Машино озеро, рассказ Опции

[Гость_Monk_*]

В голове шумело. Знатно приложился! Павел вынырнул, выплевывая воду. Кто ж знал, что здесь так мелко! Залитые водой глаза проморгались и увидели, что берег пуст. Э-э, а где все?
Брезгливо ступая по расползавшейся под ногами тине, он вышел на берег. Ни одежды, ни друзей! Это у них шуточки такие? Но как они так быстро слиняли? Чтобы сложить мангалы и барахло в машину и умчаться за лесок, десяти секунд мало. А он пробыл под водой не больше. С разбега нырнул и приложился о дно. Или кочку... По крайней мере, так показалось. Павел пощупал лоб. Шишки не было, но виски отчего-то ломило. Он еще раз огляделся. Не было не только джипа и ребят, даже кострища не было. И озеро как будто другое стало. И лес... Что за бред? Да нет, показалось, наверное, где-то они все прячутся...
Павел взобрался на пригорок и замер: навстречу по заросшей травой дороге катил возок. Гнедая лошадь остановилась, и возница, дородный человек в черном старомодном костюме и шляпе, склонился над стоящим в одних плавках Павлом:
- Сударь... вы что здесь делаете? – удивленно спросил он.
- Я? – Павел смотрел на него с не меньшим изумлением. – Купаюсь. А что?
- Кто же здесь купается? – усмехнулся возница. – Лягушки да пиявки. Позвольте полюбопытствовать: с кем имею честь?
- Павел. А-а... вы кто?
- Я? – слегка удивился возница. – Я здешний помещик Илларион Андреевич Заславский, к вашим услугам.
- А... – Павел огляделся. Ни ребят, ни джипа, и дорога не та, нет следов от протекторов – лишь узкая, прихваченная травой колея. Он узнавал лишь озеро. Павел изумленно перевел взгляд на возницу. – А где я?
- Что с вами, молодой человек? Вы не больны? – участливо спросил тот.
- Нет, со мной все в порядке, - медленно проговорил Павел. – Только... вещи свои найти не могу. Вот здесь оставил.
- Ай-яй, как же так, - помещик слез с возка, вгляделся в прибрежную осоку. - Неужто стащил кто? Ну, мы это скоро узнаем. Садитесь ко мне.
Человек, назвавший себя помещиком, выглядел вполне здоровым, но... его одежда и речь... А может, кино снимают, и актер решил приколоться над прохожим? Павел усмехнулся: скорее всего! А он уж подумал: не сошел ли с ума.
- Ну, что же вы стоите, голубчик, полезайте в дрожки, я вас до поместья довезу. А там найдем вам одежду, - улыбаясь, Илларион Андреевич широким жестом указал Павлу на возок. Павел кивнул и запрыгнул на сиденье.
Рыжая бежала быстро. Павел глазел по сторонам и не узнавал местность. Он не бывал здесь раньше – это Кирюха вывез их сюда, сказал, что тут классное озеро – но вот здесь мы проезжали на машине, да, кажется, здесь, а там вдалеке виднелся кемпинг, а вон там должно быть шоссе... Ни шоссе, ни кемпинга. Ничего. Блин, что же это такое?
- Откуда к нам пожаловали? – вежливо спросил помещик.
- Из Питера приехали.
- Петербурга? – удивился Заславский.
- Ага. Да, - рассеянно ответил Павел, оглядываясь по сторонам. Нет, не может такого быть, наверно, сейчас все появится. И кемпинг, и машины. А мужик признается, что пошутил... Повозка покатила мимо леса.
- Как же вы здесь оказались? Дорога-то вон где! – махнул рукой помещик.
- Решил искупаться, а друзья уехали, - сказал Павел. – Пошутили, наверно.
- Ох, молодежь, - всплеснул руками Заславский, - разве так можно? В мое время так не шутили.
- Да? – переспросил Павел. – Точно? А вам не кажется, что шутка затянулась, Илларион... Андреевич?
- Вы о чем, молодой человек? – возница взглянул на Павла столь искренне и участливо, что захолонуло сердце. Не мог он так играть, не мог!
- В какое ваше время? – спросил Павел и замер: из-за деревьев показался дом. Большой, с белыми колоннами и балконом. Возле дома суетились люди, одетые... одетые во что-то старомодное. Павлу на миг захотелось бежать – но куда?
- Здравствуйте, барин, - стоящий на обочине мужик снял шапку и поклонился. Заславский не ответил, а наклонился к Павлу:
- Что с вами, Павел? Вам нехорошо? Вы побледнели. Эй, Кузьма!
- Слушаю, барин! – статный детина в армяке, с рыжей разбойничьей бородой подскочил к повозке, сдернул шапку, поклонился и замер.
- Ступай к экономке, возьми перемену белья и одежду, на меня. Сюда принесешь. Быстро! А вы посидите здесь, - обратился помещик к Павлу. – В таком виде разгуливать не годится. Так вы студент или служите?
- Студент, - кивнул Павел.
- Я так и думал. Эта братия такова! Нет, в наше время так не шутили, - укоризненно произнес Илларион Андреевич. – Ну что за шутки, скажите на милость: раздетого на дороге бросать?
Куда я попал, лихорадочно думал Павел. Куда – понятно, место осталось прежним, а вот в какое время? Судя по всему, до революции еще... Может, еще крепостное право? Спросить бы - но и так косо смотрят. Календарь бы найти!
Явился мужик с одеждой. Павел быстро облачился в рубашку и панталоны, оказавшиеся довольно широкими. Носков не было, зато присутствовали чулки. Девятнадцатый век, наверно, - подумал Павел, натягивая их на ноги. Что же делать-то? Голый и черт знает где.
- Видно, простудились вы, господин студент, бледны стали, - забеспокоился помещик. – Кузьма, помоги ему слезть.
- Не надо, я сам, - Павел спрыгнул наземь, повернулся и увидел девушку. Белое платье с васильковой каймой выгодно оттеняло такие же синие глаза. Хороша, подумал Павел и улыбнулся. Девушка улыбнулась в ответ.
- Кого это вы к нам привезли, папенька? - спросила она.
- Студент, из Петербурга. Павел. Э-э...
- Владимирович. Но лучше просто Павел.
- Очень приятно. Маша.
Да, хороша Маша, да не наша, мелькнуло у Павла в голове, и он улыбнулся, скрывая подступавший страх.
- И мне очень приятно.
- Батюшка ваш, извините, кто будет? - спросил Илларион Андреевич.
- Инженер, - механически ответил Павел и не успел испугаться за ответ. Как еще воспримут?
- О! – удовлетворенно кивнул помещик. – Занятие достойное. Дворянин или из служилых?
- Дворянин, - твердо произнес Павел. Раз попал в прошлое, надо осваиваться. Все равно ни документов, ни свидетелей.
Павла провели в дом. Усадьба была длинным двухэтажным зданием, массивным и основательным, с четырьмя обрамлявшими вход колоннами, над которыми виднелся обширный, с ограждением, балкон. Все было красиво, ухожено, стены покрашены, повсюду цветы в горшках и вазонах, картины. Красиво живут...
Они вошли в одну из комнат.
- Так вы проездом? – спросил Илларион Андреевич, усаживая гостя в накрытое пледом плетеное кресло.
- М-м, да, - ответил Павел.
- А может, ваши друзья объявятся? В любом случае, можете подождать их у нас.
- Спасибо вам большое.
- Что ж, отдохните, Павел Владимирович, а после прошу к обеду, - хозяин улыбнулся и вышел.

Павел посидел и осмотрелся. Просторные комнаты, массивная мебель, тяжелые, в серебряных оправах, зеркала.
В дверях мелькнуло белое платье.
- Вы из самого Петербурга? – спросила Маша.
- Да, - односложно ответил Павел, лихорадочно вспоминая все, что знал из курса истории.
- Наверно, и государя императора видели?
- А... м... видел. Издалека.
- Какой он? – живо спросила Маша. – Папенька говорит, что государь видом велик и благороден. А вам каким показался?
- Да ничего особенного. Человек, как человек. Только царь, - ответил Павел и улыбнулся. Но Маша шутки не поняла.
- Странно вы говорите. Разве вы его не любите?
«Вот привязалась со своим императором, - закипая, подумал Павел. - Тем других нет, что ли? А хотя, о чем им здесь еще говорить? Провинция...»
- Люблю, как и все, - ответил он. – А вы как здесь живете? – быстро спросил он, желая перевести разговор.
- Скучно, - ответила Маша. – В Петербурге, наверно, все по-другому?
- Ну да, конечно.
Послышались шаги. Вошел Заславский.
- Прошу к столу, - сказал хозяин усадьбы. – Полагаю, не откажетесь отобедать?
- Не откажусь, - ответил Павел. Есть и впрямь очень хотелось.
- Так, значит, батюшка ваш по инженерной части служит? - с любопытством спросил Илларион Андреевич, пока они шли по коридору.
- Ну, в общем, да.
- Что же он строит?
- Мосты, дороги.
- А верно ли говорят, что вскорости из Петербурга до самой Германии железные пути проложат? Вы из Петербурга, да сын инженера - вам ли не знать?
Павел сжал зубы и улыбнулся. Пропал. Сейчас перекрестный допрос устроят и все поймут. Еще за шпиона примут. Или сумасшедшего. Что делать? Он почувствовал озноб.
- Проложат, обязательно проложат, - пробормотал он. – И очень скоро.
Столовая была большой светлой комнатой с двумя окнами, по обе стороны которых в углах съежились шитые золотом тяжелые гардины. Центр комнаты занимал покрытый скатертью стол. Вокруг удивительно ровно были расставлены стулья. У одной из стен стоял шкаф, у второй – комод, на котором возвышались часы в украшенном резьбой темном деревянном футляре. Внимание гостя привлекла надпись над часами, сделанная старославянской вязью, но Павел сумел ее прочитать. «Ешь больше – проживешь дольше» - пафосно гласила она.
Здесь уже была хозяйка и двое слуг: знакомый Кузьма и молоденькая девка, курносая и румяная, как яблоко. Вера Андреевна уже сидела, вошедшая с Павлом Маша долго смотрела на гостя и, наконец, присела справа от него.
- Прошу вас, - хозяин указал на стул рядом. Павел сел. Обилие ножей и вилок, лежащих по обе стороны от тарелки, испугало Павла. Черт возьми, которую брать? Маша смотрела на него и улыбалась.
- Вы странный, Павел, - шепнула она.
- Почему?
- Из Петербурга, а хороших манер не знаете... А вы, правда, оттуда приехали?
Снова озноб, запоздалый и сильный. Черт, я еще и простудился...
- Боже мой, голубчик, что с вами? - участливо спросил помещик. - Павел Владимирович?
- Вы весь дрожите, - обеспокоенно сказала Маша. – Вы больны?
Он почувствовал жар. Потом бросило в холод. Что со мной, подумал Павел, чувствуя, как болью заломило виски. Хозяева участливо смотрели на него.
- Можно, я пойду? Мне нужно прилечь, - попросил он, чувствуя, как кружится голова.
- Конечно, - забеспокоился Заславский. - Господин студент, вы, кажется, нездоровы. Простудились в озере, будь оно неладно. Ах, как же так? Кузьма, проводи гостя и уложи в постель. И за доктором пошли, немедля.
Павел застучал зубами. Его лихорадило. Где я? Почему я? Пропал! Навсегда!
Потом он смутно ощущал, как его куда-то вели, уложили и накрыли, давали пить. Наконец, он провалился в сон, тяжелый и душный. А когда проснулся, было утро, за окном перекликались птицы, а ветерок качал верхушки раскидистых лип. Он встал и оделся, размышляя, что сказать хозяевам, если будут расспрашивать о его доме и общественном положении. И услышал звук разговора. Не выходя из комнаты, Павел приник ухом к двери и понял, что хозяева уже все знают. Проговорился. Видимо, во сне бредил. Вот засада! Что же теперь делать?
- Доктор уже едет, - говорил Заславский, - надеюсь, это лишь лихорадка от переохлаждения.
- Но то, что говорил этот мальчик, - возразил голос Веры Андреевны, - это что-то странное. Я никогда о таком не слыхивала. Что такое джип и телефон? Что за странные слова!
- И я, голубушка, и я ничего не понимаю! Вот приедет Кирхер, он и разберется. Пойду, посмотрю, как наш больной.
«Больным меня считают, - Павел отпрянул от двери и, прямо в одежде, шмыгнул в постель. – Что ж, для меня это лучший вариант. Пока».
Скрипнула дверь. Павел притворился спящим, Заславский заглянул в комнату и ушел. Что же мне делать? Павел подождал, пока шаги Иллариона Андреевича затихнут вдали, встал и подошел к окну. За ним уже моросил дождик, и вчерашний день казался странным сном. Или бредом. Но вот его комната. И чужая, старинная одежда. Усадьба, слуги во дворе. Какой это век? И что делать ему? Как там приятели: Кирюха, Костик, Юра, девчонки. Что они делают, быть может, ищут его? Так ведь я в озеро прыгнул и... и здесь оказался. Выходит, и тела моего не найдут. Маме скажут, что утонул... Хотелось плакать и что-нибудь разбить. Павел взял себя в руки и глубоко вздохнул. Не ныть. Успокоиться. В конце концов, в Россию попал, не в Африку, не в какой-нибудь выдуманный фантастами дурацкий мир. И это очень хорошо. Язык понимаю, общаться умею – не пропаду! Все будет хорошо. И ничего, что меня раскрыли. Хуже – если бы попался на какой-нибудь ерунде, а так... никого не обманывал, все честно.
Внимание Павла привлек быстро подкатившийся к крыльцу усадьбы возок, из которого выскочил человек в шляпе и черном плаще. Он вошел в дом. Кто же это пожаловал, подумал Павел и подошел к дверям комнаты. Прислушался.
- ...он сказал, что из будущего, - донесся до Павла голос Иллариона Андреевича, - я уж не знаю, что думать. Может...
- Ведите, - произнес чей-то решительный голос, и Павел тотчас юркнул обратно в постель. Двери комнаты открылись, и Павел увидел врача. То, что перед ним доктор, он догадался по строгому черному костюму, внимательному взгляду серых глаз в пенсне и черному же саквояжу. Следом за врачом вошел и помещик, доброжелательно улыбнулся Павлу и сказал:
- Позвольте представить: Карл Генрихович Кирхер, уездный врач и мой давний друг. Он вас осмотрит и выслушает.
Произнеся это, Заславский повернулся и вышел, оставив их наедине.
- Ну-с, молодой человек, на что жалуетесь? - присаживаясь на стул у кровати, спросил доктор. – Говорят, вы купались в озере? Вода там холодная. В озере ключи бьют. Не стоило-с...
- Я нормально себя чувствую. Уже нормально.
- Тогда расскажите о себе. Кто вы и откуда?
Павел встретил внимательный взгляд доктора и понял, что обмануть его не удастся. Да и врать у него никогда не получалось.
- Что вам рассказали? - спросил он. - Хотите, догадаюсь? Что я - сумасшедший.
- Никто вас сумасшедшим не объявит без веских на то причин, - ответил доктор. Несмотря на немецкую фамилию, по-русски он говорил безукоризненно. - Так расскажите мне, откуда вы прибыли, и как оказались у озера совершенно раздетым?
- Вы не поверите, - Павел вздохнул и сжал кулаки. - Сначала я думал: это розыгрыш, чья-то шутка, а потом понял, что попал в другое время. Ясно, что вы мне не поверите, господин доктор, но я не знаю, что еще сказать.
- А вы расскажите по-порядку, - сказал Карл Генрихович. - А я уж решу, верить вам или нет. Итак, начнем с имени...
Через час Кирхер вышел из комнаты. Был он взволнован, это хорошо знавший его Илларион Андреевич тотчас отметил по бесконечному протиранию доктором снятого с носа пенсне.
- Что скажете, Карл Генрихович? - спросил помещик. - То, что Павел говорит, это...
- Не могу знать, - резко ответил немец. - Физически он здоров. Признаков нервной болезни не наблюдаю.
- Но эти фантазии...
- Боюсь, это не фантазии, Илларион Андреевич. Так четко и без запинки описывать будущее... Такого не придумает даже самый распоследний враль!
- И что же теперь делать?
- Ничего. Я оставил ему порошков. Проследите, чтобы он выпил...
Доктор замолк.
- Рассказать о том, что с вами будет через десять лет, он не может. Сами посудите: он родится через сто пятьдесят лет: откуда ему знать о судьбе помещика Заславского или моей? И все равно, - пальцы доктора продолжили нервно протирать пенсне. - Если бы вы слышали, о чем он говорил... И как! Ему невозможно не поверить.
- Черт побери, мне тоже интересно знать! - сказал Илларион Андреевич. - Да и не только мне! Будущее России, ее победы и свершения, рассказанные нашим потомком! Послезавтра у меня будет Глуздов, ну, вы знаете его. И Персиков, по делам. Посидим, пообедаем. И вы приходите. А Павел Владимирович развлечет нас рассказом о будущем.
- А вы уверены, что хотите это знать? - спросил Кирхер.
- А что? - удивился помещик. - Судя по молодому человеку, в будущем не так уж и плохо.
- Да, - кивнул Кирхер. - Не так уж плохо. Совсем не так. Вообще не так, как все мы думаем.

Продолжение следует... Если интересно, конечно.

[Гость_Monk_*]

- После революции тридцать лет Россией будет править диктатор Иосиф Сталин. Сталин - ненастоящая фамилия...
- Конечно! Иосиф! Я всегда говорил: жиды губят Россию! - помрачнев, стукнул кулаком Семен Макарович. Хозяйка с укоризною взглянула на купца. - Простите, Вера Андреевна.
- Ну, уж прямо и жиды. Слабоваты они Россию погубить. Не та сила, - ответствовал Кирхер.
- Это еще как сказать...
- Да бросьте, Семен Макарыч. Не жиды и не карбонарии виноваты.
- А кто же? – подал голос Глуздов.
- Жадность. Жажда властвовать. Злоба. Зависть, - Кирхер выговаривал слова тихо, но звучали они громче купеческого крика. - И неважно, какого человек сословия, важно, может ли противостать им. Если нет, будет и подлость и кровь.
- А я вам, милейший государь, вот что скажу: вольнодумство всему виной! - полковник, как хищная птица, навис над столом. – Если б дети наши почитали нас, как заповедано обычаями и священным писанием – ни революций, ни измен бы не было! Чти отца своего и мать свою, повинуйся начальству и знай свое место – так ведь написано? Примерный гражданин, как солдат, должен слушать своего государя. Слушать и повиноваться. Тогда государство будет крепким, и народ счастлив.
Илларион Андреевич одобрительно закивал. Все слушали полковника, а Павел смотрел на Машу: девушка улыбалась гостям – но выглядело это неестественно и фальшиво. Она была несчастна. Несчастна тем, что должно было случиться. Своей помолвкой и будущей свадьбой. Павел ощутил это так же четко, как и то, что девушка эта вдруг стала ему небезразлична.
- Каждый по-своему представляет счастье, - сказал Павел. - Не думаю, что даже император знает, что нужно Маше, лучше ее самой...
Тишину можно было резать ломтями. Встретившись взглядом с Павлом, Маша слабо улыбнулась. Глуздов задрал подбородок и фыркнул, готовясь что-то сказать.
- А может, чаю, господа? - прервала нехорошую тишину хозяйка. - Лизка, принеси самовар! Ну-ка, живо, живо!
Вокруг задвигалось, зашумело. Шустрые девушки прибрали на столе, принесли новый, пышущий жаром самовар, расставили блюдца.
- Продолжайте, Павел, сделайте милость, - попросил Заславский. – Вспомните что-нибудь поближе к нам, то, что, может быть, увидят наши дети...
- Лет через пятьдесят Николай Второй проиграет Русско-японскую войну, а потом войну с немцами. Первую мировую. У нас еще писали, что революция не произошла бы без немецких денег, - вспомнил Павел. – Будто бы кайзер дал денег революционерам, чтобы расколоть Россию и выиграть войну.
- Кто угодно, только не кайзер! - возмутился Карл Генрихович. - Он не мог!
- Это почему же кайзер - и не мог? - вмешался Поликарп Петрович.
- Кайзер всегда был друг России! - уперся доктор.
- У России давно нет друзей, господа, - сказал Павел. - Всем просто нужны наши ресурсы. Нефть, газ, лес, металлы.
Он сам удивился, насколько четко теперь это понял. И насколько мало задумывался об этом раньше.
- Дальше, дальше говорите, - сказал Глуздов, – все, что знаете.
- Самым известным правителем в двадцатом веке в России был Сталин. Сталина многие ненавидели и до сих пор ненавидят, - сказал Павел, - но он создал великое государство и выиграл войну с Германией.
- Сильная рука, - одобрительно кивнул Глуздов. - Мужицкий царь...
- Да, свято место пусто не бывает, - сказал, вытирая лицо платком, купец.
- После смерти Сталина страной правила партия его последователей-коммунистов, всего семьдесят лет. Но народ захотел свободы и...
- Что вы сказали? - подался в кресле Глуздов. – Захотел свободы? Разве народ ее не получил?
- Получил, - развел руками Павел. – Но люди желали жить, как они хотят, а не так, как скажет партия. Хотели говорить, что думают.
- И здесь вольнодумство, - поднял вверх палец Глуздов. – Видите, чем все обернулось? Царя свергли, а свободы как не было, так и нет. Что же: государь мешал свободе? Вольнодумцы – они всему виной, горлопаны и бунтовщики!
Павел пожал плечами.
- Дальше сменилось много лидеров, я и фамилий их не помню... Мои родители говорят, что тогда они жили замечательно. У них не было многого, что есть в стране сейчас, но люди действительно были добрее, радушнее и честнее, чем теперь. Так они говорят, и я им верю.
- Это правильно! – сказал Илларион Андреевич, недвусмысленно глядя на дочь. – Родителей следует почитать и слушать, ибо сказано: «почитай отца своего и мать свою»...
- А сейчас... Я даже не знаю, как рассказать вам это. Мне не нравится то, что сейчас в России. Я не могу вам всего объяснить, вы не поймете, просто скажу: мне кажется, что страна болеет. Она больна, потому что власти наплевать на народ, а народу – на власть. Потому что нет равенства, за которое все голосовали, нет равных возможностей, нет справедливости и честного суда. Вы здесь говорили о ворах – а что вы сделаете, если вас обворует государство?
Павел не ожидал от себя такой речи и, хоть в душе понимал, что не все так мрачно, ему хотелось рассказать этим людям правду о том, что слышал и видел, пусть горькую – но правду. Пусть знают! И не думают, что в грядущем - рай.
- И кто же правит Россией в ваше время? – проронил долго молчавший Глуздов.
- Президент. Его выбирает народ. Тайным голосованием. Даже я могу стать президентом. Теоретически. Любой гражданин.
- И даже не дворянин? – спросил Заславский.
- Это необязательно, - улыбнулся Павел.
- И ваш президент - не дворянин? - спросил полковник.
- Нет, конечно. Не дворянин. Дворян у нас и не осталось, - сказал Павел и осекся: ведь я же сказал, что дворянин! Но, кажется, никто этого не заметил.
- Так чего вы ждете от потомков хамов? – обведя глазами всех, загремел Глуздов. - Это племя будет воровать даже на троне, им наплевать на Россию!
Павлу стало неприятно. Не сколько за президента, сколько за себя, потомка хамов.
- Вы ведь его не знаете, - укоризненно произнес он, чувствуя, однако, что полковник не так уж неправ. Но это лишь больней задело. Ведь это – мое будущее. Я – его часть. Я в нем живу, значит, и отвечаю за него тоже я.
- Да, мы не имеем чести знать его лично... да и не будем иметь, но... как же вы не видите, молодой человек, что все, все славное достояние России утеряно и разворовано? Кавказ, порты на Черном море, Средняя Азия, Польша, Украина. Чухонцы – и те отошли. Мы по крупицам собирали могучую Россию, освободили болгар, разбили турок и французов, а вы - что сделали вы, наши потомки? Что сделал ваш президент? У России есть могучая армия, непобедимый флот?
Павел молчал, думая, стоит ли говорить, что Россия из индустриальной страны превратилась в потребительскую, всюду иностранный капитал, бывший едва ли не луч-шей из мировых валют рубль стал «деревянной», не имеющей веса, деньгой... Лучше не говорить. Что делает президент, он тоже не знал, потому за что долгое время в стране ничего не менялось. Зато по телевизору рассказывали о демонстрациях, недоверию власти, самоуправстве, самосуде, повальном воровстве и коррупции, кумовстве и власти денег. Но разве здесь не так? Что изменилось? Эти отъевшиеся рожи не эксплуатируют свой народ? Этот Глуздов во имя царя и России где-нибудь на Кавказе не гнал солдат на убой? Ради чего? Ведь там все равно не осталось ничего нашего. Купец наверняка дерет втридорога с покупателей, скоро с жиру треснет... Помещик – что он вообще делает? Живет на горбу у крестьян... Еще рассуждает о пользе России. Один Кирхер чего-то стоит, по крайней мере, врач. И тот - немец...
- Россия давно другая, господа, - медленно проговорил Павел. – Не такая, какой хотели бы видеть вы. И не такая, какой хотелось бы видеть мне. А кто виноват, и что делать, я не знаю. Думаю, господин доктор прав: все дело в людях. Если царь или президент любят Россию, то и народ их будет любить, и все будет хорошо.
- Что ж, неплохой ответ, - сказал Глуздов.
- А не выпить ли наливочки-с? – предложил Заславский. – Вера Андреевна, распорядись, голубушка.
Всем разнесли по рюмке. Павел выпил. Наливка оказалась вкусной и пахла травами. Маша едва пригубила. Павел заметил, что она избегает смотреть на полковника, и ему стало жаль девушку. «Я понимаю: самой искать богатого жениха, - подумалось ему, - у нас многие так делают... Но быть насильно выданной»... Он помрачнел.
- Ну, а вам как живется в России, лично вам? – спросил Илларион Андреевич, и в его взгляде Павел увидел искреннее и откровенное участие. И Павел не посмел обманывать.
- Ну, как вам сказать... Мои родители всегда жили небогато, да и до сих пор так живут. На жизнь нам хватает, но поехать, скажем, за границу денег нет. Они с трудом собрали на мое образование, влезли в кредиты... Если я женюсь, мне некуда будет привести невесту. У меня нет своего дома, и купить его я не смогу. Очень дорого.
Он заметил презрительный взгляд Глуздова и отвел глаза.
- Нет денег - женитесь на богатой, - хмыкнул Персиков. – Люди так и делают.
Павел улыбнулся. Он не хотел отвечать, что сердцу не прикажешь. Жердяй второй гильдии с золотой цепочкой и сальными волосами все равно не поймет.
- А девушки? – выручая его, неожиданно спросила Маша. – Какие там у вас девушки? Они похожи на меня?
Павел покачал головой:
- Нет, Мария, похожих на вас мало. Большинство ищет богатого мужа и хочет жить на содержании. Многие девушки утратили то, что есть у вас: чистоту, скромность, наивность, воспитание. В этом вы им сто очков вперед дадите. Это чистая правда.
Он посмотрел ей в глаза. У Маши выступил румянец.
- Спасибо, Павел, - еле слышно прошептала она. Глуздов заерзал в кресле.
Вечер закончился. Купец и доктор Кирхер уехали вместе. Вера Андреевна и Маша ушли, Заславский извинился и увел полковника в кабинет, и Павел остался один. Сидеть за столом было скучно, есть не хотелось, он поднялся и пошел в свою комнату.
Спать не хотелось. Он лег на кровать и лежал, глядя на звезды. Из головы не шла Маша, он вспоминал ее глаза и кисти рук, едва видневшиеся из-под закрытого платья, тоненькую беззащитную шею и каштановые волосы... Разговор о будущем взбудоражил Павла, ему казалось, что он все говорил не то и не так, что он забыл рассказать всем о...
Павел услышал шум и сдавленный шепот:
- Не смейте прикасаться ко мне!
- Марья Илларионовна...
- Отпустите мои руки. Я закричу.
- Да кто вас услышит? - засмеялся Глуздов. Павел узнал его. - А и услышат - уши закроют. Потому как я ваш жених, любезная Марья Илларионовна, и все это знают.
- Не смейте...
- Будет вам. Будьте благоразумны. Ваш папенька кругом должен, я - ваше спасение, вы ноги мне целовать должны.
- Сами себе целуйте!
- По миру пойдете-с...
- Пускай!
Павел решительно шагнул за угол. Две фигуры прижались к стене.
- Кто здесь? - громко спросил он. - Маша, ты здесь?
Глуздов отпустил девушку, с неудовольствием глядя на Павла.
- Что случилось? - Павел подошел к ним. Отвернувшись, Маша плакала. - Почему ты плачешь?
- От избытка чувств-с, - улыбнулся полковник. - Не так ли, Мария Илларионовна?
Маша повернулась и побежала. Полковник двинулся было следом, но Павел заступил путь.
- Мне кажется, ей лучше побыть одной.
Судя по лицу, Глуздову это не понравилось:
- Я знаю, что ей лучше, господин студент, уж поверьте, - сказал он, пытаясь обойти препятствие.
- Нет, не знаете, - покачал головой Павел. – Ни фига не знаете.
- Оставьте нас, сударь, - холодно потребовал Глуздов. - Если вам не сказали, что я - жених Марии Илларионовны и имею честь...
- Тискать ее по углам, - перебил Павел.
- Выбирайте выражения! - придвинувшись, прошипел Глуздов. Он был повыше Павла, но тот не боялся. Выпитое вино и слезы девушки горячили кровь.
- Это не ваше дело, молодой человек, - указательный палец полковника плясал перед носом Павла. - Вы здесь никто, господин студент из будущего, а я друг семьи и жених Марии Илларионовны. Убирайтесь немедленно, пока я вас не... Ой!
Павел схватил полковника за кисть и резко вывернул вниз. Старый действенный прием из айкидо. Глуздов упал на колени.
- Вот так! Свалишь отсюда сейчас же, старый козел, и чтобы я тебя больше не видел!
- С-сукин сын! - извиваясь от боли, процедил Поликарп Петрович, но встать не мог - Павел держал на "контроле". - Убью!
- Руку сломаю! - предупредил Павел.
- Убью, в пыль сотру! На каторгу пойдешь... хам!
Устав слушать ругательства, Павел отпустил полковника.
- Я сразу понял, что ты не дворянин, а быдло, потомок хамов! - процедил Глуздов. Он потирал руку, злобно глядя на гостя из будущего. - Дворян ведь у вас вырезали...
- Да пошел ты! - плюнул ему под ноги Павел. - Они верят всему, что я сказал, и что дворянин - тоже. Ни черта ты не докажешь.
Полковник нервно расхохотался:
- Прекрасно! Тогда, сударь, примите вызов! Мы будем стреляться, здесь, сейчас, с двадцати шагов.
Павел опешил. Стреляться?
- Ну? Или все узнают, что ты трус и потомок посконного быдла!
- Да? Изволь, - злобно ответил Павел. – Ты не уедешь – тебя отсюда вынесут!
- Здесь и сейчас! - повторил Глуздов.
- Господа, господа! - размахивая руками, к ним бежал испуганный Заславский. - Помилуйте, что случилось? Господа, помиритесь, не стоит, ей-богу!
- Нет, Илларион Андреевич, здесь честь моя задета. Или Маша того не стоит? - зловеще усмехнулся Глуздов.
- Бросьте, в самом деле, господа! - купец оказался рядом и встал между ними. – Не ссорьтесь! Пойдемте лучше выпьем, наливочки. Ну, будет, будет.
- Я предупреждал: за оскорбления отвечают кровью. В грядущем, наверно, не так? Там, должно быть, можно оскорблять – и все это сходит с рук... Так, милостивый государь?
- Не так, конечно, не так! Скажите ему, Павел Владимирович! - Заславский схватил Павла за руку, но тот вырвался.
- Так. Еще как - так!

Откуда Глуздов достал пистолеты, Павел не знал, очевидно, полковник всегда возил их с собой. Он лично отсчитал шаги, ковырнул носком сапога землю:
- Здесь. Теперь решим, кто стреляет первым.
Он вынул из кармана монету.
- Решка, - сказал Павел.
- Везунчик, - сказал граф, и Павел понял, что тот совсем не боится. - К барьеру.
- Павел Владимирович, не смейте, слышите! Откажитесь! Вы из будущего, вас поймут, и никто не узнает! – шептал, хватая Павла за одежду, Заславский. – Извинитесь, и все забудется!
- Не мешайте, Илларион Андреевич! – строго сказал полковник. – Я знаю, что делаю. И он знает.
- Боже ты мой, - отойдя, проговорил Заславский. - Хоть бы вы промахнулись!
- Павел, не надо! Не стреляйтесь! – крикнула Маша. Ее светлое платье мелькало за деревьями. - Не смейте, Поликарп Петрович! Я вам этого никогда не прощу!
Полковник брезгливо поморщился и взглянул на Павла.
- Что ждете, сударь? К барьеру!
- Павел!
- Держите кто-нибудь ее! - злобно выкрикнул Глуздов, и крик прибавил Павлу уверенности. Сейчас получишь! Мушка уперлась полковнику в грудь. Убью гада, спокойно подумал Павел и спустил курок. Выстрела не последовало. Что за дьявол? Он согнул руку, не в силах держать тяжелый пистоль на весу и уставился на оружие. Не заряжен? Полковник сжульничал?
- Стреляй! - крикнул Глуздов так, что Павел понял: дело не в заряде. Это он, растяпа, забыл взвести курок!
Маша билась в руках отца, и второй раз поймать графа в прицел не получалось. Сердце колотилось, руки ходили ходуном. Грянул выстрел. Заряжено, подумал Павел, глядя, как Глуздов наводит пистолет, а я промазал. Грохот. Крик Машеньки. Земля с размаху бьет в лицо. Грудь пробита, и он тужится, выплевывая кровь. Где-то вдалеке кричат, ругаются и спорят.
- Паша, Паша!
Сильный удар по щеке. Сволочь ты, Глуздов, раненого бьешь, подумал Павел и открыл глаза.
- Ну, блин, ты нас напугал, - над ним склонился Костян, Кирюха и девчонки. - Вот нафига так прыгать? Хорошо, успели вытащить.
- Ты как, Паша?
- Нормально, - он приподнял гудевшую от удара голову. Жив и дышу. И крови нет. Зато есть пляж и ребята, все до одного. Дома. Я дома! Но что со мной было? Сон?
- Спасибо, Костя, - пробормотал он.
- Не за что, утопленник, - Костя потрепал его по щеке, - пошли, пивка дернешь. За спасение.
- Кирюха...
- Чего?
- Как, ты говорил, озеро называется?
- Машино. А что?