Брутальный и упрямый, Первый роман цикла Опции

[Гость_AndreyBondarenko_*]

Цикл – «На Краю Земли».
Жанр – героическая фантастика (детективная фантастика, приключения).
Книга первая – «Брутальный и упрямый».




БРУТАЛЬНЫЙ И УПРЯМЫЙ




От Автора

Тим Белофф настолько упрям и брутален, что уже давно и прочно получил заслуженное прозвище – «Брут».
Он живёт и работает на Шпицбергене – изучает-охраняет местных северных оленей и белых медведей.
А ещё Брут мечтает познакомиться с инопланетянами, чьи «летающие тарелки» изредка – по заверениям старой норвежки – приземляются в Синей долине…

Автор





Пролог

- Хорошо выглядите, молодёжь, - ободрил Координатор. - В том плане, что в полном соответствии со строгими экспедиционными инструкциями. И причёски соответствующие. И обувь-одежда. Молодцы.
- Мы старались, - легкомысленно усмехнулась девушка. - Правда, теперь я Златана – без его модной лохматой бородки – как-то по-другому воспринимаю.
- Что такое? - кустистые седые брови пожилого мужчины насторожённо приподнялись.
- Ну, в плане интимной близости, - слегка засмущался молодой человек. - Аврора говорит, что моя борода – в определённые моменты – её здорово заводила. А теперь, когда её нет…, ну, вы же понимаете…
- Совсем с ума сошли. Разгильдяи законченные…. Может, стоит отменить ваше путешествие?
- Но почему, босс?
- Потому, молодёжь, - рассерженный взгляд Координатора отливал воронёной сталью. - Какие ещё – Златан и Аврора? Вам же было чётко велено – выучить легенды назубок. Было – велено?
- Было.
- Выучили?
- Так точно, - покаянно вздохнул юноша. - Меня зовут – Том Смит. Американский юрист. То есть, адвокат по бракоразводным процессам. Совладелец небольшой, но достаточно известной профильной компании. Проживаю в курортном городке Санкт-Петербурге, штат Флорида.
- Мэри Ренгольц-Перешь, - манерно изобразив лёгкий вежливый книксен, представилась девушка. - Вернее, с недавних пор – Мэри Смит. Законная супруга этого мечтательного оболтуса, возомнившего себя талантливым и гениальным адвокатом. Работаю спасательницей на пляже. В своё время входила в юношескую сборную США по плаванию на открытой воде…. Всё, про прошлые имена-фамилии забыли. Честное слово. Обещаю.
- Ладно, прощаю на первый раз, - по-отечески улыбнулся в седые усы Координатор. - А что с остальным? Выучили?
- Всё вызубрили. От корки и до корки, - заверила Мэри. - Что говорить представителям Власти, если произойдёт такая незапланированная встреча. Какие бумаги показывать. Куда и кому звонить – в случае возникновения внештатных ситуаций. Вещи собраны. Документы упакованы.
- Какое главное правило необходимо соблюдать при посещении объекта?
- Вступать в контакты с местным населением и туристами разрешено только в случае крайней необходимости, - дисциплинированно вытянувшись в струнку, доложил Том. - При общении необходимо соблюдать максимальную осторожность. Осторожность – во всех смыслах этого многогранного понятия.
- Молодцы. Ладно, можете идти. Счастливой вам дороги, молодёжь…. Стойте. Не забудьте, вернувшись, представить мне подробный отчёт по форме «А-дробь-три». Приложив к нему, естественно, все оговорённые в экспедиционных инструкциях аудио и видео материалы…


Глава первая
Бодрое утро в Ню-Олесунне

Тиму – на всём белом свете – были дороги всего четыре вещи: пятилетний сибирский хаски по кличке – «Клык», коллекционный винчестер марки – «Winchester Model 1912 (1934)» двадцать восьмого калибра, светлое пиво повышенной крепости и мотодельтаплан личной конструкции.
Впрочем, «личной конструкции» – сказано с большой степенью преувеличения. Изначально это был стандартный двухместный «Bidulm-50» класса Е-16. Тим, не меняя формы крыла, только установил на раму новый семидесятисильный немецкий двигатель, поменял шасси-колёсики на пластиковый двухкорпусной катамаран и кардинально переделал переднее кресло.
С чем были связаны такие серьёзные конструктивные изменения?
Во-первых, французский движок в пятьдесят лошадиных сил откровенно не годился для сложных природно-климатических условий Шпицбергена. Не, в ясную и тихую погоду он тянул исправно, без всяческих сбоев. Но где же она, эта ясная погода, если на архипелаге – в среднем за месяц – случается до двадцати туманных и пасмурных дней? Да и местные туманы – нечета всяким там европейским, да и всем прочим. Туманы Шпицбергена, доложу я вам, это нечто: вязкие, плотные, многослойные, иногда явственно пульсирующие – словно живые. И, кроме всего прочего, разноцветные: сиреневые, розовые, лиловые, густо-фиолетовые, серо-голубоватые. А ещё и серые кучевые облака – постоянно и коварно – так и норовят опуститься с небес, полностью поглощая-окутывая горные скалистые вершины и вечные ледники, не доходя до тундровых болотистых равнин всего-то метров на сто с небольшим. Короче говоря, лишние лошадиные силы в такой непредсказуемой обстановке никогда не будут лишними.
Та же история и с заменой колёс на катамаран. Для того чтобы резиновые колёсики беспрепятственно крутились, нужна ровная и твёрдая площадка. А с этим, как раз, на архипелаге наблюдались существенные трудности. То бишь, сплошные нагорья, бугристые ледники, сланцевые россыпи да вязкая болотистая тундра. Зато различных водных поверхностей здесь было в избытке: морские бухты и заливчики, длинные и извилистые фьорды, мелкие речные разливы. Садись – не хочу. Если, понятное дело, твой летательный аппарат является гидропланом.
Теперь про переделку кресла. Как, скажите, закрепить на кресле, предназначенном для человеческого зада, собаку? Пусть и достаточно крупную? Причём, надёжно закрепить? И чтобы – при этом – означенному псу было удобно и комфортно? Правильно, очень трудно. Практически невозможно. Поэтому Тим кресло и переделал. Вернее, старое кресло снял и выбросил, а на его место установил новое, изготовленное вручную, по тщательно снятым меркам.
Зачем Тим брал с собой в полёты хвостатого Клыка? И куда, вообще, он летал?
Начну, пожалуй, со второго вопроса. Тим Белофф летал на работу. То есть, по важным делам, непосредственно связанным с его служебной деятельностью. А трудился он в должности – «инспектора по охране дикой природы». Обязанности? Элементарные. Во-первых, бдительно и неустанно охранять дикую природу. Во-вторых, старательно наблюдать за туристами, регулярно посещавшими семь Национальных парков, организованных на Западном Шпицбергене, то есть, на главном острове архипелага. Дабы означенные легкомысленные туристы не нарушали строгих и жёстких правил посещения. В-третьих, целенаправленно и безжалостно бороться с бесстыжими браконьерами, которые редко, но, всё же, проявляли себя.
Теперь по псу. Ну, не любил Тим надолго расставаться с единственным и закадычным другом-приятелем. С единственным? Да, с единственным. Так, вот, получилось…
Вообще-то, к Тиму на Шпицбергене относились не плохо. То есть, уважали и ценили. А некоторые индивидуумы (с мутными и нечистоплотными наклонностями), даже откровенно побаивались. И не на пустом месте, надо признать, побаивались – уже были зафиксированы прецеденты, в результате которых образовывались синяки под глазами, рассечённые брови и выбитые зубы. У побаивающихся и мутных, понятное дело, образовывались.
Инспектор Белофф на архипелаге слыл: нелюдимым, честным, язвительным, странным, немногословным, хмурым, отважным, жёстким, насмешливым, неприхотливым, желчным, справедливым, бесконечно-упрямым, чудаковатым, непреклонным, ехидным, суровым, не в меру прямым и не от мира сего…. Короче говоря, брутальным – до полной и нескончаемой невозможности. То бишь, до мозга костей. Отсюда и заслуженное прозвище – «Брут».
Островные же женщины и девушки считали Тима – в дополнении к вышеперечисленному – привлекательным, симпатичным и даже весьма сексуальным. Более того, собравшись – скучными зимними вечерами – тёплой компанией, они обжали (многими, заметьте, тёплыми компаниями), перемывать странному и нетипичному инспектору его многострадальные брутальные косточки.
Примерно – в следующем ключе:
- Такой красавчик и душка, слов нет. Брутальный-брутальный. Как будто бы – прямо позавчера – сошёл с киноплёнки славных голливудских блокбастеров.
- Это точно. Вылитый Брюс Уиллис, многократный и заслуженный спаситель Мира.
- Ага. Только значительно моложе и росточком чуток повыше. А вместо «брюсовских» мужественных залысин – не менее мужественный белобрысый ежик…. Только, вот, на наш женский пол противный Брут никакого внимания не обращает. Ни малейшего….
- Может, он – голубой? В том смысле, что гей?
- Ну, подруга, ты и сказала…. Ха-ха-ха! Я сейчас, честное слово, описаюсь. Гея, тоже мне, нашла…. Ха-ха-ха!
- А что такого?
- В прошлом году мой Гарольд летал – через Осло – в голландский Амстердам. Родственников навещал. Его младшую сестрёнку угораздило выйти замуж за голландца. Учудила, пигалица рыжеволосая. Теперь локотки кусает. Больно уж эти голландцы беспокойные, суетливые, капризные и непостоянные. Из серии – семь пятниц на неделе. И в бытовом плане, и в сексуальном. Привередливые – не приведи Бог. И это им – не так, и так, понимаешь, не сяк. Извращенцы длинноногие…. Впрочем, дело совсем и не в этом. Рассказываю. Идёт, значит, Гарольд по Амстердаму, пересекая – наискосок – район Де-Валлетьес…
- Тот самый, по которому проходит знаменито-развратная улица Красных Фонарей?
- Ну, да. Его…. А чего это, коровы хмельные и толстомясые, вы так язвительно и глупо хихикаете? Мой муженёк, как уже и было сказано выше, просто пересекал этот нехороший райончик. Пе-ре-се-кал. Угол, так сказать, срезал, направляясь в гости к любимой сестрёнке. А вам, дуры похотливые, всё только хиханьки и хаханьки…. Итак, идёт это Гарольд по известной вам улице. Меланхолично насвистывает, курит и с любопытством (но без похоти!), озирается по сторонам. Чес слово, без похоти. Совсем. Заканчивайте ржать, кобылищи островные…. Глядь, а из дверей одного публичного заведения Брут – собственной персоной – выгребает. Довольный такой весь из себя и смазливыми девицами облепленный со всех сторон. Теми самыми девицами, понятное дело. Мол, вывалили – всем кагалом размалёванным – проводить щедрого и эксклюзивного клиента. Лопочут, кудахчут, воркуют, хихикают, восторгаются и благодарят, беспорядочно перебивая друг друга…. А муж-то у меня – не промах. Ни какой-нибудь там шведский или датский простак. Дождался, когда Брут отойдёт подальше, да и подошёл к барышням с вопросами. Мол: - «Кто, что, зачем, почему и почём?». Ну, болтливые проститутки ему всё и рассказали. Выяснилось, что один раз в году, во время обязательного отпуска (в ЮНЕСКО с этим строго: хочешь, не хочешь, а отгулять отпуск должен), Брюс прилетает в Амстердам и целый месяц шляется по местным борделям, с усердием пользуя тамошних весёлых шлюх. Подчёркиваю, с усердием и прилежанием. Благо, по утверждениям девиц облегчённого поведения, мужской силой он, отнюдь, не обделён…
- А как же Клык? Неужели наш брутальный герой оставляет своего верного пса на архипелаге?
- Скажешь тоже. Разве можно – бросать закадычного дружка? Фи. Это же откровенный и пошлый моветон. Они, конечно, вместе отдыхают и отрываются. Говорят, что в толерантном Амстердаме и собачьи бордели имеются. Причём, оборудованные с шиком, лоском и размахом…. Что ещё за «хи-хи»? Я вам чистую правду излагаю. Двуногий кобель кобелирует в одних профильных местах, а четвероногий – в других. А потом, вдоволь накувыркавшись, они возвращаются в Ню-Олесунн. Ходят слухи, что нынче Амстердам буквально-таки наводнён хасками-полукровками...

Наступило майское погожее утро – небо было бездонным, ярко-голубым и безоблачным, туман полностью отсутствовал, юго-западный ветерок дул еле-еле, даже температура окружающего воздуха была плюсовой.
- Целых два градуса выше нуля, - мельком взглянув на термометр, прикреплённый за стеклом к оконной раме, сообщил Тим. - Шик, блеск и красота голландских куртизанок.
- Гав! - радостно поддержал пёс. - Гав!
- Следовательно – что?
- Гав?
- Следовательно, полетаем от Души.
- Гав! Гав! Гав!
Сборы были недолгими: туалетные процедуры, прохладный душ и плотный, как и полагается, завтрак.
Плотный – это как? Для особо любопытных и въедливых, так и быть, поясняю.
Тим отварил и съел, запивая чёрным крепким кофе без молока и сахара, с полсотни пельменей. Он, будучи русским по рождению (переехал с родителями из России на ПМЖ в Канаду в тринадцатилетнем возрасте), их сам лепил – штук по пятьсот сразу, помещал в морозилку, а потом – по мере надобности – извлекал по частям и отваривал. Мука, вода, лук, соль, олений и свиной фарш в равных пропорциях. Совершенно ничего хитрого…. Олений фарш? Ну, да. Ещё зимой, приобретя льготную лицензию, он застрелил старого северного оленя. Застрелил, умело разделал, перевёз все съедобные части в посёлок и отправил их в морозильную камеру. Инспектор по охране дикой природы – охотится? Есть такое дело. Но, заметьте, только на пожилых северных оленей, которые и без того обречены на скорую смерть от старости, и только в рамках выделенных законных квот. Дело в том, что северных оленей на Шпицбергене (самых низкорослых северных оленей в мире), достаточно много. Иногда они умирают естественной смертью. И белые медведи, привлечённые запахом мертвечины, отходят от побережья. А кому это надо? В том смысле, а кому нужны белые медведи, бесконтрольно шатающиеся по островам и пугающие мирных туристов? И если бы – только пугающие…. В девятнадцатом и двадцатом веках нападения белых медведей на людей редкостью не являлись. В городке Лонгьир (столица Шпицбергена), в 1995-ом году был даже установлен памятник девушке, погибшей от клыков и когтей разъярённого зверя. Причём, эта кровавая трагедия произошла непосредственно в городской черте. После данного случая и было принято решение: загодя избавляться – по мере возможности – от престарелых северных оленей. Дабы белые медведи могли бы отыскать продовольствие только на побережье.
Клык же, плотоядно урча, умял два больших куска сырой моржатины, размороженных ещё с вечера. И моржа тоже – Брут? Ну, да. С месяц назад моржиха, израненная белым медведем, выбралась на берег недалеко от посёлка. Лечить животное, учитывая серьёзность полученных ран, было бесполезно. Пришлось пристрелить. Освежевал, понятное дело, тушу, порубил на куски, отвёз домой и сложил в морозилку. Чай, пригодится.
Какова же была емкость морозильной камеры, установленной в доме Тима? Ровно пять с половиной кубических метра. В самый раз – для серьёзного, несуетливого и запасливого человека…

Рюкзак был собран ещё с вечера. Поэтому, помыв после завтрака посуду, облачившись в походно-лётный комплект одежды, забросив за спину рюкзак, повесив на правое плечо винчестер, перекинув через шею ремешок видеокамеры и достав из холодильника полиэтиленовый пакет с продуктами, он покинул хижину. То бишь, сборно-щитовой утеплённый домик. Казённый, ко всему прочему. Покинул, предварительно позвав пса? Нет, Клыка звать не пришлось. Он, похоже, любил летать на мотодельтаплане не меньше, чем хозяин, и поэтому убежал к складским ангарам первым, как только покончил с поглощением моржатины.
Тим, насвистывая под нос что-то однозначно-сурово-брутальное, бодро шагал по одной из двух улочек Ню-Олесунна…
Что ещё за Ню-Олесунн такой? Рассказываю.
Этот населённый пункт, расположенный на острове Западный Шпицберген, является самым северным в мире общественным поселением и был основан в далёком 1916-ом году одной норвежской компанией. Естественно, для добычи качественного каменного угля. Уголёк – с регулярными перерывами – усердно добывали, добывали, а потом, в 1963-ем году перестали. В основном, из-за резкого падения мировых цен на уголь. А уже начиная с 1968-го года, Ню-Олесунн начали использовать в качестве международного научно-исследовательского центра. Сегодня в этих научных исследованиях – помимо Норвегии – принимают участие представители Нидерландов, Германии, Великобритании, Франции, Италии, Японии, Южной Кореи и Китая. Постоянное население Ню-Олесунна составляет около тридцати человек. Но в тёплый летний период, когда различные научные исследования и изыскания проводить гораздо сподручней, оно возрастает раз в пять-шесть.
Циркулируют упорные слухи, что и Россия – через год-другой – может присоединиться к данному процессу. И этой перспективе здесь совсем не рады. Мол: - «Вдруг, все русские учёные такие же, как Брут Белофф? Тогда можно будет смело паковать рюкзаки и оборудование, да и сваливать – куда подальше. Если, понятное дело, нет устойчивого желания сойти – окончательно и бесповоротно – с ума…».
А Тим представлял на острове Западный Шпицберген интересы «Фонда дикой природы», созданного при ЮНЕСКО . И данное обстоятельство для его коллег (не для всех, конечно), являлось дополнительным раздражителем. Мол: - «Все люди, как люди. Старательно отстаивают интересы своих стран-государств. Тщательно тихарятся друг от друга. Целенаправленно интригуют. Создают, время от времени, хитрые коалиции, которые впоследствии успешно распадаются. И только этот деятель – брутальный до стойкой тошноты – сам по себе. Что хочет, то и вытворяет, даже не задумываясь о жёстких реалиях современной политики. Хам трамвайный, короче говоря. Не знающий, что это такое – строгое и подозрительное начальство, всерьёз озабоченное международным престижем…. Э-э, вы только Бруту этих моих слов не передавайте. С него, ведь, станется. Абсолютно безбашенный, неадекватный и непредсказуемый тип…».
И это было правдой. И что безбашенный, и что станется. В том плане, что на раз отгребёшь. Причём, по полной и расширенной программе. Были уже печальные прецеденты…
Научные исследования (и всё, что, так или иначе, связано с ними), являлись практически единственным видом деятельности в Ню-Олесуне. Какие конкретно – научные исследования? Всякие и разные. То бишь, климатические, зоологические, биологические, геологические и экологические. Ничего хитрого, если вдуматься.
Впрочем, Тим к науке никакого отношения не имел. Он просто охранял все местные природные красоты. Тупо – охранял? Вот, уж, и нет. Наоборот, с недюжинной выдумкой и изощрённой смекалкой. И усовершенствованный мотодельтаплан – подтверждение тому. Чтобы не закиснуть от скуки.
Чем ещё известен крохотный посёлок Ню-Олесунн? М-м-м…. Пожалуй, только тем, что именно отсюда – в 1925-ом, 1926-ом и 1928-ом годах – стартовали легендарные экспедиции Рауля Амундсена и Умберто Нобиле к Северному полюсу. Ну, те самые, с использованием самолётов и дирижаблей…

Итак, насвистывая под нос что-то однозначно-сурово-брутальное, он бодро шагал по одной из двух улочек Ню-Олесунна. Насвистывал, шагал и ненавязчиво оглядывался по сторонам. Машинально оглядывался, по многолетней привычке. Так как профессия охранника и строится – главным образом – на тщательных и многогранных наблюдениях.
Впрочем, ничего нового не наблюдалось. Всё те же аккуратные разноцветные домики. Серовато-голубоватые воды фьорда. Тёмно-бурая тундра, местами покрытая серо-бело-желтоватыми пятнами ещё не растаявшего снега. Чёрные скалистые горы.
Вокруг было безлюдно.
- Любит здешняя учёная братия поспать вволю, - незлобиво усмехнулся Тим. - Оно и правильно. В том смысле, что пусть, родимые, дрыхнут. По крайней мере, некому будет приставать с глупыми и назойливыми вопросами…
Клык расположился рядом с нужным ангаром – лежал себе на пышной моховой кочке и, вывалив на сторону длинный розовый язык, задумчиво вглядывался в размытый силуэт острова Принца Карла, видневшийся – в морской дали – на западе. Демонстративно вглядывался, не обращая ни малейшего внимания на стайку разномастных поселковых собак, прогуливающихся рядом с соседним складским помещением. Да и собаки – якобы – не замечали чёрно-белого хаски. Мол, к этому брутальному индивидууму не стоит – лишний раз и без особой на то нужды – приближаться. Можно ненароком и отгрести на раз. Причём, по полной и расширенной программе.
Он, прислонив винчестер к ближайшему валуну, отомкнул врезной замок, распахнул двухстворчатые ворота и выкатил из ангара – по узким рельсам на специальной тележке – модифицированный «Bidulm».
- Р-рыы, - предупреждающе рыкнул Клык, мол: - «К нам гости пожаловали. Насквозь незваные и даже без подарков…».
Тим, выпустив из ладоней килевую трубу мотодельтаплана, обернулся и тут же мысленно расстроился: - «Вот, же блин горелый! Сглазил-таки. Мол, некому будет приставать с глупыми и назойливыми вопросами…. Как же. Размечтался. А всё потому, что три раза не сплюнул через левое плечо, да и по дереву не постучал. Голова садовая…».
К складским ангарам – со стороны двухэтажного красно-синего двухэтажного домика – торопливо приближалась высокая плечистая фигура, облачённая в бесформенный пуховик цвета хаки.
- Гав, - расстроено известил Клык, мол: - «Мистер Альвисс Олсен, собственной персоной. Принесла нелёгкая умника и зазнайку, мать его скандинавскую…. Вот, почему именно он, а ни кто-нибудь другой? А? Эх, грехи наши тяжкие…».
Альвисс Олсен, помимо чисто-научных и исследовательских функций, выполнял в исследовательском посёлке и обязанности неформального представителя господина губернатора Шпицбергена. Неформального – это как?
- Элементарно, - ворчливо пробормотал под нос Тим. - Эта сволочь, видите ли, приятельствует с тутошним губернатором. И по этому поводу всюду суёт свой длинный норвежский нос. А потом стучит – словно оголодавший лесной дятел. То бишь, пересказывает доверчивому губернатору все поселковые слухи и сплетни. Выдавая их за кристально-чистую правду, ясен пень. Гнида скользкая и прожженная. Тварь дешёвая и продажная…
- Доброе утро, мистер Белофф! - подойдя, поприветствовал на английском языке Олсен.
- Эге, доброе. Впрочем, и добрей бывает. Редковато, вот, только. На мой брутальный и изысканный вкус.
- Простите?
- Не напрягайся, родной. Это я юморю так, - любезно пояснил Тим. - То есть, хохмлю. Старинная, так сказать, русская народная традиция.
- Ага, кажется, понял…. А куда вы направляетесь?
- Зачем это тебе, парниша?
- Конечно, на всякий случай. Чтобы знать, где вас искать.
- Зачем – меня искать?
- Допустим, забарахлит двигатель вашего летательного аппарата, - поправив на длинном носу квадратные профессорские очки, лучезарно улыбнулся норвежец. - Придётся совершать вынужденную посадку. Причём, жёсткую, при которой может повредиться мобильный телефон.
- Сплюнь, морда. И по дереву обязательно постучи.
- Простите?
- Похоже, приятель, тебя легче придушить, чем уболтать.
- Простите?
- Господь Бог простит. Если, понятное дело, посчитает нужным…. Ладно, очкарик, передохни. Удовлетворю, так и быть, твоё повышенное любопытство. Слушай сюда, пройдоха. А если хочешь, то и записывай. Не жалко…. Вылетаю на дежурный обзор-осмотр местности. Маршрут следующий: база – мыс Верпегенхукен – база. В случае необходимости возможны дополнительные посадки в опорных точках…. Доволен?
- Что вы сказали? Мыс Верпегенхукен?
- Что это с тобой, морда? - удивился Тим. - Даже на месте подпрыгнул. И побелел весь. Типа – взбледнул. Никак поплохело?
- Э-э-э…. М-м-м…, - замялся Олсен, после чего неожиданно заявил: - Мыс Верпегенхукен – запретное место. Его нельзя посещать без…э-э-э, без специального разрешения господина губернатора.
- Шутка такая, весёлая-весёлая? Уже можно ржать?
- Нет. Я говорю совершенно серьёзно. И, более того, официально.
- Кому – нельзя посещать?
- Всем.
- И даже мне? - выжидательно прищурился Тим.
- Вам – особенно, - надувшись гордым мыльным пузырём, бухнул норвежец.
- Гав-ввв! - неодобрительно гавкнул Клык, мол: - «Что же ты, придурок законченный, творишь? Ведь всему Шпицбергену известно, что Брут – самый упрямый разумный гуманоид. Среди проживающих – на данный конкретный момент – на островах архипелага, я имею в виду. Самый-самый-самый. И конкурентов-то достойных нет…. Полагалось, милок, действовать совсем по-другому. Одобрить надо было, мол: - «Молодцом, мистер Белофф! Правильное и мудрое решение. Незамедлительно отправляйтесь по намеченному маршруту. И посетите – в обязательном порядке – мыс Верпегенхукен. Высокопоставленный господин губернатор лично просил об это…». Тогда-то что. Брут, даю на отсечение свой пушистый хвост-крендель, наверняка бы поменял маршрут, отправившись куда-нибудь к югу. Например, в облёт земли Оскара Второго…. А в данном раскладе, очкарик, извини. Ничего у тебя не выгорит. Ничего и даже меньше…».
- Дай-ка мне, коллега, твою мужественную правую ладошку, - душевно попросил Тим.
- Зачем это? - насторожился Олсен.
- Затем, что очень хочу её пожать. В знак искренней дружеской благодарности, понятное дело…. Как это – за что? За то, что не позволил мне грубо нарушить высокий губернаторский запрет, о котором я ничего не знал. Предотвратил, так сказать, казус отвратительный. А может, и полноценный дипломатический скандал…. Ну, я жду.
- Э-э-э…
- Сопли не жуй, - белозубо улыбнувшись, посоветовал Тим. - Ладошку-то давай.
- Гав, - безразлично отвернулся в сторону Клык, мол: - «Какая ещё – «белозубая улыбка»? Не смешите, право. Натуральный оскал волчий. Беги отсюда, дурилка норвежская, пока цел…».
- О-у-у-у-у-у! - буквально-таки взвыл губернаторский приятель, почувствовав, как его изнеженную научную ладонь охватили безжалостные кузнечные клещи, а ещё через пару секунд замолчал и, подломившись в коленях, начал опускаться на землю.
- Осторожненько, осторожненько, - ловко подхватив безвольное тело под мышки, забормотал Тим. - Так же и ушибиться недолго. Что же вы, батенька, такой хиленький? Спортом надо заниматься, если натура природная слабовата…. Ага, вот, сюда. Присаживаемся и прислоняемся спиной к стенке. Молодец. Хвалю. Сиди и прохлаждайся, забот-хлопот не ведая…. Да ты, морда, не дрейфь. Минут через десять-пятнадцать непременно придёшь в себя. Встанешь и дальше пошагаешь-запрыгаешь. Типа – козликом молоденьким. Обещаю. Честное брутальное слово…. Да, хорошее утро нынче выдалось. Бодрое такое. Знать, и день с вечером будут интересными. По крайней мере, взлетев по-быстрому, будем надеяться на это…

Раздался надсадный и тоскливый собачий лай. Это поселковые псы – со всех лап – разбегались в разные стороны. Почему – разбегались? Да чисто на всякий пожарный случай. Дабы не попасть – ненароком – под внеплановую раздачу…

[Гость_AndreyBondarenko_*]

Глава третья
Чужое место

Тим старательно заснял на видеокамеру, давая ёмкие голосовые пояснения, всё-всё-всё: длинную песчаную косу, усталый мотодельтаплан, глубокую бухточку Вейде-Фьорда, белоснежный ледник, красно-бурые и ярко-розовые пятна, кости убитых мишек-подростков, покрытые обрывками полусгнившего мяса, и чёрный брезентовый мешок.
Зачехлив видеокамеру, он досадливо поморщился.
- Гав? - вежливо поинтересовался Клык.
- Нескольких кадров – для полного комплекта – не хватает. То бишь, тех самых, на которых была бы зафиксирована разъярённая белая медведица, влекомая жаждой мести. Праведной мести, льды льдистые, я имею в виду…. Чего это ты, приятель лохматый, так неодобрительно щуришься? Ну, никак я не мог я этого заснять – ладошки, сложенные рупором, были заняты. Вот, если бы некоторые хвостатые деятели умели бы пользоваться профильной аппаратурой….
- Гав!
- Не понял…. С чего это ты так рассердился? Ну-ка, повтори. Будь так добр и любезен.
- Гав-в, гав-в, гав-в! - пояснил Клык, мол: - «Заканчивай, морда наглая и упрямая, чушь пороть! Я же тебе, роже забывчивой, сто пятьдесят раз предлагал – вмонтировать в мой ошейник маленькую японскую видеокамеру. Предлагал? Или же я, по твоему мнению, такой безнадёжно-тупой, что не смогу вовремя прижаться шеей к камню? Типа – включая-выключая записывающее оборудование? Что молчишь, хам брутальный?».
- Предлагал, спорить не буду, - покладисто согласился Тим. - Виноват, не послушался. Обязательно исправлюсь. Куплю при первом же посещении тутошней столицы…. Может, перекусим?
- Гав! Гав! Гав!
- Мол, как можно кушать в таких жутких антисанитарных условиях, где так мерзко воняет?
- Гав!
- Ладно, вас понял. Будем собираться…
Он сложил в чёрный китобойный мешок останки медвежат, а сам мешок поместил на прежнее место и старательно завалил его камнями. После чего, достав из бокового кармана рюкзака тюбик с мыльной пастой, тщательно помыл руки.
- Гав-в-в, - похвалил Клык, мол: - «Молодец, чистоплотный. То бишь, никогда не забывающий про личную гигиену…. А теперь, напарник, вытаскивай стержни-якоря, взлетаем и следуем по ранее намеченному маршруту. И так кучу времени – с этой внеплановой остановкой – потеряли…».

Успешно перелетев через Вейде-Фьорд, мотодельтаплан повернул на север. Внизу лежал величественный ледник Осгор.
- Гав, - педантично уточнил из своего кресла Клык, мол: - «Старый-престарый ледник. Перезревший в корягу, так сказать, с точки зрения мудрой геологической науки. Это видно и невооружённым глазом, по цвету. Вот, молоденький ледник, лежащий поверх Земли Андре, он белоснежный. То есть, юный. А Осгор – благородных сине-аметистовых цветов и оттенков. Это как у вас, людей, седина…. Кстати, братец, и у тебя в причёске наличествуют седые волосинки. С чего бы это, вдруг? В двадцать девять-то годков? Ты мне никогда не рассказывал – о всяческих там перенесённых трагедиях, переживаниях, горестях и душевных терзаниях…».
- И не расскажу, - буркнул Тим. - Никогда. Даже и не надейся.
- Гав?
- По кочану. Ибо это будет не по-брутальному…

Ледник Осгор – резко и без предупреждения – оборвался. Внизу был искомый мыс Верпегенхукен.
- Гав? - засомневался Клык, мол: - «Что ещё за дела? Самый северный мыс острова, а тундра здесь уже вся зелёненькая-зелёненькая…. Как такое может быть?».
- Не знаю, - по-честному признался Тим. - Странность странная. Не более того. Сейчас разберёмся…
Он, уменьшив обороты двигателя, правой рукой надавил на дюралевую горизонтальную планку, намериваясь заложить над мысом широкую обзорную дугу.
Уменьшил, надавил и, судя по наклону крыла по отношению к линии горизонта, заложил. Но…
- Гав! - от души возмутился Клык, мол: - «Картинка-то не изменилась! Совсем…. Зелёненькая весёлая тундра. Тёмно-синяя широкая «река» ледника. Теперь понятно, почему это место называется – «Синяя долина». Красно-малиновая точка – у самого уреза воды…. Что это такое, братец? Домик? Интересные дела…. Не, надо что-то делать. Петля-то явно не задалась…».
- Сам знаю, что не задалась…. Чтобы такого придумать и попробовать? Типа – свежего и неординарного? А, знаю. Попробуем пересечь данную загадочную местность максимально тупо. То бишь, с юга на север.
- Гав! (То бишь, добавь газку, приятель!).
Зелёненькая весёлая тундра. Красно-малиновая точка – у самого уреза воды. Синее-синее море.
Секунда-другая – и только ярко-синяя гладь перед глазами…
- Гав-вы-в? - отметился удивлённым возгласом Клык, мол: - «Как такое, вообще, может быть? За две неполные секунды преодолели более пятнадцати километров? Бред горячечный и законченный, мать его…».
- Бред, - согласился Тим. - Нечисто, ей-ей, с этим мысом. Гадом буду и всё такое прочее. Будем садиться. То есть, приводняться.
- Гав?
- А куда получится. В том плане, что желательно – как можно ближе к этому красно-малиновому строению…

Получилось, честно говоря, далековато. Километрах в двух с небольшим от приметного домика.
- Хрень какая-то, - вдавливая в податливый прибрежный грунт четвёртый штырь-якорь, подытожил Тим. - Как будто какая-то неведомая сила отводила наш утлый самолётик в сторону. Словно вокруг этой малиновой хижины очерчен некий магически-защитный круг определённого диаметра…
- Гав!
- Считаешь, что, действительно, очерчен?
- Гав!
- И даже не круг, а полноценная полусфера? С двухкилометровым сферическим диаметром? Ну, не знаю, честно говоря. Хотя, конечно, всякое может быть. Особенно если предположить, что в современных научно-фантастических романах содержится хотя бы пара-тройка процентов правды…. Может, братишка, перекусим? Типа – для подъёма бодрости духа? Только я сперва, пожалуй, попрыскаю на штормовку антикомариным спреем. Голодного полярного гнуса здесь до беса. Да и оводы со слепнями кружат-жужжат…
Они, естественно, перекусили: Тим, запивая баночным австралийским пивом, умял три бутерброда с жирнющей консервированной ветчиной словенского производства, щедро сдобренной жгучей горчицей и ядрёным хреном, а Клык – практически в два приёма – заглотил половину моржовой почки.
- Ну, бродяга, наелся? - допив пиво, поинтересовался Тим. - Готов к труду и обороне
- Гав, - сыто икнув, подтвердил Клык, мол: - «У тебя у самого харя благостная и беспредельно-довольная. Того и гляди – треснет. Как же, литр янтарного крепкого пивка изволил принять на грудь молодецкую…. Баночки-то пустые подбери, сомни и запихай в рюкзачный кармашек. Экология, как известно, должна быть экологичной…. Молодец. Ну, выступаем?».
- Без вопросов…
Пройдя метров триста пятьдесят по чёрно-серой сланцевой россыпи, они поднялись на водораздел местного значения и остановились.
Остановились, поражённые красотами местных природных пейзажей? Если бы…
С севера, со стороны зелёно-синей долины, однозначно и настойчиво веяло зрелой тревогой, нешуточной опасностью и…, и чем-то – до полной невозможности – чужим.
- Гав-в, - смущённо понурившись, повинился Клык, мол: - «Извини, уважаемый напарник, но дальше я не пойду. Не могу, и всё тут. Лапы не слушаются. Не хотят передвигаться в ту сторону. Страх липкий наползает и наползает. Хотя, как ты знаешь, в пошлой трусости я никогда не был замечен…. В чём тут дело? Не знаю и не понимаю, век свежей моржатины не кушать…. Может, какое-то хитрое излучение всему виной? Типа – коварно и целенаправленно воздействует на мой беззащитный собачий мозг? Как считаешь, братец? А?
- Вполне может быть, что и излучение, - нервно прикасаясь пальцами к вискам, согласился Тим. - Покалывание характерное такое ощущается, настырное. И злая мошкара – вместе с шумными слепнями и оводами – куда-то пропала. Навевает, однако…. Что же, ничего странного. Нынешние спецслужбы, они ужасно-продвинутые. Везде и всюду используют всякую и разную научную хрень. Хвалёные нанотехнологии, к примеру…. Значит, не пойдёшь к домику?
- Гав.
- Ну, нет, так нет…. А я, пожалуй, попробую. Только надо предварительно подготовиться, используя очередную хитрую технологию дяди Артёма…. Ох, уж, это российское ГРУ . Такое впечатление, что у сотрудников этой спецслужбы на все случаи жизни отыщутся всякие изощрённые штуковины. И мало того, что изощрённые, так ещё эффективные и действенные. Ладно, брателло лохматое, отойди-ка в сторонку и не отсвечивай…
Тим, предварительно высморкавшись в клетчатый платок, сбросил с плеч рюкзак, пристроил рядом с ним винчестер и уселся на ближайший полукруглый валун. Уселся и, максимально прогнув спину в пояснице (даже позвонки слегка хрустнули), расправил плечи, вскинул голову вверх и крепко зажмурил глаза. Через пять-шесть минут, когда были мысленно произнесены нужные слова (молитва – не молитва, так, набор звучных и гортанных фраз на неизвестном языке), он крепко обхватил ладонями колени, безымянными пальцами нащупал нужные контактные точки и, ритмично надавливая на них, начал специализированный массаж, заново мысленно повторяя всё тот же странный набор звучных и гортанных фраз…
«Грушная» хитрая процедура, как и ожидалось, сработала: все неприятные ощущения сгладились и притупились, время потекло медленно и плавно. Более того, стало однозначно и откровенно наплевать на всё и вся. В том числе и на тревогу (вместе с ощущением чужеродной опасности), которой так явственно веяло с севера.
Он, открыв глаза, поднялся на ноги и размеренно зашагал по мхам, лишайникам и зелёной траве островной тундры.
- Гав, - напомнил Клык.
- А ты на что? - не оборачиваясь и не сбавляя шага, откликнулся Тим. - Сиди и охраняй. И рюкзак, и винчестер. Я по-быстрому. Туда и обратно. Не скучай…

Он упруго шагал вдоль тёмно-синего ледяного поля и несуетливо рассуждал про себя: - «Итак, Синяя долина. Интересное такое местечко. Кто бы спорил. В том плане, что весьма любопытное. Раньше, очень много тысяч лет тому назад, по этой узкой долине протекала-змеилась Синяя река. Самая настоящая река. Без дураков. Широкая, рыбная и полноводная. А потом – с течением Времени – она стала «ледяной». Бывает. Мол, очередное планетарное похолодание – припёрлось…. Это в том смысле, что на Шпицбергене «реками» называют не только реки, но и местные ледники. Медленно двигается-шевелится такой ледник по узкой горной долине, практически – течёт. Зимой может остановиться и, вовсе, беззаботно «уснуть». Весной снова – «проснуться». А летом опять потечь вперёд – со скоростью несколько метров в сутки. Вот, такие «ледяные черепахи» и ползают по здешним островам…. Понятное дело, что летом, когда лёд начинает активно таять, по ледяной поверхности и потоки настоящей воды устремляются к морю. Только и талая вода очень лениво стекает вдоль тел ледников – совершенно бесшумно, безо всякого хрустального звона и иных приятных звуков. Очень уж они молчаливые – эти ледяные реки…. Итак, Синяя ледяная река «течёт» через весь мыс Верпегенхукен и обрывается в море на его северной оконечности. Хорошо, пусть обрывается. И рядом с этим местом, как раз, и располагается домик, о существовании которого я ничего не знал. Бывает…. Ага, правый склон долины – достаточно скалист. Более того, в нём, оказывается, наличествуют карстовые пещеры. Подземные грунтовые воды, как я понимаю, растворили – за долгие века и даже тысячелетия – горные породы, содержавшие гипс, вот, они и образовались – всякие выемки и ниши. Раз, два, три, четыре…, пятнадцать, шестнадцать…, двадцать, двадцать один. Всего – двадцать две карстовых пещеры. Причём, крайние из них расположены совсем недалеко от подозрительного красно-малинового строения, метрах, наверное, в трёхстах с небольшим хвостиком. Ну-ну, баранки ярмарочные гну…».
Тим, неторопливо обойдя вокруг домика несколько раз, негромко резюмировал:
- Хрен навороченный и эксклюзивный. Вернее, полная и окончательная хренотень…. В том глубинном смысле, что данная двухэтажная избушка (с площадью одного этажа на уровне семидесяти-восьмидесяти метров квадратных), ощущается…э-э-э, откровенно-нездешний. Во-первых, формы, размеры и пропорции. Непривычные они для моего глаза. Не могу, извините, точнее объяснить. Непривычные, и всё тут…. Во-вторых, это красно-малиновый цвет стен. Никогда, честное слово, не сталкивался с таким. Тоже непривычный и нездешний…. В-третьих, рядом с домом, с южной стороны, расположена идеально-круглая и гладкая площадка – примерно двенадцать метров в диаметре. Очень, уж, напоминает классическую посадочную площадку. Из какого материала она сделана? Хрен его знает. То ли из жёлто-кремового льда. То ли из очень холодного неизвестного камня…. В-четвёртых, окна домика застеклены странным тёмно-серым непрозрачным стеклом, через которое ничего не видно. Ну, в плане наружной обстановки хижины. Не исключаю, что изнутри ситуация насквозь обратная, то бишь, стёклышки прозрачные-прозрачные. Одностороннее преломление света, так сказать. Бывает, конечно…. В пятых, входная дверь – прямоугольная, благородного тёмно-янтарного цвета, гладкая, без каких-либо ручек и видимых замков. Но – при этом – плотно закрытая. Скорее всего, закрытая, так как без ручек в этом не убедиться…. Стоп. Рядом с дверью, на красно-малиновой стене, примерно на высоте метр восемьдесят сантиметров от земной поверхности, имеется…. Кнопка? Трудно сказать. Просто маленький (металлический?), кружок более светлого цвета. Вполне возможно, что к этому кружку надо что-то прикладывать. Ну, для того, чтобы дверка приоткрылась. Например, специальную магнитную карту. Или же…. Почему бы и нет?
Несколько раз глубоко вздохнув-выдохнув, он уверенно прикоснулся большим пальцем правой руки к светло-малиновому кружку.
- Бзынь! - перед глазами нестерпимо полыхнуло белёсо-жёлтым, и Тим почувствовал, что куда-то летит. - Трах! Тарарах! - перед внутренним взором поплыли, неуклонно расширяясь, сизые и фиолетовые круги, а потом на его сознание – медленно и плавно – опустилась плотная чёрная шторка…
Он пришёл в себя от противной пульсирующей боли в затылке. Сел, осторожно потряс головой, огляделся по сторонам и попытался сосредоточиться.
«Током, скорее всего, шандарахнуло», - зашелестели в голове, сменяя друг друга, вялые мысли. - «Или ещё чем-то аналогичным. Я в этих делах физических, извините, не силён…. На затылке шишка образовалась. Солидная такая, выпуклая и болючая. Видимо, при падении приложился головой о камушек…. Ага, штанина дымится. Суки драные. Ладно, посчитаемся…».
Тим поднялся на ноги и, зачерпнув в ладонь из ближайшей лужицы мутной водички, затушил тлеющую ткань. После чего осторожно ощупал ладонями голову и пообещал:
- А вот этого, морды неизвестные, я вам точно никогда не прощу. Причёску, понимаешь, испортили. Похоже, что сейчас мой стильный белобрысый ежик…м-м-м, совсем уже и не белобрысый, а, наоборот, слегка обгоревший. Провёл ладошками по голове – сажа сплошная…. Гниды законченные. Ладно, ещё пожалеете. Теперь-то я от вас не отстану. Никогда и ни за что. Даже не мечтайте…. Ждите. Скоро вернусь. С болгаркой, ломиком, набором отмычек, газовым резаком и парой килограммов тротила. Всё здесь раскурочу. На хрен…
Подобрав с земли приличный по весу булыжник, он размахнулся, целясь в ближайшее тёмно-серое окно. Но в последний момент, передумав, отбросил камень в сторону.
Почему – передумал и отбросил?
Во-первых, Тим был на сто двадцать процентов из ста уверен, что оконное стекло было бронебойным. То бишь, в том, что ни малейшего вреда булыжник ему не нанёс бы. А во-вторых, учитывая недавнее происшествие, и отдача могла – запросто – замучить.
Развернувшись на сто восемьдесят градусов, слегка покачиваясь и грязно ругаясь сквозь зубы, он зашагал обратно…

Мотодельтаплан взлетел и, сделав над негостеприимным мысом Верпегенхукен широченную дугу, взял курс на юго-запад, к посёлку Ню-Олесунн.
Тим, лениво оглядывая местные предзакатные пейзажи, меланхолично напевал:

Может, на сегодня, право, хватит?
Было и пропало – как всегда?
На границе пьяненьких объятий,
Ждут нас всех – иные города.

Целый год – полярных полустанков.
Целый год – метели и пурга.
Супчик из гусей-подранков.
Кто сказал, что это – навсегда?

Кто сказал? Уже не разобраться.
Кто сказал? Какая ерунда.
Наше странное, изысканное братство.
Мы вернёмся. Слышишь? Навсегда…

Мы – вернёмся. Тропкою расхожей.
Ждите нас, шальные Острова.
Над избушкой тлеет – хмурой рожей –
Синяя Полярная Звезда…

Мы – вернёмся. Почему? Откуда?
Я не знаю, брат мой, извини.
Всё – Звезда. Далёкая паскуда.
Ночи пожирающая. Дни…

Дни – как догорающее пламя.
Верить им? Знакомая стезя.
Над закатом властвует – как знамя –
Синяя Полярная Звезда…

Это была песенка из тех Времён, когда он не был таким безысходно-брутальным.
А каким он был тогда?
Романтическим, мечтательным и наивным. Как и большинство двадцатитрёхлетних юнцов, только что закончивших Университет…


Глава четвёртая
Ретроперспектива 01. Тим и Милена