Москва 2310 Опции

[gor1963]

http://zhurnal.lib.ru/g/gataulin_s/

"Москва 2310"

Чёрт, как спать хочется! Выныривая из небытия, я вытащил тяжелые ноги из-под теплого одеяла и пошевелил непослушными пальцами. С трудом отрывая чугунную голову от подушки, недовольно фыркнул. В мозгах шелохнулся громадный кирпич, появившийся там после вчерашней пьянки. Он, казалось, весь состоял из острых углов, которые топорщились во все стороны и, задевая мозги, вызывали резкие болевые спазмы.
Как эта заразная мразь живёт со своей болячками, если здоровый мужик, выпив на сон грядущий пару кружек перегона, с утра встать без головной боли не может.
Посмотришь на бродящих за колючей проволокой задохликов, и в жизнь не подумаешь, что каждый из них страшный агрегат, смертельная машина, живой инкубатор по производству вирусов, которые только и ждут, как бы вырваться наружу и поменять хозяина, умирающую мерзость на здорового гражданина.
– Сержант Белов, вас вызывает майор Дубинский, – противно зашипел висевший на стене кубик радио-информатора.
Я повернулся набок, выпростал руку из-под одеяла и пошарил сонными глазами по полу. Тяжелый ботинок, внезапно оказавшийся в моей руке, на секунду завис в воздухе, выцеливая источник мерзкого звука. Затем неприспособленный для полётов снаряд метнулся в направлении стены. Пластиковая коробка громко хрустнула. Радио хрюкнуло, издало короткий хрип и смолкло.
«Мастерство не пропьёшь», – подумал я, когда ненавистные динамики заткнулись.
За пять лет службы я дослужился до сержанта, но – это если лукавить. А если говорить честно, то пришел я на службу сержантом, и вот уже пять лет болтаюсь на служебной лестнице, то поднимаясь до лейтенанта, то опускаясь вниз. Нет, не так. Точнее будет: то опускаясь вниз, то возвращаясь в прежнее свое звание. По словам майора, я очень похож на Буриданова осла, топчущегося возле двух стогов сена.
Кто такой Буридан и зачем ему нужен осёл, а тем более – сено? Интересно.
За это время я два раза был разжалован, за излишнюю мягкость в отношении охраняемых, три раза восставал, значит, из пепла. Один раз читал про эту самую птицу – феникс, а моих подчинённых в это время воровали спидики. А может и не утащили их вовсе – может они сами дезертировали? Кто сейчас будет разбираться? Может и врут, те, кто доказывает с пеной у рта, что доходяги могут выкрасть крепких здоровых парней и утащить их к себе в подземные катакомбы, но разговоры ведутся и список исчезнувших бойцов растёт. Даже в моем подразделении из уже за сотню. И это при том, что сейчас у нас всего бойцов несколько сотен. Новобранцев и запасников много, а действующих с гулькин нос.
– Рожденный заградителем, не станет чистильщиком, – говорит Марта.
Марта – моя девушка. Мы познакомились пять лет назад, когда я спас её от заразных. Возвращаясь с курсов определителей, в соседней подворотне я услышал крики. Конечно же, я поспешил на помощь и в тот момент, когда прибыл на место происшествия, самый здоровый спидик... Чёрт, здоровый спидик – смешно получается!
В общем, я пришел на помощь вовремя. Эта мразь пыталась изнасиловать бедную девушку. Ну, я, значит, без труда раскидал ублюдков, неизвестно как проскользнувших за колючку. Не зря всю свою сознательную жизнь занимался рукопашкой. В наше время, хочешь жить, умей постоять за себя.
Злобные морды и сейчас стоят у меня перед глазами. Таких тварей я не видел ни до, ни после того случая. Синие опухшие лица, гниющие, покрытые отвратительными струпьями – как в дурном сне. Хотя и в самом страшном сне не увидишь столь отвратительных физиономий. Короче, судя по описаниям в старых учебниках, это были больные самой последней стадией. Дай бог памяти, а вот – термальной стадии! То есть амба сволочам, конец скоро должен прийти, а они гады, вместо того чтобы лежать где-нибудь в темном туннеле подземки, на поверхность лезут – к здоровым людям их тянет, значит.
Что же гонит их на открытый воздух? Ведь здесь можно запросто пулю в лоб схлопотать. Любой охранник, сдрейфив, запросто рванет курок. Да просто рука дрогнет! Конечно, по уставу в таких случаях должно проводиться расследование. Но уставу в обед триста лет, а в жизни – кому нужны эти гнусные разборки? Было бы из-за кого.
Попытка прорваться через колючку должна быть пресечена любым способом, говорит наш майор. Вот это я понимаю! Это по уставу!
Правила, инструкции. Главный принцип – локализовать заразу, а если очередная тварь сдохла, кто будет докапываться и выяснять, почему тело оказалось, так далеко от колючей проволоки, если нарушитель хотел лишь прорваться через периметр?
Умирая, отполз гад! Не веришь, поди обследуй труп, коли кишка не тонка.
Вот и я говорю, кому все это нужно?
А может свои, назло нам, подальше оттащили, чтобы, значит, наших бойцов запятнать. Кто знает, что у них, заразных, на уме.
Майор, тот улыбается, когда видит подобные шалости подчинённых.
Я и сам как-то стал свидетелем, как доброволец Зум на глазах Дубинского всю обойму в заразных выпустил, слегка поцарапавшись о колючее заграждение. Зло его видимо взяло за свою неосторожность, а на ком ещё кроме инфицированных пар сбрасывать? За колючкой в это время несколько стариков грелось на солнце.
И как эти гнилушки до старости умудряются доживать? Может лекарства где-то остались, ещё с тех пор как их лечить пробовали? Ведь не врёт же майор, когда говорит, что их раньше даже лечить пытались. Вот только им что-то не понравилось. То ли методы, которыми их пытались спасти, то ли лекарства, которые им давали. Мало кто сейчас знает, что именно. Наш доблестный майор, по крайней мере, говорит, что не знает. Хотя я с трудом верю. По мне, так он все о спидиках знает.
Выхватил, значит, Зум автомат из-за спины и давай греющуюся на солнце мразь свинцом поливать. Смачно так, с душой, курок на себя рвёт. В глазах огонь – боевой блеск, значит. Любо дорого посмотреть. А за спиной его майор стоит и задумчиво так колотит золотым набалдашником по начищенному до блеска сапогу. Кругом шум, гам – жадный до зрелищ народ собрался, а майор спокоен. Подтянут, пуговицы блестят, как на картинке. Стоит чуть позади и смотрит, значит, как новобранец душу свою отводит. Лицо отстраненное. Улыбается даже. Глаза, по крайней мере, точно ржут. Впрочем нет, ржут они у простых бойцов, а у майора, всё-таки, улыбаются. Постоял майор, посмотрел, потеребил отутюженный до болезненного хруста чёрный мундир и только, когда все трухлявые гнилушки на землю трупами полегли, приподнял руку в белоснежной перчатке и, положив на плечо новобранца, громко рявкнул:
– От..ставить!
Зум вначале зло обернулся, собрался уже послать непрошенного указчика куда подальше, но наткнувшись на ледяной взгляд майора, моментально поник. Нос к земле и засопел виновато, как мальчишка в углу. Осталось только слезу пустить, да в носу пальцем поковыряться.
– Хватит землю патронами вспахивать, – улыбнулся наш боевой командир, и добавил, кивнув в сторону жмуриков. – За усердие, устная благодарность. Молодца новобранец! Так держать!
– Рад стараться! – выпучил глаза удивленный Зум, безуспешно пытаясь втянуть выпирающий живот, очень похожий на походный рюкзак, только одетый не на ту сторону. Со спины, впрочем, Зум также не казался особо поджарым.
Молодчага наш майор – суров к врагам и справедлив к подчинённым. Ведь зачем мы здесь? Чтобы гнусь заразная не распространяла свои вирусы среди здоровых людей. Не прорвалась, значит, в ряды здоровых членов общества. В наши, то бишь, ряды. С этими гадами только так и нужно, а то они на такое способны.
Сам я, конечно, не видел, на что они способны, но вот слышал не один раз. Случаев много, а еще больше рассказчиков. Недавно к нам приходил один такой сказочник, Вонючка – с соседнего, Беляевского кордона. Под утро пришел. Весь в крови – словно со скотобойни. Руки трясутся, автомат дымится.
– Ночью, – говорит, – когда застава спала, проникли два десятка вичеватых за нашу колючку и всех заградителей шприцами – раз! Двоих, что помоложе, утащили с собой в подземку. Видимо, чтобы насиловать потом. Мужиков эти твари, говорят, больше жизни любят. Уроды! Что с них возьмёшь? Извращенцы! За это их бог руками генерала Кожемякина и наказал.
Рассказывает Вонючка, а сам руками за пазухой елозит, словно проверяет что-то.
Стоявший неподалёку Ус, приблизился к рассказчику, взял героя за грудки, да как встряхнет от души.
– А ты об кого так автомат нагрел, поганка, коли их всего пару десятков было? – рявкнул сержант. – Со шприцами! – кривляясь, передразнил он Вонючку.
– Может и больше, – выдавил Вонючка, вытаращив глаза. – Я что, их считать буду? А насчёт шприцев – это ты зря улыбаешься. Сам знаешь, что оружие у них не хуже нашего. – Кое-как отбился, – продолжил Вонючка, в очередной раз пошарив рукой под заляпанной кровью курткой.
– От больных со шприцами? – в очередной раз зло прошипел Ус, продолжая потряхивать очумелого рассказчика.
Вонючка безвольно болтал головой, но полы куртки плотно сжимал обеими руками.
– Когда поняли, сволочи, что не взять им Вовчика, под землю рванули. Знают твари, что там их преследовать не станут. Оно и понятно. Кто же в здравом уме в подземку полезет? – продолжал он.
Ус бросил Вонючку на землю и брезгливо отряхнул руки, словно к заразе прикоснулся.
Никто не заметил, но я-то вижу, что знает он что-то о Вонючке, что-то такое, чего никто знать не может. Знаю, когда у него такой взгляд – он чувствовалку свою включает. А когда он её включает – ничего от него не утаишь.
Разозлился я.
– Трепло! – кричу. – Как два десятка никчёмных тварей могут одновременно полусотне обученных бойцов шприцем кровь ввести?
Заерзал Вонючка тут, заелозил, как змея на раскаленной сковородке.
– Они, тех, кого не успели уколоть, тут же пристрелили, – завопил он, пряча глаза.
Глянул я на сержанта, в надежде получить подсказку, а тот отвернулся.
Ну и гад же ты, Ус!
Ус же, кажется, потерял интерес к происходящему, опустился на мешок и устало прикрыл глаза.
– А что стало с теми, кого они укололи? – резко повернулся я к Вонючке.
Краем глаза вижу приближение командира, а взгляда от Вонючки оторвать не могу. Что-то странное с ним происходит. Побледнел мужик, затрясся. Глаза навыкате, окровавленные руки сжимают автомат до синьки. Смотрю на указательный палец, а он медленно к курку тянется.
Ах ты, сволочь! Похоже, это ты своих… Думаю, что-то не поделили, а сам автомат из под локтя тяну.
И тут майор наш показался.
– Отставить! – кричит, приближаясь.
Сбоку Ус кряхтит и едва слышно шепчет:
– Оставь ты это дерьмо. Пока он от страха и тебя не пристрелил. Страшны не героя в рядах противника, страшны трусы среди своих.
– Разговорчики! – выдохнул майор, упираясь тростью в грудь вытянувшегося во фрунт сержанта Вонева. – Боец, зааа мной! – рявкнул, и больше мы Вонючку не видели.
Зато, очень скоро услышали о назначении командиром Беляевского гарнизона, лейтенанта Владимира Вонева. Лейтенант и командир гарнизона. За проявленную, значит, доблесть.
Вот такой вот компот получается. Герой значит. Не знаю, может оно и так.

[Шокер]

Бойко. Но с иронией перебор на мой вкус.
И вот, например, по полу шарят все-таки взглядом, а не глазами...

[gor1963]

Спасибо за замечания. Иронии действительно много, но это именно то, что мне понадобилось, чтобы обыграть тему.
Касаемо "шарить глазами". Вы меня смутили. Поначалу я был уверен, что Вы правы и нужно менять выражение. Я помню как мой "Вирус" впервые подвергся редактированию и там подобные языковые вольности беспощадно выкорчевывались. Но! Подумав, я понял, что очень часто сталкивался с применение глагола шарить именно в таком сочетании и с учетом того, что представить написанное несложно, решил отыскать хоть один пример в литературе.
Долго искать не пришлось. Ддя меня неприрекаемым авторитетом являются АБС и...
"Рэдрик отшвырнул журнал и пошарил глазами по номеру, ища что-нибудь выпить." Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий.
И еще...
Семантические свойства. Шарить...
Значение
беспорядочно ощупывать в поисках чего-либо ◆
последовательно просматривать, оглядывать в поисках чего-либо ◆

Еще раз спасибо. Буду рад новым замечаниям.

[gor1963]

Ходят слухи, что в последние дни инфицированных обуревает жажда мести, якобы вирус, пожирающий изнутри их организм, гонит их к здоровым людям – чтобы жертв побольше, значит, было. Как же, скопом помирать, значит, проще.
Послушаешь таких бойцов как Вонючка и вздрагивать при каждом шорохе начинаешь. Как ни прикидывай, жутковатая картина получается. После этого и Зума поймёшь – кому же хочется в туннель в роли спидика?
А майор, он нам всем как бог и родной отец, одновременно. Он своих ребят в беде не оставит, из любого дерьма вытащит. И если сказал, что Вонючка герой, значит так тому и быть. Кто мы такие, чтобы его решения обсуждать.
Вонючка? Да и чёрт с ним!
Ус – хоть и неплохой парень, но добрый слишком и думает много, мусолит каждую мысль, как с автоматом возиться. Это ж надо до такого додуматься: спидиков, больными называть или положительными. Вот у меня, когда голова с похмелья трещит, я страдаю – я больной, значит.
А они? Положительные?! Ха, ха, ха! Они, значит, положительные. А мы тогда, что – отрицательные? Положительные – хорошие, а мы значит плохие. Дурак Ус! Так он до цугундера договориться. Нашел, тоже мне, положительных.
Налюбится, значит, эта мразь друг друга, нажрётся галлюциногенных поганок из заброшенных туннелей и кайфует день и ночь без перерыву. Говорят, они после этих поганок в темноте сами светиться начинают, сволочи. А ещё рассказывают, что бабы у них отдельно живут и тоже только друг дружку любят. Оно и понятно: и те, и другие – извращенцы! Что с них взять с заразных?
Вроде все на местах и докопаться не до чего, но и здесь Ус у меня в башке сомнения посеял. Умеет он задавать вопросы с подковыркой, от которых в голове чесаться начинает, пока ответ для себя не придумаешь.
– Как же, – говорит он, – они детей рожают, если только друг дружку того?
Вот уж – вопрос на засыпку. Получается, они не только друг друга ... Тьфу ты – ну ты! Погань какая! Только за одно это застрелил бы любого из них.
Злюсь я на вопрос Уса и понимаю, что надолго засел он в моей башке, как гвоздь ржавый в доске.
Ведь действительно, уже лет двести прошло, ну сто-то точно, как они под землю спустились, а до сих пор ведь не вымерли, гады. Как так? Размножаются, значит.
Правда, наш майор утверждает, что вместе с вичеватыми и спидиками в метро ушли жалеющие их родственники, сочувствующие ученые, тогда их называли странным словом – спидиссиденты, и просто идиоты, которым нравиться возиться с живой грязью.
Нравиться им в дерьме ковыряться. Майор их гумиками называет, от слова – гуманисты. А заразных – гомиками, уж и не знаю почему. Умный мужик наш майор – не нам дуракам, необразованным, чета.
– Вот от них и пошёл мутировавший приплод, – говорит майор, – который и поныне в подземке проживает.
Не знаю, может они и мутанты, но неувязка всё же остаётся. Даже после объяснений образованного майора.
– Если они больные, то почему не умерли? – возмущается здоровенный Ус, когда я пытаюсь с ним поделиться сомнениями на этот счёт.
Дубинский говорит, что в Метро сейчас живут приспособившиеся мутанты, которые, являясь носителями вируса, сами могут долго не болеть. Слово он какое-то даже к ним применил. Сложное слово, не наше. Я его сразу полюбил, как только услышал. Крепкое такое словцо, армейское, жесткое. Вот только вспоминается с трудом. Нон.. п..
Нонпрогрессоры! Вот!
Живут, значит, эти нонпрогрессоры так долго, что за это время успевают народить бесчисленное потомство. Большая часть выродков конечно же погибает, но что-то остаётся. Да и здоровых людей утаскивают под землю довольно часто. Не только же как секс игрушки. Может они их применяют для своих экспериментов? Может они предназначены для продолжения рода. А ведь это мысль!
Недавно майор сказал, что эти нелюди могут из пробирки детей делать, но я не верю. Откуда у них в подземке оборудование для этого. Да и вообще эта технология уже лет сто как забыта, а может и больше. Это он наверное придумал, чтобы я меньше об этом думал. Он-то сам наверняка знает, почему они все не сдохли, но нам не говорит. Правильно! Может это секрет? Военная тайна! Точно.
Чёрт! Голова лопнет, если долго об этом думать будешь. Нужна тебя эта гнойная мразь? Пусть себе живут. Пока они в подземке, бояться нечего.
Как бы оно не было, но именно спидики помогли мне встретить Марту. И хотя она до сих пор утверждает, что тогда в подворотне они просто пытались отнять у неё сумку с продуктами, но я-то знаю, что этим сволочам от неё нужно было. И что бы стало с бедной девушкой, не проходи я мимо. Естественно, либо изнасиловали её, либо просто вогнали несколько кубиков своей заразной крови. В любом случае результат был бы один и тот же. Я же видел у одного из них в руках что-то очень похожее на шприц. Опять же зачем им девушка, если они любят мальчиков? Твою же за ногу!
Конечно шприц! Что же ещё? Не иголку же для штопанья штанов. Ха.
Ведь все знают, что инфицированные везде таскают с собой шприцы, чтобы колоть здоровых граждан. Завидуют сволочи здоровым чёрной завистью.
Здоровье! Вот чего у них никогда не будет, а у некоторых никогда и не было. Вернее, у большинства, а ещё точнее – у всех. Они ведь уже родились больными. Интересно, кто позволяет заразным матерям рожать?
А кто им там, в темноте, запретит?
Марта всегда спорила со мной, когда мы вместе вспоминали происшествие в подворотне. Это ты, говорит, со страху напридумывал себе и морды, и иголки в руках, а может есть просто хотели. Я поначалу пытался убедить её, но только поначалу. Со временем понял, что скромной девушке неудобно даже представить себе то, что могло произойти в той подворотне. Ну да ладно! Главное, успел я! И теперь мы с моей голубоглазой скромницей и красавицей вместе. На всю оставшуюся жизнь вместе. До последнего вздоха. Навсегда.
Хотя, до сих пор меня терзают смутные тревоги и сомнения. Почему, например, Марта не заразилась. Ведь они её касались, руками хватали, но не один тест не дал положительного результата. Я сам ей тестирование провёл, и по всем показателям отрицательно. Тестер, как был прозрачным, так и до сих пор остаётся таким. Ничего не пойму, хотя и рад, что так получилось. Иначе бы ничего у нас с ней не было. Я скорее сдохну, чем с заразной дело иметь буду.
Скорей бы стать лейтенантом, тогда можно будет просить отдельную квартиру. И жить на постоянку, не в маленькой комнате в казарме, а в хоромах с мебелью.
Говорят, что квартир, с обстановкой и предметами обихода, после великого исхода заразных в городе было необычайно много, но со временем они странным образом опустели. Исчезло всё, что могло представлять хоть какой-то интерес. Наверняка бывшие хозяева пробирались сквозь заградительные кордоны и уносили свои пожитки, а что не могли унести сжигали. Поначалу и кордонов-то не было. Рассказывают, что пожары во времена исхода вспыхивали каждый день. Иногда по несколько раз на день. Город беспрерывно полыхал. Сгорали целые кварталы, оставляя после себя черные пепелища, в районах, которых сейчас даже днём никого не встретишь. Даже команды зачистки туда не заходят.
Жалко было нелюдям оставлять своё имущество. Кому ещё может понадобиться их заразное барахло? Какой здоровый гражданин потащит к себе в дом вещи, которых касался инфицированный человек?
Хотя в то время, когда на поверхности ещё оставались сочувствующие вичеватым и спидошным, неоднократно обсуждались слухи о якобы имевшем место массовом мародёрстве здоровых людей.
Ну кто ж этому поверит? Слухи смолкли, когда сочувствующие последовали за своими заразными друзьями в подземные шахты метро.
Ещё бы не последовать, если после введения обязательной проверки большинство из них также оказалось спидиками.
– Продукты ты знаешь где. Люблю тебя, моя девочка, – продиктовал я сообщение информатору, запоздало соображая, что разбил скрипучку. Правда, этот хитрый прибор уже не раз побывал на полу, прикидываясь бесполезной грудой железа, но всякий раз после проверки оказывался исправным.
– Меня вызвали. Может наконец-то звёздочки дадут? – добавил я в надежде на то, что рекордер не разбился.
Хлопнув хлипкой, едва державшейся на расшатанных петлях дверью, я не спеша двинулся к командному пункту. Благо идти не далеко. Бывшая станция метро в двадцати минутах ходьбы. Придумают же люди небылицы. Одна из них о том, что в подземке раньше поезда ходили, соединяя различные части большого города. Как бы, человек мог жить в одной части города, а работать в другой. Глупо конечно, но кто знает, может так оно и было? В обществе, в котором большая часть заразные твари, всё могло быть.
Каждодневный маршрут, от дома до места службы – каждая труба знакома, каждый кирпичик родной. И не надо лезть под землю. Брррр!
Сравнивая в голове картинку вчерашнюю с видом сегодняшним, я не заметил ничего необычного. Вроде ничего не изменилось. Развалины, когда-то бывшие человеческим жильём, всё также выпячивают бетонные разломы, цепляясь за взгляд редкого прохожего развалившейся кирпичной кладкой, железными штырями и крюками, торчащими из разрушенных стен. Потемневшие обломки повсюду. На треснувшем бетоне, на траве. Большие и маленькие. Закопченная плоть большого города – руины, как следы былой яркой жизни. Говорят, было время, когда можно было ходить по городу без оружия, не опасаясь нападения. Врут, наверное. Нужно спросить у майора.
Сейчас трудно в это поверить, как и в то, что в этом городе когда-то жили миллионы граждан. Не упырей со шприцами, не заразных полуживотных-полулюдей, а здоровых сограждан. Были конечно и больные, страдающие обычными человеческими болячками. Это потом, после массовых обязательных проверок оказалось, что большинство из них только казались нормальными гражданами, а на самом деле инфицированные твари расплодились настолько, что их оказалось больше здоровых. Гораздо больше здоровых. Если бы у них тогда оказалось побольше мозгов, то парились бы мы сейчас на их месте в шахтах метро, и они бы нас наружу не пускали. Но, так или иначе, мы – здесь, а они – там.
Множество городов за МКАДом, оказавшись вне доступа лекарственной помощи, предпринятой правительством, стопроцентно провалились в вирусную воронку. И если бы не вовремя принятое решение уничтожать заразных, то и город бы вымер.
Люди в основе своей слишком добры и привыкли надеяться на лучшее. Еще до того, как для них выставили лекарственные «кормушки», находились добрые доктора, которые, разделяя оптимизм больных пациентов, пытались лечить заразившихся людей сами. Когда те, поплевывая на все человеческие законы, жили в греховной грязи друг с дружкой, интеллигентные докторишки пытались их лечить, но эти сволочи отказались даже от этого. Они отвергли помощь, предложенную им медиками.
– Они не виноваты, они просто больные, нуждающиеся в помощи, – утверждали идиоты-гуманисты, едва не погубившие человеческую цивилизацию.
Борьба с вирусом шла не один десяток лет и в конце концов стало ясно, что человечество проигрывает беспрецедентное сражение. Больные тогда ещё могли сами выбирать способ существования в этом мире. Они могли принимать лекарства, а могли отказаться от него и, заражая других, ждать смерти. Майор говорит, что против вируса не было средств, но были таблетки, которые хоть и не сильно, но могли сдерживать распространение эпидемии.
Так было, до тех пор, пока наиболее умный из здоровых граждан нашей страны – генерал Кожемякин не нашел истинного виновника эпидемии – инфицированного человека. Бывший военный ученый, разработавший наиболее действенную сыворотку от различных вирусов, иначе говоря, главный вирусолог очень быстро убедил оставшееся здоровое население страны, что возможность выбора для инфицированного человека, не является абсолютной ценностью.
С этого момента каждый гражданин был обязан каждый месяц сдавать анализы и проходить тесты. Однако, этого можно было тем или иным образом избежать. Инфицированные обязаны были принимать лекарства, строго по расписанию и, что самое главное, стараться ограничивать количество контактов со здоровыми людьми. Поначалу под контактами подразумевались половые сношения, но потом решили, что заразным лучше вообще воздержаться от общения со здоровыми людьми. Постепенно передвижение пациентов ограничили до квартиры больного. Эта мера называлась тогда домашним арестом. Затем генерал предложил переселять заразных людей из дома в дом, из района в район, создавая изолированные зоны с высокой концентрацией инфицированных. Ну, и как следствие, здоровых из этих резерваций, как ветром сдуло. Кому ж жить возле вирусоносителей захочется.
С момента, когда борьба с вирусом закончилась и началась борьба с распространителями вируса, у общества появилась реальная возможность победить смертельную заразу.
История умалчивает о темном периоде, начавшемся после смены врага. Но отдельные документы того времени свидетельствуют, что инфицированные не желали мириться с уготованным им положением. Одни не соглашались на переселение, другие отказывались от лечения. Начались массовые волнения и всеобщая смута.
Странные эти вичеватые. Им лекарство, а они?
У них, по-видимому, мозгов не хватает больше чем иммунитета.
– Удирали, как дети, – рассказывал майор так живо, как будто сам видел их бегство, – прятались, лишь бы избежать лечения.
Слава генералу Кожемякину! Хватит ложного гуманизма – война заразным! Приказ войскам войти в город и закончить беспорядки и самодеятельность инфицированных.
Всю ночь, говорят, думал генерал, оставить в живых заразных, наглухо запечатав районы их проживания, или всё же уничтожить? Всю ночь думал, пока не решил. Нужно спасти мир любой ценой! И всё было бы хорошо, как и задумано, но нашлась какая-то продажная тварь среди командования армией.
Проснулись люди с утра, а город пуст. Кругом оцепления. Военные охраняют дома, в которых никого нет. Стоят бойцы и ждут приказа штурмовать пустые здания.
А вся эта спидовая толпа, оказывается, ушла под землю и забаррикадировалась в Метро.
Ну не идиоты ли? Уж лучше сдохнуть под солнцем, чем гнить заживо под землей. А им, видишь ли, детей своих жалко, стариков да бабок. Раньше о детях думать надо было, когда от лечения отказывались.
И надо-то всего ничего, живи под надзором в своем районе, получай лекарство из кормушки и глотай его строго по графику. Колючая проволока? Так где ж ее нет? Как говорит Ус, колючка, она в наших головах. Так нет же, придурки!
Подумали военные, взвесили все за и против и решили, что может так и лучше.
Так тому и быть, решило командование. Отменить уничтожение, пусть сидят в метро. Проголодаются – выйдут, либо сдохнут, что ещё лучше. Вот тогда и решим, что с ними делать.

[gor1963]

Однако и тут своё мужественное и решительное слово сказал генерал Кожемякин:
– Враг в наших рядах. Никаких возвратов. Оцепить станции метро, и места выхода туннелей на поверхность обнести колючей проволокой. Чтобы не один заразный, значит, не мог прорваться наружу. Не выпускать инфицированных к здоровым людям и не давать им лекарств – пусть дохнут. Почувствуем реальную угрозу, зальём выходы бетоном. Нет им больше пути назад.
Колючка впереди, подземелье позади. Всех оставшихся подвергнуть принудительной проверке на вирус. В случае неповиновения – расстрел, в случае обнаружения вируса – в метро.
– Уф! – облегченно вздохнул я, приблизившись к стене, образованной несколькими рядами мешков, забитых песком. – Наконец-то кордон.
Судя по тому как беспечно растянулся на мешках сержант Ус, сегодня вылазок заразных не было. Беспечно посапывает здоровяк, и это дает основание всему гарнизону охраны расслабиться. У него чувство опасности, как у зверя. Чувствует он эту мерзость каким-то внутренним чутьём. Если бы спидики что-нибудь задумали, он бы за несколько часов до того узнал об их намерениях. Не спал, бродил бы, как собака, принюхивался, высматривал. Непонятно как, по словам майора, с виду полный дебил, может обладать таким нюхом на опасность.
Кто-то, правда, говорит, будто у него один из близких ушёл в Метро. Мол, иногда родственник поднимается на поверхность и предупреждает Уса, но я в это не верю, не люблю слухов, тем более не проверенных.
Ус – неплохой. О заразных слишком печется, ну так у каждого свой недостаток. Простоватый конечно, но это когда как. Иной раз смотрю на него и начинает мне казаться, что он только дурака валяет, а на самом деле, поумнее других будет. Но вот чего у него не отнимешь, так это его тупой прямоты, и абсолютной надёжности. Знаю – сдохнет, но не подведет. Такие ребята сейчас редкость. Вокруг всё больше говнюки, от которых доброго слова не услышишь, не то что сигаретку покурить за разговором, или стаканчик перегона на дармовщинку выпить.
– Привет, Серж. Чой-то видок у тебя сегодня не ахти, – Ус растянул губы в дурацкой улыбке. – Прозрачная? – спросил он и тут же сам ответил: – Нет, вижу не она.
Двухметровый детина перестал улыбаться и уже серьёзно пробормотал:
– Будь внимательнее. Воняет от тебя. Бедой воняет.
Пожизненный сержант поднялся с мешков и, встав передо мной, упер руки в бока, пристально посмотрел в глаза.
– Нет – не нравишься, – засопел он, потирая лоб толстыми пальцами.
Гигантская пятерня неожиданно сгребла грязные взлохмаченные волосы и рванула тугой пучок кверху. Рыжая шевелюра заскрипела, но выдержала. Ус крякнул.
– Ладно, друг, прорвёмся, – успокоил я его, однако себя, как не старался, успокоить не сумел.
Груз неприятных слов сержанта повис на моих плечах, прижимая к земле, заставляя вибрировать каждую жилку, тревожа мысли.
– Сержант, вы где пропадаете? – завизжал за спиной голос майора Дубинского. – Я уже два часа как за вами послал.
Майор кисло осмотрел меня с ног до головы и дёрнул плечами, словно не смог сдержать отвращения.
– Перегон? – съязвил он, сдвигая брови к переносице. – Многие из них, – Дубинский яростно ткнул длинным тощим пальцем в каменный пол, как будто хотел достать им до самого метро – только и ждут, когда рядом появиться пьяный охранник, чтобы воспользоваться его неадекватным восприятием действительности.
«Что это – неадекватное восприятие? – подумал я, но промолчал. – Похмелье, наверное».
Лишь вытянулся в струнку, стараясь показать своё рвение и выправку. Ремень скрипнул, захрустела отглаженная накрахмаленная коричневая рубаха.
«Молодец Марта!» – мелькнула приятная мысль, оставив после себя лишь лёгкую грусть.
– Ну да ладно. Пьяный – ещё не заразный! – продолжил майор, заметив мои старания.
– Так точно! – вдруг выпалил я, лихо так, вскинув руку к голове.
Майор подозрительно покосился.
– Ты чего скалишься, Белов? – удивился он.
Не знаю, что на меня нашло, но я заорал, восторженно упираясь глазами в покрасневший кончик командирского носа:
– Перегон затмевает разум. Враг ждёт наших ошибок!
За окном что-то грохнуло. Задребезжали стёкла. Загомонили в коридоре испуганные голоса. Взвыл ревун механической сирены.
Ввалившийся в комнату ординарец майора Тюля застыл с выпученными глазами, беззвучно разевая рот, прижал руки к вздымавшейся груди.
– Т.т.треввога, – с трудом вытолкнул он, застрявшее в глотке, шершавое слово. – Т.т. там…..
Майор, несколько секунд ожидавший продолжения сообщения, сплюнул под ноги волнующемуся заике и бросился к выходу.
– Белов, за мной! – рявкнул он мне.
Но я и без него не остался бы в каптёрке. Выскочив на свежий воздух, я тут же заметил Уса, сидевшего между мешками. Здоровяк сжимал голову руками и тихо, как побитая собака, скулил. А вокруг выло и гудело, содрогался отяжелевший воздух.
Из-под земли протяжно дохнуло теплом, вспыхнул синий мерцающий свет, лениво выползая из трещины в бетоне. На землю пополз необычный густой туман.
Громкий всхлип, донёсшийся из-под земли, мгновенно уложил замерший воинский гарнизон лицом в землю.
Ярко-синий шар протиснулся сквозь расширяющееся отверстие в бетоне, на мгновенье завис над землей и резко бросился в небо, стремительно уменьшаясь в размерах.
– Они уходят! – прошептал Ус, кивая в сторону выхода из подземки, где мелькнули и исчезли в темноте человеческие тени.
Но его никто не слушал. Весь воинский контингент, за исключением майора Дубинского, лежал на сырой земле. Зрелище, нужно заметить, было ещё то. Четыре десятка тощих тел, вжимаясь в землю, замерли в ожидании удара.
Кое-кто, правда, смог оторвать голову от земли и, борясь с ужасом, всматривался в серое небо.
Меня не волновали летающие сферы, не трогал наползающий на заставу туман и яркие мерцающие вспышки. Это, судя по всему, был отвлекающий маневр, с помощь которого обитателям подземного мира удалось просочиться на поверхность. Четыре силуэта, судя по очертаниям, двое мужчин и две женщины, прикрываясь туманом, скрылись в темноте. Мне даже показалось, что одна из них прижимала к груди какой-то кулек.
Куда они направились и что задумали? Вот что волновало меня сейчас больше всего, вот что полностью занимало мои мысли.
Неужели опять диверсия. Кто не знает эпидемии 2222 года? Тогда десятки тысяч единовременно-инфицированных с большим трудом были изолированы от общества и в дальнейшем стали создателями новой колонии спитуберкулёзников. Сотни тысяч гепатитчиков, ушедших в метро в 2135 и это только в городе, а что за кольцом. Наверняка несколько миллионов. Реальные масштабы катастрофы удалось оценить только тогда, когда с улиц исчезли последние отбросы общества с любыми признаками, любых болезней.
– Отсутствие признаков, не есть отсутствие заразы, – говорит майор, всякий раз демонстративно уничтожая перебежчиков, замаскировавшихся под здоровых членов общества.
У него полномочия чистильщика. Это дает ему право уничтожать распространение инфекции на корню, без суда и следствия. Это дает ему право на ошибку, на тот случай, если потом оказывается, что у врага нет вируса в крови. Враг есть враг, даже если он выглядит здоровым.
– Когда-нибудь мы сдохнет последний спидик, вымрут тубики, гепатитчики, скрипушники. Останутся только здоровые. И больше ни-ко-го – любит повторять майор. – Вот тогда-то перебьем Тепловиков, скрытников. И заживем!
Умеет командир настроить людей, поселить в их душах надежду. Слушаю я его и верю, что скоро всё будет именно так, как он говорит. Умный мужик наш майор.
– Так куда они двинулись? – который раз рявкнул майор, разглядывая насупившегося Уса.
Сержант поник головой, как нашкодивший ребенок.
Сжимая здоровые кулаки-кувалды, он что-то невнятно бормотал.
– Четверо взрослых и, – сумел различить я.
Но майора, по-видимому, не устраивал ответ не по уставу. Он шипел, не скрывая своего гнева.
– Скажи мне, сержант, почему ты в этот раз заранее не предупредил о прорыве кордона?
Ус хмуро разглядывал сжатые кулаки.
– Я кричал! – попытался оправдаться он, но майор был не особо настроен выслушивать невнятные оправдания.
– Лейтенант! – обратился он ко мне. – Сержанта Усова задержать до выяснения. Беглецов разыскать и доставить для допроса. Чувствую я, что это не просто беглецы. Что-то задумали спидики. Может опять путь за кольцо разведывают. Обязательно живыми! – вдруг добавил он. – Лейтенант? – Я вздрогнул от неожиданности и тут же забыл, что хотел вступиться за бедного сержанта.
– А если они не захотят подчиниться, мне что их на аркане тащить? Они ведь заразные!
Дубинский вытащил из кобуры здоровенный револьвер и, не задумываясь, начал палить под ноги двухметрового сержанта. Ус удивленно попятился, отступая и подпрыгивая.
– Главное задать правильный вектор, – улыбнулся майор. – Впрочем, откуда тебе знать, что такое вектор?
– Исполняй! – приказал он жестко.
Не люблю, когда на меня давят, будь это родной отец, командир, да хоть даже Марта. Хотя нет! Марте можно всё. Она особая. За неё я глотку любому перегрызу. Зубами.
Неспокоен майор – что-то надвигается. Ох, прав был Ус. Беда идёт.
– Ты за меня не переживай, Серж, – буркнул сержант, укладывая свое двухметровое тело, на бетонный пол камеры заключения. – Отдохну, пока ты охотиться на больных будешь.
Я раздраженно мотнул головой – не люблю, когда он заразных больными называет. Как-то погано получается – охота на больных.
– Да ты не сердись. Ты меня слушай, – прошептал он, приподнимаясь на локте. – Впрочем, нет, ты лучше сердце своё слушай. Оно не обманет. У тебя оно есть, – сказал так и отвернулся.
Странный всё-таки Ус. Иной раз, как произнесет слово, неделю в мозгах не разгребёшь, но приятно. А иной раз от одного слова с души воротит и не один день. С виду, если не знаешь его, дурак дураком. Но не дурак – добрый. Не был бы таким добрым, давно бы до лейтенанта дослужился. Сейчас добро не в почете.
– Вернусь – помогу! – громко заявил я, покидая мрачную камеру, но ничего не услышал в ответ.
Хотел бы – уже помог, буркнул в душе тонкий предательский голосок. Видел же, как он кричал. Почему не сказал майору, на звание купился? Трус ты, Белов!
Сколько задохликов прорвалось – четверо? Значит на поиски пойдём впятером. Пытаясь отвлечь себя от бесполезных мыслей, я в уме прикинул, кто из моего подразделения пойдет со мной.

[Кляузов Руслан]

Текст понравился. Читал отрывками. Изложение хорошее, но кое-где конечно слишком намудреный или же непонятный. Критиковать легче чем писать, но я Вам предлагаю все-таки доработать и сделать текст более легким.

[gor1963]

Текст понравился. Читал отрывками. Изложение хорошее, но кое-где конечно слишком намудреный или же непонятный.

Руслан, для меня текст слишком простой. Повествование от первого лица, язык "от солдата", понятный и незамысловатый. Если Вы укажете сложное место, я бы смог сориентироваться, что Вас напрягло. Благодарю за отзыв.

[Dimson]

Коллега, ну начните, пожалуйста, не с момента просыпания главгероя. Это так обыденно, тривиально и скушно.

[gor1963]

Коллега, я каждое утро начинаю с того, что просыпаюсь - это так скучно и тривиально, но это жизнь

[gor1963]

– Барсук, Доберман, Щекан, Колобок – на выход! – выкрикнул я, ввалившись в казарму, где спала моя группа после ночного дежурства.
Вгляделся в напряженные невыспавшиеся лица.
– Дополнительный боекомплект не забудьте.
Бойцы шумно зашевелились, быстро забрасывая необходимые вещи в мешки.
– Пойдём налегке, спальники не брать! – предупредил я и, замечая вопрос во взгляде подчиненных, пояснил: – Если они хотели покинуть город, они бы с окраинных кордонов прорывались. Интерес их где-то здесь, недалеко расположен. В пределах одного кордона. Да, и не забудьте приказ майора – брать живыми.
Мужики мои вдруг замерли, медленно повернулись ко мне.
– Как живыми? Они же заразные!
– Да не гоните вы, разберемся! – бодро произнес я, всем своим видом давая понять, что меня их вопрос нисколько не волнует.
Не думаю, что поверили, но шушукаться перестали и снова вернулись к своим вещмешкам.
Ребятки мои, проворные – быстро собрались. Через пять минут группа уже двигалась в том направлении, в котором исчезли беглецы, когда я их видел в последний раз. Эта дорога мне хорошо знакома, благо я каждый день здесь хожу и знаю каждый камень, каждую колдобину. И ведет она к моему дому. К нашему, то есть с Мартой жилищу.
Задумавшись, я споткнулся, полетел вперед и громко рухнул в кучу мусора. Откуда здесь этот камень.
С утра его не было. Это след. И это хорошо. Ясно, что кто-то прошел.
Вот только перед подчиненными неудобно, подумал я, шумно выбираясь из приютившейся на обочине дороги большой кучи мусора.
Я оглянулся и заметил стоящего на пороге командного пункта майора. Он провожал нашу группу внимательным взглядом. Внимательным и тревожным. Маленькое препятствие не задержало движения отряда, но заставило меня быть более внимательным.
Разрушенные временем, почерневшие от огня здания мрачно взирали закопчёнными дырками окон, на крадущихся посередине пустынной улицы людей. Многоэтажные бетонные каркасы, нависшие над широкой потрескавшейся от времени асфальтовой дорогой, следили за каждым движением моих бойцов. Засаленные двери покачивались на холодном ветру, притащившем откуда-то с севера тяжелые тучи.
Прижавшиеся к земле ржавые металлические конструкции чем-то напоминали скамейки в казарме. Небольшой, заросший густой зеленью, прямоугольник скрывал детские качели, поскрипывающие в зловещей тишине металлической цепью.
Неприятная мокрая взвесь игнорировала любые попытки бредущих по дороге человечков избежать соприкосновения с влагой. Она проникала под одежду, пропитывая ткань, неприятно холодила тело.
Сзади громко ойкнул Барсук, и я мгновенно припал телом к земле. Воздух со свистом разрезала длинная стремительная тень, мелькнувшая над головой. Барсук взревел, вскидывая приклад автомата к плечу. Длинная очередь гулко ударила по ушам, дробью застучала по стенам домов, взрываясь на рыхлом бетоне мелкими пыльными фонтанами.
– Отставить! – заорал я, чувствуя приближающееся дуновение раскаленных металлических пчёл. – Своих покрошешь!
– Что это было? – поинтересовался лежащий за бетонным обломком Щекан, поглаживая спусковой курок кончиком указательного пальца.
Я покачал головой, давая понять, что ничего не успел разглядеть.
Барсук молча прошел на несколько шагов вперед и, наклонившись, вытянул из кучи битого кирпича что-то продолговатое серое и мокрое. Это что-то безвольно висело на длинном скользком шнурке.
– Крыса! – бросил Барсук, держа мокрую тварь за тонкий голый хвост.
Мелькнуло розовое мягкое брюхо и крыса, покачнувшись, выгнула ожившее тело и мгновенно вцепилась длинными зубами в стальной ствол автомата. Раздался противный хруст. Барсук, не задумываясь, сжал курок белеющим от напряжения пальцем. Пули метнулись по стволу, но натолкнувшись на препятствие, вставшее на их пути, мгновенно разорвали деформированный ствол, выстреливая металлическими осколками в лицо удивленному вояке. Окровавленная физиономия жутко ощерилась. Кровавая пена громко булькнула на месте бывшего рта Барсука, освободила место щётке выбитых зубов, торчащей выщербленными осколками во все стороны. Засипел втягиваемый сквозь красную юшку воздух. Барсук выпучил удивленные глаза, поднял трясущиеся руки к лицу, сжал его мгновенно покрасневшими от крови пальцами, стараясь собрать разорванные куски плоти растопыренной пятернёй. Маленькие металлические звери быстры и беспощадны. Боец захрипел и медленно завалился набок. Некоторое время его сердце ещё билось, но грудь уже не вздымалась.
Жуткая тварь, продолжая крошить закаленный стальной ствол острыми зубами, медленно подняла треугольную голову. Маленькие бусинки глаз уставились на приближающегося Колобка. Зверек, почувствовав опасность, дернул хвостом, но в следующее мгновенье на него обрушился большой кусок бетонной стены.
– Попробуй вот это, тварь! – выкрикнул Доберман, появляясь из плотного облака пыли, взметнувшейся с места падения обломка.
– Что это было? – вновь поинтересовался Щекан, встряхнув огненно-рыжей шевелюрой.
– Крыса! – кивнул Доберман на изломанное тельце смертельно опасного хищника. – Пожирающая сталь крыса…

***

Тело Барсука решили оставить здесь до тех пор пока не выполним задание. Времени на похороны не было, и его затолкали в большой обломок бетонной трубы, торчащий из земли. Затем завалили отверстие металлическими листами, валяющимися повсюду, и двинулись дальше. На обратном пути, если получится, заберем. А вот всеядное чудовище решили взять с собой, чтобы показать головастикам из научного ведомства. Такого экземпляра они наверняка никогда не видели. Пусть повозятся.
Одна минута – и дорога удлинилась в разы, бойцы стали больше оглядываться и, останавливаясь на каждом шагу, прислушивались к каждому шороху.
Оно и понятно – как вспомнишь Барсука, так вздрогнешь. Поганая смерть.
До леса идти без спешки – минут десять, а мой отряд уже больше часа потратил, пробираясь по открытым местам, обходя кучи мусора и канавы, стараясь не приближаться к полуразрушенным зданиям. Кто его знает, что там нас ждет. Сколько разговоров вокруг мертвых брошенных зданий. Не захочешь – испугаешься. Вон мои герои, хоть и бодрятся, но я то вижу, что трухнули по полной программе.
Да и меня впервые мандраж взял, в этот район я никогда не заходил, каждый день рядом с другой стороны дороги, но не здесь. Там, с левой стороны улицы, безопасно, а здесь уже лес и темень, как ночью. Ветер гонит темные свинцовые тучи по небу, гудит в деревьях.
– А кто вообще сказал, что они в лес попрутся? – возмущенно зашипел Доберман, как только впереди показалась темнеющая стена гигантских дубов. Уж очень ему не хотелось к деревьям приближаться.
Качнулись колоссы, зашуршала листва и вдали, на пределе слышимости, вдруг раздался детский смех. Нехороший такой смех, жуткий, словно зовущий в темноту.
– Вопросы есть? – поинтересовался я, всматриваясь в испуганные лица своих подчиненных.
Нет, они конечно не трусы. Если в бой то без вопросов, но здесь. Да ещё этот смех. Давно вы смех в наше время слышали? А в лесу?
То-то же! Вы в лесу вообще никогда не были, как и мои ребята. А Тропарёвская чаща, меж тем, не пара ёлок, да десяток берез. Не простой лес, а резервация. Ее ещё пятьдесят лет назад заняли скрипушники.
Сейчас уже никто и не помнит, как они выглядят, известно лишь, что скрипит у них что-то в груди, когда они говорить пытаются и, когда дышат, тоже скрипит.
И ещё говорят, они распространяют по воздуху опасный вирус, не смертельный, но то, что не лечиться он совсем – это факт.
Как только этих самых скрипушников армейцы в метро загнать решили, чтобы здоровых от них оградить, они все, значит, в Тропарёво и рванули. Раньше бы их оттуда за день вышибли. Но это раньше, а сейчас настоящих людей слишком мало осталось, да и скрипушники не дураки. Они не с пустыми руками в лес ушли, большинство из них служивые были, полиционеры, так их, кажется, тогда называли. У них там целая община была. Всю улицу они занимали. Вот всем кагалом они там, в Тропаревском лесу, и окопались.
Тогда еще подземные емкости с горючкой до конца не опустели, подумало наше командование подумало и решило: пусть живут, только из лесу носу не показывают. Согнали остатки техники и, как могли, огородили Тропарево громадными плитами. Как уж они там жить будут и где жратву брать – их дело. Но вот что странно, скрипушники вроде как и не против оказались. Даже договор согласились подписать, по которому ни мы к ним, ни они к нам соваться не должны. Вот что значит служивые люди, а не какая-то рвань, гражданская. Даже у заразных дисциплина остается. Только помимо дисциплины у них еще и оружия на всех нас здоровых (и даже больше) осталось. Так и оказались они за бетонным забором наедине с собой. Заразные и злые, значит.
Кого-кого, а здоровых идиотов, которые за заразной швалью, куда глаза глядят, тащатся, я никогда не смогу понять. Что им-то не на свободе не живется.
Вспоминаю я всё, что слышал о скрипушниках, а руки сами сумку распаковывают. Защитную маску достал, ремешки подтянул, герметичность проверил и только тогда вздохнул свободно. И то ладно. Теперь можно не бояться, только не пораниться бы случайно. Бойцы мои на меня глянули и без разговоров за масками. Один Колобок остановился, глазам хлопает, рот открывает, а сказать ничего не может. Пропил сволочь маску из боекомплекта. Ну ничего, пусть поволнуется, а потом я ему свою, запасную отдам. Моя сумка побольше, в ней всё с запасом, на все случаи жизни, значит. И маска в запасе, и спирт для обработки ран.
Но вначале пусть потрясётся гаденыш, чтобы в следующий раз думал.
Лес, меж тем, не такой уж и страшный оказался. Но это только вначале. Небольшие деревца, окружающие развалины домов, метров через сто пятьдесят – проржавевшая железная решетка, а дальше зелень навалилась сплошной стеной, ни впереди, ни сверху ничего не видать.
Хоть глаз коли. Тьфу ты!
Накаркаешь, выколют, буркнул я мысленно, живо огляделся, выискивая глазами Колобка. Смотрю, заместитель мой плетётся сзади кое-как, трясётся весь, руки ниже колен, созрел видать – пора. Покопался я в сумке и тяну ему маску.
– Прибудем в казарму – вернёшь, – говорю.
Он аж крякнул от радости, маску схватил и засветился весь. Только и осталось, что засмеяться. А это уж, извиняюсь, совсем никуда. Два раза за один день. С ума сойдёшь. Кто ж в здравом уме ржёт в лесу.
– Смирнаа! – зашипел я на него, а он хоть и вытянулся струной, но на роже солнце светит – яйца жарить можно. Протянул я руку к маске, заберу мол, тут он и побледнел, забегал глазами, затрясся весь.
– Вот так-то лучше, – буркнул я, смягчившись, и в этот момент сбоку громко хрустнула ветка.
– Хррр, – раздалось прямо в ухе и на месте испуганного глаза Колобка возникло большое бурое отверстие. Он даже рот закрыть не успел, постоял мгновение уже мертвый и рухнул в траву.
Его тело еще не коснулось земли, как бойцы мои исчезли, растворяясь в темноте. Видимо рухнули на землю вместе с Колобком. Я за ними. Выглядываю из травы и вижу только стволы торчат. Вот, что такое реакция и выучка.
Подползаю к Колобку, присмотрелся к дырке, значит, и тут меня, как молнией по башке. В глазнице, вместо глаза, торчит гайка, ржавая, на проволоке привязанная. Глубоко, зараза, погрузилась – дырка с кулак. Жутко стало мне – это ж с какой силой надо ее запустить, чтобы она кости разбила и внутрь черепа погрузилась. Жалко Колобка, мочи нет, а грустить некогда. Только расслабься, тут же вторым рядом ляжешь. Пращник засел где-то совсем рядом.
Полежал я, послушал тишину вокруг и, поднимая голову к небу, только сейчас понял, что вечер настал уже. Как время идет. Луна на секунду показалась между туч и снова пропала.
Черта с два до утра шевельнусь, решил я. Окочурюсь от холода, но не шелохнусь, пока день не придет и солнце не появиться.
Только я о солнце подумал, как сбоку, раздвигаясь, зашуршала трава и между стеблями показалась сосредоточенная физиономия Щекана.
– Лейтенант, кранты нам, пора назад валить, – зашептал он, прижимаясь ко мне боком.
Посмотрел я на него и едва шевелю губами.
– Где Доберман? – говорю.
– Здесь я, – донеслось из травы, и с другого боку показался Доберман. – Что делать будем, командир? – спросил он, замирая совсем рядом.
Я прижал палец к губам:
– Ждать утра, – прошептал и, видя, что он открыл рот, шикнул злобно. – Молча! Ждать.
Так и лежали мы втроем. Прижались друг к другу боками, то ли спасаясь тем самым от страха, то ли борясь с наступающим ночным холодом.
Прислушиваясь к шуршащему в высоких кронах деревьев ветру и разглядывая мелькавший между фиолетово-черными тучами багровый диск луны, я все думал о Марте. Ждет, поди, меня, волнуется девочка. Вот закончится эта канитель, поселимся мы с ней в одном доме с офицерами, в отдельной квартире – я ж теперь вроде как лейтенант, мне по чину положено. Задумался я, замечтался, как мы будем жить поживать.
– Лейтенант, а вы хотели бы на море побывать? – неожиданно поинтересовался Щекан, прикрывая рот рукой.
– Море! Кто тебе вообще сказал, что оно есть? – зашептал Доберман с другого края.
– Я фото видел, бабка моя на нем, волны, солнце – красотище. Говорят, пока МКАД наглухо не закупорили, и горючка в баках была, машины ездили, а самолеты летали. Тогда и море доступно было. Это потом, когда весь мир от нас отказался, ни бензина, ни газа, какое тут к черту море. Выжить бы.
Расслабились мерзавцы, заговорили, думаю я, а сам зубы сжимаю. Забыли Колобка! Нужно было его к нашей компании подтащить и уложить рядом – четвертым.
– Молчать! – шиплю, а сам хруст неподалеку слышу, словно ветка под ногой у кого сломалась.
И тут же:
– Хррр!
Бродят гады где-то неподалеку, хрип слышен, кажется, прямо над головой. И непонятно ведь, какого черта они нас еще не повязали? Ведь их наверняка здесь в сотни раз больше чем нас. Рисковать не хотят? Правильно, мы ведь тоже не трубой деланные, и калаши наши не деревянные, дадим жару, мало не покажется.
И вот ведь какая история: на улице холодрыга, рядом скрипушник бродит, а в голове у меня солнце светит, волны теплые на берег набегают, и Марта моя босиком по воде как по суше идет, улыбается. А я на берегу лежу и чувствую, как вода к ногам подбирается. Теплая такая, даже горячая, кипяток…
– Хрр, – захрипело над головой и, ощущая раскаленную боль в ногах, я открыл глаза.
Черт! Утро уже!
Попытался дернуться, но тут же почувствовал, как веревочные петли на руках и ногах, еще туже затянулись. Присмотрелся, вижу, веревки, обвивавшие запястья и лодыжки, тянутся к ближайшим деревьям. Так и лежу, распятый меж невысоких, но достаточно прочных стволов молодых березок. И пошевелиться ведь, блин, не могу.
Только и остается, что вертеть башкой из стороны в сторону.
Огляделся. Рядом никого. Ни моих ребят, ни скрипушников. Зло меня взяло, ощущение такое, будто птичка я безмозглая, залетевшая по дурости своей в охотничьи силки. А чувствовать себя добычей я не привык. Знаю, дергаться бесполезно, но и лежать без движения не могу. Туда, сюда – петли с каждым рывком все туже затягиваются. Порыпался я порыпался и успокоился.
Какого лешего силы тратить? Все равно кто-нибудь появиться за мной должен. Не вялиться же они меня оставили. Уф! Как только в голове эта мысль мелькнула, стало мне братцы не по себе, ну невмоготу как гадко. А вдруг они и впрямь меня того… сожрут. Ведь с пропитанием у них, должно быть, не ахти. Да и что взять с заразных, разве ж они люди, сожрут, не задумываясь. Рассказывают – в метро пожиратели человечины не редкость, отчего же не допустить, что и скрипушники не прочь полакомиться здоровым врагом. Хотя, какой я им враг. Я у Тропарева пару раз в жизни бывал. Правда, если следовать букве закона, то враги мы непримеримые.
Лежу так и думаю. Час лежу, значит, два. Солнце сквозь тучки иной раз протискивается, но тепла много не дает. Серо в воздухе так, пакостно на душе. Земля холодная. Да оно и понятно, осень ведь, ешкин кот. К обеду, правда, раскочегарилось так, что даже жарко стало. Только ни снять брезентовую с теплой подкладкой куртку, ни расстегнуть – не могу, вот и потею. Ну да ладно, это я перенесу, а вот… Только бы не сожрали.
И чего тянут?
После обеда с той стороны, откуда мы пришли, послышался шум: зашуршала трава, затрещали ветки. Треск такой, что, если закрыть глаза, можно подумать, лось сквозь кусты ломится. Хотя, откуда здесь лосю взяться? Зверей здесь давно нет и быть не может – сожрали всех. Нет, думаю, это по мою душу.
Запрокидываю голову, смотрю на перевернутый кверху ногами мир. Вижу, кусты над головой раздвинулись, и появилась между ними громадная человеческая фигура. Темно у меня в глазах от притока крови к голове стало, да и трудно узнать человека, когда у тебя ботинки перед глазами (над головой), а сам человек где-то снизу. Но даже через это силуэт человека кажется мне знакомым.
– Серж, это я, Ус!
И только тут понимаю, что с таким шумом по территории противника может перемещаться только наш сержант. Ну и хорошо, думаю, погодим пока умирать.
– Фу, ты! Что смотришь, освобождай быстрее, здесь заразные где-то совсем рядом бродят.
А он улыбается и пальцем куда-то перед собой тычет.
– Нет никого, – говорит, а сам веревки ножом режет. – За забором они.
Отряхнулся я, замлевшими ногами и руками подвигал, чтобы кровь застоявшуюся разогнать. Оглянулся и только тогда понял, что мы ведь совсем близко к бетонному забору подошли, еще несколько метров и уперлись бы в старую покоробившуюся от времени надпись: «Стой, опасная зона! Карантин!»
Присмотрелся я и вижу в плите дырку размером с голову взрослого человека. Стоило только заметить ее, как сработал гадкий рефлекс: знаю, что нельзя близко подходить, а ноги, словно сами собой, к дыре несут.
– Хрр! – донеслось через отверстие, и тут до меня дошло. Вот, значит, откуда ночью звуки доносились.
Вспомнил я Колобка, поежился – мороз по коже, мураши по спине с кулак величиной. А в башке вопрос: как можно гайкой через дырку запустить, чтобы находящемуся с обратной стороны забора человеку точно в глаз попасть? Да не просто попасть, а с такой силой, чтобы череп проломить.
Плюнул на любопытство, прикинул наше вчерашнее расположение и ходу от дырки, зигзагам, выискивая в траве следы моих ребят. Пошарил глазами по земле и вижу ноги в армейских ботинках. Подошел поближе – Колобок лежит. Лицо почернело, кровь засохла, кожа вокруг дырки лохмотьями висит, а из нее проволока торчит. Жуть!
Да уж! В одном тебе, Колобок, подфартило – быстро ты умер, подумал я, наверняка даже не понял, что произошло, не успел, значит, испугаться. Раз, и гайка в мозгах.
Вот только погоди, думаю, а сам мысленно поднимаю мертвое тело на ноги и к забору подвожу, если бы болт прилетел из дырки, тогда угодил бы он в затылок, но никак не в глаз. Это, что же выходит, ему гайку кто-то с нашей стороны в глаз запустил?
Я пока свои следственные эксперименты проводил, совсем про Уса забыл. А он, придурок, между тем, вплотную к бетонной плите подобрался и физиономию в отверстие сует.

[gor1963]

– Идиот! – ору я ему, а сам испуганно озираюсь. – Назад!
Забыл я про свой страх и рванул к забору. Тяну его за пояс, а он рукой машет, отстань мол, задницей меня отталкивает и голову из дыры не вынимает. Постоял, постоял, да как заржет! Спина трясется, руками живот обхватил. Я чуть язык от удивления не проглотил. Что за бетонкой может быть веселого? Если только мертвые заразные, и то, что ж тут смешного?
Насмеялся сержант вволю и неспешно так голову из дыры достал. Оглянулся, а на лице улыбка до ушей.
– Что, – говорю, – ты там увидел?
А он рукой махнул и вразвалочку меж берез. Как будто рядом дом родной, а не резервация скрипушников.
– Нужно найти твоих бойцов, пока они глупостей не натворили.
Я бы тоже не прочь заглянуть в дырку (не люблю загадок), да только страшновато – лицо Колобка перед глазами стоит, не исчезает. Придвинул голову к отверстию поближе, но решиться не могу, а тут еще смех из-за забора, детский. Это уже ни в какие ворота. Сплюнул я и бегом за Усом. Обгоняю, заглядываю в глаза и уже рот открыл, чтобы спросить, как он здесь оказался.
– Майор за тобой послал, – сержант словно услышал невысказанный вопрос. – Велел передать, чтобы без беглецов не возвращались. Под трибунал пойдете! – прорычал он изображая нашего командира. – И еще. Сказал, что они наверняка попробуют за МКАД прорваться. Интересно, зачем им это? Если даже предположить, что они сумеют перебраться через десять рядов колючки и столько же рвов, выкопанных перед кольцом, то как им пройти через бетонку? Там же пулеметные расчеты через каждые пятьсот метров.
Ус уверенно шагал вперед, не оглядываясь, как будто хорошо знал эту местность, а я опять отстал и плелся за ним, на негнущихся ногах. Ночь на сырой земле, не лучшим образом сказалась на моем состоянии. Ноги, перетянутые веревками, затекли, и сейчас противно зудели – к пальцам приливала раскаленная кровь, а вместе с ней, возвращалась болезненная чувствительность.
Впереди, за деревьями, вдруг, раздались странные звуки, похожие на сопение борца или сдавленное мычание.
– Щекан! – воскликнул я, замечая казенные ботинки с выпуклой буквой Z на рифленой подошве, а вместе с ними и торчащие из травы ноги.
Цепляясь за протянувшуюся от ближайших деревьев веревку, я поспешил к бойцу.
Ус оказался проворнее и, взмахнув ножом, освободил мычащего Щекана. Через несколько секунд тот уже стоял навытяжку передо мной. Руки подрагивали – перенервничал бедолага, пока вялился, как рыба, на солнце.
– Ищем рядового Добермана! – приказал я.
Еще через пару минут, беспомощный Доберман, опираясь на локоть Уса, выбрался из-за деревьев, без вещмешка и без оружия. Уж и не знаю, что с ним случилось, но выглядел он отвратительно.
– Все в сборе? Двигаемся дальше! – приказываю я, а сам жду, когда же мои ребята в себя придут. Смотрю энтузиазму во взглядах никакого, дай, думаю, подбодрю.
– Спидики, – говорю, – что-то серьезное планируют. И наш майор всерьез надеется, что только мы сможем их остановить.
Щекана при последних словах аж перекосило, сморщил он рожу, как будто собственной мочи глотнул. Доберман же громко икнул и затрясся, словно неожиданно оказался раздетым на улице в сорокоградусный мороз.
– А ты, лейтенант, сам-то в это веришь? – дрожа и клацая зубами, спросил он.
– Верю, не верю, это дело третье! А нашего майора мы подвести не можем. Если для дела нужны беглецы, мы их доставим. Так что, вперед – на мины! Поймаем спидиков и сразу назад. Их четверо, и нас теперь четверо, – высказался я, кивая на недовольного сержанта.
Кивают и мои бойцы, вроде согласны со мной, а сами головы опустили, сопят, как дети малые, руками одежду теребят. Оружия нет. Я и сам себя вроде как голым без автомата чувствую. А они?
Думаю, если бы не я сейчас стоял перед ними, разбежались бы мои вояки. Меня они боятся, а может, если верить Усу, уважают. Ну да ладно, их понять можно. Очухаются, отойдут от мандража, двинем дальше.
А вот Ус, гаденыш! Вместо того, чтобы поддержать меня, он, мерзавец, задумчиво головой качает и как-то с сомнением бормочет:
– Уж и не знаю, зачем больных ловить? Пусть себе за МКАД пробираются. Там ведь и без них спидиков хватает.
– Ты что это, гад, делаешь? – шиплю я на него и взглядом испепеляю.
А он лоб наморщил и на забор машет.
– Там они сейчас, у скрипушников, и если им нужно к МКАДу, то мы их не задержим. Если, конечно, напрямки не рвануть через бетонку.
– Ты ничего не путаешь? – поинтересовался я. – Не думаю, что полиционеры их к себе пустят. У скрипушников и своих болячек хватает.
– Я их лично видел, – улыбнулся Ус, в очередной раз кивая на забор.
Вспоминая, как он смеялся, заглядывая в дыру в заборе, я с трудом сдержался, чтобы не влепить ему оплеуху.
– Смирнаа! – заорал я непонятно зачем. Достала меня его идиотская улыбка. – Отставить разговоры и за мной, шагом марш! – рявкнул, боясь, как бы мои бойцы не усомнились в разумности моих приказов.
Впрочем, до сих пор они не разу не оспаривали мои решения, какими бы глупыми они не казались на первый взгляд.
Шагая вдоль забора, (на безопасном расстоянии от него) я не мог не смотреть на бетонку. Мыслями перепрыгивая через нее, я старался ответить на один вопрос. Интересно, как эти скрипушники живут и почему не вымирают?
– Странно, почему они еще не сдохли все? – Доберман озвучил мои думки, и это мне почему-то ужасно не понравилось.
Тревожная мысль сверлила мое сознание, оттесняя все остальные на второй план. Самый неприятный вопрос, который может зародиться в испуганном мозгу любого чистильщика – так ли опасны заразные, как мы их представляем? Противный вопрос. Ведь если допустить, что они не опасны, тогда чем мы…
«Отставить!» – зашипел я мысленно, только теперь моя злость была направлена внутрь себя. Нельзя сейчас, когда нужно быть предельно внимательным, расслабляться. Враг вокруг. Заразные – со всех сторон. Они только и ждут, как бы отомстить нам за то, что не мы сидим за бетонным забором, за колючей проволокой. Хотя, если подумать, не мы же загнали их в Тропаревскую чащу, не мы затолкали их в метро, не мы вытеснили их за внешнее кольцо – они сами выбрали для себя такую жизнь.
– Лейтенант, ты никогда не думал, почему больные люди предпочли жизнь в подземельях нашему здоровому соседству? – Ус, видимо, решил добить меня и выбрал для этого самое надежное средство.
Очередной его заковыристый вопрос вогнал невытаскиваемый кол в мою и без того переполненную заботами голову. Ну, ни гад ли?
Скрипя зубами от злости, я попытался прогнать ненужные мысли из головы. Понимая, как трудно думать о чем-нибудь другом в таком соседстве, боялся, что сомнения, поселившиеся в моей голове, заберутся и в мысли моих подчиненных.
Пока измученные и недовольные бойцы с кислыми минами тащились за мной, небо потемнело. Редкие облачка, пробегающие по небосклону, собрались в одну жирную, занявшую полнеба свинцовую тучу, из которой к земле метнулась яркая ветвистая молния. На мгновение мир превратился в черно-белую картинку. Пока в глазах плавали светлые круги, грянул гром, и пошел мелкий противный дождик, накрывая меня и моих спутников влажной серой пеленой.
Прорезиненная куртка быстро потяжелела, а ботинки, собравшие на себя громадные комки грязи, превратились в большие земляные калоши, покрытые желтой опавшей листвой. Настроение окончательно испоганилось. В голове накопилось столько вопросов, что плевать на них уже не получалось. Почему, например, скрипушники впустили спидиков на свою территорию, и как вообще беглецам удалось перебраться через трехметровые бетонные стены?
Моросящий дождик очень быстро превратил почву в скользкий ковер из мокрой травы и раскисшей земли. Вместо шелеста листьев под ногами противно хлюпало, а холодный ветер бросал водяную взвесь прямо в лицо.
Продолжая переваривать скопившиеся в голове вопросы, я все реже смотрел под ноги и не заметил глубокого рва, пересекающего наш путь. А когда заросший травой край неожиданно возник перед глазами, едва не съехал со скользкого обрыва вниз. Туда, где ждали меня и других, таких же задумчивых болванов, заостренные полусгнившие колья, торчащие из земли.
Ров этот вырыли давно, чтобы предупредить людей, проживающих в окрестностях Тропаревской чащи, что за ним начинается территория бандитского клана Тепловиков. Лихие ребята уже лет тридцать не давали никому прохода и потому, чтобы хоть как-то обозначить ареал их обитания и пусть условно сдержать их в пределах выделенной зоны, в старую канаву забили острые березовые колья. Поначалу у рва дежурили чистильщики с нашего кордона, но со временем людей не стало хватать даже для охраны мест содержания заразных, и посты убрали. Бандиты они ведь здоровые. Со временем ров зарос травой, вертикальные стены местами обвалились, березовые пики подгнили, но все же это была граница, за которой существовали неписанные законы, и всяк, кто хотел перейти условную границу, должен был подчиниться им – или умереть.
Всяк входящий в «Мертвый стан» должен заплатить – первый закон.
Тепловики взимали солидную мзду, но все, чем можно рассчитаться за проход на их территорию, осталось в вещмешках. Получалось, что пути вперед у нас вроде как не было, а дорогу назад отрезал приказ майора. Да и без него я не смог бы подвести своего командира.
Итак, если мы пойдем в обход Мертвого стана, нам ни за что не догнать беглецов до кольца. А платить нам нечем. Остается только неоплаченный проход в зону на свой страх и риск, а это уже не заурядная экспедиция через нежилой район с полуразрушенными домами и рассказами об оборотнях, и не преследование заразных но неопытных в воинском деле спидиков, а гонка с преследованием. И гнать нас будут маститые убийцы, профессионалы своего дела.
Дождь усилился, и мелкая взвесь превратилась в сплошную водяную стену, падающую с неба. Прохаживаясь вдоль глубокого рва, я размышлял, перебирая всевозможные варианты нашего дальнейшего поведения; но сколько не соображал, ничего лучшего, чем двигать напролом через территорию Тепловиков, не придумал.
Только как сказать об этом моим ребятам? Пока я соображал, Щекан с Доберманом устроились под одним из деревьев недалеко от канавы и молча наблюдали за моими душевными терзаниями. Идти или не идти, решал я, поглубже вдыхая холодный, напитанный влагой воздух.
– Идем через зону! – решился и приказал, замечая недовольные взгляды своих бойцов, энергично шагнул к самому краю небольшого обрыва. Да видать слишком резко шагнул. Земля под ногами неожиданно обвалилась и, теряя опору, я рухнул на спину. Мелькнула перед глазами испуганная физиономия Уса, холодная земля коснулась горячей головы и я заскользил на заднице по раскисшей земле вниз, стараясь руками задержать стремительное падение. Осторожный спуск готов был превратиться в экстренное погружение, (ров быстро заполнялся водой) но в последний момент метнувшийся на помощь Ус поймал меня левой рукой за шиворот, а правой перехватил мое запястье.
– Держись, командир! – выкрикнул он, без особого труда опуская меня как можно ниже к залитому грязной водой дну.
Как только ноги мои погрузились в размокшую жижу, торчащий над головой сержант отпустил мою руку и, оглядываясь куда-то за спину, резко поторопил:
– Следующий!
В ответ на громкий призыв, сквозь падающую с небес серую водяную мглу протиснулась голова Добермана. С другой стороны, рядом с плечом Уса показался возбужденный Доберман, и через несколько секунд рядовые месили грязь на дне глубокого рва.
Пока я расчищал полосу для прохождения своих бойцов, расталкивая гнилые колья в стороны, физиономия Уса, торчащая над головой, исчезла, а на ее месте показались громадные рифленые ботинки. Громко сопя, сержант перевернулся на живот и, вонзая растопыренные пальцы в раскисшую землю, шумно поехал вниз. Доберман и Щекан, вытягивая руки, пытались придерживать сержанта за ляжки, чтобы приостановить его падение. В последний момент он оторвал руки от стены, покачнулся и, потеряв равновесие, рухнул на Добермана, утягивая Щекана за собой. Нырнули мужики в мутную воду по самые уши. Расталкивая барахтающихся бойцов, Ус поднял голову над мутной поверхностью, выплюнул грязную юшку, а губы до ушей.
Никак не привыкну к его закидонам. Грязюки полон рот, а он ржет, довольный, как будто сладкого чего обожрался.
Схватил я громко матерящегося Добермана за грудки, рванул на себя и, зажимая рот мокрой ладонью, зашипел:
– Жить надоело?! Услышат – каюк всем нам.
Замерли мои бойцы, оторопь их взяла, глаза по сторонам бегают, губы сжимают.
Нет, думаю, мало этого, и для пущего страху поднимаю глаза к противоположному краю рва; делаю вид, что услышал какие-то звуки сверху, испуганно расширяю глаза, а сам осторожно продвигаюсь к стене. Вижу Добермана проняло, обмер бедолага от страха и Щекана под воду толкает.
Ну вот, теперь достаточно. Ну буду больше пугать моих архаровцев, они и так созрели. Только рукой машу, изображая, что ослышался.
– Вперед! – шепчу, пропуская вперед сержанта, как самого здорового и высокого.
Прошел он с отвесной стене, прижался спиной и, сцепив руки в замок перед собой на уровне живота, слегка присел. Доберман не стал ждать моего приказа. Первым воспользовался получившейся ступенькой. Вставая не нее ногой, он вдруг взлетел вверх – это Ус распрямился и выбросил его из канавы. Вторым в полет отправился Щекан.
– Теперь я, – прошептал Ус и поднял руки. – Мужики, держите!
Поднять стокилограммового здоровяка на высоту двух с лишним метров – не спидика престрелить. Сверху упирались Доберман с Щеканом, а снизу пыжился я, изображая подставку на четырех ногах и собирая на себя всю грязь, стекающую с мокрого сержанта. Сопел и толкал спиной, потом плечами, пока грудь здоровяка не исчезла за земляной кромкой.
– Быстро за мной! — приказал своим бойцам, как только Ус выдернул меня наверх. Задерживаться никак нельзя, рано или поздно нас засекут.
Оставалась надежда на то, что ливень в ближайшее время не утихнет, и под его прикрытием мы успеем обойти Тропаревскую чащу. Не знаю, почему я так решил, но уверенность, что беглецы выйдут из леса в ближней к МКАДу точке, вытолкнула все остальные предположения из моей головы.

[Dimson]

Коллега, я каждое утро начинаю с того, что просыпаюсь - это так скучно и тривиально, но это жизнь

Очень рекомендую http://www.klikin.ru/txt/naumenko.html

Некоторые советы начинающим авторам
или
как сделать так, чтобы твою рукопись рассмотрели
(беседа-семинар с Николаем Науменко, главным редактором издательства АСТ)

Как читатель выбирает книжку? ... Тут очень важна первая фраза, первый абзац; и вот почему я так уперся в просыпание главного героя. Если в предыдущей книге герой просыпался, и в этой просыпается, и в следующей - читатель вернет книгу на место, потому что у него возникнет ощущение, что он уже это читал, это ему знакомо, это уже было - и неважно, что последует дальше.

[Fr0st Ph0en!x]

В целом, весьма интересно. Способом подачи - в том числе. Но в начальных главах очень уж нарочито пережевывается это самое отвращение главгероя и его социальной среды к зараженным, некое пробуксовывание мысли есть, как по мне. Мол, а вот такие вот они уроды, да они вот такие уроды, ох, да какие ж они все-таки уроды!... Я бы несколько сократил и смягчил, потому что выглядит немного показушно.
А, и еще мне термины как-то не глянулись, неправдоподобные. Ну, это я так, мои личные диалектологические заморочки, издержки учебной программы. "Спидики" - звучит как-то уменьшительно, без нужной коннотации презрения и отвращения, "вичеватые" - чересчур диалектно построенное слово... "Спидошные" или "спидозные" звучало бы грубее, к примеру. Еще, мне кажется, закрепилось бы сленговое обозначение "вичи" (по аналогии с "бичами", т.е. бомжами). Повторю, это просто мысли вслух, не принципиально.

[gor1963]

Я бы несколько сократил и смягчил, потому что выглядит немного показушно.
А, и еще мне термины как-то не глянулись, неправдоподобные. Ну, это я так, мои личные диалектологические заморочки, издержки учебной программы. "Спидики" - звучит как-то уменьшительно, без нужной коннотации презрения и отвращения, "вичеватые" - чересчур диалектно построенное слово... "Спидошные" или "спидозные" звучало бы грубее, к примеру. Еще, мне кажется, закрепилось бы сленговое обозначение "вичи" (по аналогии с "бичами", т.е. бомжами). Повторю, это просто мысли вслух, не принципиально.

Пока не допишу, ни смягчать не ужесточать не буду. Но это не значит, что я Вас не услышал. Начальный вариант был именно Спидошные и спидозные, но почему-то (не помню почему) отказался от этих вариантов и умышленно смягчил термины. Возможно откачусь назад. Но только по окончанию книги и после одобрения моим консультантом. Громадное спасибо за замечания.
Буду править обязательно учту все, что Вы написали.

[Fr0st Ph0en!x]

Громадное спасибо за замечания.

Да не за что, читать интересно, почему бы и не высказать мнение.
Понял, почему еще мне "спидики" не понравились. Первая ассоциация была с чем-то сленговым, образованным от англицкого "speed". Т.е. либо какие-нибудь экстремалы-анархисты, либо наркоманы, которые соответствующие вещества используют. Сразу, разумеется, понял, что имелось в виду совсем другое, но ассоциация такая была. "Спидошные" и "спидозные" бы верную ассоциацию вызвали.
Вновь, конечно, не настаиваю, просто вспомнил впечатление.

[gor1963]

Очень рекомендую http://www.klikin.ru/txt/naumenko.html
(беседа-семинар с Николаем Науменко, главным редактором издательства АСТ)

Благодарю, Dimson, за ваше участие. Прочитал, признаюсь, не в первый раз. И вот, что хочу сказать.
О своей книге:
Главная задача на сегодняшний день, закончить переложение мыслей на бумагу. После этого настанет время, когда вопросы, как и кому подать рукопись, выйдут на первый план.
О книгах вообще:
Я сам читатель и имею свою точку зрения, приходя в магазин, никогда не открываю первую страницу. Заглядываю в середину и в конец. И не для того, чтобы увидеть о чем книга. Знакомлюсь со стилем изложения и логикой языка. Очень хорошо знаю принцип "захватывающего начала". В нынешних книгах первые страницы зачастую с трудом увязываются с общим содержанием. Как будто разные люди писали. Думаю, читатель уже давно заметил эту закономерность и статистика господина Науменко не совсем точна.
Спасибо.

[gor1963]

Оказавшись наверху, мы уперлись в плотный строй невысоких молодых березок. Шум от нашего передвижения заглушали звуки дождя, и я решил идти напролом. Ус больше всего подходил на роль тарана и, пропуская его вперед, я забрал у него автомат. Это было наше единственное оружие, если не считать длинной арматуры, которую Щекан отыскал в траве, пока Ус извлекал меня из заградительного рва. Был правда нож и тяжелый тесак, который в руках сержанта, превратился в мачете и сейчас выписывал петлеобразные зигзаги, оставляя за собой широкую просеку.
Мы молча двигались за сержантом, пугливо поглядывая по сторонам и периодически подталкивая друг друга. Думаю, если бы не деревья и кусты, мои ребята рванули бы через зону бегом, хотя уж кому-кому, а им-то должно быть известно, что спешка и суета на незнакомой территории ни к чему хорошему привести не может. Тех, кто об этом забывал, быстро расставались с жизнью. Осторожность и спокойствие – залог успеха и долгой жизни.
Березовый молодняк закончился и идти стало гораздо легче. Боясь, что мои вояки бросятся вперед бегом, я приказал всем остановиться и пошарил по карманам. Натыкаясь на брикет сухого пайка, непонятно как оказавшегося в куртке, едва не сел на задницу. Как еда могла уцелеть после того, как наше оружие и вещмешки перекочевали в руки скрипушников. Я порылся по карманам куртки в надежде отыскать еще что-нибудь полезное, но больше ничего не обнаружил.
– И все-таки я не пойму, зачем майору понадобились больные, если у него под боком их видимо невидимо? – поинтересовался Ус, устраиваясь на почерневшем от времени пне. – Подожди пока солнце выглянет и бери любого, – продолжал он развязывая свой вещмешок.
Доберман посмотрел на сержанта, и пожимая плечами, достал из кармана сухой паек.
Я в немом удивлении вытаращился на запечатанный брикет. Неужели скрипушники, отнявшие у нас оружие и вещмешки, не удосужились проверить наши карманы и проворонили продукты? Вот только, как я ни старался, но понять, каким образом мой сухпай из вещмешка перекочевал в карман куртки, никак не мог. Если, конечно, не предположить, что его туда переложили скрипушники. Поверить в это я не мог, да и не хотел. Это что же значит, пожалели они меня что ли? Ха! И Добермана, значит, пожалели.
– Последнее забирают друг у друга только звери, – заявил Ус, разглядывая мою вытянувшуюся от удивления физиономию.
– Ты думаешь, они оставили нам еду, чтобы убедить в том, что они не звери? – раздраженно спросил я. – Зачем им это?
– А что если они так живут? – вопросом на вопрос ответил Ус.
– Люди да, но не скрипушники же? – я замолчал, стараясь не смотреть в его сторону.
Злила сама возможность допустить, что враг может быть милосерден даже там, где любой из нас без малейших сомнений всадил бы пулю в лоб любому переносчику заразы. С другой стороны, я не находил другого объяснения, каким образом продуктовый брикет мог попасть в мой карман. Если только допустить, что мои с Доберманом пленители невнимательно осматривали наши пожитки. Я с надеждой посмотрел на Щекана и медленно спросил:
– А твой сухпай, где?
Тот похлопал себя по карманам брезентовой куртки и с удивлением на лице полез за пазуху.
– Твою же мать... – вырвалось у меня, когда перед глазами появился запечатанный брикет. – Это что же получается?
– Получается, что они вас от самих себя защищали, – буркнул Ус и раздраженно продолжил. – Оружие отняли, а жратву оставили. Будь у вас автоматы, вы бы вынудили их убивать. А им этого не хотелось. Иначе…
Я раздраженно отмахнулся, не желая соглашаться с добродушным и легковерным сержантом. Жратву оставили? Как же, как же!
– Приступить к приему пищи! – приказал, ощущая себя полным идиотом. Сунув обломок сухого брикета в рот, стал ожидать когда слюна растворит безвкусный спрессованный сухпай. – Больше привалов не будет. На марше не спешить. Всем понятно? – повернулся я к Усу, замечая отстраненную улыбку на его задумчивой физиономии.
Наверняка, уверяет себя в своей правоте, подумал, с трудом проглатывая противную кашу, имеющую привкус пригоревшей гречи с кусками хрустящего на зубах прогорклого сала.
Короткий привал закончился, и наш маленький отряд продолжил движение. Первым шел Доберман. Щекан и Ус следовали за ним, едва не наступая на пятки.
В голове моей рождались странные мысли, появлялись неприятные вопросы.
А если заражусь, что тогда буду делать? Спрашивая себя и, не найдя ответа, я злобно скрипел зубами. Оставаться одному наедине с тревожными мыслями не хотелось, и я догнал сержанта.
– Если они такие добрые, то зачем маски сняли? – спросил с вызовом, и тут же вздрогнул, понимая, что же меня все это время угнетало. Если они лазили по нашим карманам, а мы в это время были без масок, то они передали нам свою заразу.
Прогоняя страшное предположение, я не выдержал и застонал. Безумный крик, стоило вспомнить где мы находимся, застрял в моем горле.
Ус, не обращая внимания на мой стон, скоро ответил, поворачиваясь на ходу:
– Думаю, они хотели только одного – чтобы мы побыстрее оставили их в покое и вернулись туда, откуда пришли. А насчет заразы, – сержант секунду помолчал, как бы решаясь, говорить или нет, и только после этого уверенно добавил: – Не думаю, что они вообще являются носителями.
Я даже остановился.
– Как это? – выдавил, и в это время Ус замер как вкопанный и, прижимая палец к губам, длинно зашипел, призывая всех к тишине.
Свистящий звук раздался где-то недалеко.
– Лежать! – взвизгнул я, но было поздно. Из мокрой серости выскользнул небольшой камень и ударил Добермана в висок.
Падая на землю, я откатился в сторону. Сжимая холодный и влажный рифленый рожок, повел стволом калаша из стороны в сторону. Глупо палить в невидимого противника, но, чтобы предупредить Тепловиков, что и мы не беспомощны, я все-таки пальнул одиночным наугад, примерно в том направлении, откуда снайперски бил пращник.
Сквозь шелест дождя послышались чавкающие звуки удаляющихся шагов. Судя по звукам, снайпер один и, понятно, не решится показаться нам на глаза. Будет ждать поддержки, подумал я и, подползая к Доберману, вгляделся в неподвижную бледную физиономию, залитую алой кровью. Яркая кровь на белом неподвижном лице. Розовеющие под струями дождя ручейки быстро стекали на землю.
Вначале гайка Колобку, теперь камень-кругляш Доберману. Что же это получается, ров этот – только для нас, чтоб не совались в Мертвый стан? А бандитам он не помеха – свободно убивают и с той, и с другой стороны.
– Нужно уходить, пока подмога не прибыла, – прошептал я и, поворачиваясь к Усу, кивнул в сторону плотной кучки невысоких кустов, сгрудившихся неподалеку.
Не успел я договорить, а Щекан уже полз к сгустку переплетенных веток и стеблей, вжимаясь мордой в мокрую грязную траву и быстро вихляя тощей задницей.
Двинул и я следом, но на середине пути остановился, слыша возню за спиной. Поворачиваясь, коснулся взглядом Добермана, и возмущенно уставился на Уса, нависшего над неподвижным телом. Сержант приноравливался поудобнее перехватить неподвижное тело.
Он что, мертвяка тащить на себе собрался?
– Брось! – зашипел я. Замахал рукою, гневно сдвигая брови и грозно тараща глаза. Неужели он не понимает, что далеко уйти с такой обузой не получиться?
Я вдруг вспомнил нашего майора и, подражая его манере отдавать приказы, рявкнул:
– Сержант Ус, оставить! Ко мне… – И чуть было не добавил: «бегом марш», но вовремя остановился.
Дождь неожиданно прекратился, стих шелест падающих капель, а вместо него со стороны тепловиков послышался знакомый свист – так звучит раскручиваемая праща.
– Ко мне! – рявкнул я.
Не целясь, выстрелил на звук и в тот же миг вздрогнул, локоть обожгла раскаленная боль, напрочь парализовавшая руку. Меткий чертяка попался, точно бьет. Такому и автомата не нужно.
Только почему не убивает?
Ус с большой неохотой подчинился моему приказу, понял, что будет следующим в кого пращник уж точно не промажет; бросил Добермана и, что-то бормоча, неуклюже пополз за мной. Когда густые заросли сомкнулись за его спиной, он в отчаянии замотал головой из стороны в сторону.
– Он был еще жив, лейтенант! – Делая ударение на моем звании, он, казалось, хотел отползти подальше от меня, тем самым демонстрируя свое отношение к моим приказам. Желтеющие листья надежно скрывали нас от снайпера-пращника, но несмотря на это Ус не решался подняться с земли.
– Мы его бросили! – повторял он, беззвучно барабаня кулаками по мягкой земле.
Я начинал злиться и, хотя мне самому это не нравилось, раздраженно процедил:
– Ты хотел остаться с ним и лежать рядом – с дыркой в башке?
Не найдя что ответить, Ус виновато уткнулся глазами в мокрую землю и едва заметно пожал плечами.
– Ладно, отставить сопли! Если его до сих пор не убили, то, нужно думать, не убьют и дальше. Вытащим! – пообещал я, хотя сам не верил тому, что говорю.
Что можно сделать с одним автоматом на троих?
Единственное место, где нас не должны искать, находится здесь, решил я. Никто не поверит, что мы, имея силы, не вступили в бой, и уж тем более никто не подумает, что, не имея их, мы не удираем со всех ног, чтобы оказаться как можно дальше отсюда. Однако отсиживаться в кустах у нас не было времени. Я осторожно подполз к самому краю нашего укрытия. Высунул голову из кустов. И именно в этот момент впереди мелькнула одинокая фигура человека. Низкорослый мужик тащил за ноги безвольное тело Добермана. Пока я ловил пращника на мушку, он исчез за деревьями. Чертова рука! Локоть ощутимо опух, и она с трудом подчинялась моим приказам.
Сзади заскрипела трава. Не дожидаясь, пока Ус подползет ближе и обнаружит исчезновение товарища, я метнулся ему навстречу. Теперь можно было подняться на ноги – пращник еще некоторое время будет занят Доберманом.
– Вперед! – кивая перед собой, скомандовал я.
Ус на мгновение заглянул мне в глаза и, как показалось, все понял. Молча кивнул и, проворно вскакивая, двинулся за мной. Теперь все зависело от времени, которое понадобится пращнику, чтобы добраться до своих товарищей.
Убеждая себя, что поступаю правильно, оставляя Добермана врагу, я вспомнил приказ майора Дубинского.
Конечно же, как я мог сомневаться?
Выполнение задания – прежде всего. Важнее жизни умирающего бойца, важнее даже моей жизни. Стараясь сдерживать себя, все-таки перешел на бег. Мокрые ветки больно хлестали по лицу, но я не обращал на них никакого внимания, все мои мысли были заняты беглецами. Нужно догнать заразных, иначе…
А что, собственно, иначе?
Ну проберутся они за кольцевую дорогу, ну перенесут туда свой вирус. Можно подумать там его, без них не хватает. Нет, прав Ус. Что-то здесь не так, не простые, значит, это переносчики. Не зря ведь майор приказал доставить их живыми. Размышляя на ходу, я совсем забыл об осторожности и, когда резкий рывок оборвал мой бег, не сдержался и, выкрикнув «Черт!», ощутил резкую боль в стопе.
Что-то (или кто-то) с громким щелчком схватило меня за ногу, впилось в ботинок и, разрывая кожу, дернуло назад. Инерция бросила тело вперед головой, и если бы не железная хватка Уса, остановившая мое падение, лежать бы мне с разбитой мордой в грязи. Вынужденный остановиться, сержант опустил голову. Разглядывая громадный капкан, в пасти которого торчала моя нога, укоризненно покачал головой и, наклоняясь, с трудом разжал железные тиски с большими острыми треугольными зубьями, на которых осталась моя кровь.
Несколько красных пятен – несерьезно. Да и боль, стоило только холодной воде проникнуть через рваную дырку в ботинок, тут же стихла.
– Нужно осмотреть рану, – заявил Щекан.
– Потом! – отмахнулся я и осторожно пошевелил стопой. – Времени нет.
Боль нехотя вернулась, обожгла мокрые пальцы и, разливаясь по ноге, двинулась к щиколотке.
– Все потом! – повторил я бодро и зашагал мимо берез, окружавших нас со всех сторон.
Высокие белые стволы заляпанные черными пятнами стояли так близко друг к другу, что плотная крона накрывала нас непроницаемым для света зонтом, и только когда мы проходили небольшие поляны, мрак у их оснований на какое-то время рассеивался.
Метров через триста, пришло ощущение что мы не одни. Вглядываясь в полумрак чащи, я попытался определить откуда исходит угроза, но как не старался никаких движений различить не смог. Только шорох листвы и редкий хруст ветки вдалеке. Вот еще один, теперь гораздо ближе и сверху. Кажется, что прямо над головой. Медленно поднимая глаза, я столкнулся с внимательным взглядом испуганного мальчишки. Тот прятался среди густой листвы, на высоте нескольких метров над землей. Понимая, что его обнаружили, паренек заорал благим матом и полез по стволу еще выше, к самой верхушке березы. Искаженное криком лицо смотрело в одну сторону, как будто малолетний наблюдатель ждал сигнала от своих старших товарищей.
– Ах ты, дрянь! – вскидывая автомат, я попытался совладать с непослушной рукой. Онемевший палец коснулся курка, но в тот же миг перед лицом возникла разъяренная физиономия Уса. Громадная ладонь закрыла дуло автомата.
– Ты что делаешь? – зашипел он, и мне показалось, что сержант с трудом сдерживает себя, чтобы не дать мне по морде.
– Это ты, что делаешь? Если этот уродец сейчас же не заткнется, то через десяток минут здесь будет весь Мертвый стан.
Ус нахмурился.
Понимая, что я прав, он никак не хотел соглашаться с необходимостью убивать мальчишку. А тот продолжал заливаться соловьем. То завывая, то переходя на свист, он словно напрашивался на пулю.

[Dimson]

Думаю, читатель уже давно заметил эту закономерность и статистика господина Науменко не совсем точна.

Может, статистика Науменко и не совсем верна, но выбирать для себя рукописи он будет руководствуясь именно ей. Так что не стоит пренебрегать.

[gor1963]

Может, статистика Науменко и не совсем верна, но выбирать для себя рукописи он будет руководствуясь именно ей. Так что не стоит пренебрегать.

Согласен с Вами. Тем более что переделать вступление, как правило, совсем не трудно.
А если трудно, тогда придеться не отправлять рукопись в АСТ

[Dimson]

Тогда успехов!