Исповедь каменщика, шизофрения Опции

[sarachem]

Исповедь каменщика
шизофрения


«Heus tu, viator lasse, qui me praetereis.
Veni hoc et queiesce pusilu.
Cum diu ambulareis, tamen hoc veniundum est tibi.
Bene vive, propera…»
Эпитафия, спасшая жизнь Стефана Цвейга.

Меня зовут Сарахем. Я человек, придумавший мнемонадгробия. Запрет клонирования и оцифровка сознания – главные причины, подсказавшие мне этот путь. И жажда вечной жизни... Впрочем, вы об этом знаете сами.
В ту давнюю пору я был сказочно счастлив. Ведь богатейшие люди планеты готовы были оставить мне всё своё состояние, чтобы жить дальше, пусть даже в полупроводниковой форме, диффундированной в гранитные глыбы. Чтобы общаться с родными и близкими, и отогнать от себя призрачных чёрных ангелов. И я принимал благодарность людей, высекая их в камне.
Я простой каменщик. Ведь германий и кремний – тоже камни. Холодные и молчаливые по своей исконной сути. Гранит стал телом. Хороший инструмент и толика воли давала мне возможность творить. Каждое надгробие – это не просто кусок породы, в который грубо воткнут мнемомодуль, или как называли их, «сущность». Это камень в камне. Электроны, зарождающиеся в термоэлементах надгробий, свободно текут по телу гранита, по руслам токопроводящих жил, роятся в запрудах транзисторных переходов. И вот, они могут общаться с «живыми», теми, кто потерял их навсегда в этом мире – переливами светодиодных узоров.
Да, я создал мнемонадгробия. Вы должны быть мне благодарны. Но я знаю, это было недолго. И многие тоже стали осознавать. Так и говорили – сын Харона, Сарахем.
«Сущности» ведь по сути вечны. Наверное, они думают. Часто я приходил на кладбища, на которых большинство надгробий было создано по моему патенту. Высокие чёрные обелиски в полной тьме обменивались полосами света, знаками, которые даже криптологи уже не могли расшифровать. Ведь для «живого» это выглядит как игра визуализированного звука на экране эквалайзера. Мнемонадгробиям не положены более понятные средства общения, и у них нет выхода в мир «живых».
Я любовался игрой света над погостом часами. Рассвет лишал меня очарования – «сущности» ведь не общались в свете дня. И я шёл домой, в свою мастерскую.
Я провожал многих в последний путь. Близких, и не очень людей. Я не советовал им уходить в «сущность». Но они хотели этого, и уходили. Они хотели остаться навсегда с «живыми». Видеть приходящих к ним детей и внуков. Но ведь я знал, что это ненадолго.
Скоро забила тревогу церковь и защитники прав человека. Одни проклинали и требовали запрета на мнемонадгробия, другие хотели приравнять «сущностей» к «живым» и дать им способности и возможность вернуться в общество. Разразилась нешуточная борьба, и было принято решение.
Миллионы мнемонадгробий было уничтожено вандалами. Миллионы были использованы как строительный материал. Нас можно встретить и в постройках древних индейцев, и в пирамидах мавров, и в небоскрёбах воскресшего мира. Многие погибли. Некоторые - ещё нет.
Я, Сарахем, миллионы лет назад, был заключён в своё детище и оставлен навечно на спутнике нашей планеты. Каждый раз собираю тепло днём, чтобы после линии терминатора начать свою исповедь снова, сверкая безгласыми полосами голубой планете, откуда я родом.
За всё это время я не смог ответить себе – суть ли я, или разум.
Я простой каменщик. Душа моя – камень.

[Робин-Гут]

И я принимал благодарность людей, высекая их в камне.
Я простой каменщик. Ведь германий и кремний – тоже камни.

1 - Каменщик выкладывает из камней какие-то объекты -дома, опоры, колонны.
По-моему -там у вас в рассказе скульптор, а не каменщик.
2 - По-моему,германий - это металл, а не камень. С очень интересными свойствами.

В целом -нормально.