Название пока не придумано )), Два попаданца - немец и русский - в современном мир Опции

[Meg1982]

Выкладываю пока главу №1. Ежели уважаемые колеги проявят интерес и будет активная критика, выложу и остальные имеющиеся ))

Глава 1. Разведка уходит в “поиск”. “Без “языка” – не возвращаться!”

Иван молча смотрел в потрескавшийся, плохо выбеленный потолок избы. “С Богом, сынок!”… Эти слова командира не выходили из головы. Он отлично знал, что комдив неверующий, да и вообще к религии отношение имеет весьма скептическое, а потому упоминание Бога, сошедшее с его уст, могло означать только одно: задание, на которое в ближайшее время предстояло отправляться, не просто опасное, как, собственно, и всё, что происходит на войне, но и в довесок к этому является особо сложным и сопряжено с дополнительным риском, оставляющим довольно мало шансов на выживание тому, кому поручено это задание выполнять. Иными словами, посылая Ивана с его группой в этот “поиск” , полковник просто не особо рассчитывал на их возвращение.
Выходя из штаба, разведчик украдкой через плечо перехватил грустный взгляд комдива, которым тот его провожал. А полковник Ушаков отличался каким-то бесовским, почти легендарным чутьём на всё нехорошее, что должно в скором времени произойти. Среди бойцов дивизии даже примета такая ходила: если посмотрит на тебя командир невесело или как-то особенно пристально, то всё – пиши пропало. Прямо как приговор, не иначе. Ну, во всяком случае, в какую-либо переделку точно угодишь. Поэтому на глаза ему старались обычно без необходимости не попадаться.
Конечно, Ивану, как одному из лучших разведчиков дивизии, избежать личных встреч с полковником было невозможно, поскольку он и его группа являлись для соединения самыми надёжными глазами и ушами.
Но до сего дня всё проходило как-то благополучно, а тут… Иван шкурой почувствовал: это задание таит в себе какую-то особенную, неведомую опасность.
Вообще разведчикам перед выходом в “поиск” полагалось спать, но в этот раз ему почему-то не спалось. Неожиданно откуда-то издалека, из мирной жизни, нахлынули воспоминания. Пейзажи родных мест, школа-десятилетка, университет, который так и не удалось окончить, лица отца, матери, младших братьев, друзей из детства – все эти образы неспешно, как бы нехотя, возникали в его мозгу, постепенно приобретали яркость и чёткость, а затем так же медленно уплывали в какой-то туман, за пределы сознания. Почему-то вспомнилось, как перед самой войной, с 4-го курса университета, его по “комсомольскому призыву” направили в пехотное училище, где ему предстояло выучиться на командира миномётного взвода. Затем учеба в нём, война, досрочный выпуск, направление в одну из стрелковых дивизий… Благодаря хорошему знанию немецкого, Ивана спустя некоторое время привлекли и к штабной работе – допросу пленных, переводу и анализу трофейной документации. Командование присматривалось к толковому и сообразительному молодому офицеру, и наконец однажды ему прямо предложили перейти в войсковую разведку – люди в отличным знанием вражеского языка там никогда лишними не бывают. Согласился – ведь разведчики пользовались больши́м почётом, да и работа их тогда казалась Ивану куда более героической и романтичной, чем стрельба из миномётов с закрытых позиций. Вспомнил он и весь свой боевой путь с сентября 41-го по сегодняшний день…
После миномётного взвода начинать пришлось рядовым разведчиком, хотя и провоевал Иван в этом качестве не очень долго. Спустя некоторое время, набравшись опыта, он был уже командиром взвода пешей разведки. А сейчас – еще и временно исполняющим обязанности командира роты дивизионной разведки, убывшего в госпиталь по ранению. Фактически – командир роты. Боевые выходы, “поиски”, удачные и не очень, опыт, приобретённый ценой пота и крови, потери товарищей по оружию …
Иван вздрогнул. “Обычно такого рода воспоминания возникают у людей перед чем-то зловещим”, - подумалось ему. Хотя он и воевал уже полтора года в качестве разведчика и многое повидал, всё же от таких мыслей стало как-то не по себе. Недобрые, нехорошие мысли. Они совсем некстати, особенно перед предстоящим выходом на задание…
Звук мелкого, назойливого дождя, сонно шуршащего по соломенной крыше, соединяясь с отдаленным прерывистым грохотом и приглушённым треском со стороны передовой, создавал ощущение какой-то гнетущей тоски. Настроение стало совсем ни к чёрту.
С востока послышался низкий, тяжёлый гул. Он постепенно приближался, набирая силу. Задребезжали мутные грязные стёкла в старой рассохшейся раме. Из-за леса, на небольшой высоте, появилась шестёрка наших “илов” , с рёвом пронеслась над деревушкой, энергично развернулась в сторону линии фронта над болотистым лугом и дружно полезла вверх, постепенно растягивая строй. Наблюдая за ними в окошко, Иван немного отвлёкся от неприятных размышлений и оживился, приподнявшись на локтях на скрипнувшей под его весом лавке, на которой он лежал: “Ого, в такую-то погоду? Интересно, что они собрались там штурмовать?”. Видимо, будут работать по переднему краю врага. Не иначе – при поддержке штурмовиков один из полков дивизии сейчас снова пойдёт в атаку в очередной попытке выбить гитлеровцев с высокого холма, откуда отлично просматривалась местность по обе стороны передовой.
Вот так и переходит эта высотка из рук в руки - то немцы сбросят наших со склонов, то наши немцев. А основные силы противников продолжали оставаться на своих позициях. Май 1943 года на Курском выступе, где приходилось сейчас воевать Ивану в составе войск Центрального фронта, был относительно спокойным. После зимнего наступления Красной Армии здесь установилось продолжительное затишье. Противники готовились к решающим летним сражениям. А пока – “оперативная пауза” и короткие сводки Совинформбюро с формулировкой “на фронте без существенных перемен”.
Где-то вверху мерно гудели моторами истребители прикрытия. Изготовившиеся к атаке штурмовики один за другим переходили в крутое снижение и исчезали из вида за деревьями. С передовой послышался приглушённый расстоянием отчаянный грохот немецких зенитных пулемётов, заговорили залпами зенитные пушки. Работа штурмовиков началась.
“Боевая работа”… Странное сочетание слов. Ведь работа должна что-то создавать, а здесь все усилия направлены на разрушение, уничтожение и убийство. Работа, несущая смерть. И тем не менее – работа. Тяжёлая, грязная, опасная, изматывающая нервы, сжигающая силы и разрушающая всё созданное и построенное человеком. Он неё нельзя отказаться, нельзя спрятаться или убежать. Ежедневно она проверяет на прочность каждого, кто так или иначе был вынужден за неё взяться. В этой работе рождаются герои, и, как ни странно, она делает людей чище. Не телом, конечно… Духом. Этой работой занимаются здесь все. И с нашей, и с их стороны. Здесь у каждого она своя. У лётчиков, у танкистов. Сапёров. Артиллеристов. Снайперов. У водителей армейских грузовиков, у врачей. Все они – винтики в огромных военных машинах, ведущих схватку не на жизнь, а на смерть. Своя она и у войсковых разведчиков. Особенная.
Сегодня ночью лейтенанта РККА Пепеляева Ивана Алексеевича, командира пешего взвода дивизионной разведки, тоже ждала работа.
Утром около хаты, где размещался Иван и четверо самых испытанных бойцов из его подразделения, с которыми он неизменно ходил на задания, взвизгнув изношенными тормозами, остановилась “полуторка” . В избу, зацепившись за наличник двери прикладом автомата, торопливо вошёл связной из штаба. Обращаясь к Ивану, солдат вытянулся и вскинул руку в воинском приветствии:
- Товарищ лейтенант, вас вызывает командир дивизии. Срочно!
Разведчики молча переглянулись. Это могло означать только одно – новое задание. Иван поспешно встал из-за стола, на котором дымился только что разогретый завтрак, молча надел ремень с портупеей, пилотку, всунул в кобуру до блеска вычищенный накануне ТТ , взял планшетку с картами и вышел вслед за бойцом. За окном взвыл двигатель, и “полуторка”, громыхая на ухабах и скрипя рессорами, помчалась в штаб.
В комнате повисло молчание. Первым его нарушил Алексей Демченко, молодой высокий блондин в звании сержанта, внешне чем-то похожий на немца. Прищурился, весело пошутил:
- Ндаа… Ваньку-то нашего наверняка не для вручения награды в штаб вызвали. Да ещё сам комдив… Ну, хлопцы, что думаете?
- Чего тут думать, Дёмыч? Опять сегодня в ночь пойдём к фрицам. Как пить дать! Ну, а если задачу не начальник разведки, а сам комдив поставит – значит, дело совсем уж ответственное, – пророкотал Васька Сафонов, самый маленький и шустрый из оставшейся в хате четвёрки, ковыряясь ножом в банке с тушёнкой. Взглянул на блондина: – А ты что, на другое рассчитываешь?
Разведгруппа в составе Демченко, Сафонова и еще четырёх бойцов во главе с Пепеляевым только сегодня ночью вернулась с задания. К счастью, без потерь – даже не зацепило никого, хотя немцы при отходе группу всё-таки обнаружили, когда разведчики пересекали нейтральную полосу, и открыли по ней ураганный огонь. Однако, в этот раз всё обошлось благополучно. Сейчас же ребята надеялись пару-тройку деньков отдохнуть, привести в порядок обмундирование и снаряжение, отоспаться, наконец, тем более что на фронте - относительное затишье. Однако – командованию видней, кого и когда посылать в следующий “поиск”.
- Да нет, не рассчитываю. Может, все-таки для награды? – Демченко, опершись о стенку, зажёг папиросу и затянулся, весело глядя на товарищей и улыбаясь во весь рот. Этот парень не унывал никогда. Даже получив задание спуститься поглубже в ад, он бы по-прежнему источал оптимизм.
- Ага, держи карман! – отозвался из угла Сергей Макаров. Рядом с ним на лавке лежали пустые диски от ППШ , которые он деловито снаряжал патронами. – Ты же в разведке, братишка, а наше дело – незаметное. Вот если бы ты при штабе дивизии был… Или ещё где. Вон, товарищ мой, вместе с которым меня призывали... Васёк, помнишь, встретили его недавно, когда нас сюда перебрасывали?
- Помню, как же…
- Ну так вот, призывались-то мы с ним вместе, да вот только я в разведку попросился, а его направили к артиллеристам. Наводчиком его там сделали. Так у него уже орден Красной Звезды! А у меня – всего-то медаль “За отвагу”. А я что, разве хуже его воюю?!
- Серёг, да не кипятись ты! – сосредоточенно разглядывая внутренность опустевшей консервной банки, сказал Сафонов. – Ты здесь что, ради наград воюешь? Мы же фрица бьём! И чем больше его наколошматим, тем лучше. Для меня, например, лучшей наградой было бы – в Берлин верхом на “тридцатьчетвёрке” въехать! И въеду, мать его! Обязательно въеду! Если, конечно, не ухлопают меня раньше времени… А ты тут про ордена да медали заладил. Не волнуйся – Родина заслуг твоих не забудет!
Демченко весело хмыкнул, выпуская в потолок кольца дыма. Макаров засопел, зачерпнул пятернёй из матерчатого мешка горсть блестящих жёлтых патронов и взялся за очередной диск.
Четвёртый разведчик, по фамилии Савицкий, до сих пор молчавший, резонно заметил:
- Ладно, братишки, чего гадать? Давайте дождёмся командира. Вот вернётся – тогда всё и узнаем.
Все с этим согласились.

[Meg1982]

Добравшись до места, оба почувствовали, что за этот богатый разными необычными событиями день совершенно выбились из сил. Общим решением было – спать. Всё задуманное единогласно отложили до утра.
Отыскав место для ночлега и едва позаботившись о маскировке, разведчики рухнули как подкошенные.
Когда Иван открыл глаза, был уже день. Яркое солнце висело над верхушками деревьев, доставая лучами сквозь листву до земли. Ветви гнулись от разгулявшегося ветра. Разведчик первым делом бросил взгляд на то место, где спал немец. Тот, видимо, и не думал просыпаться: из кустов предательски торчали ботинки и кисть руки. Иван взглянул на часы: время перевалило за полдень. Зато теперь он чувствовал себя отлично! Если, конечно, не считать голода. Однако вопрос еды сейчас стоял для него далеко не на первом месте.
Осмотревшись по сторонам и убедившись, что вокруг всё спокойно, Иван решил не будить пока Гельмута. Напился из большой прозрачной бутылки, подобранной где-то в окрестностях железнодорожной станции и привезенной сюда с собой. Начали понемногу обживаться – по крайней мере, теперь было куда набрать запас воды. Бутыль была объёмом литров на пять, не меньше. Разведчик полюбовался диковинным материалом, из которого была сделана посудина. Раньше ему такого встречать не приходилось.
Иван поискал глазами заветную воронку от той злополучной мины, затем осторожно обошёл вокруг неё. Здравый смысл ему подсказывал, что где-то здесь и должен быть вход в туннель, ведущий назад, в 1943 год. Раз эта проклятая мина отправила их на семьдесят лет вперёд, она же должна помочь им вернуться обратно…
Занятый этими размышлениями, он совершенно забыл о спавшем в кустах немце.
- Доброе утро! – вдруг раздалось у Ивана над ухом.
Как ужаленный, разведчик отскочил метра на два в сторону, успев во время прыжка выдернуть из кобуры пистолет. Лязгнул затвор. Гельмут, неслышно подошедший к Ивану со спины, ошарашенно начал поднимать руки. Прямо в лоб ему смотрел ствол ТТ.
Иван облегчённо вздохнул и опустил оружие:
- Уже день вообще-то… И на будущее: никогда больше ко мне не подкрадывайся! Могу и пристрелить ненароком. Понял?
Гельмут пожал плечами:
- Да я не подкрадывался… Я просто подошёл. Нервный ты какой-то, Иоганн .
Разведчик спрятал пистолет в кобуру:
- Сам ты Иоганн! Хорошо ещё, что мы с ума не сошли от всех этих приключений. А ты говоришь – нервный! Ладно, давай к делу, а то уже полдня прошло. У меня тут есть кое-какие соображения.
- Давай, - Гельмут поднял с земли бутыль с водой и начал откручивать крышку. – И что там у тебя за соображения?
Иван подождал, пока немец напьётся, затем показал на едва заметный след от воронки:
- Видишь?
Тот кивнул.
- Вижу. Что это?
- Это остатки воронки от той самой мины, - он посмотрел на Гельмута. – Вот где-то здесь мы с тобой вели бой, а вон туда она и упала.
Немец с сомнением разглядывал заросшую травой впадинку.
- Ты уверен?
- Ну, почти, - Иван направился к воронке и присел около неё на корочки. – Я предполагаю, что где-то здесь и должен быть вход в этот… Как ты там говорил? А, “временной туннель”. Раз мы отсюда вышли – здесь и следует искать путь назад. Так ведь?
Он встал посередине ямки, размышляя. Гельмут машинально двинулся к нему. Однако, не дойдя до края воронки метра два, он, взмахнув руками, вдруг упал на землю. Причём не на то место, где находился, а несколько назад, как будто какая-то неведомая сила отбросила его.
Иван обернулся. Немец сидел на земле, на лице было выражение крайнего удивления.
- Что это с тобой? – спросил его разведчик.
- Н-не знаю, - неуверенно ответил Гельмут. – Я пошёл было к тебе, но что-то сбило меня с ног. Как будто кто-то толкнул.
Иван с сомнением наблюдал за ним.
- Хм… Странно. Ну-ка, а попробуй ещё раз!
Гельмут встал и, помедлив несколько секунд, осторожно двинулся вперёд. Сделав два шага, он отшатнулся, снова взмахнул руками и отступил назад. В этот раз ему удалось удержаться на ногах, хоть и не без труда.
- Ничего себе! – воскликнул он. – Я тебе говорю, какая-то сила отбрасывает меня от этой чёртовой ямы! Я не могу к тебе подойти!
Иван смерил глазами расстояние до Гельмута, затем решительно пошёл к нему. Никаких препятствий на его пути не возникло. Он обошёл вокруг немца и вернулся назад, в центр воронки, упёрся кулаками в бока:
- Давай-ка ещё разок!
Результат был тот же. Гельмут, выругавшись, предложил:
- Давай попробуем теперь поменяться. Ты встань на моё место и пробуй, а я встану на твоё.
К удивлению обоих разведчиков, такая рокировка удалась без проблем.
- Странно, - сказал Гельмут, стоя посередине воронки.
Иван помедлил секунду и двинулся к нему. Но за два-три шага до края воронки и он тоже был отброшен назад какой-то мягкой, но достаточно мощной силой.
Едва устояв на ногах, разведчик восхищённо воскликнул:
- Чёрт, значит, моя догадка правильная! Что-то в этом на самом деле есть!
Гельмут подошел к нему.
- Я ни чёрта не понимаю. Ну, и что мы с этим всем будем делать?
- А ну, давай теперь вместе! – Иван притянул немца за рукав поближе к себе. – Идём!
- Идём, – неуверенно поддержал Гельмут.
Разведчики пошли вперёд, держась друг за друга. Удивиться они не успели, потому что, едва приблизившись к воронке, были снова встречены той же самой неведомой силой. Только на этот раз она толкнула их в спину, прямо в центр ямки. Иван успел только почувствовать, как под ним, прямо в воронке, разверзается пропасть, в которую он начал стремительно падать. Он закричал, и одновременно услышал рядом крик Гельмута. Это было последнее, что зафиксировало его сознание.