Начинающий Писатель, +18 Опции

[Лилэнд Гонт]

Начинающий писатель



Однажды суровым декабрьским утром, чтобы согреться, я решил написать книгу. Великую книгу о добре и зле, о любви и ненависти и прочей хрени, книгу которая, несомненно, станет бессмертным творением всего человечества и изменит людей к лучшему раз и навсегда.
И вот сидя за экраном компьютера, я думал над тем, какой же выбрать жанр. Остановился на фантастике. Ничего сложного. Фантазируй себе, сколько влезет – вот и вся фантастика.
Итак, с чего начать? Конечно же, с эротической сцены на космическом корабле.
Это будет что-то невероятное, что-то такое, чего еще не было. Эта эротическая сцена заставит трепыхаться сердца дам, а мужчины начнут заикаться и перечитывать это раз за разом, еще и еще. Это будет ни на что не похоже. Это будет великое произведение.
Итак, приступим – первое предложение. Оно самое главное. Какое оно будет?
У нее была шикарная грудь, а у него член, и он занялся с ней сексом. Не-не-не. Как-то нескладно. Надо как-то поэтичнее что ли. Лучше так. Взяв в руки член и грудь, он занялся с ней сексом. Нет, слишком сложно даже для Камасутры. Может так? Он занялся с ней сексом, используя грудь и член и еще одну грудь. Так тут опять непонятно чью грудь он использовал и чей член. Да и вообще лучше слово использовал заменить каким-нибудь другим. Вот как-то так. Пользуясь услугами ее груди, он занялся с ней сексом при помощи члена. Опять ерунда какая-то. А если так? Занятия с грудью, позволили ему перейти на секс с членом. О, даже Ворд написал: Попробуйте построить фразу иначе. Тааак, попробуем иначе. Чтобы перейти на секс, используя обе груди, он позволил себе заняться членом. Страшная картина, и член тут опять непонятный вылез. Попробуем по-другому! При занятии сексом, он периодически надавливал, то на одну, то на вторую грудь и не забывал при этом про член. А что именно не забывал? О чем он вообще должен был помнить? Тьфу ты, какая-то инструкция к пылесосу получилась. Нет, это все не то. Надо мягче. А если так? Взяв грудь в руки... Так стоп! Если он возьмет грудь в руки, то чем же он будет брать член. Ладно, тогда так. Взяв грудь в руки и, поддерживая член силой воли... Тьфу ты! Какой еще силой воли?! Зачем тут еще сила воли? Грудь и член: вот при помощи чего они занимались сексом. Ужас. При какой еще помощи? Если так пойдет, то это мне помощь понадобится. Скорая медицинская. Вот проблема-то, какая. Первое предложение написать. Напишу проще. Член, грудь, секс. Всё!

[Лилэнд Гонт]

А! Я вспомнил, где вы могли видеть что-то похожее.
Я все сидел и думал, где же такое могло быть и наконец вспомнил.
Ведь что-то подобное было в Мастере и маргарите, когда поэт Бездомный из сумасшедшего дома пытался написать заявление в милицию.

"В милицию. Члена МАССОЛИТа Ивана Николаевича Бездомного. Заявление.

Вчера вечером я пришел с покойным М. А. Берлиозом на Патриаршие пруды…»

И сразу поэт запутался, главным образом из-за слова "покойным". С места выходила какая-то безлепица: как это так − пришел с покойным? Не ходят покойники! Действительно, чего доброго, за сумасшедшего примут!

Подумав так, Иван Николаевич начал исправлять написанное. Вышло следующее: "…с М. А. Берлиозом, впоследствии покойным…". И это не удовлетворило автора. Пришлось применить третью редакцию, а та оказалась еще хуже первых двух: "…Берлиозом, который попал под трамвай…" − а здесь еще прицепился этот никому не известный композитор-однофамилец, и пришлось вписать: "…не композитором…»

Намучавшись с этими двумя Берлиозами, Иван все зачеркнул и решил начать сразу с чего-то очень сильного, чтобы немедленно привлечь внимание читающего, и написал, что кот садился в трамвай, а потом вернулся к эпизоду с отрезанной головой. Голова и предсказание консультанта привели его к мысли о Понтии Пилате, и для вящей убедительности Иван решил весь рассказ о прокураторе изложить полностью с того самого момента, как тот в белом плаще с кровавым подбоем вышел в колоннаду иродова дворца.

Иван работал усердно и перечеркивал написанное, и вставлял новые слова, и даже попытался нарисовать Понтия Пилата, а затем кота на задних лапах. Но и рисунки не помогли, и чем дальше − тем путанее и непонятнее становилось заявление поэта.

К тому времени, как появилась издалека пугающая туча с дымящимися краями и накрыла бор и дунул ветер, Иван почувствовал, что обессилел, что с заявлением ему не совладать, не стал поднимать разлетевшихся листков и тихо и горько заплакал.

(с)