Тимоша, миниатюра Опции

[Robbin]

Мы бегали по гаражам. То есть, не внутри или между, а прямо по крышам. Частники устроили кооператив напротив школы, и мы закалывали уроки, перелезали через забор и бегали.
Летом крыши были горячие, иногда гудрон раскалялся так, что начинал плавиться. Мне нравилось надавливать каблуком, смотреть, как тонкие черные струны тянутся к подошве. Но летом ходить в гаражи не интересно, потому что не нужно пропускать уроки. То ли дело осень.
Когда внизу слякоть и грязь, поваляться на чистой крыше – самое то. Или выдумать вдруг, будто за нами гонится сторож, и бежать, вопя, сигать с одного ряда на другой.
Зимой в гаражах скользко. Под снегом намерзает лед, и бегать становится опасно. Я им говорил. Я с самого начала говорил, что не нужно сегодня идти. Но кто ж меня послушает? У каждого своё в голове. Пришлось и мне – за компанию.
Не пойду больше туда. Никогда. Никогда. Никогда.
Мама говорит, если поспать, всё дурное уходит прочь. Я хочу, чтобы оно ушло. Не хочу больше помнить.

Слезы навернулись на глаза. Мама вошла в комнату, склонилась, поправила одеяло.
- Что случилось, сына? Дай-ка лоб. Ты весь горишь.
- Мама, если я тебе расскажу кое-что страшное, ты никому не проболтаешься?
- Что это еще за "проболтаешься"? Я не болтаю, а разговариваю.
- Ты обещала.
- Ладно. Не проболтаюсь. Говори.
- Сегодня в гаражах Тимоша с крыши упал. Прямо головой об лед.
Мама вскочила.
- Я им говорил, чтобы "Скорую", а они испугались. Сперва хотели убежать, но Мишка с Яриком сказали, нужно снегом забросать – тогда до весны не найдут.
Сон милосердно укутывал лиловой шалью.
- А потом, если морозы, он так и пролежит, как космонавт, да, мам? И ученые его вылечат. Которые в будущем. Там, знаешь, какая медицина? Ого-го.

Снился сиреневый небосвод, исчерканный тонкими проводами. Звезды горели миллионом ярких точек. Сизая кромка льда. И черное пятно в сугробе.

[Andrey-Chechako]

это о маме, которой любимый сын рассказал о том, что он не погиб сегодня - погиб сын другой мамы