. Но спалось вообще-то не очень. Даже оттуда вид Земли давал знать о давно произошедшем несчастье и приносил боль. Сложно было не думать об этом, когда она постоянно маячит у тебя над головой.
– И тогда решили податься в «Безбрежные Пространства»? – спрсил Норт Грисс.
– Да, – ответил Денис Гур. – И в большей степени не для того чтобы заработать денег, а для того чтобы забыться. Улетел так далеко, как только смог. На спутник Тритон. Оттуда не то что Землю, но даже Солнце было почти не видно. Там не было ничего, кроме ослепительных звезд и громады Нептуна, с его успокаивающей темной синевой. Мне казалось, что поплыли спокойные размеренные дни, заполненные работой и новым смыслом. Но нет… И там я получил удар, посланный далеко с Земли. Несчастье нашло меня и здесь. Пришло послание о том, что моя собака заболела и продержится уже недолго. Подробности оставались неизвестны, однако суть от этого не менялась. Мой старый сосед объяснил, что ее уже не спасти, но мое сообщение успеет дойти. Он сказал, что приложит передатчик к ее уху. Никогда не забуду этих минут… С другого конца Солнечной системы я попрощался со своим четвероногим другом на девяти языках планеты Земля. Я знаю ровно столько… Тогда я представил, что нахожусь рядом и глажу рукой по ее серебристо-серой голове, а она как всегда смотрит на меня своими небесно-голубыми преданными глазами. Чтобы понять друг друга, нам не нужно было слов. Раньше мне казалось, что так будет всегда… Но нет, умерла еще одна часть меня, взамен оставив только боль. Только боль всегда была честной со мной до конца. Все это оставило неизгладимый шрам на сердце. Тоска о том, что было, уже лилась через край... Все это моя боль, и я не собираюсь делиться ей ни с кем… Но беда не приходит одна. Параллельно с этим, всего через пару дней, меня уволили с работы из-за массового сокращения. Деньги начали стремительно заканчиваться, и в скором времени даже на воздух и воду стало не хватать. Помню, давно, когда я узнал о смерти своей семьи, то словно рухнул на дно пропасти. Но теперь я оказался в таком дерьме, что дно пропасти было уже надо мной. Мне казалось, что смерть подбирается ко мне и сейчас уже совсем близка. И я решил не ждать! Сам вышел к ней навстречу. Записался на участие в тотализаторе, в смертельных высокоскоростных гонках.
– На ледяной бездушной Европе, – вставил Норт Грисс.
–Да, на ней, – сказал Денис Гур. – Нужны были большие материальные средства, и притом сразу. Решил так: буду первым и с деньгами или никаким вообще. Но мне везло, и я выживал. Я выигрывал. С тех пор, сколько не искал смерть, никак не мог ее найти. Летал, рисковал, ходил по лезвию ножа, работал в открытом космосе, на жаре и холоде, под метеоритным дождем. Но, судя по всему, она никак не хочет забирать меня к себе. Что такое метеоритный дождь, я понял, когда после карьеры гонщика покинул Европу и переместился на Каллисто. Работал там на горнодобывающей станции. Спутник так далеко от планеты, что Юпитер уже на него почти не влияет. Зато кольцо астероидов находится в опасной близости. Да и пролетающие мимо кометы, захваченные гравитацией гигантской планеты, оставляют после себя много мусора. И время от времени тут бывают страшные каменные дожди. Нет плотной атмосферы, и метеориты падают целиком. Поэтому колонизация этого спутника проходит крайне медленно. Если что-то построить, то через пару лет все будет разрушено. Здесь ведется в основном добыча минералов, выброшенных из недр при ударах метеоритов. Преимущество в том, что не надо ничего бурить или копать, после каменных бомбардировок все валяется на поверхности. Там нет воды, ветра, зноя, ничто не скрывает его кратеров. Это летопись одного удара за другим, – Денис Гур опустил голову и громко выдохнул. – Этим он похож на мою судьбу… Ну а вскоре решил убраться из Солнечной системы максимально далеко, на Плутон. Он находился на той же стороне от Солнца, в противостоянии к Юпитеру. Я бы не хотел больше об этом говорить, так как уже давно похоронил свои чувства. Не хочу снова причинять боль затянувшейся ране.
– Говорят, если будешь убегать от смерти, то она найдет тебя в первую очередь, а если посмотришь ей в глаза и не испугаешься, то останешься в живых, – проговорил Норт Грисс, выслушав своего друга.
– Отсюда с Плутона на таком расстоянии чувствуешь себя как сторонний наблюдатель, не принадлежащий этому муравейнику, – продолжал говорить Денис Гур, по виду немного отойдя от неприятных воспоминаний.
В кабине снова стало тихо. Сосредоточив бессмысленный взгляд в одной точке на мониторе, Денис Гур в течение минуты не проронил ни слова. Процесс появления мыслей замедлился, какой-то неуловимый поток, навеянный из прошлого, незаметно заволакивал сознание, принося с собой слегка болезненные ощущения. Звуковой сигнал от датчиков у экрана привел его в чувство.
– Нет… Лучше было бы умереть вместе с ними и уже ничего не чувствовать, – вновь заговорил Денис Гур нервным голосом, словно только что проснулся после ночного кошмара. – На Плутоне я два земных года, хотя кажется, что прошла уже целая вечность. Это самое отдаленное от жизни место. Здесь я нашел умиротворение. Тут чувствуешь единство со всей Вселенной. Но эта тьма вне времени противоположность жизни, с ее движением и теплом. Здесь нет жизни в том понимании, которое представляет себе обычный человек. Но, с другой стороны, хорошо, ведь раз нет жизни, значит, нет и смерти. Не хочу с ней больше встречаться… Однако помимо твоей воли со временем холод этого мира проникает все глубже, опустошая душу. Постепенно начинаешь становиться частью этой пустоты. Иногда бывало так, что все работники Плутона улетали по делам на внешние орбитальные станции или на Харон. Тогда я оставался один в этом мертвом городе. Все время проводил в лабораторном комплексе. Представляете? Один на целом планетойде! С одной стороны, чувствуешь себя хозяином всего этого. Такие владенья, любой олигарх позавидовал бы. Ходи куда хочешь, летай куда хочешь, делай что хочешь. Рядом только кометный пояс Койпера, занятый игрой в снежки уже миллиарды лет. Из окна вид, как из космического корабля, летящего в никуда. Можно сказать, ты – хозяин целой планеты! Точнее, планетойда. Его можно сравнить с музеем истории нашей системы. Но с другой стороны, как-то жутко. Плутон живет на задворках Солнечной системы. Когда осознаешь, что за тысячи километров от тебя нет ни души, становится не по себе. Это безжизненное беззвучие нестерпимо хочется нарушить пронзительным криком, чтобы высказать свой протест против этого ничтожества пустого единообразия. Показать всей Вселенной, что я здесь, я живой и я не сдался!.. Думаю, никому еще не доводилось испытывать такое. В роли сторожа здесь соглашаюсь оставаться только я. Никакими человеческими словами не описать этого чувства. В такие времена болезненные воспоминания прошлого особенно остры. Начинаешь ясно осознавать, всю глобальность ситуации. Понимаешь, что у тебя нет никого во всей Солнечной системе, во всем человечестве! Это одиночество в высшей степени своего проявления…
– Да, – тихо протянул Норт Грисс себе под нос. – Любовь, семья, родина… Они как защитный озоновый слой. Не думаешь о нем, пока весь не испарится.
Денис Гур отпил из кружки почти половину и левой рукой сжал ручку кресла. Брови нахмурились, придав выражению лица более жесткий вид. Прикусив губу, он подал тело вперед и произвел на панели управления манипуляции с рычажками, внимательно следя за изображением на экране. Кран зацепил эльобразную балку и приподнял ее над поверхностью. После нажатия нескольких клавиш Денис Гур ухватился за рычаг, торчащий из пола с правого бока. На его конце вместо округлой ручки была фигурка человеческого черепа, выполненная из металла. На месте глаз горели два синих светодиода, придающие фигурке мистические черты. Человек двинул его на себя и затем в сторону. На экране стало видно, что кран развернул свой нос и двинулся по рельсам в направлении, перпендикулярном основному пути движения.
– Но так больше нельзя, – более живым голосом произнес Денис Гур, вернувшись в объятия мягкого кресла. – Внутри что-то горит и не желает примеряться с действительностью. Я Никакие успокоительные лекарства и прочие пилюли тут уже не помогают. Как бы я не хотел загнать эту действительность в себя, она упорно лезет наружу. Я чувствую, что еще что-то должен сделать в своей жизни. Хочу вернуться обратно в строй. Хочу вызвать весь мир на войну! Победить себя, доказать всем… Что толку от вечности? Ведь жизнь ярче и насыщеннее, когда она конечна. Теперь думаю, чем так тлеть, лучше ярко вспыхнуть и сразу сгореть… Моя жена говорила, что это слабое место всех мужчин – испытать себя, постоять на краю… И я с ней согласен. Так уж мы устроены. Нам непременно надо где-то странствовать, кого-то побеждать, что-то добывать.
– Кстати, осталось всего два дня и заканчивается мой контракт на этой планете. Видеть не могу уже этот Плутон. Уже с ума схожу от этого мрака и холода. Можете считать меня параноиком, если хотите, мне уже все равно.
– Отнюдь, – отозвался Норт Грисс. – Если человек называет себя сумасшедшим, это вряд ли соответствует действительности. Все мы в чем-то параноики. Я хорошо вас понимаю, – поддержал Норт Грисс и провел рукой по лицу. Ему понравилось, что собеседник наконец-то перешел на оптимистический лад. – Я здесь всего пару земных дней, а уже как-то смердит на душе.
Взявшись за подбородок, Норт Грисс облокотился на ручку кресла. Затем, сжав ладонь в кулак, исподлобья посмотрел на своего собеседника.
– Пожалуй, я могу кое-что вам предложить. И это не просто слова. Я знаю, что заканчивается ваш срок пребывания здесь. Вообще-то по большей части я прилетел именно из-за этого. Есть у нас одна задачка по вашей части. Я имею в виду языки.
– Видимо она очень важная, – заметил Денис Гур.
– Почему вы так решили? – спросил Норт Грисс.
– Вы ведь столько летели не ради того, чтобы послушать бред, который я вам тут наговорил, – ответил Денис Гур.
– Ну, во-первых, я хотел повидать своего старого друга, а уж потом нужно решить дело, – ответил Норт Грисс.
– Да ладно вам, кому охота сюда соваться к сошедшему с ума человеку на задворках Солнечной системы, – сказал Денис Гур.
– Я не считаю вас таким, – ответил Норт Грисс.
– Почти все так считают, и вы, уверен, не исключение, – произнес Денис Гур. – У персидских суфиев есть подобная легенда. Находясь тут, я думал над этим. Если весь мир считает меня безумным, может быть, безумен он сам. Может, я один разумный среди безумцев, поэтому безумным считают меня… Ладно, не надо красивых слов, говорите по делу, что от меня нужно.
Норт Грисс выдержал паузу и затем отклеил от ногтя на мизинце серую пленку. Положив на указательный палец, он прилепил ее на маленькую сенсорную панельку для считывания информации. Через пару секунд она засветилась, а на главном экране возникло окошко информации. Денис Гур коснулся монитора и открыл его. Возникли бесчисленные столбцы нулей и единиц. Затем появились строчки, сложенные из замысловатых закорючек символов.
– Откуда это? – тихо спросил Денис Гур.
– Четыре года назад мы получили сигнал из-за пределов Солнечной системы, – пояснил Норт Грисс. – Из области звезды тау Кита. Я перевел двоичный код и получил вот эти строчки символов.
– Я слышал об этом сигнале и о той шумихе, которую он поднял, но ничего не слышал о каких-то символах, – заинтересовано произнес Денис Гур.
– Дело в том, что мы пытались его расшифровать, но безуспешно, – сказал Норт Грисс.
– За такое время вы не смогли его расшифровать?! – удивился Денис Гур. – Никто в Солнечной системе на это не способен?!
– Получается, что так, – ответил Норт Грисс. – Мы не можем получить целостной картины. Понятны только отдельные намеки, но все, конечно, очень условно.
Норт Грисс показал пальцем на монитор.
– Они не очень радостные. Вот это сочетание олицетворяет разрушение, вот это – смерть. Остальное более туманно: власть, могущество, жизнь, живой.
Так как никто не может разобраться в послании, все высшие круги ученых уже приняли идею о том, что в нем нет никакого смысла.
– Как всегда, ведь так проще все объяснить, – заметил Денис Гур. – Если что-то непонятное, значит, бессмысленное.
– Поэтому они считают примерный перевод нашим вымыслом, и информация о какой-то смысловой окрашенности сигнала не просочилась далеко, – произнес Норт Грисс. – Совет Звездоплаванья собирается провести очередной рейд к запредельным рубежам, именно в эту область.
– Не удивительно, – вставил Денис Гур и глубоко задумался, глядя на монитор.
– Недавно мы получили сообщение от предыдущей грандиозной экспедиции к эпсилон Эридана. С момента отлета прошло уже около восьми лет. Теперь система этой звезды исследована вдоль и поперек. Накоплен ценнейший материал, но не только информационный. Работа там завершена, и обратно они везут многие тонны полезных ископаемых. Это золотоносные и урановые руды, природные драгоценные камни, да и многое другое. Так, что полет может быть оправдан не только с точки зрения науки, но и частично может окупиться в материальном плане. Природных источников такого излучения в области тау Кита быть не может. Они явно искусственные. Как вам это? На мой взгляд ничто не может быть интереснее для ученого!.. Но и опаснее, разумеется, тоже. Нужны люди, умные и бесстрашные. И когда меня спросили, я без раздумий предложил вашу кандидатуру. Мне было бы очень приятно работать с вами. Думаю, такое занятие придется вам по душе. Далеко, опасно, интересно и надолго. Вечности и безбрежного пространства там для вас тоже хватит, если что. Уж подальше будет, чем ваш Плутон. Да и куда интереснее и важнее всего, что тут есть. А если мы найдем, что предполагаем, то представьте всю важность открытия, – держась руками за подлокотники, Норт Грисс сел на краешек кресла и наклонился вперед по направлению к своему товарищу, акцентируя внимание на сказанном. Это будет сенсация. Наши имена войдут в историю. Этот полет может иметь глобальное значение для всего человечества. По значимости открытие может быть сопоставимо разве, что с …, – расширенные глаза Норта Грисса забегали из стороны в сторону, словно в поисках того, с чем можно было сравнить. Не найдя ничего подходящего, он сказал первое, что пришло в голову:
– Да даже с изобретением принципа реактивного движения или постулатов квантовой гравитации. Да что угодно. Это просто шаг в будущее…
– Скорее, в бесконечность, – поправил Денис Гур, сосредоточенно следя за изображением строчек символов на экране. – Бесконечность уничтожает понятие смысла и цели. Да и нет их как таковых, это люди придумали для самих себя. Любите же вы вперед забегать. Ведь все может оказаться иначе. Мы можем ничего там не найти и значит зря потратим время и силы. К тому же…
– Что? – не выдержав затянувшейся паузы, спросил Норт Грисс.
– Это может быть не так безопасно, – закончил Денис Гур. – Вы правильно истоковали часть слов, но… Если взять, к примеру, Вояджер и его послание на золотом диске, в котором содержится приветствие на всех языках мира, то он больше похож на стеклянную бутылку с запиской, которую выбросили в океан. Ну а этот сигнал не похож на случайный. Его радиоэлектронные данные говорят о том, что он направленный. Кто-то специально отправил его к Солнечной системе!.. Более двух тысяч лет назад на санскрите была написана одна индийская поэма. Она называлась Пхагават Гита. Все, что я вижу в этом послании, напоминает мне несколько строчек из нее. Есть пробелы, но порядок слов почти такой же.
– Что же тут отображено? – вновь спросил Норт Грисс.
– В целом смысл такой: «я – смерть, великий разрушитель миров, несущий гибель всему живому», – произнес Денис Гур и сам похолодел от сказанного. – Эту поэму считают пророчеством, так как там с небывалой точностью для того времени описывалось новое оружие страшной силы. Оно появилось только через две тысячи лет после написания этих строк. Это ядерное оружие. Неизвестно, откуда в древней Индии могли догадываться о возможности его появления. В этом послании упоминается что-то похожее, но имеющее большую силу, – добавил Денис Гур и показал пальцем на монитор. – Вот этот символ означает превосходящую степень, он показывает усиление и увеличение. Но, признаться, мне непонятно, что может быть сильнее ядерного оружия, что может быть страшнее смерти?.. С другой стороны, вот здесь есть строчка: «возьми, что желаешь, странник».
– Да, интересная картина получается, – оценил Норт Грисс. – Не зря мы вас называли гуру лингвистики. Как вам это удалось? Никто не мог этого сделать.
– Занимаясь лингвистикой и техникой одновременно, в конечном итоге я склонился к тому, что есть единый язык всей Вселенной, – задумчиво произнес Денис Гур. – Это ее величество математика. Она ведь будет понятна для любого разумного существа, независимо от его происхождения и местонахождения. Да и не только разумного. На ней говорят элементарные частицы, планеты, звезды, галактики. Математические выражения и формулы в нашем мире – это стихи и проза для всей материи, для всего существующего. Я чувствую эту связь между техникой и живым созданием. Слова – как формулы.
– Это просто слова, – произнес Норт Грисс.
– Вы недооцениваете силу слова, – не согласился Денис Гур. – Знаете, что частота колебаний молитвы любой религиозной конфесии, звучащей на любом языке, равна восьми герцам. А это, кстати, частота колебаний электромагнитного поля Земли. При этом если рядом находится вода, то в ней образуются кластеры из молекул, которые, как компьютер, записывают информацию. От позитивных слов образуются правильные симметричные структуры, а от негативных – неправильные хаотические. Человек на восемьдесят процентов состоит из воды. Представляете, как слова влияют на нас. Поэтому непонятно, кто является живым, мы или вода. А может быть, это одно и то же. Я в свое время занимался разработкой такого водного компьютера. Он считывал информацию от простых слов, которые ему говорили. Если немного воды с информативными структурами прилить к обычной воде, то она приобретает такую же структруру. А удаление информации достигалось при помощи испарения.
– Но в послании общие слова, ничего конкретного, – усомнился Норт Грисс.
– Не знаю, – возразил Денис Гур. – По-моему, нет ничего более конкретного, чем смерть.
После произнесенного он опустил глаза и медленно сжал кулаки.
– Я знаком с ней уже очень давно. И поверьте, нет в ней никакого геройства, нет в ней никакой поэзии. Может, это предостережение?
– Даже если так, мы все равно привнесем что-то новое, – не успокаивался Норт Грисс. – Мы будем там первыми из людей, да и сможем привезти полезных ископаемых. Так что с материальной стороны вы в любом случае окажетесь в выигрыше.
– Первыми…, – отрешенно протянул Денис Гур. – А как законная сторона? Неужели все согласились с моей кандидатурой?
– С вашим послужным списком, разрядом мастерства пилотов и квалификацией образования убедить всех было не так уж и сложно, – ответил Норт Грисс, засунув ладони в карманы своего защитного костюма. – Все для вас очень удачно совпадает. Заканчивается ваш срок пребывания здесь, а планета Плутон сейчас находится в противостоянии к Нептуну, то есть на минимальном расстоянии от него. А такое бывает ой как не часто. Запуск будет произведен со спутника Тритона. Видите, как все хорошо подходит. Все говорит о том, что вы должны лететь. Остались только формальности, одна из которых – это ваше согласие.
Денис Гур наклонился в сторону и, повернув голову, прижался лбом к холодной приборной панели. Стиснув зубы, он немного напрягся, затем хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.
– Все, что остается от человека после смерти, – это его творения, его вклад в науку и историю, – монотонным голосом произнес Норт Грисс через полминуты. – Подумайте, не будете ли вы горько сожалеть потом об упущенной возможности. Какой смысл жить, если не заниматься этим? Память бессмертна… Мы не умрем совсем, пока жива память о нас в умах последующих поколений. Полагаю, вы как никто другой должны знать об этом. Ну как, достаточно весомых эпитетов? – выдержав паузу в несколько секунд, спросил Норт Грисс.
Денис Гур резко вернулся в исходное положение и разом допил оставшийся кофе. Вернув кружку на место, он громко стукнул ею по подложке внутри открытого блока. Глаза людей встретились, и Норт Грисс сумел прочитать в них твердую уверенность. Мимические мышцы на лице Дениса Гура напряглись, придав ему что-то звериное. Затем двое почти одновременно усмехнулись и доброжелательно покачали головой.
– Пусть будет так, – многозначительно ответил Денис Гур. – Я всегда привык по жизни быстро принимать решения, даже самые значительные. Первое, что приходит в голову, самое верное. Я с вами…
Норт Грисс протянул к нему открытую ладонь. Не медля ни секунды, Денис Гур крепко схватился за нее своей ладонью и, ощутив силу, прищурил глаза. На лице Норта Грисса появилась широкая улыбка, обнажившая белые зубы. Приподняв нос, он одобрительно вывел: «Добро пожаловать на борт»!

[сивер]

Это безжизненное беззвучие нестерпимо хочется нарушить пронзительным криком, чтобы высказать свой протест против этого ничтожества пустого единообразия.

Несомненно

[братья Ceniza]

Цитата(Nil admirari @ 19.10.2012, 13:21)
Это безжизненное беззвучие нестерпимо хочется нарушить пронзительным криком, чтобы высказать свой протест против этого ничтожества пустого единообразия.


Несомненно

Представление продолжается.

[Аптекарь]

Сестрёнка, неси чипсы, будем кино смотреть. Интерактивное. И в актёров едой кидаться.

[Andrej]

Nil admirari, Вы текст-то думаете редактировать? Хотя бы первую главу переделайте и выложите. А мы сравним.

[Nil admirari]

Nil admirari, Вы текст-то думаете редактировать? Хотя бы первую главу переделайте и выложите. А мы сравним.

Понял вас. Делаю! Спасибо!!!

[Andrej]

Понял вас. Делаю! Спасибо!!!

Главное - это поменьше словесных наворотов (из-за чего я с трудом продрался даже к середине 1 главы, уж извините) и объясняловок словами и мыслями героев. Типа (про бомжей): "Стоит отдать должное хотя бы за собирание стеклянных и пластиковых бутылок, раскиданных по городу и прилегающему к нему лесу. Ведь они не разлагаются, у природы нет механизмов для их переработки. Эти бродяги играют роль санитаров города. Они – те самые редуценты общества". Как учитель ученикам прямо-таки! И в дальнейшем, например, в диалоге Марвена и Эйлин.
Кстати, "прилегающий к нему лес" - это тоже перл!

[Гость_Ia-Ia_*]

Nil admirari , пошлите всех советчиц и советчиков подальше. Не слушайте этих завистливых апологетов упрощенности. У Вас неповторимый стиль, понять который не каждому дано. Верьте -у Вас есть свой читатель, настроенный на такую же возвышенную волну прекрасного.
С горячим приветом, Полный осел, Иа.

[сивер]

Nil admirari , пошлите всех советчиц и советчиков подальше. Не слушайте этих завистливых апологетов упрощенности. У Вас неповторимый стиль, понять который не каждому дано. Верьте -у Вас есть свой читатель, настроенный на такую же возвышенную волну прекрасного.
С горячим приветом, Полный осел, Иа.

1. Я первая отметила, что господин Семён бесподобен (см. сообщение 42)

2. "Не слушайте этих завистливых апологетов упрощенности" - да-да, не лишайте нас замысловатого удовольствия.

3. "У Вас неповторимый стиль, понять который не каждому дано" - вне всяких сомнений, Ваш узорный стиль неподражаем.

4. "у Вас есть свой читатель, настроенный на такую же возвышенную волну прекрасного" - коварный Иа в жестокой меланхолии...

[Гость_Ia-Ia_*]

коварный Иа в жестокой меланхолии...

Ни одно доброе дело не окажется безнаказанным.
"сумрачный гений комоготики" ждет своего самого жестокого бескомпромисного критика... и он идет

[Nil admirari]

Ia-Ia спасибо за отзыв. Я примерно так и думал. Немного моралей все же урежу, так как цель все же попробовать публиковать. Но только моралей.
Первые 3 главы так сказать вступление. Действия дальше. Но без их прочтения трудно понять смысл всего произведения.

[братья Ceniza]

Стилистическая баталия "автор-критеги" прдолжается. Кто же выйдет победителем?

[сивер]

Немного моралей все же урежу, так как цель все же попробовать публиковать. Но только моралей.

Хотите оставить нас, читателей, без сладкого?
Это жестоко

Первые 3 главы так сказать вступление.

Не мелочитесь.
С Вашим-то талантом можно замахнуться и на...
3 тома?

[братья Ceniza]

1. Я первая отметила, что господин Семён бесподобен (см. сообщение 42)

НЕ, я первее. Просто скромно промолчала

ПС: Кажется, выше предлагала Нилу поменять обложку. Раз это научная фантастика, непременно ученых-профессоров, а лучше профессорш, еще лучше обоих.
Если у космобоевика есть свои типичные образы, привлекающие внимание читателей, то у научной фантастики, тоже должен быть свой набор визуальных ориентиров.
Например:

[сивер]

НЕ, я первее. Просто скромно промолчала

ПС: Кажется, выше предлагала Нилу поменять обложку. Раз это научная фантастика, непременно ученых-профессоров, а лучше профессорш, еще лучше обоих.
Если у космобоевика есть свои типичные образы, привлекающие внимание читателей, то у научной фантастики, тоже должен быть свой набор визуальных ориентиров.
Например:

А я бы не прошла мимо такой обложки:

Тёмно-синий фон. Золотая рамка по периметру (в смысле - по краю).

Внутри рамки текст по центру, хорошо пропитанный золотой краской:

Nil admirari

ШАГ В БЕСКОНЕЧНОСТЬ


Вступление

том 4

[Andrej]

Немного моралей все же урежу, так как цель все же попробовать публиковать. Но только моралей.

Вы когда научные статьи пишете, тоже так наворачиваете предложения?
Да и не про морали речь шла. А о том, что не надо их напрямую "в лоб" подавать.

[братья Ceniza]

Тёмно-синий фон. Золотая рамка по периметру (в смысле - по краю).

Внутри рамки текст по центру, хорошо пропитанный золотой краской:

Nil admirari

ШАГ В БЕСКОНЕЧНОСТЬ

Предлагаю урезать название произведения согласно проценту урезанной философиии. Вместо Шаг в бесконечность - ПРОСТО ШАГ - или даже ШАГ
Соответсвующая иллюстрация.
Итак,

ШАГ

ЭТО НОГИ УЧЕНОГО (непременно подпись, чтобы ориентировать читателя на научность текста)

[Гость_Ia-Ia_*]

ученых в джинсах не бывает. и в кросовках тоже. я щетаю.
Это профанация и дискриминация святого образа ученого. И вабще.
Это как пляски в храме. Вот.

[братья Ceniza]

ученых в джинсах не бывает. и в кросовках тоже. я щетаю.

Не, ну понятно. Они босиком, потому что всю з/п потратили на пробирки.
Но в бесконечности можно без кроссовок и джинс

[Andrej]

Вы когда научные статьи пишете, тоже так наворачиваете предложения?
Да и не про морали речь шла. А о том, что не надо их напрямую "в лоб" подавать.

И ещё вопрос: Вы давали роман читать родственникам, знакомым? Какова была их реакция, интересно?

[Гость_Ia-Ia_*]

Но в б%Eсовок и джинс

Но в капсуле))

[fotka]

И ещё вопрос: Вы давали роман читать родственникам, знакомым? Какова была их реакция, интересно?

Полагаю, они в восторге
Родственники и друзья в нашем деле самые потрясающие люди: их восхищение сначала убийственно, но поддержка, когда мы наконец начинаем делать нечто стоящее, все искупляет

[Andrej]

Полагаю, они были в восторге

Не у всех есть такие родственники.
А тем более, друзья.

[fotka]

Не у всех есть такие родственники.
А тем более, друзья.

Друзья одновременно и поддерживают и вредят - свою голову надо иметь

[Andrej]

Друзья одновременно и поддерживают и вредят - свою голову надо иметь

Моими рассказами пока ещё ни разу никто не восторгался

[fotka]

Моими рассказами пока ещё ни разу никто не восторгался

Пришлите мне! Правда восторгаться не обещаю

[Andrej]

Пришлите мне! Правда восторгаться не обещаю

Вот один:
Пограничник .
А ещё - в подписи

[Nil admirari]

братья Ceniza
Как только не написали, какие только фото не выложили.
Я тоже теперь не равнодушен к вашим рассказам. Читаю следующий...

[fotka]

братья Ceniza
Как только не написали, какие только фото не выложили.
Я тоже теперь не равнодушен к вашим рассказам. Читаю следующий...

Вот он пиар-то! Сениза, мои поздравления!

[Nil admirari]

И ещё вопрос: Вы давали роман читать родственникам, знакомым? Какова была их реакция, интересно?

Я давал читать людям с другого форума (химического), даже бумажный вариант посылал. Могу вставить сюда их отзывы. Благо я их все копировал для самокритики:

freak4ward

На первых десятках, атмосфера складывается приятная!:) Пока есть только замечания к тексту.

Первое - Дар. Его имя очень часто используется в полной форме.
Видимо просто привычка от работы с вычислениями, где каждый раз необходимо
в точности воспроизводить и сопоставлять все уже известные нам значения, чтобы не потеряться в расчетах.
Если фрейм "Дар" уже открыт, то нет необходимости каждый раз указывать его полное имя.

Второе. Наткнулся на следующие слова: "принял наиболее физиологически удобное положение".
Думаю, не стоит так усложнять текст, если контекст не говорит нам о том, что в этом положении Дару было удобнее делать какие то умозаключения. Ну, это я больше на слово "физиологически" нарываюсь.

Всё, я возвращаюсь к тексту.

Да, и кстати, всякие рекламные сообщения и подобные им детали - это же крутая почва для пасхалок!;)


Ефим

Добрый вечер! Долго не мог отписаться - завалили работой, только сейчас удалось дочитать Вашу книгу.
Когда дочитал - понравилось. Начало - не очень. На мой вкус - сюжет как-то вяло разворачивается. Но к середине темп уже позволяет читать не отвлекаясь. Местами очень хорошо и динамично, особенно описание космических ландшафтов - будоражит воображение. Концовка - вообще бесподобна. В общем, я не пожалел, что приобрел эту книгу.

Но, мой бог! зачем так много в тексте вымученных красивостей, на которых зачастую только спотыкаешься (вроде "бессмысленно пустых улиц" и машин, "летящих по руслам дорог" - это только в начале)? Герои же наоборот, оставляют впечатление какой-то схематичности. Я так и не понял - кто они, чем занимаются, как выглядят, как одеваются. Они сливаются, их только по именам и различаешь. Даже говорят все абсолютно одинаково и при этом как-то "сериально" себя чувствуют - или мировая скорбь, или "красиво" выписанный ужас. Ни в то, ни в другое не верится. Вот были бы они живыми... И ещё - тексту остро не хватает редакторской правки. Много крайне неудачных оборотов и стилистических огрехов.

Читать интересно, есть идея, связный сюжет - если к этому добавить хорошую технику (а это дело наживное - надо только, чтобы были беспощадные критики) - будет очень славно!
Кстати, вы ни в каких литературных семинарах не участвуете? Очень полезная вещь. Я "вращался" в этой среде, правда сам так ничего и не решился опубликовать (видимо, из-за излишнего стремления к совершенству ).

Надеюсь я Вас не обидел своей критикой - написал то, что думаю.

Kotto

Подождите подождите Нэ тара пися ) До всего еще дойду, все прочитаю, книга зацепила и это главное. Вот кусочек рецензии:


Начал чтение. В первой части приходится как по темному лесу прорываться сквозь бесконечные описания окружающей обстановки, не несущей никакой смысловой нагрузки. Спустя некоторе время теряется нить повествования, воображению приходится усиленно выстраивать рисуемые образы.

Среди бессмысленых образов появляется четкая нить, человек и его описание. За него и зацепилось уставшее воображение.

Очень живое описание рекламы.

Дальше идут живые люди, про которых очень интересно читать. Очень понравились рассуждения автора по поводу современной цивилизации и нового слоя почвы, очень и очень точно подмечено. Итог начала чтения: по началу книга не понравилась, воображение прорывалось сквозь описания окружения как сквозь шиповник, но стоило прервать чтение не на долго, как мозг возвращался к этому миру, возникала потребность читать дальше. Заинтересовала не столько книга и ее сюжет, сколько сама мысль автора, все, что написано в первой главе на счет современной цивилизации и людей будущего я поддерживаю на 100%. Это мои мысли, автор их угадал.
---

Если что не так пишу, могу писать в личку, поправьте, я не профессионал критик, просто большой любитель фантастики разной

Himeck

Большое количество вопросительных слов в составе риторических вопросов приводит к скуке и потребности найти дополнительный смысл.
Большое количество вопросительных слов в составе филосовских размышлений приводит к заторможенности восприятия.
Лишь вопросительные слова в составе объективных рассуждений на примерах неочевидных суждений дает познавательный интерес.


MRACOBESSS

хороший рассказ, мыслеформы на тему сотворения мира. сами так раньше размышляли за бутылочкой пиваса. Не понравилось некоторая затянутость описаний, вернее они должны литься (читаться) гладко, а у тебя получается немного утомительно. Книга должна увлекать, а не утомлять. не знаю как это удается у некоторых авторов, здесь я сужу только с точки зрения читателя, но в этом направлении тебе надо что то делать.

[Andrej]

Ефим
...
Но, мой бог! зачем так много в тексте вымученных красивостей, на которых зачастую только спотыкаешься (вроде "бессмысленно пустых улиц" и машин, "летящих по руслам дорог" - это только в начале)? Герои же наоборот, оставляют впечатление какой-то схематичности. Я так и не понял - кто они, чем занимаются, как выглядят, как одеваются. Они сливаются, их только по именам и различаешь. Даже говорят все абсолютно одинаково и при этом как-то "сериально" себя чувствуют - или мировая скорбь, или "красиво" выписанный ужас. Ни в то, ни в другое не верится. Вот были бы они живыми... И ещё - тексту остро не хватает редакторской правки. Много крайне неудачных оборотов и стилистических огрехов.
...

Kotto
...
В первой части приходится как по темному лесу прорываться сквозь бесконечные описания окружающей обстановки, не несущей никакой смысловой нагрузки. Спустя некоторе время теряется нить повествования, воображению приходится усиленно выстраивать рисуемые образы.
...

MRACOBESSS
...
Не понравилось некоторая затянутость описаний, вернее они должны литься (читаться) гладко, а у тебя получается немного утомительно. Книга должна увлекать, а не утомлять. не знаю как это удается у некоторых авторов, здесь я сужу только с точки зрения читателя, но в этом направлении тебе надо что то делать.

Вот это - первое, на что следует обратить Вам внимание.
У меня лично было ощущение, что продираюсь сквозь толщу липкой паутины.

[братья Ceniza]

братья Ceniza
Как только не написали, какие только фото не выложили.
Я тоже теперь не равнодушен к вашим рассказам. Читаю следующий...

Да я вчера видела, как вы читали

Полагаю, они в восторге

Не факт, по-разному бывает.

[братья Ceniza]

Ну и где же так полюбившийся мне научный и фантастический автор? И ведь фантастический не потому что фантастику пишет.
Уже скучаю и жду продолжения!
О, Nil admirari...

[Nil admirari]

Не могу оторваться от чтения вашего рассказа...

Вам придется пройти через мучительную стадию возвращения к началу, которое переделаю. Ибо не прочитав начало смысл будет утерян.

[Andrej]

Вам придется пройти через мучительную стадию возвращения к началу, которое переделаю. Ибо не прочитав начало смысл будет утерян.

Давайте! Надеюсь, в этот раз я его дочитаю.

[братья Ceniza]

Не могу оторваться от чтения вашего рассказа...

Неужели, я настолько неинтересно пишу, что вы до сих пор не дочитали?

Вам придется пройти через мучительную стадию возвращения к началу, которое переделаю. Ибо не прочитав начало смысл будет утерян.

Как! Опять?

[Andrej]

Где же новый вариант? Когда?!