Грустная песнь палача, Рассказ на БД-13 Опции

[Граф]

Когда я вхожу в комнату (неважно, где и в какую), люди отодвигаются подальше. Или стараются поскорее покинуть помещение, если есть такая возможность. Я уже привык и не осуждаю их: быть неприкасаемым, изгоем – это часть моей профессии. Профессии палача. Никому не хочется быть рядом со мной, а многим – так просто невыносимо. В нашем высокогуманном и человеколюбивом обществе профессия палача популярностью явно не пользуется. Как можно лишать человека жизни?! Пусть даже самого последнего мерзавца и негодяя.
Впрочем, справедливости ради надо сказать, что мои клиенты редко бывают отъявленными мерзавцами и полными негодяями. Чаще всего – это люди, случайно совершившие непоправимый поступок и приговоренные за это к смерти. Расследование по их делу обычно бывает очень долгим и дотошным – чтобы, не дай бог, не допустить ошибку. Но если все суды и инстанции пройдены, а апелляции отклонены, то решение вступает в силу. И тогда и зовут меня - привести приговор в исполнение. Или приглашают кого-нибудь другого из нашей компании, кто более подходит.
Без палача не может пока обойтись ни одно общество, даже самое человеколюбивое. За смерть у нас все еще наказывают смертью, хотя мне лично кажется это не совсем правильным. Гораздо логичнее оставить человеку жизнь – чтобы страдал и мучился. Долго, очень долго… Но нет: принцип человеколюбия требует, чтобы преступника непременно казнили, но при этом ему должна быть предоставлена возможность защитить себя. Такой вот парадокс – приговоренный к смерти имеет право драться за свою жизнь. И даже отстоять ее.

Эта грустная мысль в очередной раз пришла мне в голову, когда я летел до Саулы. Дальняя, провинциальная планета находилась на самой окраине освоенной нами Вселенной, но, тем не менее, входила в Галактический союз и, следовательно, попадала под его юриспруденцию. И на ней действовало юридическое правило - «убей палача». Преступник, приговоренный к смерти, мог выбрать дуэль, чтобы сражаться за свою жизнь. А правительство обязано было предоставить ему оружие и достойного соперника. И проследить, чтобы все было по-честному.
На этот раз моим клиентом оказался некий Боб Дорел, примерный отец и отличный семьянин. Но однажды он не вовремя вернулся с работы и застал свою жену с молодым любовником. И убил обоих, а затем хладнокровно зарезал пятерых своих детей – чтобы не страдали без мамочки. И еще застрелил двух полицейских, вызванных бдительными соседями. За что его и приговорили к казни. А исполнителем приговора должен стать я.
Мне приказали прибыть на Саулу и совершить процедуру казни. Билеты на межпланетный лайнер и шаттлы были уже заказаны, мое имя внесено в список пассажиров, а потому я отправился в путь немедленно: быстрее сделаешь, быстрее освободишься. Если останешься жив, конечно. Добрался на аэропоезде до космопорта, затем на шаттле – до орбитальной станции, а уже с нее – на сам космический лайнер. Две недели в стазисе – и вот я почти на месте.

Я вошел в планетный катер и занял место в последнем ряду. Рядом со мной имелись свободные кресла, но их никто не занял. Пассажиры осторожно косились в мою сторону и делали вид, что не замечают. Хотя не заметить меня довольно сложно – из-за белого балахона, который я постоянно ношу. Он закрывает меня целиком, оставляя лишь щелочки для глаз и прорезь для рта. Балахон выполняет две функции – скрывает меня от посторонних взоров и предупреждает: «Не подходите, это убийца!»
Все верно, так и есть. Я убийца и одновременно – приговоренный к казни. И мои белые одежды – напоминание о том, что я уже совершил и что еще совершу. Я обязан носить его до конца своей жизни, пока кто-нибудь не убьет меня. Когда это произойдет, спросите вы? Может быть, через год, а может, сегодня, если мой противник окажется хитрее и удачливее меня…
Между рядами пошли стюардессы, разнося напитки. Они вежливо просили пассажиров не отстегивать раньше времени ремни и не вставать с кресел. Одна девушка, стройная симпатичная блондинка, почти подошла ко мне, но, заметив мой балахон, резко повернулась и двинулась назад. Я невесело усмехнулся – в принципе, я имел те же права, что и все прочие пассажиры, но на самом деле… Белые одежды делали меня неприкасаемым. Впрочем, иногда так было даже выгодно – никто не лез с нудными разговорами...
Пока шаттл летел к Сауле, я просматривал местные новости. В них, как я и думал, не было ничего интересного. Это была самая заурядная планета, бывшая колония, но чрезвычайно теперь гордящаяся своей независимостью. Самым серьезным преступлением на ней считалась неуплата налогов.
Страшное преступление, совершенное Бобом Дорелом, наделало в свое время много шума, но вскоре о нем забыли. Правильно - люди не хотят помнить о плохом и страшном, предпочитают жить сегодняшним днем. Поэтому казнь никакого ажиотажа на планете не вызвала. Да и вообще не привлекла ничье внимание. Кроме соответствующих служб, конечно.
Перед посадкой наш шаттл попал в вихревой поток, его несколько раз сильно тряхнуло, но все, к счастью, обошлось. Пассажиры радостно захлопали в ладоши – слава богу, сели. Все засуетились, потянулись к выходу. Я сидел и ждал. Наконец в салон вошли двое местных стражей порядка – в серой униформе и при оружии. Первый, высокий, седой мужчина лет пятидесяти, проверил сканером мой браслет и убедился, что я – это я. После чего сухо кивнул и попросил следовать за собой. Второй, молодой белобрысый парень, откровенно меня разглядывал – судя по всему, видел палача впервые. Нас уже ждал аэрокар – чтобы доставить прямо в тюрьму. Быстро и удобно, и главное – скрытно. Незачем людям знать, что на планету прибыл палач. Это не та новость, о которой будут кричать в новостях. И интервью у меня тоже никто брать не будет…
Мы сели в аэрокар, пилот мягко поднял машину в небо. Внизу промелькнул какой-то город. Много я их уже повидал, и почти все – вот так же, с воздуха. На экскурсии меня не водят и местные достопримечательности не показывают. Зато всегда сопровождают блюстители закона. То ли меня охраняют от людей, то ли их - от меня...
«Скажите, сэр, вы на самом деле умеете убивать голыми руками?» – обратился ко мне молодой полицейский. Старший товарищ неодобрительно нахмурился – с палачами разговаривать не принято. Хотя и не запрещено. Я усмехнулся – сколько баек ходит о нас, палачах! «Нет, - покачал я головой, - я не мастер по рукопашному бою, скорее, специалист по стрелковому оружию. Потому меня и пригласили».
На лице парня отразилось разочарование. «У каждого палача своя специализация, - стал объяснять я, - кто-то, допустим, мастер по ножам и кинжалам, кто-то – по боевым лазерам и бластерам, а кто-то, как я, по старинным пистолетам. Никто ведь не знает, какое оружие выберет приговоренный, это его право, чем защищать свою жизнь. Правительство обязано предоставить ему выбор и дать соперника. Вот и все. А дальше – его дело. Если победит палач, то приговор считается приведенным в исполнение, а если победит приговоренный – то сам станет палачом. И получит право жить и одновременно – обязанность убивать других. Таковы наши законы. Но все равно от смерти еще никому не удавалось уйти – рано или поздно, но она настигнет любого из нас, палачей».
Парень удивился: «А нельзя убежать, скрыться? Вы живете свободно, и деньги за работу хорошие получаете. Улетели бы куда-нибудь подальше и спрятались…». Я показал свой браслет: «Видишь? С ним меня не пустят ни в один космопорт, а попытаюсь скрыться - найдут и убьют. Снять браслет нельзя – сразу получишь нервный паралич. С ним меня и похоронят. Вернее, кремируют - палачей не принято предавать земле, такова наша традиция». Парень понимающе кивнул и замолчал.
До места мы добрались довольно быстро. Внизу я увидел большое, серое, ничем не примечательное здание тюрьмы. У входа нас встречал сам начальник – рыхлый, толстый дядька в черной форме. Меня проводили внутрь и разрешили снять балахон. Начальник ознакомил меня с условиями боя. Боб Дорел выбрал дуэль в полной темноте и шестизарядные револьверы. Довольно необычное оружие. Думал, наверное, что специалиста по такому старинному оружию нескоро найдут, он еще поживет… Но ошибся – я как раз был мастером по револьверам.
По условиям поединка, мы будем драться в темноте, но через определенное время будет включаться свет - на две-три секунды. Стрелять можно, когда хочешь, – хоть сразу, хоть в конце. Схватка продолжается до тех пор, пока один из нас не будет убит. Я кивнул – все понятно, и попросил банку черного гуталина. Начальник тюрьмы понимающе хмыкнул и приказал принести. Я разделся догола и тщательно намазал все тело. Немного неудобно было со спиной, но тут помог один их охранников – добрая душа! С его помощью я стал черным, как негр. Через полчаса все было готово, и нас с Бобом проводили к месту дуэли – одной из офисных комнат тюрьмы. Поставили у разных входов, дали по заряженному револьверу, и вперед!
Охранник распахнул дверь, я нырнул в комнату. Перекатился, замер на полу, привыкая к отсутствию света. С противоположной стороны тоже послышался шум – это ввалился мой соперник. Он тяжело дышал – видно, сильно нервничал. Еще бы, он дрался за свою жизнь! Как и я, впрочем.
Я приготовился стрелять, но тут внезапно вспыхнул яркий свет. Да такой сильный, что я почти ослеп. Незамедлительно грохнул выстрел – это вступил в дело мой соперник. Пуля прошла в нескольких сантиметрах от моей головы, я инстинктивно нырнул за какой-то канцелярский стол. Но успел заметить, что Боба был в черных очках. Вот черт, об этом я не подумал! Стало понятно, почему Боб решил сражаться в полной темноте. При свете он имеет явное преимущество передо мной...
Лампы погасли, я осторожно пополз вперед – туда, где стояли стулья. На ощупь нашел один из них, сильно толкнул, сам резко отпрянул в сторону. Грохнули два выстрела, оба, к счастью, мимо. Боб в темноте мазал… Я ответил на звук и, кажется, попал – раздался короткий крик. Так, уже легче. Тут вновь зажегся яркий свет, и мне пришлось опять прятаться за столом. Боб пальнул, но промахнулся. У него осталось два патрона…
Боб почти не дышал - боялся, что я его услышу. Он ждал включения света - чтобы выстрелить наверняка. Медлить нельзя, и я стал осторожно подбираться вдоль стены. И этот момент вновь зажглись лампы, Боб выстрелил, его пуля содрала кожу с моей головы. Черт, больно-то как! Зато я точно знал, где он находится. И когда свет погас, я выстрелил. Три пули вошли в его тело, а четвертую я выпустил прямо ему в голову. Контрольный выстрел.
Все было кончено. Зажглись лампы, вошли тюремные охранники, началась нудная процедура составления протокола казни. Местный врач осмотрел тело Боба и подтвердил, что тот мертв. А я в это время сидел на полу рядом с его телом и тянул старинную, заунывную песню, называемую у нас «Плач палача». Ее поют, когда провожают в последний путь убитого. Жертву или его палача. Как получится. Когда-нибудь ее пропоют и над моим бездыханным телом. Грустную песню нового палача.

[Гость_Monk_*]

Впереди - только смерть. Через день, месяц, год. Но непременно. И спастись никак нельзя.

Понимая это, палач может совершенствоваться, учиться владеть разными видами оружия, стать профи. У него есть цель - выжить. Есть деньги, которые ему платят за убийство. Есть опыт. Есть психологическое преимущество: я - рука закона. По-любому, он имеет более высокие шансы выжить, чем случайный человек, который может выбрать оружие, но не умеет толком им пользоваться. Так что палач имеет все шансы прожить довольно долгую жизнь. Пока не состарится, или не ошибется.