Война, Героическая апокалиптика, измененная реальность Опции

[Mishka]

Просьба к администрации - ничего не вытворять с моими текстами без согласованности с автором. Сэнк ю вери мач заблаговременно.
Текст "Войны" не имеет ничего общего с текстом "Нас двое", кроме того, что действие происходит в Дании и повествование ведется от первого лица.


Здесь я впервые упоминаю о ночниках

Наутро я узнал, что ночники захватили еще один дом.
Всего в нашем местечке сорок-пятьдесят однотипных кирпичных домов, и за два последних года ночники захватили половину из них. Из домов пропали люди, все до единого; также вещи, которые могли представлять какую-либо ценность. В некоторых квартирах после вторжения ночников напрочь отсутствовали двери; в других квартирах были выкрадены замки. Все двери так или иначе были повреждены: выбиты, висели перекошенно на петлях; скрипели и хлопали от сквозняков.
В дневное время по разрушенным домам еще можно было пройтись. Находились так называемые гиды, которые за плату могли провести по самым интересным домам, квартирам, комнатам, рассказать интересные истории, часто ими самими придуманные.
Наше местечко называлось Сольбаккеном, что переводится с датского как Солнечный Холм.
Улицы в нашем местечке носят сплошь цветочные названия. Я живу на Клёвервай - клеверной улице; рядышком находится улица астр, улица примул - названия улиц одно красивей другого. Дома, впрочем, скучные, типовые, выстроенные с пятьдесят шестого по пятьдесят девятый год прошлого века, из красного кирпича, как почти все в Дании; если бы не указатели подъездов, среди домов можно было бы легко заблудиться.
Сам я одно время жил в подъезде номер тринадцать, сейчас живу в двадцать втором и буду там находиться до тех пор, пока его не захватят ночники. В наших домах, как правило, по три подъезда; в каждом подъезде по три этажа; на каждом этаже по две квартиры, за исключением нескольких, более поздних пристроек, где на каждый этаж приходится по три квартиры. Последние этажи домов нестандартные, мансардные; ниже первого этажа находятся просторные подвалы, где каждой квартире отведена равная подвальная комната; здесь же общее помещение для хранения велосипедов от непогоды и от воришек.


Подъезд номер 13

В прежней главе я уже успел упомянуть о том, что когда-то жил в тринадцатом подъезде на Клёвервай. Волей случая мне досталась квартира на самом последнем, мансардном этаже; хоть и с неудобными скошенными потолками, но все же невероятно просторная для одного несчастного иностранного человека, вроде меня. В квартире было две достаточно большие комнаты, гостиная и спальня, а также комнатка, которую я использовал под рабочий кабинет; плюс служебные помещения, такие, как туалет с душевой и кухня, без чего никак не обойтись; ко всему прилагался просторный балкон.
Впервые в жизни у меня появилось место, где я мог считать себя безраздельным хозяином. Такой недостаток квартиры, как скошенные потолки, меня нисколько не смущал; я даже похвалялся перед друзьями такой особенностью своей квартиры (представьте себе, живу в мансарде, всегда об этом мечтал). На самом деле подобная архитектура несла в себе сплошные неудобства: у меня постоянно возникали проблемы с расстановкой мебели, но с ними я всякий раз справлялся. Не раздражало меня даже и то, что по нескольку раз на день приходилось подниматься по крутой лестнице на третий этаж. Но тогда я был на десять лет моложе, и полагаю, что подниматься на третий этаж мне было так же легко, как сейчас на второй. Кстати, первым этажом у датчан принято считать второй, второй - третьим, и так далее.
Когда я переезжал из некоторого уютного местечка близ Копенгагена под названием Брондбю Странд в город Кёге, в подъезд номер тринадцать по улице Клёвервай, я тем самым сознательно удалился на целых тридцать восемь километров от цивилизации. Приятель по имени Саша (памятник ему за этот благородный поступок) перевез мне за небольшие деньги вещи в своем служебном, приспособленном под перевозку овощей, грузовике; вдвоем мы перетаскали все пожитки, что у меня были, в том числе и тяжеленный раскладной диван, наверх, в мою новую квартиру. Я, конечно, не самый слабый человек на свете, но переезд и перенос вещей неожиданно отняли у меня столько физических сил, что в полной мере я восстановил их лишь через неделю; это меня расстроило, поскольку я надолго разочаровался в собственной выносливости.
Сам процесс переезда, хоть и прошел ровно и гладко, оказался, к великому моему сожалению, не таким восторженным и живописным, каким представлялся. Мне мечталось, например, оставшись после всех трудов, связанных с ним, наедине со стенами собственной квартиры, совершить некий, языческий по сути, ритуал, знаменующий собой начало новой жизни . Посреди поистине девственного беспорядка я налил бы в случайно обнаруженный в сумках граненый стакан что-нибудь крепкое и живительное; выкурил сигарету (тогда я еще курил), побродил бы хозяином по квартире, после чего наполнил стакан еще не один раз. Однако переезд закончился слишком уж в позднее время, в супермаркет было уже не сходить. Выяснилось ко всему, что в квартире нет света: единственным источником освещения в тот вечер мне послужила пузатая ильичевская лампочка на кухне.
Несколько лет, пять-шесть, спустя я переехал из того тринадцатого подъезда в двадцать второй, точно в такое же кирпичное здание, всего лишь через дорогу от меня; в заметно большую квартиру на втором этаже. Переезд съел все мои скромные сбережения; более того, он низверг меня в мрачную пучину невероятных по размерам долгов. Мне пришлось платить за причиненный квартире ущерб, а именно: местами поцарапанные или просто потертые паркетные полы; не совсем качественную побелку стен и потолка; грибок в ванной, который совершенно естественнен для местного влажного климата. В некоторых местах потребовалось заменить плинтусы и порожки, заделать просверленные в стенах отверстия; после меня даже пришлось перемывать кухонную плиту.
Вижу, что представился вам человеком довольно легкого поведения: крайне беспечным, возможно даже в чем-то безответственным; ко всему безнадежным неряхой. Все на самом деле не так, потому что я аккуратен: не разбрасываю по квартире носки, подобно большинству закоренелых холостяков; не коплю в мойке грязную посуду; вовремя сдаю бутылки, которые можно сдать; меняю постель как положено, каждую вторую неделю. Соглашусь, конечно, что в дни перед переездом чуть запустил квартиру, слишком уж много забот навалилось на меня разом: тяжелая физическая работа по четырнадцать-шестнадцать часов в сутки; сын-школьник разругался с матерью, бывшей моей женой, и поселился у меня прямо перед переездом; невеста связалась со своим бывшим одноклассником, наркоманом и убийцем, порезавшем в свое время на части гулящую любовницу-татарку. Любой на моем месте уж точно бы сиганул с Эйфелевой башни. Я же продолжал как проклятый нести на себе весь этот груз.
Не стану утверждать, что технические работники жилищной конторы, называемые нами зелеными человечками из-за цвета рабочей одежды, принимая квартиру и оценивая ее состояние, пытались как-то нажиться на моем переезде; хотя и не исключаю того. Я был в прекрасных с ними отношениях, и тем не менее мне засчитали в ущерб даже самые мелкие царапины.
Обыкновенный переезд из одной квартиры почти в такую же другую обошелся мне, по меньшей мере, в тридцать тысяч крон, или же пять тысяч американских долларов, чтобы было понятней; для меня это было (и до сих пор является) очень даже немалой суммой. Но об этих тысячах я узнал лишь через месяц после совершенного переезда, когда нельзя уже было хоть что-то исправить. На меня был повешен безумный по своим размерам долг, а вскоре обнаружилось и другое: за все годы проживания в квартире тринадцатого подъезда я ни разу не проверил показания счетчика; потому платил за электроэнергию невероятно мало - столько, сколько платила проживавшая до меня в квартире скупая датская старушка. Недоплаченное пришлось возмещать, а это составило еще тринадцать тысяч крон, или же две с половиной тысячи долларов. Впрочем, никакие цифры не способны объяснить, что творилось со мной в то время.
Неприятности сыпались на меня беспрестанно, одна за другой, точно звезды в летнюю ночь; эдакий датский звездопад. Я послал своей невесте немного денег, чтобы она смогла купить на них билет и приехать ко мне - на самом деле, конечно же, прилететь. После чего решил, что поступил глупо, послав деньги при живом-то ее любовнике, и объявил, что лучше ей все же не приезжать; высланные деньги, сказал, пусть будет вольна потратить на что угодно. Через час пожалел об этом своем решении; так вот и жил: подумаю, приму решение, а через час передумаю - живой ведь человек, не древесина. Спустя два месяца снова послал восемьсот долларов на поездку, попросил приезжать поскорее. Получив деньги, она сразу же заболела и попала в больницу; пока лечилась, любовник-одноклассник выкрал у нее эти несчастные доллары да вдобавок вынес из квартиры все возможное, кроме одежды.
В общем, навалилось на меня разом столько всего, что даже и не знаю, как выжил.
О подъезде номер тринадцать я буду еще не раз рассказывать; пока замечу, что, проживая там, и малейшего понятия не имел о ночниках.

[Mishka]

Ночники

Изначально ночниками мы называли людей, которые, не умея ничего другого, зарабатывали на жизнь тем, что развозили по ночам утренние газеты вроде "БиТи" и "Экстра Блядет". Любой человек, подписавшийся на утреннюю газету, независимо от условий абонемента и места проживания, мог быть уверен, что та попадет в его почтовый ящик никак не позднее шести часов утра.
Сам я из чувства брезгливости старался не связываться с подобными популярными изданиями. Возможно даже, что из-за вероятности эмоционально увлечься той или иной освещенной в них темой и потерять чувство объективности; также из опасения среагировать на прочитанное слишком уж просто, в духе исконного читателя газеты, и тем самым упасть в собственных глазах. Эти две упомянутые газеты были для меня худшими образчиками местной бульварной прессы, обе были рассчитаны на людей намного проще меня; простыми словами и такими же несложными предложениями они без излишних затей изо дня в день толковали своим читателям события последних суток; в подробностях отслеживали жизнь и скандалы самых непростых людей королевства. В чем я совершенно не нуждался.
Чтобы подобная газета в должное время попала в руки каждому, подписавшемуся на нее, необходимо было начать ее развозку еще до полуночи.
Такой вот развозкой одно время зарабатывал на жизнь мой старинный приятель Жорик, свободный художник, неплохой фотограф, любитель жесткой музыки в духе Бружерии и компьютерных шутеров. Он развозил газеты исключительно по ночам, бегал по этажам точно сумасшедший (а в Копенгагене множество пяти-шестиэтажных зданий без лифта), после чего похвалялся передо мной тем, какие крепкие у него ноги, точно каменные; за ночь он пробегал сотни этажей, вверх-вниз, а между домами и улицами передвигался на своем маунт-байке. Я, наслушавшись рассказов о его ночных приключениях, сразу убедился, что это не моя жизнь.
Люди вроде Жорика, разносчики газет, зовутся здесь авис-будами.
Классическая велосипедная развозка утренних газет существовала в Дании всегда, и уж точно многие десятки последних лет. Но даже и она, будучи практически бесшумной, тоже могла кое-кого раздражать, особенно людей с тонким, как у меня, слухом и беспокойным сном, поскольку авис- будам плевать было на все правила приличия. Коли сам не спишь, считали они, разбуди обязательно другого. Ночами они носились по этажам, точно обезумевшие элефанты. А с некоторого времени жаждущие еще большей наживы газетные компании пересадили своих разноссчиков на старые, дребезжащие скутеры, и мои ночи превратились в кошмар. Совпало это, как ни странно, с моим переездом из тринадцатого подъезда в двадцать второй.
Авис-буды беззастенчиво подъезжали к нашему и другим домам на своих грохочущих мопедах; хлопали, вбегая в подъезд, дверьми; неслись, отчаянно топая, вверх по этажам, затем сбегали вниз, топая еще страшнее; газовали прямо под окном - "вжиг-вжиг" – и уносились прочь.

Всем становится страшно

Я спустился по лестнице, несмотря на холодное время года, налегке, в одной только тонкой домашней футболке; проверить, пришла ли почта - письма, реклама, газет я не выписывал; а когда снова поднялся на свой этаж, то столкнулся лицом к лицу с соседкой по лестничной площадке. Увидев меня, она почему-то перепугалась, смотрела так, точно я был страшным грабителем, а она моей несчастной, старенькой и седовласой жертвой.
Старушку звали Лисбет, и, насколько знаю, она вовсе не была такой трусихой, какой мне сейчас представилась; впрочем, она тут же устыдилась своего поведения, взяла себя в руки и объяснилась передо мной. На самом деле я не имел ни малейшего отношения к ее страхам, просто этой ночью произошло нечто настолько ужасное (хоть и давно ожидаемое), что она начала бояться и остерегаться абсолютно всего.
Лисбет рассказала, что ночью, ближе к рассвету, ночники полностью захватили еще один дом, в том числе и тот подъезд, где я до того проживал, тринадцатый. Если бы в свое время я не переехал в другое место, в подъезд номер двадцать два, тоже исчез бы этой ночью; не исключено, впрочем, что исчез бы и за несколько ночей до того. Мне просто безумно повезло, судьба то была или всего лишь случайность. Действительно, трудно сказать, что это было на самом деле, ведь действия ночников никак нельзя предугадать: они захватывают дома без всякого логического порядка и здравого смысла, свойственных нам, более разумным и цивилизованным существам.
- Я очень боюсь,- сказала соседка, и при этих словах ее сильно передернуло,- что теперь они уж точно возмутся за наш дом.
- Ну и где все вы были раньше,- поинтересовался я у нее,- когда я один-Один-ОДИН пытался бороться с ними? Почему вы не поддержали меня, а встали на сторону Флемминга и этих тронутых на всю голову ночников?
Что могла ответить мне эта несчастная женщина? Всего лишь пару месяцев назад она впервые осмелилась посмотреть мне в глаза: слишком уж виновата была передо мной; вместе, впрочем, с другими жителями нашего дома. Об этом я обязательно расскажу чуть далее, в последующих главах, а пока я с жалостью наблюдал за тем, как она вся дрожит от страха перед ночниками, потому как прекрасно сознавала, что справиться с ними обычным людям, вроде нее и меня, вряд ли возможно, раз тем удалось проделать столь ужасные вещи с половиной из домов нашего Сольбаккена.
Несмотря на страхи, которые ее одолевали, она все же понимала, что худшим выходом из сложившейся ситуации будет опустить руки; следовало как-то действовать (так она и сказала, для большей убедительности сжав кулаки), и к кому еще было ей обратиться за помощью и поддержкой, как не ко мне; разве что может к Орастому Флеммингу из соседнего подъезда, которого все здесь, кроме меня, боялись; но, повинуясь чувствам, она предпочла именно меня.
Старушка Лисбет по фамилии была Брикстофте, это я узнал из таблички на ее двери (кому не известно, скажу, что это не самая скромная в Дании фамилия: один из ее носителей был прежде бургомистром коммуны Фарум, а теперь отбывал длительный срок за крупные расхищения; вряд ли моя соседка была ему родственницей, но никто не мог знать этого наверняка). Лет ей было около восьмидесяти, и хотелось бы мне в ее возрасте выглядеть таким же бодрячком да еще и сохранить столь же светлую голову; в это я совершенно не верил.
Тем утром она стояла передо мной в одном банном халате и мохнатых тапочках. Я обратил внимание на то, что она не просто стоит рядом и делится своими тревожными опасениями: она ко всему кокетничала передо мной, несмотря на крайнюю серьезность ситуации. Лисбет была, по всей видимости, из той категории старушек, что не осознают до конца своего возраста.
Она по-прежнему часто и с легкостью пользовалась велосипедом, как, впрочем, и многие наши старушки; в этом, на самом деле, не было ничего удивительного. Выделялась она другим: у нее (в ее-то преклонном возрасте) был настоящий любовник (или, по меньшей мере, страстный воздыхатель), который жил на той же Клёвервай, только в районе частных домов, в собственном доме, практически в нескольких шагах от нас. Вот он-то и был по-настоящему стар телом: передвигался медленно, тяжело опираясь на роллатор и часто останавливаясь.
Лицо его было изъедено старческой экземой. Увидев меня, он не всегда вспоминал, кто я, тогда как (вот загадка!) мою жену узнавал всякий раз. Встретившись как-то в комнате ожидания у врача-дерматолога (что-то странное произошло у меня с кожей лица: она покраснела и чесалась так, что меня сразу отправили под лазер), мы с ним оказались рядышком, но он не узнал меня, когда я поздоровался с ним; так же не узнал, когда я с ним попрощался. Иногда он подъезжал к нашему подъезду на автомобиле и куда-то отвозил Лисбет.
Я совершенно напрасно недооцениваю способности старых людей.
- Сегодня утром ходила навестить подругу,- сказала Лисбет,- но ни ее, ни кого другого во всем доме уже нет.
Рассказывая это, она безостановочно дрожала то ли от страха перед ночниками, то ли от того, что мерзла: халат нисколько не спасал ее от холода. Вся она была тоненькой, щупленькой, хрупкой - с виду настоящий подросток, но только в конце жизненного пути. Когда-нибудь, вдруг подумалось мне, глядя на нее, жизнь обязательно вытворит со мной то же самое (я имею в виду возраст, старость, немощность).
Пока мы разговаривали, к нам поднялась Пернилла, соседка с нижнего этажа.
- Мне страшно,- сказала она, едва завидев нас.
Пернилла была совсем другим человеком, нежели Лисбет: не такой откровенной и честной в общении, но в целом производила впечатление доброй и порядочной женщины. Разговаривала она всегда с легкой хитринкой, чуть прищуриваясь, будто желала что-то выведать.
Мне было известно, что несколько раз Пернилла с какой-то целью ездила в Россию. Лишь потому, уверяла она, что страна ей нравится; но я ей нисколько не верил, поскольку считал, что за ее поездками непременно скрывается какая-то тайна. Когда я разругался с Орастым Флемингом, она неожиданно выступила на моей стороне; рассказывала с улыбкой, что не раз слышала, как тот, поднимаясь по лестнице своего подъезда, выкрикивает проклятия в мой адрес. На ее памяти я был единственным человеком, кто посмел накричать на Орастого.

[ramzes]

Я спустился по лестнице, несмотря на холодное время года, налегке, в одной только тонкой домашней футболке

Без штанов?

Лично мне мало что понятно: с кем гг боролся один? Что вообще случилось вокруг?

[Yan Steeltyes]

Mishka, не публицистика ведь это. Бесцветные описательные элементы, линейное повествование, множество текстуальных ошибок, скучная стилистика. Может и есть в сем произведении некая хорошая идея, золотое зерно, да вот только нащупаешь ли его в мотке мешковины?
Не ужасно, не слишком плохо, но достаточно посредственно. Последний приведенный отрывок порадовал меня чуть больше.

...Вам тринадцать лет, стало быть, я думал, что имею дело с человеком на десяток старше. Тогда мне стоит взять назад часть своих слов, думаю Вы сможете совершенствоваться. Поглядим, кроме того, как отзовутся другие пользователи, и не излишне ли я строг и необоснован. Удачи.

[Mishka]

Без штанов?

Лично мне мало что понятно: с кем гг боролся один? Что вообще случилось вокруг?

Без штанов? Интересное замечание :-) Думаю, что "одной футболкой" просто подчеркнул, что был очень налегке, без свитера, без куртки. Но приму к вниманию, если такое будет бросаться в глаза.
С кем гг боролся? С ночниками, конечно же, это же упомянуто. Что случилось - будет потихоньку раскрываться, с каждой главой что-то проясняется.
В любом случае, спасибо за замечания.

[Mishka]

Mishka, не публицистика ведь это. Бесцветные описательные элементы, линейное повествование, множество текстуальных ошибок, скучная стилистика. Может и есть в сем произведении некая хорошая идея, золотое зерно, да вот только нащупаешь ли его в мотке мешковины?
Не ужасно, не слишком плохо, но достаточно посредственно. Последний приведенный отрывок порадовал меня чуть больше.

...Вам тринадцать лет, стало быть, я думал, что имею дело с человеком на десяток старше. Тогда мне стоит взять назад часть своих слов, думаю Вы сможете совершенствоваться. Поглядим, кроме того, как отзовутся другие пользователи, и не излишне ли я строг и необоснован. Удачи.

Бесцветные описательные элементы,
***начало вообще-то, сначала архитектура с деталями, краски будут позже. Мне больше интересно поведение людей, почему они сделали то или другое... Не согласен, впрочем, насчет бесцветной описательности, все подано именно в такой консистенции, какой требует повествование... Но имеете, конечно, право на свое мнение...

линейное повествование,
***не согласен, откуда же оно линейное, если все время перескакивает (плавно) с одного на другое... я понимаю, что вы хотели сказать: без восторженностей, без ярких проявлений эмоций... да, это так...

множество текстуальных ошибок,
***нельзя ли об этом поподробнее, поскольку многоразово вычитано и правлено... множество очень настораживает...

скучная стилистика
***стилиска вряд ли может быть скучной... она либо ровная, либо нет... если вы заметили стилистические ошибки, сбои, укажите, пожалуйста... внимательно выслушаю (вполне серьезно, без всяких стебов прошу)....

Может и есть в сем произведении некая хорошая идея, золотое зерно, да вот только нащупаешь ли его в мотке мешковины?
***идея-то точно есть, причем хорошая, понимаю, что изложение для вас тяжело... мне как раз-то кажется, что веду читателя достаточно легко, за руку, объясняю что, где да как... мне кажется, моток мешковины - неудачный образ, я лично ничего себе в связи с этим не представил...

Не ужасно, не слишком плохо, но достаточно посредственно.
***вот здесь огорчили, потому что я не хочу писать посредственно... посредственностей и без меня хватает. Было бы интересно услышать, как бы вы сами все представили (опять же без всякого стеба).

Последний приведенный отрывок порадовал меня чуть больше.
***чем?

...Вам тринадцать лет, стало быть, я думал, что имею дело с человеком на десяток старше. Тогда мне стоит взять назад часть своих слов, думаю Вы сможете совершенствоваться.
***ну конечно же мне не 13 :-)

Поглядим, кроме того, как отзовутся другие пользователи, и не излишне ли я строг и необоснован. Удачи.
***Спасибо за пожелание удачи. С любопытством подожду и других отзывов. И за ваше, кстати, спасибо.

[Yan Steeltyes]

Не согласен, впрочем, насчет бесцветной описательности, все подано именно в такой консистенции, какой требует повествование...

Поглядим, пусть оценит публика, которая прочла произведение более вдумчиво.

нельзя ли об этом поподробнее, поскольку многоразово вычитано и правлено... множество очень настораживает...

В следующем сообщении попробую привести несколько ярких примеров.

вот здесь огорчили, потому что я не хочу писать посредственно... посредственностей и без меня хватает. Было бы интересно услышать, как бы вы сами все представили (опять же без всякого стеба).

Ну, извольте, огорчать никого не хотел. Обождите толику, и, может, кто-нибудь скажет противоположное - сколько людей, столько и мнений.

чем?

Живостью.

[Yan Steeltyes]

Примеры из первых нескольких абзацев текста:

Наутро я узнал, что ночники захватили еще один дом.
Всего в нашем местечке сорок-пятьдесят однотипных кирпичных домов, и за два последних года ночники захватили половину из них.

Повторение слов и их грамматических форм - одна из тройки самых распространенных ошибок. Отрывки из текста дальше приводить не стану.

Из домов пропали люди, все до единого; также вещи, которые могли представлять какую-либо ценность. В некоторых квартирах после вторжения ночников напрочь отсутствовали двери; в других квартирах были выкрадены замки. Все двери так или иначе были повреждены: выбиты, висели перекошенно на петлях; скрипели и хлопали от сквозняков

Частая ошибка #2: думаю, сами поймете, в чем дело, и в целом, произведение богато этой оплошностью. Кроме того, хочу заметить, что выражение "висели перекошенно" синтаксически неправильно.

Дома, впрочем, скучные, типовые, выстроенные с пятьдесят шестого по пятьдесят девятый год прошлого века, из красного кирпича, как почти все в Дании.

Еще один распространенный изъян - ввод ничего не значащих слов и ненужных уточнений, и даже конструкций, которые сами по себе нелепы:

Сам я одно время жил в подъезде номер тринадцать, сейчас живу в двадцать втором и буду там находиться до тех пор, пока его не захватят ночники. В наших домах, как правило, по три подъезда; в каждом подъезде по три этажа; на каждом этаже по две квартиры, за исключением нескольких, более поздних пристроек, где на каждый этаж приходится по три квартиры.

Порадовала относительная корректность расстановки знаков препинания.
Продолжение анализировать не стал.

[Mishka]

Поглядим, пусть оценит публика, которая прочла произведение более вдумчиво.
***это насчет бесцветной описательности (не научился еще отвечать с цитатами). Сразу скажу, что поинтересовался вашим творчеством, совершил визит вежливости и понял, что мы пишем совершенно по-разному. Если я, к примеру, возьму в руки бейсбольную биту и нанесу врагу удар и опишу мощность удара и свои эмоции, то вы будете описывать биту и голову, которую она прошибет. Не обижайтесь, но моя проза мужская, тогда как ваша женская, и вам на это указали. Вы по-своему все подаете информацию, я по-своему, сдержанно, без соплей... Только не обижайтесь, я нормально к вам отношусь...

В следующем сообщении попробую привести несколько ярких примеров.
***это по поводу текстуальных ошибок, буду ждать.


Живостью.
***это чем вам понравилась последняя глава. Живости, разумеется, будет достаточно.

Наутро я узнал, что ночники захватили еще один дом.
Всего в нашем местечке сорок-пятьдесят однотипных кирпичных домов, и за два последних года ночники захватили половину из них.
Повторение слов и их грамматических форм - одна из тройки самых распространенных ошибок. Отрывки из текста дальше приводить не стану.
***я все понимаю, дома можно заменить на строения, но это все такая мелочь, которую исправит любой редактор. Правда?

Из домов пропали люди, все до единого; также вещи, которые могли представлять какую-либо ценность. В некоторых квартирах после вторжения ночников напрочь отсутствовали двери; в других квартирах были выкрадены замки. Все двери так или иначе были повреждены: выбиты, висели перекошенно на петлях; скрипели и хлопали от сквозняков
Частая ошибка #2: думаю, сами поймете, в чем дело, и в целом, произведение богато этой оплошностью. Кроме того, хочу заметить, что выражение "висели перекошенно" синтаксически неправильно.
***нет, не понял, в чем дело... что за оплошность? Висели перекошенно - легко исправить...

Дома, впрочем, скучные, типовые, выстроенные с пятьдесят шестого по пятьдесят девятый год прошлого века, из красного кирпича, как почти все в Дании.
Еще один распространенный изъян - ввод ничего не значащих слов и ненужных уточнений, и даже конструкций, которые сами по себе нелепы:
***все вроде на своем месте... нет ненужных уточнений - все нужное...

Сам я одно время жил в подъезде номер тринадцать, сейчас живу в двадцать втором и буду там находиться до тех пор, пока его не захватят ночники. В наших домах, как правило, по три подъезда; в каждом подъезде по три этажа; на каждом этаже по две квартиры, за исключением нескольких, более поздних пристроек, где на каждый этаж приходится по три квартиры.
Порадовала относительная корректность расстановки знаков препинания.
Продолжение анализировать не стал.
***ну а здесь что не понравилось?

[Mishka]

Как действуют ночники

Действия ночников невозможно предугадать, об этом я уже упоминал.
Даже смутно нельзя представить, как поведут они себя в нашем случае, ведь никому не известно, что за анархия творится в их варварских головах. Они не оставляют после себя никого, кто мог бы поведать о последних часах, минутах, мгновениях жителей захваченных ими квартир; это так, но все же кое-какие сведения о происходящем в стенах этих домов доходили до нас, просачивались, несмотря на все заслоны; из этих случайных, не всегда верных сведений и складывалось наше скромное, часто противоречивое знание о ночниках.
Жители осажденных домов, прежде чем исчезнуть, жили в какой-то мере обыденной жизнью, мало отличной от других жизней - речь идет, разумеется, о светлом времени суток; мы постоянно сталкивались с ними, совершая покупки в супермаркете, выгуливая домашних питомцев (имею в виду, конечно же, наших собак). Встречаясь на улице, собачатники редко сохраняли молчание, пока их любимцы обнюхивали друг друга; они непременно разговаривались, и даже если в первую очередь речь у них заходила о самом близком: детях, внуках и собаках, то вскоре разговор сам собою перескакивал на ночников. И хотя подобный обмен местечковыми новостями часто походил на испорченный телефон, наши знания о ночниках постоянно пополнялись.
Мне вдруг, пока я описываю все эти события, пришло в голову, что наш дом меньше других был наделен информацией о ночниках; а все потому, что всего в одной из наших двадцати четырех квартир, в одной лишь семье из соседнего двадцатого подъезда, проживала собака, пятнистый терьер с круглой китайской мордочкой. Выгуливали его, как правило, дети, две белокурые девочки, которые приходились друг другу сводными сестрами; одна из них совершенно не росла и уже несколько лет подряд оставалась с виду пятилетней. Что могут рассказать нам маленькие девочки, выгуливающие собак? Вероятно, многое, но, если иметь в виду ночников, то ничего для нас интересного.
Маму девочек звали Ханной, и я был очень удивлен, встретив ее как-то в коридоре городской больницы в медицинском халате, со стетоскопом на шее и чьей-то историей болезни в руках, что указывало на ее принадлежность к врачебному сословию; до того был уверен, что она не работает и все свое время отдает воспитанию детей. Подумалось, что всем нам обязательно пригодятся ее врачебные знания, а стало быть беречь ее следует как зеницу ока.
Что касается терьера с китайской мордочкой, то несколько лет назад он помер, и Ханна завела в замену ему точно такую же несимпатичную собаку, только молодую. Я никак не мог понять, почему, потеряв пусть и любимую, но все же не больно привлекательную псинку, она не воспользовалась случаем завести себе на этот раз собаку поинтересней? Вполне, конечно, возможно, что таким своим выбором Ханна попыталась смягчить детскую травму, которую нанесла ее девочкам смерть любимца: придумала, скажем, сказку, что отправилась наша собачка погулять и вернулась домой еще даже моложе прежней; не умерла, просто стала еще лучше.
Кроме этой семьи, животные в нашем доме были только у меня (как я обидел своего кота, без всякого, впрочем, умысла, назвав его животным). Вспомнил, кстати, что одна женщина из соседнего подъезда совсем недавно завела себе котенка, которого выгуливала на поводке, точно щенка. Но подойти к собачникам и поговорить с ними она никак не могла, потому и гуляла всякий раз в одиночку. Пернилле, моей соседке по подъезду, о которой я уже немного рассказал в прежней главе, дочь непременно привозила на праздники свою собаку, тоже какого-то терьера. Пару раз в год привозили собаку и соседу, что жил подо мной, водителю Бендту.
Последние два случая, конечно же, не представляют никакого интереса для нашей истории.
Изначально я собирался посвятить эту главу описанию тактики ночников, но случилось непредвиденное: я сбился с мысли и нечаянно рассказал обо всех животных нашего дома. Как-нибудь я выберу время и опишу также своего кота, корниша Андрюшу, и сделаю это по двум причинам: он красив и умен, а это само по себе достойно описания; вторая причина - у него есть способность распознавать хороших и плохих людей, и это его качество нам, возможно, не раз еще пригодится.

[Mishka]

Как действуют ночники (вторая попытка описания)

Ночники, как правило, захватывают дома один за другим, но никогда по нескольку домов зараз.
Должен признать, что несмотря на всю свою безусловную дикость, они поступают достаточно разумно, поскольку решись они взять одновременно два или три дома, жители домов могли бы объединиться, договориться между собой и оказать достойное сопротивление. Добыча, разумеется, была бы большей, но большими оказались бы и затраченные на осаду усилия. А возможная неудача непременно ударила бы по воинской репутации ночников; пока же всем было известно, что сопротивляться им бессмысленно, раз никому еще не удавалась справиться с ними.
Пока ночники занимались одним домом, жители других домов могли чувствовать себя в относительной безопасности. Они во многом продолжали жить как прежде: ходили на работу, кому требовалось, спокойно спали по ночам, в светлое время выгуливали собак - главное было не встревать в действия ночников и по возможности избегать жителей осажденных домов.
Захват обычно происходит по следующей схеме.
Ночники, как правило, связываются лишь с одним человеком из намеченного для осады дома; этот человек представляет в своем лице всех жителей, поэтому его называют представителем. Не будь меня, представителем нашего дома непременно стал бы Орастый Флемминг: у него внушительный вид и его боятся; он популярен среди жильцов, растолковывает им новости и вообще все случившееся; поучает, наставляет, как нужно вести себя в различных ситуациях. Влияние его распространяется не только на наш дом, но и на некоторые близлежащие.
Быть представителем имеет свои (и немалые) преимущества: они, как и все, в конце концов исчезают, но исчезают последними из жильцов, если ведут себя правильно. Хотя кому может быть известно, как вести себя правильно с ночниками? Кстати, статус представителя, помимо того, что дает преимущества, также накладывает на человека особую ответственность, поскольку приходится принимать серьезные и не всегда популярные решения.
Многое указывало на то, что нашим представителем станет именно Флемминг.
В отличие от меня, он был коренным датчанином, а это что-то да значило для моих соседей; но разве что только для них, поскольку ночники сами не датчане, и разумнее полагать, что иностранцу вроде меня легче будет понять психологию ночника. Мои шансы тоже были неплохи, если учесть, что я являлся единственным человеком, который задолго до того, как ночники начали захватывать дома, осмелился оказать им активное сопротивление. Тогда как Флеминг в том же самом конфликте, в противовес мне, выступил на их стороне. Так что жителям нашего дома следовало бы хорошенько подумать, прежде чем решить, кого они хотят видеть своим тредставителем.
Обычно уже на следующий день после захвата очередного дома ночники тем или иным образом дают знать своим будущим жертвам, что на очереди их дом. Происходить это может по-разному, но в любом любом случае они замарывают грязью таблички с номерами подъездов. Вероятно, там, откуда они взялись, это имеет какой-то высокий церемониальный смысл; впрочем и здесь, в королевстве, видеть такое достаточно страшно, когда известно, что все это означает.
Жителям тем самым дается понять, что настало им время выбирать себе представителя, через которого будут вестись переговоры. Всем также становится ясно, что со стороны ночников им уже вынесен суровый и окончательный приговор, который не изменить; и то, как долго им удастся после этого продержаться, зависит от обстоятельств и в какой-то мере от способностей выбранного представителя.
Ночью ночники подъезжают к дому на скутерах, числом в 30-40 человек. Скутеры у них старые, изношенные на ночных перевозках газет; они грохочут так, что отчетливо слышны еще за пару километров. Они всегда останавливаются неподалеку, обычно где-нибудь за гаражами; встают так, чтобы их не было видно, и только один из них подъедет к дому, но случается, что они подъезжают вдвоем. Остальные то и дело будут объявлять о своем присутствии криками на своих непонятных языках; они будут также крутить ручки газа, заставляя свои скутеры реветь подобно диким зверям, наводя на всех ужас.
К дому всегда подсылается ночник, более или менее хорошо владеющий английским языком. Вовсе не обязательно, что у ночников он большой человек: с него достаточно и того, что он в состоянии правильно передать то, что ему наказано. В первую ночь, как правило, происходит всего лишь знакомство: посланник ночников знакомится с представителем и объявляет, что дом теперь входит в их намерения и рано или поздно будет захвачен, как и многие другие дома нашего местечка. Все, впрочем, пройдет намного для них безболезненнее, если жители дома проявят благоразумие и будут следовать указаниям ночников.
О тактике ночников я еще буду рассказывать, а теперь мне необходимо выяснить, с чего вдруг все взяли, что они выбрали для нападения именно наш дом.

[Юрий Табашников]

А по моему всё понятно.Товарищ достаточно мужественно раскрыл правду о невидимом в рамках дозволенно обозримого. Я не знаю, с чем сравнить такую смелость, ибо не вижу аналогов. Браво, камрад!

[Mishka]

А по моему всё понятно.Товарищ достаточно мужественно раскрыл правду о невидимом в рамках дозволенно обозримого. Я не знаю, с чем сравнить такую смелость, ибо не вижу аналогов. Браво, камрад!

Спасибо за замечание, Юрий.
По поводу книги, полагаю, неплохо будет сделать некоторые пояснения. Тема "Война" и позволяет черно-белое описание. Это как в некоторых фильмах - сам фильм черно-белый, а в катарсических местах - цветной. Кроме это, это роман, деталей в нем много, персонажей, возможно, до ста, некоторые места может и будут звучать как отчет, зато в других местах будет достаточно красок. Описывать, что небо голубое, а трава зеленая, скорее всего, не буду.
Это чистая апокалиптика, только происходит она не разом со всеми, а охватывает квартиру за квартирой, дом за домом. Человек может только гадать, когда ЭТО произойдет с ним.
Всадники Апокалипсиса - это иностранные студенты, которые приехали в королевство не учиться, а хоть что-то подзаработать. По ночам они развозят газеты, понемножку дичают, и их становится все больше и больше.
Обычные люди пытаются оказывать им сопротивление, кто в одиночку, кто группками. В книге описывается мой дом, который борется с ночниками героически под моим, разумеется, лидерством. Старики и старушки, домохозяйки проявляют себя с неожиданных сторон. Будет и предательство, и героика, и вовсе не на том уровне, на каком пишутся книжки из серий. Человек явно станет другим, перелистнув последнюю страницу, и скажет: Неужели по этой замечательной книге еще не поставлен фильм? Так ставьте же быстрей, господа режиссеры!
Примерно так.

[Mishka]

Мы так чувствуем...

Осторожно, чтобы ненароком ее не сломать, я обнял Лисбет, прижал к себе ее легкое старческое тельце. Это ее согрело, потому что она сразу перестала дрожать; а может просто успокоилась, если все-таки дрожала не от холода, а из страха. На какое-то время она даже перестала дышать, и такое с людьми тоже случается, этого не следует бояться: подозреваю, что ей попросту пожелалось замереть у меня на груди и уже больше не возвращаться к своим страхам.
Я поинтересовался, почему она считает, что следующим домом, который подвергнется нападению, станет именно наш? Ведь ничто на это не указывает: прошлой ночью ночники захватили дом с нечетными номерами подъездов (с девятого по тринадцатый), а за три недели до того взяли другой дом из того же нечетного ряда. В том же нечетном ряду оставался еще один незахваченный дом, правда находился он чуть в стороне, тогда как наш дом, самый для них теперь ближний из четного ряда, представлял собой (в стратегическом плане) невероятно заманчиваемую цель.
Впрочем, предсказывать действия ночников, руководствуясь логикой или здравым смыслом, занятие неблагодарное: эти люди в корне от нас отличаются, совсем иная цивилизация, или, скорее, цивилизации.
- Все верно говоришь, Миккель,- подтвердила, присоединяясь к нам, Пернилла (если вдруг успели забыть, то напомню, что это соседка-старушка с первого этажа, чьи частые поездки в Россию до сих пор остаются для меня загадкой). Мне даже неловко называть этих бодрых датских женщин старушками: сами они друг дружку называют только девочками, и лишь незнакомых ровесниц дамами; но старушками - никогда.
- Нет в их действиях никакой логики,- продолжала она.- Если помнишь, поначалу они захватывали дома без всякого порядка, и даже захватывали их отдельными подъездами. А в некоторых случаях и отдельными квартирами. И только в последние месяцы в их действиях появился хоть какой-то порядок. Они точно дети малые, творят все, что только придет им в голову. Понятия никакого не имеют о цивилизованном поведении, не знают о том, что такое порядочность и наши незыблемые демократические принципы...
Лисбет со снисходительной улыбкой кивала головой в ответ на слова подруги, а когда я снова поинтересовался, почему она считает, что ночники будут захватывать именно наш дом, то ответила:
- Не знаю, но так мы чувствуем.
Она качнула головой в в сторону Перниллы и хотела что-то добавить, но в этот момент в подъезде появился герр велосипедист, живший надо мной, на мансардном этаже, и сообщил, что какие-то негодяи замазали грязью номера нашего подъезда и двух соседних.
В глаза он мне не смотрел: до сих пор чувствовал свою вину передо мной.

[Mishka]

Чувство вины

Жители нашего дома, проходя мимо, всякий раз испытывали чувство вины передо мной. Кому-то вина казалась настолько серьезной, что при встрече они опускали глаза; другие прекрасно уживались с виной, точно она была вовсе не их, а против их воли навязана им со стороны; третьим я вину простил (за давностью и по раскаянности), встречаясь, вел себя с ними как ни в чем не бывало; кое с кем, чья вина тоже была прощена, я тем не менее продолжал держаться сдержанно, давая тем самым понять, что прощение они получили не полное.
Я хорошенько поразмышлял и решил, что об этой Вине (слово, без сомнения, заслуживает написания с большой буквы) нужно обязательно рассказать ,поскольку без нее многое в нашей истории выглядело бы по-иному: люди были бы другими, их поступки были бы также другими. От нее, Вины, теперь зависело даже выживание всего нашего дома, ведь все совершенные когда-то гадости мешают (а в отдельных случаях и не дают) нам жить.
Когда много лет назад мы с Наташей решили пожениться и образовать семейную ячейку, присоединив к ней также и ее сына, Артема, она, точно мантру, повторяла следующее: ты просто не представляешь, как с ним будет весело. Она словно пыталась убедить в этом саму себя, потому что я изначально не был против него. Забегу вперед и сообщу, что с его появлением в нашей семье напрочь пропало всякое веселье; не было у ее сына ни малейшего дара создавать новые отношения, зато ему легко удавалось разрушать все, к чему он прикасался.
Три комнаты в мансарде тринадцатого подъезда нас бы, возможно, тоже устроили, однако существовала возможность переехать в четырех-комнатную квартиру, без скошенных к тому же потолков. Так почему было не использовать возможность, тем более, что я постоянно мечтал о дочке, которую, невзирая на наташины протесты, обязательно назвал бы Марфушей; с ее появлением, нам бы стало тесно в трех комнатах Я подписал нужные бумаги по обмену, включив в число жильцов будущей квартиры Наташу и ее сына.
Не мог я тогда ожидать, что Наташа вдруг разом наплюет на все пять лет наших отношений и свяжет себя с убийцей в лице своего одноклассника. Произошло это, конечно же, не в один день, много факторов сложилось вместе; родственники, друзья, просто знакомые, каждый по своим мотивам, образовали единый хор. Сын Артем каждодневно нудел о том, что не хочет ехать в Данию (провинциальные страхи, я прекрасно понимаю); он пронудел этим все мозги сначала Наташе, затем своей бабушке. Подруги тоже напевали: а что тебе там делать, неужели здесь все плохо? Оживились и друзья-мужчины: на кого тебе в чужой стране положиться, тогда как здесь всегда можно на нас. Сестра, не переставая, твердила: найди себе богатого любовника, а я предоставлю тебе приличную работу, ведь я все-таки бизнес-леди.
Наслушавшись различных советов со стороны и выслушав затем собственное сердце, Наташа выбрала в любовники одноклассника- убийцу (не исключено, что со склонностью к серийности), наркомана ко всему прочему. Сестра работу так и не предоставила (бизнес-леди всегда найдет нужную оговорку), а выбору любовника просто ужаснулась. Приятель с экзотической фамилией Супрун, отговаривавший ее от поездки заграницу, сам поселился в малой загранице, Литве, и на просьбы помочь с работой только разводил руками: рад бы, мол, да…
Открыв на свой день рождения холодильник, Наташа не обнаружила в нем ничего, кроме единственного сырого яйца.. Были, конечно, звонки с поздравлениями от друзей и подруг; любовник-одноклассник подарил золотую цепочку, которую наверняка у кого-то стащил. Звонков с поздравлениями было много, и он ревновал Наташу к каждому; не выдержал, в конце концов, швырнул телефон в стену; тот развалился на части и улетел под диван ; сбежал затем и объявился только к вечеру.
К тому времени их отношениям исполнилось целых два месяца.
Когда все это происходило, я работал по шестнадцать часов в сутки, не расставшись еще с мыслью о создании семьи и о дочке Марфуше. Смысла в том с каждым днем становилось все меньше: в Дании к власти пришли националисты, требования к интернациональным бракам возросли до невозможного; сами датчане бежали в Швецию, Германию и куда попало, лишь бы не попасть под молот датской ведьмы от Народной партии.

[NatashaKasher]

Мишка, мне очень нравится то что вы пишете.
Но в данном произведении есть нечто очень не удовлетворительное:
Оно не написано в жанре абсурда, оно происходит в совершенно конкретной стране, в совершенно конкретное, наше, время.

Из-за этого, по мере чтения, всё нарастает ощущение отсутствия логики и, соответственно. раздражение.

Если бы действие происходило в воображаемой деревне воображемой планеты, я бы легко могла бы вообразить, что таких институтов как "полиция", "армия", "пресса", "правительство" наконец - там нет. И никогда не было. Каждый сам по себе. Никакого государства! Всё может быть.
Но вы постоянно привязываете сюжет к совершенно конкретным реалиям географии и даже политики. И спрашивается, как говорится, WTF???
Понимаете, что я имею ввиду?
Я понимаю, что это вроде такая сатира, и это действительно забавно! Но и в сатире должна присутствовать логика развития событий... а у вас её нет!

Если уж вы пишете в стиле "супер-реализма", то всё должно быть супер-реальным. А если хотите не ограничать себя реальностью - так и не ограничивайте! Но вы не можете описывать конкретную реальность, этак, выборочно. Это раздражает до невозможной степени.

Кроме того, хотелось бы узнать кем ГГ работает, тем более что упоминается что он много работает, ну вобщем мне кажется важная часть характеристики. Кто он, так сказать, целый день?

[Mishka]

Наташа, спасибо, что почитали и высказались. Попробую объясниться, может что-то прояснится и для меня самого.
Жанр определить действительно будет непросто, всего, видимо, понемножку, в том числе и абсурда.
Книга задумывалась как забавный боевичок, и вдруг начала обрастать деталями, превращаться в срез общества, срез времени. Все детали, которые кажутся ненужными,- это маленькие ружья, которые обязательно да выстрелят, и может даже не один раз.
Возможно, стоит сделать два варианта книги: полный и лайт. Не исключено, что кто-нибудь прочтет лайт вариант, и ему захочется полного, или наоборот. Подумаю. Так-то мысль неплохая: человек прочитал легкий вариант подростком, а в более зрелом возрасте одолел и серьезный вариант.
Книга действительно о конкретной стране и время может тоже наше, в этом, мне кажется, и смысл, оттого все должно, на мой взгляд, выглядеть еще страшнее. Вопрос только в том, удастся ли это мне? В любом случае все всегда можно превратить в абсурд.
Кстати, посмотрите современные фотографии заброшенных кварталов Детройта, много схожего с тем, что у меня.
Вам кажется, что в событиях недостает логики. Мне кажется иначе, но я ведь знаю все о своей книге в отличие от читателя, стало быть я чего-то недодал читателю, надо будет додать Если не трудно, укажите на нелогичности, хотя бы некоторые.
В описываемой стране есть все гос-институты, но они бездействуют, и это будет объяснено далее.
Я прекрасно понимаю все, что вы написали, но многого и самому себе пока не могу объяснить. Пока просто пишу.
Кем гг работает - очень важно и будет подано в нужный момент.
А пока у читателей к книге много вопросов, и это очень хорошо (на мой взгляд), потому что постепенно он будет получать на них ответы, и одновременно будут появляться новые вопросы и новые ответы.
Примерно так, Наташа.

[NatashaKasher]

Все детали, которые кажутся ненужными,- это маленькие ружья, которые обязательно да выстрелят, и может даже не один раз.

В описываемой стране есть все гос-институты, но они бездействуют, и это будет объяснено далее.

Детали мне понравились, даже если не выстрелят, бог с ними.

А вот насчёт "В описываемой стране есть все гос-институты, но они бездействуют" - заморочка.
Это именно то, что я имела ввиду, что "нет логики". Потому как "описываемая страна" это конкретная страна, в нашем мире, в наше время.
Действие скажем может начаться в знакомом мире, который по ходу дела меняется.
Или мире незнакомом.
Но в любом случае, должны быть понятны "правила игры".

А правила игры у вас такие, что институты власти как раз совершенно не бездействуют.
Поскольку:
"в Дании к власти пришли националисты, требования к интернациональным бракам возросли до невозможного"
Уж не говоря о:
"На меня был повешен безумный по своим размерам долг [...] . Недоплаченное пришлось возмещать".

Логики нет, потому что никому и в голову не приходит обратиться к властям, а власти-то есть!
Долг за электричество - взимают, эмиграционную политику - блюдут, а банду мотоциклетчиков, террорезирующих деревню приструнить, значит, не в их компетенции ?

Ежели в мире покамест наступил апокалипсис, только нам забыли сообщить, то тут ерунда. Одно дело, создавать мир при помощи множества мелких деталей. Совсем другое, рассуждать о соседних собаках, о долгах за квартиру и трудностях переезда, в то время как "мир, как мы его знаем" прекратил существование.

[Mishka]

Понятно, что при чтении перепуталось настоящее и события давно минувших дней. Нужно будет учесть.
Все институты остались, но раньше они работали, а теперь просто существуют, не работая или работая из-под палки. В действительности так оно все и есть. Полиция, нпример, переложила многие свои функции на страховые компании. Все будет объяснено.
Также нужно понять, что это не калька с реальности, а измененная реальность.
Апокалипсис наступил не для всех сразу, для кого-то он наступит завтра, для кого-то через год. Просто надо принять эту усовность.
Здесь всадники апокалипсиса - нищие иностранные студенты на мопедах. В других местах может быть стаи диких собак, что угодно.

[NatashaKasher]

Понятно, что при чтении перепуталось настоящее и события давно минувших дней. Нужно будет учесть.
Все институты остались, но раньше они работали, а теперь просто существуют, не работая или работая из-под палки. В действительности так оно все и есть. Полиция, нпример, переложила многие свои функции на страховые компании. Все будет объяснено.
Также нужно понять, что это не калька с реальности, а измененная реальность.
Апокалипсис наступил не для всех сразу, для кого-то он наступит завтра, для кого-то через год. Просто надо принять эту усовность.
Здесь всадники апокалипсиса - нищие иностранные студенты на мопедах. В других местах может быть стаи диких собак, что угодно.

Дело не то что "перепуталось", а в том, что роль экспозиции состоит в том чтобы познакомить нас с героем и с "миром". Образовать "пистолеты" которые потом выстрелят, это дело важное, но гораздо важнее - ввести читателя в мир. Те детали которые нам сообщяются, должны помогать понимать логику повествования.
А то получается, как в тех "ужастиках", которые закончились бы на первых же минутах, если бы героиня подняла трубку и позвонила 911.
Если речь идёт о мире изменённом, то на это хоть что-то, где-то - должно указывать!

[Mishka]

Вполне понимаю, что все может выглядеть запутанным, значит плохо объяснил,к какому времени относятся те или иные события. Когда закончу с книгой, тогда буду делать все понятней.
Пока что отмечу, что переезд и наци-партия - это события примерно 10-летней давности. Старушки - "настоящее время".
Надеюсь, что логика будет в дальнейшем проявляться все более.
Все вокруг вроде совершенно обычное и люди обычные, но только на первый взгляд. Пока еще размышляю над всем.

[NatashaKasher]

Вполне понимаю, что все может выглядеть запутанным, значит плохо объяснил,к какому времени относятся те или иные события. Когда закончу с книгой, тогда буду делать все понятней.
Пока что отмечу, что переезд и наци-партия - это события примерно 10-летней давности. Старушки - "настоящее время".
Надеюсь, что логика будет в дальнейшем проявляться все более.
Все вокруг вроде совершенно обычное и люди обычные, но только на первый взгляд. Пока еще размышляю над всем.

То, что это дяситялетняя давность, и правда стоит прояснить.
Но главное то, что если эта "иная" реальность - то должен быть хотя бы какой-то намёк на это!
Иначе что?
Я бы например такой рассказ на этом этапе уже пожалуй бросила,
потому что подумала бы, что никто и не думает обращаться за помощью по той причине,
что если кто-нибудь всё же обратится - рассказ тут же и кончится.

[Mishka]

Ясно. В первой главе у меня уже говорится о ночниках, но, видимо, застращать читателя нужно посильнее. И в каждую главу добавить чуть более жути. Надо подумать, какими средствами этого добиться.
А пока буду двигаться вперед.

[NatashaKasher]

Ясно. В первой главе у меня уже говорится о ночниках, но, видимо, застращать читателя нужно посильнее. И в каждую главу добавить чуть более жути. Надо подумать, какими средствами этого добиться.
А пока буду двигаться вперед.

Вперёд! Ура!

[Mishka]

Вперёд! Ура!

:-)
Наверное сегодня выложу следующую главу - ведь чувство вины я все еще никак не объяснил.

[Mishka]

Чувство вины (продолжение темы)

При таких (не самых веселых) обстоятельствах я переезжал в подъезд номер двадцать два, в свою новую, намного более вместительную квартиру. Произойди это чуть по-иному, переезд мог бы стать для меня праздником, а так вышло, что я всего лишь перенес вещи из одной квартиры в другую (без всякого душевного подъема и практического смысла).
Не буду, однако, спорить и признаю, что сменил прежнюю, не очень удобную квартиру на большую, чему, конечно, следует только радоваться. И даже то, что всего за несколько часов я (единолично) перенес на себе немерянные тонны собственных вещей и оттого смертельно устал, не умерило моей радости от переезда, а, наоборот, даже порадовало мыслью о том, насколько я на самом деле все же вынослив. Новая квартира, по счастью, была лишь через дорогу от прежней.
Итак, я очутился в четырех комнатах, две из которых были достаточно большими, чтобы по праву именоваться комнатами; плюс туалет с душевой и миниатюрная кухня. Все, на чем бы ни останавливался глаз, требовало основательного ремонта, к чему я на самом деле был готов: я вроде как переехал в новую жизнь и сознавал, что все новое, разумеется, требует своих жертв. Теперь я жил посреди нераспакованных коробок; меня окружали черные (садовые) мешки, набитые одеждой, и многочисленные сумки-котомки, в которых хранилось все остальное.
Происходило все это в середине ноября. Зимой в Скандинавии вечер наступает неожиданно: еще всего четверть часу назад на улице может быть светло, и вдруг все вокруг погружается в полную темень. Вечерами моя квартира ужималась до размеров десятиметровой компьютерной комнаты, которую я выбрал из всех комнат для проживания на то время, что займет ремонт.
Спустя пару недель я уже начал вовсю привыкать жить необустроенно; смирился даже с тем, что мне чуть не каждый день приносили связанные с переездом счета. В конце концов, когда-нибудь выплатив все, я стал бы хозяином прекрасной в своем роде квартиры. Так я считал, а вот через месяц после переезда мне пришла из жилищной конторы бумага, где говорилось, что я занял квартиру обманом, а потому должен освободить ее самое позднее к первому января.
Наша контора всегда представляла собой некое обособленное княжество в государстве; все ее сотрудники работали вместе не одно десятилетие; законы для них были не писаны (ну разве что некоторые) или писаны ими самими; последнее слово в любом деле всегда оставалось за неким Рене, начальником конторы, человеком малопорядочным, но с хорошими, видимо, связями, раз ему такую уйму лет удавалось удерживаться на плаву (в кресле), несмотря на все жалобы со стороны жильцов. Об этом человеке я упоминаю с такими подробностями лишь потому, что ему припасена некая роль в нашей истории.
В письме, которое я получил за подписью Рене, среди прочего было сказано, что представители конторы не поленились провести опрос соседей, после чего обнаружилось, что я проживаю в большой квартире совсем один, тогда как должен был бы жить в ней, по меньшей мере, вместе с женой и ее сыном.
- Это просто отвратительно,- сказала Люна, моя коллега по работе, выслушав приключившуюся со мной историю,- они что, все шпионили за тобой? Подглядывали из своих окошек, подсматривали в глазки? И с какой стати им за тобой следить, если до того они и понятия не имели, кто с тобой вместе прописан? И зачем конторе тебя проверять, с чего вдруг устраивать сущее следствие, отчего вдруг возникли подозрения, что ты их обманываешь? Не иначе, как кому-то захотелось сделать тебе гадость, но кому ты мог перейти дорожку, если никого не знал в новом доме?
Все это говорила мне пожилая женщина, вполне типичная датчанка, для которой местные традиции и поведение коренных жителей королевства были знакомы, естественны и приемлемы. Люна ко всему не отличалась излишней сентиментальностью, была скорее циничной в своем восприятии жизни и настолько практичного взгляда, что ее трудно было чем-то удивить; и тем не менее даже ее саму возмутило поведение соотечественников.
- Как все это низко,- заключила она. Больше всего возмущенных реплик досталось от нее Лисбет, моей соседке по площадке; может даже совершенно напрасно. Полагая, что все без исключения соседи отличились в этой истории, нет даже смысла выяснять: кто виноват больше, а кто чуть меньше. Намного интереснее было бы знать причину случившегося. Но даже если мне никогда не удастся это узнать, то человек, исполнявший главную скрипку в происшедшем, был мне наверняка известен - им был не кто иной как Орастый Флемминг.
Теперь мне стало со всей наглядностью ясно, каким образом люди оказываются на улице; мне и самому предстояло пережить подобное через месяц с небольшим. Живет себе человек размеренной жизнью и полагает, что так все и будет продолжаться до конца его дней. Но тут вдруг начинаются неожиданности: жена зачудила от скуки; мерзавец-директор из жилищной конторы вконец заподлил; соседи ощучились из-за сущих пустяков; начальник на работе, видя подчиненного изо дня в день в трауре, не проникся проблемами, а, напротив, погнал с работы. В результате несчастный оказывается на улице; живет первое время, до холодов, в летнем вагончике, а затем и вовсе уже где придется, скитается по теплым углам.
Мне известен один такой случай, произошедший со знакомым датчанином практически у меня на глазах: его украинская жена, любительница приложиться к рюмочке, закрутила роман с югославом из беженского лагеря; вместе они выжили датчанина из дому, загнали в вагончик, и не стало на этом порядочного и ответственного за семью датского человека. Через все это предстояло теперь пройти и мне. И хотя я верю и даже знаю, что обычно творец сам наказывает людей за совершенные ими дурные поступки, но в данном случае, очутившись на улице, я взял бы наказание в свои руки.
В будущем мои отношения с Орастым Флеммингом станут более сглаженными, но никогда они не будут ровными; однажды мы всерьез разругаемся и едва не раздеремся из-за ночников, которые в то время были всего лишь скромными авис-будами. Теперь же нам, несмотря на разногласия по многим вопросам, предстояло вместе бороться за выживание целого нашего дома.
Дело о моем проживании в новой квартире решалось не просто; оно было подвешено в воздухе на долгое для меня время, на целых полтора месяца. Люна посоветовала обратиться одновременно в коммуну и контору, привести все мыслимые аргументы в свою пользу. Я отписал среди прочего, что, прежде чем приводить в квартиру будущую жену и ее ребенка, собирался сделать в ней основательный ремонт; что жена заболела и находится в больнице, и поселится со мной в квартире, как только у нее будет достаточно сил приехать. Все приведенные аргументы были слишком слабы, чтобы меня спасти, а решение Рене и его сотрудников изгнать меня из квартиры было слишком уж непреклонным. Помогло единственно то, что по закону раз в неделю меня должен был посещать несовершеннолетний сын. Это вовсе не означает, что работники конторы неожиданно превратились гуманистов; нет, просто они столкнулись с законом, который нельзя не соблюсти, и потому оставили меня в покое.
Если бы меня все-таки выселили из квартиры, у жителей дома не появилось бы чувства вины передо мной: они, возможно, никогда уже больше не встретились со мной. Но вот когда в конце января приехала Наташа и через несколько дней мы поженились и стали жить вместе, все они вдруг поняли, в каком грязном деле их принудили участвовать. Отсюда и чувство вины передо мной, у всех, впрочем, разное, в зависимости от степени содеянного.

[Ра солнценосный]

Убежден, что полемизировать бессмысленно. Пусть пройдет время. Автор сейчас глух ко всему, кроме своей песни.

[Mishka]

Убежден, что полемизировать бессмысленно. Пусть пройдет время. Автор сейчас глух ко всему, кроме своей песни.

Была какая-то полемика? Почему, не проронив ни единого слова прежде в этой теме, вы подписываете теме приговор? Очень мелко...
Сейчас, к примеру, период собирания камней в кучу, поначалу булыжники, из которых будет состоять книга. Изящным камушкам место позже.
По мне - так все движется в правильном направлении. Вот когда меня книга не будет устраивать - вот тогда беда.
Полемизируйте, Ра, я только за.

[Ра солнценосный]

Стесняюсь.

[Mishka]

Стесняюсь.

Вот оно что! Тогда простого ремня. Если соврали в очередной раз - будет наказание плетьми.

[Mishka]

"Речь Ра с каждым ударом хлыста становилась все внятней. Под конец он закричал совершенно человеческим языком:
- Да больно же, Мишка! Вы совсем охренели, Мишка!
Мишка его будто и не слышал - прикладывался вдоль и поперек хлыстом к телу Ра. Тот вскоре и кричать перестал - видимо, полюбил экзекуцию.
Он даже и стесняться перестал.
- А не снимите меня, Мишка, на мобильник и не выложите на интернет,- попросил он.
- Что подписать под выложенным?- поинтересовался Мишка.
- Ра Солнцеподобный,- простонал Ра.- Солнцеподобный - три раза."

[Ра солнценосный]

Вы совсем охренели, Мишка!

[Mishka]

- Ра Солнцеподобный,- простонал Ра.- Солнцеподобный - три раза."

Забыл добавить - плиз!
Окей,- сказал Мишка.

[Аптекарь]

Мишка, а какой у вас рост говорите?
И в плечах сколько? Мне для плотника мерки снять нужно...

[Mishka]

Мишка, а какой у вас рост говорите?
И в плечах сколько? Мне для плотника мерки снять нужно...

2 десять, Феникс.

[Mishka]

2 десять, Феникс.

В плечах чуть меньше.

[Аптекарь]

Спасибо.
Люблю сговорчивых клиентов. А то все начинают - зачем, почему...

[Mishka]

Спасибо.
Люблю сговорчивых клиентов. А то все начинают - зачем, почему...

Админы с юмором - тоже неплохо. Независимо от размеров.

[Ра солнценосный]

Какой пупсик, такого и кушать жалко, ведь радует незабвенно.
"Так и снуют под ногами, а прихлопнуть - не поднимается рука. Ведь каждого из них создал вот этими руками... Как их, ручных, теперь лишить лишней минуточки посмертной жизни... А ведь есть выход, Мишаня, есть! И тайну соблюсти, и честь обрести. И удовольствия, будем искренны, достигнуть... Тебе точно не понравится, зато порадуешь еще..."
- Порадуешь старика! - закряхтел сосед. - Два десять, говоришь? Аллергия у тебя на что-нибудь есть?
Он цепко взял соседа за руку и развернул венами вверх.
- Чистенький...
- Да! - кокетливо повел плечами Мишка. - Слежу за собой! И сам выбираю с кем... ну, вы понимаете!
- Одобряю твой выбор! - буркнул странный сосед и пошел готовиться к операции. Надо было что-то придумать с коротким кухонным столом.
Мишка, оставшись в комнате, стал осматриваться внимательно и слегка приуныл. Достатком здесь и не пахло. А благотворительность он презирал. Особенно в таких делах, где требовались качества искренние, данные от природы на радость другим людям. И за эту радость надо платить.
- А не испить ли нам чайку? - залихватски подмигнул хозяин дома, внезапно выглянувший из двери на кухню.
Мишка вздрогнул.
- Да, пожалуй! А потом я пойду...
- Хорошо, хорошо! - успокоил его сосед, так и не появляясь целиком из-за угла, а выглядывая эдакой верхушкой Пизанской башни, поясным бюстом. - Как скажете, так и сделаем!
В другой руке он прятал склянку, которую давным давно выпросил у сослуживца именно на такой случай. Хотя и не верил, что он наступит. Яркий миг ослепительного триумфа! Он еще покажет этим безруким коновалам...
Мишка поднес чашку к губам и одновременно случилось несколько вещей:
...облезлый будильник с ракетой внезапно задребезжал из угла. Стрелки его закрутились все быстрей и быстрей, пока не слились в мутный круг...
...радио, стоявшее прямо на полу, вдруг захлебнулось говорливым потоком, и замолкло насовсем...
...странный сосед уронил что-то с громким дребезгом, и в наступившей вероятности стало слышно как он тихонько шипит там на кухне...
...во входную дверь кто-то громко и властно постучал...
- Кто там? - бессильным голосом спросил хозяин квартиры. Слова наждаком царапали пересохшее горло.
Мишка непроизвольно сделал свой последний в жизни глоток. От двери, где причудливой птицей раскорячился хозяин, пытаясь разглядеть визитера в щель, было слышно - как упала и покатилась чашка, выпавшая из ослабевшей руки. Но прозектор не обернулся, а сменив тактику, хлопотливо воскликнул:
- Господи! Да кто там?
И, обернувшись, он притворно закричал, якобы в форточку:
- Петя! Петя, домой пора! Да кто же тут стучится, боже ты мой!
Он так медлил, выгадывая время, чутко прислушиваясь к тишине за дверью.
- Скажите, - ударил по натянутым нервам тихий голос из-за двери. - Вы мальчика не видели? Мишу!
Прозектор застыл, кусая пальцы, чтобы наружу не вырвалось ни капельки липкого страха, что переполнял тело. Какая-то его часть, пронизанная невыносимым стыдом, рвалась наружу горловым хрипом, и он таки забулькал, закашлял, но ответил неожиданно ясно:
- Не видел!
Судьба Мишки была решена.

[Mishka]

На скромное творчество сподвигнул, и то хорошо. Неплохо бы копирайт поставить, а то народ подумает, что МОЕ, а я непристойности не пишу.
А если серьезно, то слабый юмор. Я вас скушаю запросто. Но аппетита на вас пока нет.
Без вас, кстати, будет скучно, а есть у меня есть кого. Монк, например.

[Ра солнценосный]

Блаженная страна болот, что только делает с людьми... Обещаю, когда наш бронетанковый кулак размажет по глобусу Европы карликовые княжества толерастии, мы научим вас дурному. Ох, научим!

[Mishka]

Блаженная страна болот, что только делает с людьми... Обещаю, когда наш бронетанковый кулак размажет по глобусу Европы карликовые княжества толерастии, мы научим вас дурному. Ох, научим!

Со школьниками воюем щелбанами. Щелбан вам, Ра.

[Ра солнценосный]

Брошу школу, убегу на фронт, буду проситься в зондер-комманду. Надо же кому-то красиво развешивать инсургентов.

[NatashaKasher]

Воспитательница! Мне надоел детский сад!

Мишка, выложи может ещё главу? Достал трёп.

[Andrey-Chechako]

Мишка отдыхает еще 700 часов

[Mishka]

Герр велосипедист спасает ситуацию (первая попытка)

Присутствие в одном доме двух и более человек, претендующих на роль лидера (особенно таких несовместимых упрямцев, как мы с Флеммингом), способно свести на нет любую, даже хорошо продуманную оборону. Один из лидеров всегда может скомандовать делать то, другое или третье: строить, например, баррикады, сооружать ловушки, готовиться к активному сопротивлению. Тогда как другой лидер, пусть даже исходя из трезвой, на его взгляд, разумности, может бросить клич слушаться только его и потребовать совершенно противоположных действий: немедленно разбирать баррикады, убирать ловушки, забыть о всякой активности и на коленях молиться, чтобы беда прошла стороной . Случись такое, ночникам потребовалось бы всего несколько дней на то, чтобы справиться с нами.
Можно было, конечно, пойти на некоторый компрoмис: поделить дом на зоны влияния и разбиться на две независимые группы, каждая со своим неповторимым и непогрешимым лидером; можно было и вовсе отказаться от системы лидерства (как проблемной и жизненно несостоявшейся) и предоставить каждой отдельной квартире возможность бороться за себя в одиночку. Нисколько не исключаю, что в таком случае как раз у моей семьи были бы немалые шансы продержаться дольше остальных, хотя бы благодаря моему пожизненному опыту борьбы со всем и вся. Но прекрасно понимая, что продержаться дольше вовсе не означает продержаться вечно, я был убежден сам и всех готов был убеждать в том, что, несмотря на очевидные, но совершенно естественные в любом коллективе разногласия, нам все же следует объединиться всем домом.
Мои отношения с Орастым Флеммингом на то время были не самыми скверными, но в любой момент, под нажимом суровой действительности, они могли накалиться. Я мог случайно сорваться в разговоре, не сдержать себя и со свойственной моему характеру мстительностью (да, есть во мне такая черта) напомнить Флеммингу о том, что если бы не его бессмысленная поддержка абсолютно всего, что направлено против меня, ночников могло сейчас не быть в нашем районе. На мои слова он мог легко возразить тем, что не будь меня, ночники не озлобились бы так на всех нас, в чем, разумеется, тоже крылась некоторая доля правды. Мы бы обязательно начали спорить, разругались и может даже разодрались.
От возможных конфликтов с Флеммингом меня (не только, впрочем, меня, если принимать во внимание всю мою семью и сторонников из числа соседей) неожиданно спас герр Велосипедист; кроме прозвища, у него, как и у прочих жителей дома, было собственное имя, причем даже двойное: звали его красиво и чуть театрально: Мортен Арильд. Волей случая, именно с того самого драматического эпизода, когда он всем нам сообщил о замазанных грязью номерах подъездов нашего дома, сам того не подозревая, герр Велосипедист стал посредником, связующим звеном и в некотором смысле почтовым голубем между мной и Орастым Флеммингом.
- Сбегаю сейчас к Флеммингу,- сказал Мортен Арильд,- сообщу обо всем случившемся; после послушаем, что он посоветует.
Время от времени мне приходится выслушивать от жены следующее: зачем миру нужен вот этот, к примеру, бесполезный человек, или вон тот? Какая от всех них польза другим, если они и свою жизнь наладить как следует не умеют; если на них и смотреть-то не всегда в удовольствие. Под этими резкими, хотя и вполне обоснованными обвинениями не обязательно имелся в виду Мортен Арильд (но и он, кстати, тоже), а, скажем, страшный, заросший черными густыми волосами мужчина, который побирался на улицах нашего города; обычно с самого утра он присаживался то в одном, то в другом проходном месте, ставил перед собой коробочку из-под печенья и засыпал. Проснувшись позже и обнаружив, что в коробочке набралась горстка мелочи, ленивый попрошайка шлепал в ближайший супермаркет ("Нетто", как правило), чтобы купить пару бутылок пива; после он снова погружался в покой посреди улицы. Очевидно (абсолютно любым очам) было, что вряд ли он вообще сколько-нибудь мылся за последние несколько месяцев; волосы у него всегда были грязными и всклокоченными; похожего вида густая борода обильно прикрывала верхнюю часть груди. Он был настолько ленив, что даже не затруднял себя попрошайством: небольшие, но легкие деньги приходили к нему сами собой.
- Ну и зачем нужен такой человек,- интересовалась Наташа,- кому может от него быть польза?
Всякий раз я отвечал, что польза от подобных несчастных людей очень даже налицо. Взглянет, предположим, на эти несчастные создания (назовем их для верности так) тот или иной, не очень уверенный в своей будущности и в своих силах человек; задумается вдруг, что неплохо бы приложить хоть некоторые усилия, чтобы случайно не уподобиться им; перестанет может лениться, беспечно прожигать жизнь, предаваясь естественным порокам чаще и более, нежели предписано учеными людьми (если только не откажется от них вовсе); попробует подняться в карьере на такие гордые высоты, что не останется у него и крошечной вероятности опуститься на отвратительно склизкое жизненное дно.

[NatashaKasher]

Эх, люблю я такое, ничего с собой поделать не могу.
Пишите, Мишка, пишите, никого не слушайте.

[Mishka]

Эх, люблю я такое, ничего с собой поделать не могу.
Пишите, Мишка, пишите, никого не слушайте.

Спасибо, Наташа, за добрые слова. Рад, что у меня есть такой читатель.

[Mishka]

Предыдущая глава, но вдвое "поправившаяся" и переосмысленная.


Герр велосипедист спасает ситуацию

Присутствие в одном доме двух и более человек, претендующих на роль лидера (особенно таких несовместимых упрямцев, как мы с Флеммингом), способно свести на нет любую, даже хорошо продуманную оборону. Один из лидеров всегда может скомандовать делать то, другое или третье: строить, например, баррикады, сооружать ловушки, готовиться к активному сопротивлению. Тогда как другой лидер, пусть даже исходя из трезвой, на его взгляд, разумности, может бросить клич слушаться только его и потребовать совершенно противоположных действий: немедленно разбирать баррикады, убирать ловушки, забыть о всякой активности и на коленях молиться, чтобы беда прошла стороной . Случись такое, ночникам потребовалось бы всего несколько дней на то, чтобы справиться с нами.
Можно было, конечно, пойти на некоторый компрoмис: поделить дом на зоны влияния и разбиться на две независимые группы, каждая со своим неповторимым и непогрешимым лидером; можно было и вовсе отказаться от системы лидерства (как проблемной и жизненно несостоявшейся) и предоставить каждой отдельной квартире возможность бороться за себя в одиночку. Нисколько не исключаю, что в таком случае как раз у моей семьи были бы серьезные шансы продержаться дольше остальных, хотя бы благодаря моему немалому опыту борьбы со всем и вся. Но прекрасно понимая, что продержаться дольше вовсе не означает продержаться вечно, я был убежден сам и всех готов был убеждать в том, что, несмотря на очевидные, но совершенно естественные в любом коллективе разногласия, нам все же следует объединиться всем домом.
Мои отношения с Орастым Флеммингом на то время были не самыми скверными, но в любой момент, под нажимом суровой действительности, они могли накалиться. Я мог случайно сорваться в разговоре, не сдержать себя и со свойственной моему характеру мстительностью (да, есть во мне такая черта) напомнить Флеммингу о том, что если бы не его бессмысленная поддержка абсолютно всего, что направлено против меня, ночников могло сейчас не быть в нашем районе. На мои слова он мог легко возразить тем, что не будь меня, ночники не озлобились бы так на всех нас, в чем, разумеется, тоже крылась некоторая доля правды. Мы бы обязательно начали спорить, разругались и может даже разодрались.
От возможных конфликтов с Флеммингом меня (не только, впрочем, меня, если принимать во внимание всю мою семью и сторонников из числа соседей) неожиданно спас герр Велосипедист; кроме прозвища, у него, как и у прочих жителей дома, было собственное имя, причем даже двойное: звали его красиво и чуть театрально: Мортен Арильд. Волей случая, именно с того самого драматического эпизода, когда он всем нам сообщил о замазанных грязью номерах подъездов нашего дома, сам того не подозревая, герр Велосипедист стал посредником, связующим звеном и в некотором смысле почтовым голубем между мной и Орастым Флеммингом.
- Сбегаю сейчас к Флеммингу,- сказал Мортен Арильд,- сообщу обо всем случившемся; после послушаем, что он посоветует.
Время от времени мне приходится выслушивать от жены следующее: зачем миру нужен вот этот, к примеру, бесполезный человек, или вон тот? Какая от всех них польза другим, если они и свою жизнь наладить как следует не умеют; если на них и смотреть-то не всегда в удовольствие. Под этими резкими, хотя и вполне обоснованными обвинениями не обязательно имелся в виду Мортен Арильд (но и он, кстати, тоже), а, скажем, страшный, заросший черными густыми волосами мужчина, который побирался на улицах нашего города; обычно с самого утра он присаживался то в одном, то в другом проходном месте, ставил перед собой коробочку из-под печенья и засыпал. Проснувшись позже и обнаружив, что в коробочке набралась горстка мелочи, ленивый попрошайка шлепал в ближайший супермаркет ("Нетто", как правило), чтобы купить пару бутылок пива; после он снова погружался в покой посреди улицы. Очевидно (абсолютно любым очам) было, что вряд ли он вообще сколько-нибудь мылся за последние несколько месяцев; волосы у него всегда были грязными и всклокоченными; похожего вида густая борода обильно прикрывала верхнюю часть груди. Он был настолько ленив, что даже не затруднял себя попрошайством: небольшие, но легкие деньги приходили к нему сами собой.
- Ну и зачем нужен такой человек,- интересовалась Наташа,- кому может от него быть польза?
Всякий раз я отвечал, что польза от подобных людей очень даже налицо. Взглянет, предположим, на эти несчастные создания (назовем их для верности так) тот или иной, не очень уверенный в своей будущности и в своих силах человек; задумается вдруг, что неплохо бы приложить хоть некоторые усилия, чтобы случайно не уподобиться им; перестанет может лениться, беспечно прожигать жизнь, предаваясь естественным порокам чаще и более, нежели предписано учеными людьми (если только не откажется от них вовсе); попробует подняться в карьере на такие гордые высоты, что не останется у него и крошечной вероятности опуститься на склизкое жизненное дно.
Так и моему соседу с верхнего этажа Мортену Арильду, известному на весь город как герр велосипедист, совершенно несчастному с виду человеку, полностью бессмысленному, бесполезному для всех окружающих (какие еще характеристики ему добавить?) предназначено было, тем не менее, сыграть в войне с ночниками крайне ответственную и в чем-то даже героическую роль.
Пока он отсутствовал, я обстоятельно обсудил с соседками его необычное, малопонятное всем поведение; внешность (ростом с мальчонку из средних классов школы, тщедушен телом, лысоват, носат, горбится); и образ жизни в целом. Никто не мог точно сказать, чем Мортен Арильд занят в жизни; для всех он был неразрешимой и (в общем-то) ненужной загадкой. Почему он, к примеру, находясь в возрасте пенсионера, в пять часов утра сбегает по лестницам с таким шумом, точно за ним кто-то гонится; точно он весит двести килограммов; точно одновременно бегут несколько мортенов. Вне сомнения, по лестнице он сбегал в одиночку, но в любом случае оставалось тайной, как может такой щуплый, практически ничего не весящий человек, вроде него, производить столько шума. Кроме этого раннего шума да еще того, что временами он забывал по утрам закрывать за собой дверь в подвал, нечего было что-то еще вспомнить в связи с ним.
Чувство вины передо мной у него было не просто большим: оно было поистине огромным, непропорциональным его маленькому телу и совершенному проступку; я всегда удивлялся, как ему удается сносить столь тяжкий груз добровольно принятой на себя вины. Хотя и прошло уже два с лишним года со времени моего переезда, он до сих пор не решался по-настоящему поднять на меня глаза; это вовсе не означало, что он провинился передо мной больше всех: просто относился к своей вине серьезнее остальных.
- Ну и что сказал Орастый Флемминг?- поинтересовался я у Мортена, когда тот (неожиданно для всех скоро) снова появился в нашем подъезде. И (вместе с моими старушками, застывшими в ожидании ответа) услышал, что Флемминг, как и ожидалось, отнесся к происходящему со всей серьезностью и тут же созвонился с Рене.
На протяжении двух последних десятков лет (а это немалый срок для рядового функционера) Рене пребывал бессменным руководителем нашей жилищной конторы, и в одной из глав я об этом уже вроде упоминал. Впервые я услышал о нем, когда он, поддавшись чьим-то тайным наветам, принялся выживать меня из только что полученной квартиры (и об этом вроде уже говорилось). Наше спорное дело он обставил так, что не было у меня никакой возможности с ним встретиться; все переговоры велись через его верных подчиненных: недалеких (это быстро всплывало в общении), унылого и равнодушного вида конторских женщин. Из всех работников конторы помочь мне смогла одна лишь молодая женщина-адвокат, которая честно признала, что по закону меня не имеют права выселить . Но, слушая ее, я прекрасно понимал, что уже через несколько минут она с легкостью может отказаться от собственных слов, потому что управляет всем в конторе и во всем нашем жилищном комплексе не она, и вовсе даже не закон, а исключительно руководитель Рене.
Поскольку Рене намеренно меня избегал, я и малейшего представления не имел о том, как он выглядит в жизни. В мрачных фантазиях он рисовался мне человеком немалого роста; с виду решительным и властным; во многом схожим с Великим Грузей, но только много-много крупнее и выше. Вне всякого сомнения, он обладал неимоверной физической силой, а кроме того – мощной и несокрушимой психикой; справиться с таким невероятным человеком не было у меня (ни у кого вообще) ни малейшей возможности.
И каким же было мое удивление, когда, спустя года два после конфликта, я пришел к нему разобраться по поводу ночников (тогда они еще скромно звались ависбудами), которые мешали мне с женой спать по ночам. Рене встал из-за стола, и неожиданно оказался ростом лишь мне по плечо; у него был небольшой, но комичный живот, торчащий почему-то треугольничком (никогда такие больше не встречал); ноги были худыми и с виду слабыми, совершенно не тренированными, скажем, велосипедными поездками или утренними пробежками,; не был он на самом деле никаким силачом и великаном. Случись нам жить вместе тысячелетия назад, где-нибудь в каменном веке, когда не существовало еще никаких законов, я с легкостью уничтожил бы его даже не пальцем, а одним лишь суровым взглядом.
Пока я предавался воспоминаниям и заново переживал этот непростой кусочек своего прошлого, Мортен Арильд успел сообщить, что на время конфликта с ночниками (так эту войну решено было называть во избежание излишней паники) Рене позволил всем жителям (пока еще не осажденного) дома сколько угодно пользоваться всеми помещениями культурхуса (нашим, так называемом, домом культуры, подробнее о котором будет рассказано чуть дальше). Флемминг, в свою очередь, предложил всем жителям собраться в праздничной зале культурхуса ровно в три часа пополудни. Времени, чтобы обегать всех и предупредить о собрании, оставалось в обрез; поэтому герр велосипедист, наскоро распрощавшись с нами, отправился на обход квартир.

[NatashaKasher]

Мишка, эту главу вычитай снова.

Предыдущая глава, но вдвое "поправившаяся" и переосмысленная.
Нисколько не исключаю, что в таком случае как раз у моей семьи были бы немалые шансы продержаться дольше остальных, хотя бы благодаря моему пожизненному опыту борьбы со всем и вся.

Опыт - жизненный. Заключение бывает пожизненным.
(Я это и в тот раз заметила, но решила не предираться... А сейчас и случай представился, раз уж всё равно замечания есть).

Почему он, к примеру, пребывая в возрасте пенсионера, в пять часов утра сбегает по лестницам с таким шумом, точно за ним кто-то гонится; точно он весит двести килограммов; точно одновременно бегут несколько мортенов.

Это нарушение времени. "Пребывя в состоянии опьянения." "Будучи человеком пенсионного возраста".

Впервые я услышал о нем, когда он, поддавшись чьим-то тайным наветам, принялся выживать меня из только что полученной квартиры (и об этом вроде уже говорилось).

И верно, говорилось. Зачем снова ?

И каким же было мое удивление, когда (спустя года два после конфликта) я пришел к нему разобраться по поводу ночников (тогда они еще скромно звались ависбудами), которые мешали мне с женой спать по ночам.

Тут не нужно скобок, достаточно запятых. Скобок и так уже достаточно.

Мишка, знаешь в чём проблема этой главы ?
Из неё очень трудно понять, что там произошло.
Я вообще-то за хождения вокруг да около, объяснения и описания.
Но! Всё это при условии, что мне понятно, что происходит.
Нельзя допустить, чтобы это забило собой всё происходящее до такой степени, что и нельзя понять кто с кем и зачем.

Тут в одной короткой главке подробнейшим образом описываются три (!) действующих лица, при этом мы мельком встречаемся лишь с одним из них! Зачем мне сейчас столько подробностей про остальных ?
Я всё равно о них забуду, до той поры, пока их встречу!
Ну ладно, Флемминг, он лидер. Ну ладно, таинственный Мортон, велосепедист, пенсионер, посредник.
А каким боком тут вдруг ещё Рене какой-то ???
К чему он тут ?
Ничего уже понять нельзя, и кто с кем и о чём говорил становится непонятно.
Флеминг сказал всем собраться где-то ? Очень хорошо. Таинственный велосепедист это герою передал ? Тоже отлично.
Зачем про всё остальное ?

[Mishka]

Спасибо за комментарии, Наташа. Сейчас попробую в них разобраться.

Опыт - жизненный. Заключение бывает пожизненным.(Я это и в тот раз заметила, но решила не предираться... А сейчас и случай представился, раз уж всё равно замечания есть).

Пожизненный опыт, конечно же, неверно. Жизненный - что-то блеклое. Может долгому или вечному, или что-то в этом духе. Буду думать...

Это нарушение времени. "Пребывя в состоянии опьянения." "Будучи человеком пенсионного возраста".

Нарушения времени не могу углядеть, можно ткнуть?)) Будучи принимается.

И верно, говорилось. Зачем снова ?

Мне кажется, что иной раз повторение не помешает. Но возьму на заметку.

Тут не нужно скобок, достаточно запятых. Скобок и так уже достаточно.

Верно, здесь можно их вполне убрать. Знаю, что скобок в тексте много, но без них все запутаются.


Мишка, знаешь в чём проблема этой главы ?
Из неё очень трудно понять, что там произошло.
***мне-то все понятно :-) Ясно, значит придется все пояснять текстом.

Я вообще-то за хождения вокруг да около, объяснения и описания.
Но! Всё это при условии, что мне понятно, что происходит.
***Ясно, буду разбирать завал. Главное, что: дом теперь на осадном положении, нужно выбирать тактику, но поскольку мне сложно говорить с Флеммингом напрямую, роль "голубя" берет на себя Мортен-велосипедист. Это, по сути, его глава, все остальное обрамление в виде рассуждений.

Нельзя допустить, чтобы это забило собой всё происходящее до такой степени, что и нельзя понять кто с кем и зачем.
***не подозревал, что все так ужасно :-((( Буду исправлять... не знаю пока как...

Тут в одной короткой главке
***Не такая уж и короткая - 6 книжных листов...

подробнейшим образом описываются три (!) действующих лица, при этом мы мельком встречаемся лишь с одним из них! Зачем мне сейчас столько подробностей про остальных ?
Я всё равно о них забуду, до той поры, пока их встречу!
***забудешь - напомню, вполне серьезно. Пока пусть так, а позже подумаю, как исправить ситуацию. Кстати, в следующих 3-х главах тебя вообще ждут около пятидесяти новых персонажей с кратким описанием, все жители дома. Пока не могу ничего изменить. Пишу так, чтобы самому не запутаться, а о читателе буду думать уже потом. Если заскучаешь, пропусти 3 следующие главы...

Ну ладно, Флемминг, он лидер. Ну ладно, таинственный Мортон, велосепедист, пенсионер, посредник.
А каким боком тут вдруг ещё Рене какой-то ???
К чему он тут ?
***У Рене будет не такая уж маленькая роль. Просто, видимо, о нем может будет лучше подробнее сказать где-нибудь в другом месте. Пусть пока все в этой главе так, а то застряну...

Ничего уже понять нельзя, и кто с кем и о чём говорил становится непонятно.
***ясно...

Флеминг сказал всем собраться где-то ? Очень хорошо. Таинственный велосепедист это герою передал ? Тоже отлично.
Зачем про всё остальное ?
***Как зачем? А подоплеки? Расстроился, но держу себя в руках.

Наташа, все твои замечания приму, но помчусь дальше, пока книга пишется. У меня еще минимум 4 книги пылятся недоделанными и рассказы. Начну слишком уж задумываться, и эта книга встанет, и все другое необязательно, что пойдет. Итак, шпоры Пегасу и, не разбирая дороги, только вперед.

И еще, Наташ, если есть время, будь добра, глянь на мой рассказ Старик Йорген, дилер Никлас и пожилой таксист из Украины. Просто буду его куда-то сувать в ближайшее время, полезно будет услышать твое мнение.

[NatashaKasher]

И еще, Наташ, если есть время, будь добра, глянь на мой рассказ Старик Йорген, дилер Никлас и пожилой таксист из Украины. Просто буду его куда-то сувать в ближайшее время, полезно будет услышать твое мнение.

Полный вперёд - это я одобряю.

В конце всё будет видно, что где и как лучше по местам расставить.

И сделай одолжение, Мишка, скинь мне в личку Йоргена, нету сил по ссылкам бегать...

[Mishka]

Жители подъезда номер 22

Никогда прежде мне (да, вероятно, и никому другому) не приходилось наблюдать, чтобы жители нашего дома, все до единого, вплоть до младенцев и неразумных уже стариков, согласованно (точно по свистку) собрались в одном месте, в заранее к тому же назначенный, указанный кем-то сверху (в данном случае Рене совместно с Орастым Флеммингом) час. Конкретно в нашем случае единственно разумным объяснением подобного малоестественного поведения моих соседей был, разумеется, страх перед ночникам: животный, пожирающий волю изнутри, не признающий никаких разумных пределов, он временами перерастал в самый настоящий ужас.
В три часа пополудни (повторюсь на всякий случай) жители всех трех подъездов нашего дома, с двадцатого по двадцать четвертый включительно, призывались в полном числе собраться в доме культуры, всего от сорока до пятидесяти человек (уже в пути все будут обязательно пересчитаны), и каждый понимал, что никому в этом случае лучше не опаздывать. Мало того, что опоздание может быть воспринято за неуважение ко всем остальным и вызвать неодобрительные взгляды, любой опоздавший может подвергнуться изгнанию из коллектива, остракизму в той или иной степени суровости со всеми вытекающими последствиями; это могло означать не только, что выживать ему, возможно, придется в одиночку, но и то, что суждено ему будет исчезнуть из наших рядов одним из первых.
Уже в самом начале третьего часа жители нашего дома потянулись растянутым на сотни метров ручьем в сторону дома культуры, который в дальнейшем я буду называть так, как ему и следует называться по-датски: культурхусом. Было до него от нас около трех километров, тридцать-сорок минут ходьбы бодрым шагом.
Первой выступила в дорогу семья горбуна из двух человек; жили они прямо надо мной, на последнем, мансардном этаже, прямо напротив Мортена Арильда. Вышли они раньше всех, потому что около году назад с женой горбуна приключилось нечто нехорошее (возможно удар), после чего она уже не могла ходить самостоятельно, лишь с помощью роллатора, тележки на колесиках, которую нужно катить перед собой. Горбун, хоть выше пояса и клонился к земле, передвигался довольно проворно; он наверняка добрался бы до культурхуса в три-четыре раза скорей своей жены. Несмотря на то, что по некоторым причинам, которые вскроются дальше, я на дух не переносил эту семейку, преданность горбуна по отношению к собственной жене внушала мне уважение.
Мортену Арильду в этот особенный день мало в чем везло: накануне вечером он проколол заднее колесо своего велосипеда и прямо с утра собирался заняться его починкой, когда вдруг обнаружил, что номера наших подъездов намеренно кем-то замазаны грязью. На удивление всем, он без малейших колебаний принял на себя рискованную участь скромного посыльного между мной, Флеммингом и ужасными ночниками; нисколько не исключаю, что ночная беготня по лестницам подспудно, может даже по наитию свыше, была ему подготовительной программой к этой его, возможно, последней жизненной роли. С другой стороны, может и не был он вовсе настолько прост, чтобы не понимать: никак не обойтись нам без посыльного; стало быть у него неожиданно, моментом, вдруг появлялись солидные шансы пусть даже если и не выжить, то хотя бы не исчезнуть в самые первые, самые непонятные дни войны. До культурхуса ему, человеку, известному на весь город как герр велосипедист, пришлось добираться пешком, что само по себе выглядело насмешкой над его спортивной репутацией; передвигался он даже и в таком случае скоро, потому и вышел из дому всего за четверть часа до собрания. Вышел в красном рабочем комбинезоне, потому что по возвращении собирался продолжить починку велосипеда.
Лисбет с Перниллой вышли как обычно вместе и задолго, за час с лишним, до предстоящего собрания; дочь с сыном привезли Пернилле свою собаку, карликового рыжего сеттера, он часто у нее переживал по разным случаям: уж точно по выходным и по праздникам. По пути в культурхус Лисбет не просто перемывала с подругой косточки своим соседям справа и слева, но заодно выгуливала любимую псинку.
Водитель с женой, жившие на первом этаже, непосредственно подо мной, выступать в путь не торопились. Водителем я называю его по условным причинам: он в любом случае пенсионер, уже даже восемь лет назад был им, когда я только переехал в этот подъезд. В домовой книге он до сих пор записан как водитель, и развозит соседей туда и сюда - не знаю, за деньги или всего лишь по старой дружбе. Он курит что-то ужасное, какую-то невыносимую датскую махорку. Мне-то все равно - я сам заядлый курильщик в прошлом - но Наташа всякий раз прикрывает балконную дверь, когда он выходит из квартиры покурить. Жена его, некурящая, худая строгая женщина, страшно кашляет - уже лет десять - как в последний раз.
Вот в таком порядке вышли в дорогу жители нашего подъезда.
Мы с Наташей и ее сыном выехали из дому на велосипедах. В ровном, спокойном темпе ехать нам было минут десять-пятнадцать. На всякий случай я надбавил к поездке еще пять лишних минут, поскольку не люблю приезжать куда-либо в распоследний момент. Вскоре мы пожалели о том, что не выехали чуть пораньше: ехали всю дорогу навстречу холодному, задувающему в лицо ветру; порядком вспотели, пока добрались до места.

[NatashaKasher]

страх перед ночникам: животный, пожирающий волю изнутри, не признающий никаких разумных пределов, он временами перерастал в самый настоящий ужас.

Слишком цветисто.

призывались

Может быть "были призваны"? Или "призвались"?

и каждый понимал, что никому в этом случае лучше не опаздывать.

Мне кажется лишнее.

Мало того, что опоздание может быть воспринято за неуважение ко всем остальным и вызвать неодобрительные взгляды, любой опоздавший может подвергнуться изгнанию из коллектива, остракизму в той или иной степени суровости со всеми вытекающими последствиями; это могло означать не только, что выживать ему, возможно, придется в одиночку, но и то, что суждено ему будет исчезнуть из наших рядов одним из первых.

Ужасно громоздко.

Мишка, это всё уже не входит ни в какие разумные пределы (выражаясь твоим языком).

Если у тебя есть 10 ружей, которые должны выстрелить, ты не можешь их все вывешивать на сцену до того, как начинается хоть какое-то действие. Теряется интерес, а главное - всё равно всё забывается, и тогда нужно всё снова повторять... Зачем это?
Ты представил нам уже десяток героев, которые ещё ничего не сделали. "Для атмосферы" тоже уже налито слишком много воды.
Ну кому какое дело, кто приехал в дому культуры на велосипеде, а кто пришел пешком?
Если бы хоть какая-то динамика была, они бы друг с другом говорили что ли... А то опять - сплошное описалово.

Вся эта интермедия не даёт нам никакой информации, собственно, об угрозе, об окружающем мире, о самой войне наконец! Ты с одной стороны написал здесь, в комментах, что мир уже неузнаваемо изменился. А в рассказе всё так, как будто всё своим чередом. Нужно отделять злаки от плевел и важное от второстепенного. Можно посредством второстепенного передать важное... Но ты этого не делаешь!
На этом этапе читателю должно быть уже более-менее ясно, что происходит, и что-то должно начать происходить. Необходимые ружья можно будет понавесить по ходу дела.

Кроме того, в вашем рассказе есть проблема, которая мне всё больше и больше мешает... Ты ведёшь рассказ от первого лица, а притом постоянно сообщаешь нам, что "все" думают и чувствуют. А также, описываешь события, свидетелем которых не был. Откуда тебе известно, что произошло утром с велосипедистом? Если он тебе сам об этом рассказал, или кто-то другой - лучше так всё это и подать.

[Mishka]

Слишком цветисто.

страх перед ночникам: животный, пожирающий волю изнутри, не признающий никаких разумных пределов, он временами перерастал в самый настоящий ужас.Слишком цветисто.

Полностью согласен. Сам заметил, просто временно оставил как есть.
Насчет остального обязательно отпишусь, тоже многое правильно.
Спасибо.

[Mishka]

Жители подъезда номер 20

По пути в культурхус мы не могли не столкнуться с жителями двадцатого подъезда: они вышли разом, всем числом, задолго заранее и выглядели настоящей процессией. Заранее вышли в основном из-за лидера подъезда, Орастого Флеминга, которому не так давно заменили изношенное правое колено на стальное; всего лишь месяц назад он передвигался исключительно с помощью костылей; затем начал ходить свободнее, опираясь на один, облегченный, костыль; теперь же обходился аккуратной тростью, которую брал с собой сугубо из предосторожности (если уходил на дальние расстояния), а по большей части обходился и вовсе без всего. До операции все расстояния он преодолевал исключительно на велосипеде, теперь это навсегда осталось в его прошлом: для велосипедных поездок у него слишком плохо сгибалась нога.
В процессии он выступал не в первом ряду, но в любом случае шел в начале колонны; за ним едва поспевала его жена: с ее ногами тоже не все было в порядке, они плохо гнулись в коленях; потому она припрыгивала при ходьбе, выкидывая вперед сначала одну почти прямую ногу, вслед за ней такую же прямую другую; а чтобы не терять равновесия, широко размахивала руками. Рассказывая об этом, я нимало не насмехаюсь над несчастной женщиной, хотя в свое время, когда находился в неприятельских отношениях с этой семьей, втайне забавлялся ее походкой.
Колонну возглавлял Уле с мансардного этажа; его, как обычно, сопровождала супруга. По каким-то, давно уже забытым, причинам мы с Наташей порешили, что он зарабатывает на жизнь ренгорингом, то есть уборкой помещений; так и стали называть его между собой, ренгорингом; продолжали так звать, даже и узнав, что уборщиком он никогда не был, а вместо того работал вице-вэртом в другом, схожим с нашим, жилищном хозяйстве. В его обязанности входило начальствовать над двумя-тремя, так называемыми, зелеными человечками, разнорабочими, по сути, людьми, (”зелеными” их прозывали по цвету форменной одежды); занимались они, большей частью, стрижкой травы, кустов, общей уборкой территории, кое-какими техническими, посильными их способностям, делами. Про Уле же следует добавить, что он всегда являлся одним из многих щупалец гигантского спрута в лице Рене; все самое интересное, что происходило в наших домах и достигало его ушей, непременно передавалось им в контору.
На одном с ним мансардном этаже, дверь в дверь, проживала примечательная уже хотя бы своим крошечным ростом одинокая женщина: вряд ли в ней было сколько-нибудь больше метра сорока. Звали ее старинным именем Сольвейг; всем своим необычным видом она походила на лесную женщину-гнома из скандинавских легенд. Я почти не знал ее, поскольку въехала она в наш дом меньше года назад, образ жизни вела никому не непонятный, уединенный, неприметный; была, впрочем, приветлива, намеренно никого не избегала, но предпочитала держаться в стороне ото всех.
При взгляде на нее, кроме малого роста, бросались в глаза ее волосы: светлые, вьющиеся, распущенные, длиною намного ниже плеч. Одета она всегда была в нечто тяжелое и бесформенное: в дорогущее, например, пальто с меховой накидкой, способное выдержать полярные температуры; подбитые мехом зимние сапоги; она была готова к любой, самой суровой погоде. Издали она ничуть не казалась старой, да и вблизи не производила такого впечатления; и только приглядевшись можно было обнаружить, что ее лицо изрезано частыми мелкими морщинами, точно ей было, по меньшей мере, сто лет. Все говорило за, что до того, как получить квартиру в нашем доме, она проводила свою жизнь исключительно в лесу, в окружении суровой, но хорошо знакомой ей природы.
Время от времени к ней наезжал родной брат, такой же с виду гном, на огромном белом Харлее; он был, по всей видимости, серьезным рокером, если мог позволить себе такого зверя. Волосы у него, как и у Сольвейг, были светлыми, вьющимися, длинными; он дополнял свой необычный вид закрученными кверху (почти) мушкетерскими усами и короткой курчавой острой бородкой.
Из-за своего небольшого роста Сольвейг уже в самые первые минуты пути очутилась в самом конце процессии; она как могла поторапливалась, и все равно едва поспевала за всеми.
Ханна (я уже рассказывал о ней) с двумя своими девочками и страшненьким (на мой взгляд) реинкарнированным спаниэлем шла чуть в сторонке от всех остальных, потому что девочки то и дело интересовались у нее то одним, то другим, и ей приходилось на все отвечать. Муж Ханны, мрачный длинноволосый верзила (волосы он обычно забирал на макушке то в конский хвост, то в китайский пучок) в процессии не участвовал; он жил теперь с другой женщиной из нашего же района; хотя, я считаю, чисто формально он мог бы и поприсутствовать на собрании, тем более, что одна из девочек Ханны была его дочерью - та самая, что много уже лет оставалась по-прежнему десятилетней.
Рядом с Флеммингом поспешали его соседи по подъезду, супружеская пара, что жилa этажом ниже; мы с Наташей в свое время беспощадно окрестили их гитлеровцами, отчасти из-за внешнего вида, но основной частью за недостойное поведение. Оба были раннего пенсионного возраста, худые, и из-за худобы своей обманчиво казавшиеся чрезвычайно высокими; всегда строго, чуть ли не по-военному одетые; такого же строгого неулыбчивого поведения; за спиной всегда небольшие малозаметные рюкзачки; на головах летом кепки с крепкими длинными козырьками, зимой с вязанными наушниками. В моем не таком уж и давнем конфликте с Флеммингом они (нужно ли как-то это разъяснять?) безоговорочно приняли его сторону; открыто мне все же не смели противостоять, предпочитали гадить моей семье исподтишка. Как только мои отношения с Флеммингом чуть выровнялись, переменилиись к лучшему и наши с гитлеровцами отношения.
Ни слова пока еще не упомянул о модном старичке с первого этажа. Так мы его прозвали вовсе не за старость (полагаю, что он был мне почти ровесником), но за упорное, невзирая на возраст, следование молодежной моде; жена его тоже пыталась рядиться в подростковое, но с малым успехом: разноцветные шаровары, заправленные в резиновые сапоги, курткa дико фиолетового цвета с широкими черными полосами на груди и спине, вязанная шапочка с глупыми бубенчиками; не удавалось ей одеваться со вкусом. Наташа всегда замечала, что они друг другу не пара, но, в любом случае, их умение или неумение одеваться мало что значили в сложившейся ситуации.
Волей обстоятельств (которые они не пожелали выдать) модный старичок с женой оказались единственными представителями подъезда, кто, несмотря на возможные для них последствия, не принял участия в процессии. В отличие от большинства жителей дома да и вообще наших мест, они находились еще в предпенсионном возрасте, потому и пропадали вечно на различных работах; страх потерять работу был для них сильнее всех других страхов; предполагалось, что они подъедут к культурхусу, как только освободятся. Передвигались они много, почти постоянно, на очередном своем Фиате Пунто, в настоящий момент белом; это был уже третий Фиат Пунто, который они сменили на моих глазах (подобно тому, как Ханна меняла одну страшненькую собаку на такую же другую); не исключено, что столь сильная привязанность к определенной автомобильной марке указывала на то, что в жилах модного старичка текла испанская кровь (лишь мои скромные предположения).
Проезжая мимо процессии, мы с Наташей чуть сбавили скорость и помахали всем, и кое-кто даже не побоялся помахать нам в ответ.

[NatashaKasher]

всем числом

Резануло... По моему, так не пишут. Тем более, что это и не так, раз некоторые дома остались.

для велосипедных поездок у него слишком плохо сгибалась нога.

Лишнее, и так ясно.

В процессии он выступал не в первом ряду, но в любом случае шел в начале колонны

с ее ногами тоже не все было в порядке, они плохо гнулись в коленях

Её ноги тоже плохо гнулись в коленях.

Звали ее старинным именем Сольвейг

Лишнее, положитесь на читателя, что он знает, кто была Солвейг.

никому не непонятный

Все говорило за, что до того, как получить квартиру в нашем доме, она проводила свою жизнь исключительно в лесу

Это вряд ли.

что столь сильная привязанность к определенной автомобильной марке указывала на то, что в жилах модного старичка текла испанская кровь

А какая связь? Фиат Пунто это итальянская машина.

Волей обстоятельств (которые они не пожелали выдать)

А кто их спрашивал?

Мишка, что я тебе скажу? То же, что и в прошлый раз.
Ладно ещё описывать процессию, но так подробно рассказывать про автомобиль кого-то, кто вообще дома остался?

Это не рассказ, это список действующих лиц, как в пьесах иногда делается.

[Mishka]

Наташа, спасибо за комментарии, все учту. Раньше ответить не мог, был в карцере.
Заранее тебя с Новым годом. На днях выложу главу о следующем подъезде, так надо, далее как-то все более удачно перепишу.

всем числом

Резануло... По моему, так не пишут. Тем более, что это и не так, раз некоторые дома остались.

Нет, такое встречается и придает действию некоторую эпичность. Менял эту фразу несколько раз, и все равно пока оставил.

Звали ее старинным именем Сольвейг
Лишнее, положитесь на читателя, что он знает, кто была Солвейг.

Здесь как бы создается мифология. Видимо нужно дополнить, что переводится оно как Солнечный дом

что столь сильная привязанность к определенной автомобильной марке указывала на то, что в жилах модного старичка текла испанская кровь
А какая связь? Фиат Пунто это итальянская машина.

Все верно, итальянская, бес попутал, спутал с Сеатом.

[NatashaKasher]

С наступающим Новым Годом и тебя, Мишка!

Здесь как бы создается мифология. Видимо нужно дополнить, что переводится оно как Солнечный дом

А, ну если имя имеет значение, то конечно стоит перевести. Сольвейг - для меня это имя из Пера Гюнта. Потому и написала, что понятно что имя древнее, хотя я сейчас погуглила, и увидела, что дейтсвие Пера Гюнта происходит в девятнадцатом веке... Я Пер Гюнт знаю только по Григу ("Песня Солвейг"), но как-то предположила, что там всё с мифологией связано.

[Mishka]

С наступающим Новым Годом и тебя, Мишка!


А, ну если имя имеет значение, то конечно стоит перевести. Сольвейг - для меня это имя из Пера Гюнта. Потому и написала, что понятно что имя древнее, хотя я сейчас погуглила, и увидела, что дейтсвие Пера Гюнта происходит в девятнадцатом веке... Я Пер Гюнт знаю только по Григу ("Песня Солвейг"), но как-то предположила, что там всё с мифологией связано.

Несколько раз метался, переписывал: старинное-древнее, древнее-старинное. Выходит все-таки лучше древнее, из дремучих времен.
Всем числом тоже еще передумал: вышли в поход всем числом; собрались всем числом. Все вроде легитимно :-)

[NatashaKasher]

Всем числом тоже еще передумал: вышли в поход всем числом; собрались всем числом. Все вроде легитимно :-)

Может из-за того что отдельно выделено странно выглядит? А, да не заморачивайся, может это только мне показалось.

[Mishka]

Подъезд номер 24

С жителями крайнего, двадцать четвертого, подъезда я знаком совсем плохо.
Оттого, что квартиры здесь намного поменьше, потеснее, нежели в других подъездах, и никак не рассчитаны на полные семьи, то и въезжают в них большей частью люди с прямым намерением как можно скорее перебраться в жилье получше, попросторнее. Как правило, мало кто задерживается в этих скромных квартирах дольше года: жильцы съезжают при первой же возможности; не припомню, чтобы кто-нибудь, пусть даже единственный человек, прожил здесь дольше, нежели я в своей последней квартире. Наперед скажу, что не удастся мне описать всех этих людей как следует, подетально: не стоят они у меня перед глазами, слишком мало знаю я о них; потому и рассказ об этом подъезде будет больше напоминать несколько (местами) пространное перечисление, нежели полноценное художественное описание.
Вот они, все эти люди двадцать четвертого подъезда.
Высокий худощавый (заметно, что последнее из-за болезни) мужчина с дорогой тростью из аллюминиевого сплава, с виду солидной и увесистой, на самом же деле сильно облегченной по весу (не птичье, конечно, перо, но все же). Мы часто сталкивались с ним на улицах города, поскольку, невзирая на болезнь, наш сосед немало времени посвящал пешим прогулкам. Мы могли случайно повстречаться в любом, самом неожиданном месте, и даже не один раз на день; в этом мне всегда виделось нечто тайное, необъяснимое, имеющее непосредственное отношение к мистике. Усиливалось это необычное впечатление от него еще и тем, что у мужчины были высокие острые скулы, упирающиеся верхними концами в глазницы, и бородка на манер козлиной. Мне самому беседовать с ним ни разу не пришлось, зато с Наташей он как-то разговорился на улице; совершенно случайно она узнала, что у нашего знакомого врачи обнаружили серьезную опухоль в мозгу; рано или поздно ему предстояло перенести непростую операцию, которую он панически боялся, всячески оттягивал; а вот частые прогулки по городу отчасти помогали ему отвлечься от этих страхов.
Соседствовала с ним по этажу столь же высокая и худощавая, одного с ним возраста, одинокая женщина (вполне вижу в них равную пару); в какой-то из глав книги я уже упоминал о ней: что была заядлой кошатницей, выгуливала своего котенка на поводке, точно щенка. На редкость некрасивая, совершенно безрадостная с виду. Одно из окон ее квартиры выходило на вход в подвальные помещения, благодаря чему она могла наблюдать то, чего никак не могли видеть другие. Однажды, когда она решила, что не может уже больше держать в себе все увиденное, разослала соседям одинаковые по содержанию записки предупредительного характера; в них рассказала, что ложится спать, как правило, далеко заполночь (поздно возвращается с работы), и что всякую ночь ей слышатся из подвала странные шумы: по всей видимости, подвале кто-то живет, и с этим непременно нужно что-то предпринимать.
Этажом ниже, на первой площадке, снимала скромное студенческое жильё ее подростковая дочь, столь же безрадостная с виду и малоинтересная внешне; уже и в этом возрасте в ней присутствовали (не с такой еще, правда, очевидностью) та же житейская, неизвестно откуда в ней взявшаяся, надломленность и заведомая обреченность на одиночество, свойственные ее матери. Если бы можно было свести их как-нибудь вместе в одном помещении для научных исследований, поставить рядышком, измерить, взвесить, после чего произвести естественную поправку на возраст, наверняка обнаружилось бы, что нет между ними никакой разницы, точно они две равные капли воды. Их и со стороны было сложно отличить: одевались похоже строго, по-спортивному; стриглись тоже одинаково: коротко, под мальчишек.
Непривлекательность дочери все же чуть скрадывалась ее молодостью, подростковой еще свежестью, и даже вовсе забывалась, когда та улыбалась, будучи в приятном расположении духа. Однако встретить на ее лице улыбку можно было нечасто, а со временем все реже; возможно и потому, что ей никак не удавалось завести парня. Вот здесь-то, видимо, и вступали в действие правила порочного круга: чем реже она улыбалась, проявляла хорошее настроение, тем меньше была у нее вероятность влюбить в себя подходящего парня; оттого она улыбалась еще реже.
Описываю столь незначительные вроде детали лишь потому, что твердо уверен: на собрании жильцов мне пригодятся даже самые незначительные и на первый взгляд бесполезные качества соседей. Пригодятся уж если и не для борьбы с ночниками, то хотя бы в моем противостоянии Флеммингу с его немалой армией сторонников.
Единственными жильцами двадцать четвертого подъезда, кто въехал в наш дом до меня, был старьевщик со своей семьей. Он, как и его жена, были ранними, прекрасно сохранившимися, бодрыми еще пенсионерами; продавать подержанные вещи (далеко не антиквариат) являлось для них не средством заработка, а исключительно занимательным увлечением, которое, вполне возможно, не приносило им ни малейшего дохода. Всякий раз, когда в наших местах организовывались блошиные рынки (с ранней весны начиная и до самой глубокой, дождливой, как правило, осени), моего соседа непременно можно было встретить на одном из них; обязательно вместе с женой, молодой (слишком уж, на мой взгляд, молодой для пенсионера) привлекательной дочерью и ее ребенком, белокурой девочкой двух-трех лет, которого она (по неизвестной причине) завела вне брака: Если кому мог потребоваться дельный совет, связанный с покупкой той или иной подержанной редкой вещи, обращаться следовало именно к нашему соседу-старьевщику. Он с охотой отвечал на любые вопросы, связанные с рынками, радуясь уже и тому, что его (раз расспрашивают) признают специалистом в подобных делах. Раз-другой в месяц он раскладывал и с любовью перебирал свои вещи, которые хранил, по большей части, в подвальных помещениях.
Одну из двух студенческих квартир подъезда снимала уже знакомая нам безрадостная девушка; другую занимал столь же молодой человек, совершенный с виду наркоман; даже и не знаю, какими хитростями ему удалось выдать себя за студента. Не раз наблюдал, как он пересекал поле перед нашим домом, средь бела дня и у всех на виду размахивая руками так, точно боксировал с тенью; выкрикивая нешуточные угрозы никому не видимому противнику.
Подобных неуравновешенных, крикливых без необходимости людей я всегда внутренне остерегаюсь, и не без оснований: никак не возможно предугадать, что ожидать от соседа, если он псих или законченный наркоман. Наташа рассказала, что, спустившись как-то в подвал за велосипедом, усмотрела его там скрывающимся в полутьме за колоннами; он следил за ней и "неслышно", на цыпочках, перебегал с места на место. Не приходило даже в голову рассчитывать на то, что от него может быть даже самая малая польза в борьбе с ночниками; в лучшем случае, его можно было сдать им в обмен на ту или иную услугу.
Теперь пришло время рассказать о женщине с седыми распущенными волосами и грустными глазами; грустными даже и тогда, когда она улыбалась при встрече. Она всегда проплывала мимо едва незаметной, бестелесной тенью; точно оживший вдруг персонаж греческой трагедии. У женщины был сын, который не жил с ней, но часто ее навещал. Он настолько походил на нашего соседа-наркомана - возрастом, внешне, в чем-то даже поведением, - что я часто не различал их; случалось, что приветливо здоровался с наркоманом, и, наоборот, проходил, глядя в сторону, мимо сына женщины.
На этом закончу перечисление жителей дома, хотя ни слова пока не сказал о женщине, которая когда-то сбила Наташу (об этом будет еще речь). Не обмолвился и о некоторых старушках из подъезда: вряд ли они кого по-настоящему заинтересуют, если избежали даже моего описания. Впрочем, не стоит загадывать: по известной теории, даже случайно раздавленная бабочка может изменить будущее всего человечества; что уж говорить о старушках.

[marshaMarina]

Здравствуйте, Mishka. Помните, вы предлагали мне дружбу, и я не согласилась, так как думаю, что дружба возникает сама собой без предложений, а иначе она быстро кончается.имхо. Но все-таки от вас было такое предложение, поэтому я постаралась написать отзыв как можно мягче. Чужих комментов не читала, могу и повториться, извините.

Наутро я узнал, что ночники захватили еще один дом.

Вопрос сразу: какие ночники, настенные или настольные? Впрочем, есть надежда, что автор позже объяснит это в тексте. То есть, название для этих (пока неизвестных) неудачное.имхо. Кстати, почему не назвать их, например, бра?..

Из домов пропали люди, все до единого; также вещи, которые могли представлять какую-либо ценность. В некоторых квартирах после вторжения ночников напрочь отсутствовали двери; в других квартирах были выкрадены замки.

Видимо для ночников двери и замки тоже считаются ценными вещами?

Все двери так или иначе были повреждены: выбиты, висели перекошенно на петлях; скрипели и хлопали от сквозняков.

О, кажется, я догадалась о причине *любви* ночников к дверям и замкам: запертые двери не дают распространяться свету, который излучает любой ночник.. и настенный, и настольный..

В дневное время по разрушенным домам еще можно было пройтись. Находились так называемые гиды, которые за плату могли провести по самым интересным домам, квартирам, комнатам, рассказать интересные истории,

Вспомнился какой-то америкосский фанттриллер про Чернобыль, который смотрела года два назад, там гид тоже водил туристов по брошенным домам и квартирам. Все кончилось очень плохо, как и обычно в таких фильмах.

В наших домах, как правило, по три подъезда; в каждом подъезде по три этажа; на каждом этаже по две квартиры,

Вся первая глава из таких вот скучных архитектурных описаний, которые, кстати, непонятно зачем нужны. Если для сюжета, то и вставляйте их понемногу, когда они важны.

В прежней главе я уже успел упомянуть о том, что когда-то жил в тринадцатом подъезде

О тринадцатом подъезде вы упомянули, не то что в *прежней главе*, а буквально в предыдущем абзаце Может быть, считаете, что читатели страдают короткой памятью? В то же время, да, согласна: при таком *повествовании* нетрудно и забыть, что было даже в предыдущей строке.
Общее впечатление от того, что смогла прочитать: скучно, не увлекает и не вызывает желания читать дальше, извините, язык с трудом назовешь литературным. Конечно же, все мной сказанное только имхо.
P.S.
Не будь вашего предложения дружбы, я бы высказалась короче и яснее: аббревиатурой из двух букв.

P.P.S.
Это уже сейчас добавила, после общения в теме дуэли: думаю скажете, что я не доросла до ваших сложных текстов. И я очень надеюсь, что никогда не дорасту до такой унылости.

[Mishka]

Вопрос сразу: какие ночники, настенные или настольные? Впрочем, есть надежда, что автор позже объяснит это в тексте. То есть, название для этих (пока неизвестных) неудачное.имхо. Кстати, почему не назвать их, например, бра?..

по ночникам: люди, которые делают что-то по ночам. удачное обозначение их, считаю. дальше, конечно, многое объясняется.

Видимо для ночников двери и замки тоже считаются ценными вещами?

для них все ценно, даже лампочки. в этот мир я ввожу постепенно. главное читать и медленно входить в него.

О, кажется, я догадалась о причине *любви* ночников к дверям и замкам: запертые двери не дают распространяться свету, который излучает любой ночник.. и настенный, и настольный..

ну это как бы пошутили, стоит ли отвечать? :-)

Вспомнился какой-то америкосский фанттриллер про Чернобыль, который смотрела года два назад, там гид тоже водил туристов по брошенным домам и квартирам. Все кончилось очень плохо, как и обычно в таких фильмах.

здесь другая история: как самые обыкновенные люди могут сопротивляться воинственным варварам. актуально, кстати, в наши дни.

Вся первая глава из таких вот скучных архитектурных описаний, которые, кстати, непонятно зачем нужны. Если для сюжета, то и вставляйте их понемногу, когда они важны.

наверное вы и правы. кстати, не готовое пока произведение. а разбавить описания водой я точно сумею.

Это уже сейчас добавила, после общения в теме дуэли: думаю скажете, что я не доросла до ваших сложных текстов. И я очень надеюсь, что никогда не дорасту до такой унылости.

Не обиделся, Марина. есть у меня и менее унылые тексты.
Главы неровные, согласен, но по второй или третьей главе (не помню точно) произошла серьезная перепалка в лит-кругах.
Еще одно скажу: возьмите, скажем, мою главу: подъезд номер 24 и попробуйте так же описать свой подъезд. Памятник вам поставлю, если получится.
Нисколько не обиделся, по рукам, жамки или чмоки. Как пожелаете.

[Ра солнценосный]

Мишка, надо было любовь предлагать!

Не будь вашего предложения дружбы, я бы высказалась короче и яснее: аббревиатурой из двух букв.

[Mishka]

аббревиатурой из двух букв.

Не знаю такого слова.

[marshaMarina]

возьмите, скажем, мою главу: подъезд номер 24 и попробуйте так же описать свой подъезд. Памятник вам поставлю, если получится.

Вы целую главу написали о подъезде? Зачем? И памятник мне не нужен.
Начала читать и завязла, вообще не люблю длинные описания.
Ну, а о том подъезде, в котором сейчас живу, скажу так:
Этот подъезд и съемная квартира-однушка мне очень дороги, съедают ползарплаты, но я, наверное, счастлива. А дом, где прописана, стоит почти рядом, но так далек, словно он в другом городе.

Могу охарактеризовать и человека тоже коротко. Например, таким способом:
В квартире одного знакомого святого я открыла первый же шкаф, который увидела. Оттуда выпал скелет.

Не знаю такого слова.

Знаете. Слово: УГ.

[Mishka]

Знаете. Слово: УГ.

понял: унылое гавно, тогда знаю. Не вы первая, кто говорит об этом.
Есть, к счастью, и другие мнения от лит-авторитетов. Да Война - не единственное, что у меня есть.
Ваша точка зрения понятна. А теперь правильный ответ...

[marshaMarina]

Не вы первая, кто говорит об этом.
Есть, к счастью, и другие мнения от лит-авторитетов.

Я не утверждала, что мое мнение правильное, и авторитетам, конечно же, лучше знать. А вы, видимо, обиделись.

[Mishka]

Я не утверждала, что мое мнение правильное, и авторитетам, конечно же, лучше знать. А вы, видимо, обиделись.

Марина, если честно, то расстроился. Точно не обиделся.
Расстроился, потому что увидел в вас своего читателя. Попробуйте что-нибудь другое, если осталось желание.

[marshaMarina]

Расстроился, потому что увидел в вас своего читателя.

Почему увидели?

Попробуйте что-нибудь другое, если осталось желание.

Я кое что просматривала из вашего, поэтому давайте лучше не буду писать вам отзывы, а то вы совсем расстроитесь.

[Mishka]

Почему увидели?


Я кое что просматривала из вашего, поэтому давайте лучше не буду писать вам отзывы, а то вы совсем расстроитесь.

Вряд ли я растроюсь. Пишите.

[karpa]

Всякий раз я отвечал, что польза от подобных несчастных людей очень даже налицо. Взглянет, предположим, на эти несчастные создания (назовем их для верности так) тот или иной, не очень уверенный в своей будущности и в своих силах человек; задумается вдруг, что неплохо бы приложить хоть некоторые усилия, чтобы случайно не уподобиться им; перестанет может лениться, беспечно прожигать жизнь, предаваясь естественным порокам чаще и более, нежели предписано учеными людьми (если только не откажется от них вовсе); попробует подняться в карьере на такие гордые высоты, что не останется у него и крошечной вероятности опуститься на отвратительно склизкое жизненное дно.

- Лавры Достоевского не дают спокойно спать автору,
- К подъездам с номерами 13, 22, 24 явно следует добавить еще палату №6 - и будет суперская компашка

[Mishka]

- Лавры Достоевского не дают спокойно спать автору,
- К подъездам с номерами 13, 22, 24 явно следует добавить еще палату №6 - и будет суперская компашка

Так быстро все прочитали? Вы прямо Бальзак.
В любом случае спасибо, что заглянули в тему. Но при чем здесь палата момер 6?