Меня съели крысы, Грелка. Осень 2013 Опции

[Аптекарь]

Я помню, как в детстве играла на чердаке. В маленькой пыльной комнатке под двускатной крышей, где летом было очень душно, а зимой – холодно. Тогда мне нравились высокие башни из коробок, старая скрипучая мебель и сломанные игрушки. Всё это превращалось в столицу волшебной страны, где жили добрые люди, совсем непохожие на тех, кто обитал внизу.
Не буду долго знакомить вас с родственниками. Скажу только, что их двое: мама и бабушка. Отца я почти не помню, он умер когда-то очень давно, когда мне ещё не исполнилось и двух лет. Бабушка говорила, что его в канаве съели крысы.
Немного о бабушке: она ненавидит всех. В её комнате всегда темно – даже днём. Лампочка перегорела, а старое деревянное окно никто не мыл несколько лет. Перед окном стояла деревянная табуретка, у которой одна ножка немного короче остальных. Бабушка часто сидела на ней, сложив руки на коленях, сжимала в кулаке деревянные чётки, что-то бормотала и покачивалась в такт словам.
Не могу даже описать, какое впечатление производила на меня её комната. Она как старый заброшенный дом, мимо которого проходишь быстро, стараясь не заглядывать в пустые окна. И только миновав его, оборачиваешься, чтобы убедиться – из дома за тобой никто не наблюдает.
Что до мамы – с ней я почти не виделась. Утром она сдавала меня в детский сад, вечером забирала и уходила на работу. Утром от неё пахло табаком и алкоголем, а вечером – сладкими тяжёлыми духами. На ночь я оставалась с бабушкой, а это всё равно что в одиночестве, или даже хуже. Понятно, что дома я почти не ела. Только по выходным, когда был закрыт детский сад, мама готовила что-то похожее на омлет или заваривала быструю кашу. Выходные казались мне очень длинными.
На этом фоне отец – единственный мужчина, способный навести в семье порядок, казался персонажем из сказки. Добрым королём или волшебником, который сейчас далеко, но не по своей воле, а потому что так нужно. Я обожала его посмертно, за поступки, которые он мог бы совершить, и конечно же не верила, что его могли съесть крысы.
Но весь этот серый мир – моё раннее детство – можно было бы пережить и забыть. Тем более что он исчезал, когда я возвращалась на любимый чердак к игрушкам и картонным замкам. Но однажды, в конце августа, случилось очередное несчастье.
Я собиралась пойти в первый класс, и само по себе это было хорошей новостью, но мою единственную подругу определили в другую школу. Последние свободные дни мы решили провести вместе, гуляли столько, сколько могло позволить стремительно ускользающее время. Не знаю, как это вышло, мы просто играли в классики на мосту, а потом я споткнулась и полетела вниз, в речку.
Вода сомкнулась над головой, а тело оказалось необыкновенно тяжёлым. Солнечный свет за границей стихии угасал и отдалялся, а снизу надвигалась тьма. Так бы я и осталась на дне – кормом для рыб, но не всем в мире безразличны чужие беды.
Меня спас незнакомец, лицо которого не удалось запомнить. Потом был вой сирены скорой помощи. Врачи, больница, уколы – всё далеко, за пределами сознания. На утро очнулась в кровати с температурой и больным горлом, высовывала язык по команде и говорила «а-а-а-а-а».
– Ангина, – словно выговорил за меня доктор.
И с этого слова начались проблемы. Я не могла есть, не могла говорить. Не спала из-за кашля и мучилась дурными мыслями. Думала, что умру. Что лёгкие сгниют, а горло порвётся. Думала, что от лекарств желудок покроется язвами и до конца дней придётся есть только жидкую пищу. Была уверена, что после смерти меня скормят крысам.
Дверь в мою комнату теперь на закрывали. Бабушка заглядывала каждый час, заставляла пить отвар из горьких трав и говорила:
– Или бесы наружу, или к отцу прямой дорогой.
Кружку с остатками жидкости оставляла на подоконнике и каждый раз приносила новую. На второй день всё скисло, комната наполнилась мерзким запахом гнили и мухами. Но мне было не до того.
Три дня в полуобморочном состоянии – этого достаточно, чтобы большой и светлый мир сжался до размеров кровати. Всё постепенно становилось серым и вязким, казалось, что даже воздух против меня. Трудно было двигаться и дышать, и в какой-то момент я потерялась в своих кошмарах.
Маленький город на чердаке вдруг вспыхнул новой жизнью: шорохи и скрежет давили сверху, а я представляла, как рушатся картонные стены. Представляла, как в ужасе разбегаются горожане-игрушки.
Дверь старого комода распахнулась со скрипом, звук был настолько пронзительным, что я закрыла уши руками. Комната разом потемнела и расплылась, мысли улетучились, оставив пустоту в голове и тревогу в сердце.
Из темноты вышел отец. Точно такой же, как на старых чёрно-белых фотографиях. Высокий, светлый, улыбчивый. Я затаила дыхание и ждала, он коснулся моей щеки…
– Папа, – прошептала я, и он исчез.
Воздух стал тяжёлым и пыльным, где-то за границей сознания звучал голос мамы:
– Соня! – тревожно звала она. – Соня, где ты?
Я поняла, что лежу на твёрдом деревянном полу, что по руке бегает нечто пушистое и тёплое. Открыла глаза и увидела крысу.
Никогда не думала, что могу так кричать. Никогда не думала, что бывает так страшно.
– Твоего отца съели крысы, – пульсом стучало в голове.
Я вскочила и попятилась назад, столкнулась с картонной башней, упала и увлекла за собой дюжину коробок. Так, в облаке пыли, в руинах волшебного городка я лежала и ждала смерти.
– Твоего отца съели крысы, – отчётливо звучал голос бабушки.
«Наверное, у него тоже была ангина», – подумала я и вновь потеряла сознание.
Не знаю, кто вытащил меня из-под обломков фантазий, кто бы то ни был – он сделал это не ради меня, а потому что так было нужно. Потому что детей нужно воспитывать и оберегать до совершеннолетия. Потому что детям не место на чердаке. На чердаке могут жить только крысы.
Очнулась я в своей кровати, покрытая ссадинами и зелёнкой. Горло болело ещё сильнее, и боль корнями прорастала в бронхи, в лёгкие. За окном шёл дождь. Первый сентябрьский ливень. Капли стучали в стекло, а я представляла, что это азбука Морзе, что это послание отца, в котором он говорит, что любит меня и обещает забрать к себе.
Это пугало и радовало одновременно. Тот мир, в котором приходилось жить, был полон горя и печали, а там, наверху, с отцом – настоящий волшебный город. Не такой, как на чердаке. Не из картонных коробок, в которых живут крысы, а с хрустальными замками и ангелами, похожими на больших белых птиц.
В комнату вошла мама.
– Ты спишь?
Она словно призрак – худая и бледная. Оживала только вечерами, когда лицо скрывалось за яркой косметикой, а тело – под разноцветными платьями.
– Что ты делала на чердаке?
– Играла.
Я солгала. Я боялась признаться себе, что не помню, как и зачем вышла из комнаты.
– Тебе нельзя туда ходить, это вредно для здоровья.
– Я знаю.
– Хорошо, а теперь спи. У меня гости.
Я кивнула и сразу ощутила густой запах табака, проникающий в комнату сквозь щель под дверью. Вот она – материнская забота. Заботься о том, чтобы дети не мешали жить.
Когда она ушла, я опять осталась наедине с болезнью и азбукой Морзе.
Теперь капли выстукивали:
«Иди ко мне!»
Я дождалась момента, когда Мама спустится к гостям и целиком погрузится в их внимание, поднялась с кровати и тихонечко приоткрыла дверь. В коридоре было темно и накурено. Я вышла из комнаты босиком и в пижаме, постаралась незаметно пробраться к лестнице, но за углом столкнулась с бабушкой.
Она стояла, прислонившись спиной к стене, похожая на длинную серую тень. С закрытыми глазами перебирала бусины старых деревянных чёток, и что-то шептала одними губами. Наверное, хотела изгнать бесов, населивших дом. Услышав меня, она повернулась, долго всматривалась в темноту, а потом спросила:
– Ты почему не спишь?
– Мне нужно в туалет, – опять солгала я.
– Иди быстрее, не мешайся.
Я прошмыгнула мимо и вслед услышала только:
– Почему босая?!
На чердаке пахло дождём. Ливень барабанил по жестяной крыше и это грохот завесой отделял меня от звуков, доносившихся снизу. И вновь это был другой мир. Изолированный, словно капсула, одинокий и холодный – как я. Больше не осталось золотой пыли, её место заняла обычная серая грязь.
Но я и не искала там убежище, мне требовалась надежда, шуршащая по углам. Маленькие существа, способные отнять жизнь и разрушить мечту. Жестокие убийцы. Крысы.
Из обломков империи я соорудила настил, разбросала вокруг старые игрушки и легла, уставившись в потолок. Крыша текла. Вода по балкам спускалась вниз и собиралась в лужи. Я сразу заметила, как поднимается температура. Боль сменилась вязким чувством слабости во всём теле.
Крысы шуршали всё ближе. Я вспомнила слова бабушки и впервые улыбнулась им.
Тьма накрыла тяжёлой волной.
Жди меня папа, я иду.
***
Утром проснулась в своей кровати. Здоровая и полная сил. Окно блестело в лучах солнца, в воздухе кружила золотая пыль. Сквозь щель под дверью проникал аромат кофе и свежих блинчиков.
Я вышла из комнаты и спустилась вниз. За столом на кухне сидел папа, читал газету. На столе меня ждал завтрак: «смайлик» из блинов и варенья.
Папа улыбнулся мне и спросил:
– Как спалось? Что снилось?
– Снилось, что меня съели крысы.

[Елена Топольская]

Кружку с остатками жидкости оставляла на подоконнике и каждый раз приносила новую. На второй день всё скисло, комната наполнилась мерзким запахом гнили и мухами. Но мне было не до того.

Сразу представился подоконник, с неимоверным количеством кружек. Это так и задуманно?

А в целом мне понравилось. Хорошо показано какой бывает результат, когда к ребёнку отношение плохое.

[Аптекарь]

Сразу представился подоконник, с неимоверным количеством кружек. Это так и задуманно?

Все так. Много кружек и много плесени.

А в целом мне понравилось. Хорошо показано какой бывает результат, когда к ребёнку отношение плохое.

Спасибо.

[Елена Топольская]

Все так. Много кружек и много плесени.

Я наверно излишне зациклилась на кружках. Но каждый час, на протяжение трёх суток складировать кружки на подоконнике..
Бабушка видимо любила кружки собирать

[Аптекарь]

Я наверно излишне зациклилась на кружках. Но каждый час, на протяжение трёх суток складировать кружки на подоконнике..
Бабушка видимо любила кружки собирать

Там написано, что все скисло на второй день.
Ну и ограниченность ресурсов мы тоже воспринимаем, как факт.
Кружки кончились где-то на первой дюжине.

[Елена Топольская]

Там написано, что все скисло на второй день.
Ну и ограниченность ресурсов мы тоже воспринимаем, как факт.
Кружки кончились где-то на первой дюжине.

Но ведь не написанно, что когда скисло убрали