Территория, Ужасные ужасы Опции

[Трэш-кин]

Глава первая. Ягуар



До фермы Эльдар доехал к девяти утра, когда июньское солнце уже палило вовсю. Воздух дрожал от жары, а на капоте черной Волги можно было пожарить яичницу.
Он вышел из машины, чувствуя, как футболка неприятно липнет к вспотевшей спине. Проклятый зной! Сощурив глаза, Эльдар недовольно посмотрел на безоблачное небо и подумал, что к полудню жара сравнится с адским пеклом. Ну, ничего, к тому времени он уже будет дома, в своей двухкомнатной квартире в центре Тихой пади, где новенький кондиционер, два вентилятора и опреснитель воздуха создадут островок Рая в этом море летнего зноя.
Эльдару в марте исполнилось двадцать два, но выглядел он значительно моложе. «У тебя лицо мальчишки», - такие слова ему доводилось слышать не раз. Эльдару это нравилось – лицо мальчишки, как маска, скрывающая сущность хищника, ягуара, с которым он себя олицетворял. Черные, вечно всклокоченные волосы, по всей видимости, записавшие расческу в разряд злейших врагов, темные глаза, из глубин которых будто смотрели безумные чертенята – все это делало его внешность довольно примечательной. По поводу глаз одна молодая особа ему сказала так: «Когда я в них смотрю, то не знаю что от тебя ожидать в следующую секунду – то ли в морду дашь, то ли приласкаешь?» Тогда он ее приласкал, а в морду дал лишь спустя неделю.
Он взял с пассажирского сиденья небольшую спортивную сумку, захлопнул дверцу Волги и направился к дому. Туфли из змеиной кожи тут же покрылись слоем пыли. Чертовому фермеру следовало бы проложить дорожку к крыльцу, подумал Эльдар. Некоторые люди просто наплевательски относятся к собственному комфорту.
Справа, в сотнях шагов от дома находился свинарник, возле которого стояли синий трактор и какой-то ржавый агрегат. За свинарником начиналось картофельное поле. А вдалеке, в дрожащем мареве виднелись деревенские дома и водонапорная башня, похожая на причудливый гриб.
Эльдар поднялся на крыльцо и постучал. Дверь открыл невысокий жилистый мужчина в выцветшей зеленой рубахе и просторных штанах. Его кожа была коричневой от загара, в коротких каштановых волосах пробивалась седина, а в бледно-голубых глазах ощущалась тоска, будто в них поселилась частичка осеннего пасмурного неба.
- Эльдар? – с волнением в голосе проговорил он. – Я знал, что ты приедешь. Когда Черномор не захотел со мной говорить по телефону, я понял: жди гостя.
Эльдар изобразил на лице сочувствие и печально улыбнулся:
- Мне жаль, Иван Сергеевич, но ты сам во всем виноват.
- Входи, - фермер открыл дверь шире, пропуская гостя в дом.
Внутри было не намного прохладней, чем снаружи. Пахло земляникой и выпечкой. Из кухни, вытирая руки полотенцем, вышла хозяйка – полная румяная женщина с волосами пшеничного цвета.
- О, у нас гости? – радушно сказала она.
- Это ко мне, по делу, - ответил Иван Сергеевич.
Эльдар заметил, как быстро веселые искорки в глазах женщины погасли, сменились тревогой. Растерянно она спросила:
- Хотите квасу?
- Не откажусь, спасибо, - ответил Эльдар.
С опаской косясь на гостя, женщина ушла на кухню, а гость и фермер проследовали в гостиную и уселись за стол, над которым нависал старомодный желтый абажур.
- Пусть она уйдет, - тихо произнес Эльдар.
Иван Сергеевич вздрогнул, будто на него повеяло холодом.
- Что?
- Скажи жене, чтобы вышла из дома.
- А, да-да, хорошо, - кивнул фермер.
Хозяйка принесла кружку с квасом и поставила ее на стол рядом с гостем.
- Слушай, Зин, - Иван Сергеевич коснулся локтя жены, - у нас тут разговор будет серьезный. Нам бы наедине…
Женщина посмотрела на Эльдара, потом на мужа, уже открыла было рот, чтобы что-то сказать, но передумала. С поникшими плечами она покинула гостиную, взяла в коридоре ведро и вышла из дома.
Эльдар выпил полкружки кваса, вытер губы ладонью.
- Итак, Иван Сергеевич, мне нужен твой палец, - проговорил он.
- Палец, - обреченно повторил фермер. – Черт возьми! Мне нужно поговорить с Черномором, - он с надеждой посмотрел на Эльдара. – Я объясню ему. Давай прямо сейчас поедем к нему…
- Мы никуда не поедем! – резко перебил его Эльдар. – Он не хочет с тобой говорить. Время вышло.
- Да у меня уже на следующей неделе будут деньги. К чему такие крайности? – у Ивана Сергеевича на лбу выступили крупные капли пота.
- Крайности?! – Эльдар хлопнул ладонью по столу. – Мать твою, фермер, я помню, как ты явился к Черномору и попросил в долг до пятнадцатого числа. До пятнадцатого! – он поднял палец вверх. – Он дал тебе эти десять штук без лишних разговоров, причем с копеечным процентом. Вот честное слово, не понимаю таких людей как ты. Божился, что отдашь деньги в срок, и на тебе – кинул!
- Обстоятельства, - поморщился Иван Сергеевич.
- Что?! Обстоятельства?! – выкрикнул Эльдар. Он чувствовал, как в нем пробуждается ягуар. Нужно взять себя в руки. Сейчас не время и не место. Он быстро допил квас и уже спокойно сказал: - Ты ведь знал что будет, если не отдашь долг в срок, верно?
- Знал, - мрачно подтвердил фермер.
- Мог бы трактор продать, или еще что. О чем ты вообще думал? Надеялся, что Черномор даст отсрочку? Войдет в положение? Да не такой он человек. Черномор не терпит, когда не держат обещания. И знаешь, я с ним согласен. Нет ничего хуже, чем подорванное доверие. Это сродни предательству.
- Какой палец заберешь? – Иван Сергеевич посмотрел в глаза Эльдара и тут же отвел взгляд, будто обжегся.
- Это тебе решать.
- Тогда – мизинец. Мизинец на левой руке.
Эльдар расстегнул свою сумку, вынул и положил на стол нож в чехле, шприц, бинт, бутылочку с перекисью водорода, ампулу с обезболивающим и небольшую разделочную доску. Ампула, перекись, бинт – Эльдар считал, что должник, конечно, должен быть наказан, но не обозлен до предела. Обозленный человек может наделать глупостей. А так фермер хоть и лишится пальца, но и почувствует толику благодарности из-за того, что с ним не обошлись как с последним ничтожеством, медицинскую помощь оказали. Психология.
- Не понимаю, - усмехнулся Эльдар, - почему все выбирают мизинец? Как по мне, так средний палец самый бесполезный, - он отколол ампулу и набрал в шприц обезболивающее.
Иван Сергеевич смотрел на его приготовления с ужасом, а потом собрался, взял себя в руки и ужас сменился суровостью.
- Ничего, - с вызовом произнес он, - палец не рука. Переживу.
- Правильно мыслишь, Иван Сергеевич. На жизнь нужно смотреть с оптимизмом, - Эльдар обошел стол и вколол обезболивающее в основание мизинца фермера. – Вот так. Отлично, - он положил шприц на стол и взял нож. – Сам себе отрежешь или я?
- Отрезай ты, я не смогу, - Иван Сергеевич положил ладонь на разделочную доску, и Эльдар ощутил, как в предвкушении крови внутри зашевелился ягуар.
Через десять минут он вышел из дома, а в сумке, в пластиковом пакетике лежал отрезанный палец. Дело сделано. Он знал, что фермер будет молчать. И его жена промолчит. Страх лучший стимул немоты, для возмущенных правдоискателей. Перед уходом Эльдар сказал Ивану Сергеевичу, что приедет через неделю, если тот не отдаст долг. Приедет и отрежет уже два пальца. Впрочем, он не сомневался: фермер найдет деньги. А теперь пора домой, пока солнце не превратило мир в раскаленный Ад.
Эльдар сел в машину и поехал прочь от дома фермера, поднимая колесами облака пыли.
До города он добрался за сорок минут. Проехал мимо поста ГИБДД, свернул на улицу Лесной бульвар, где вдоль дороги выстроились однообразные кирпичные пятиэтажки. Тихая падь был небольшим городом – двадцать минут пешком от северной окраины до южной. Маленькое королевство Черномора, как про себя называл его Эльдар. Он проехал мимо кинотеатра «Звездочка» и остановился возле единственного в городе супермаркета. Нужно было купить пару бутылок минералки.
Эльдар вышел из машины, и тут его внимание привлекла кошка. Рыжая, облезлая – она лежала на бетонном бордюре, в тени ветвистого тополя.
Он подошел к ней, присел на корточки и погладил. Кошка замурлыкала.
- Хорошая, - ласково произнес Эльдар, и это так не сочеталось с безумными чертиками в его глазах. – Хорошая. Голодная, наверное? Подожди меня здесь.
Он поднялся и быстрым шагом направился в супермаркет. Вышел через пять минут с минералкой и колечком дорогой копченой колбасы.
Кошка набросилась на колбасу с жадностью, с урчанием, а Эльдар с довольным видом смотрел на ее трапезу и думал, что кошкам в Тихой пади живется не плохо. Ведь в городе почти не осталось бродячих собак – он, Эльдар, их всех перебил. Ночная охота на мерзких псин было для него делом привычным и приятным. Ягуар терпеть не мог собак.
Зазвонил телефон.
Эльдар вынул из кармана сотовый и, не отрывая взгляда от кошки, произнес:
- Слушаю, Черномор.
- Уже вернулся?
- Да, все сделано.
- Отлично. У меня к тебе будет еще одно задание, - Черномор говорил ровно, неторопливо. – Разыщи мне Воя. Привези этого урода ко мне к вечеру. Скажи, я хочу с ним всего лишь поговорить.
- Привезу, - ответил Эльдар.
Единственно, кого он опасался в Тихой пади, так это Воя, Семена Войнова. Вой – человек резкий, если что, мог и в морду дать, к тому же, у него была собака.

[Трэш-кин]

Анна слышала шум в подъезде: крики, треск, звон разбившегося стекла. Она сидела в прихожей на пуфике, поглаживая пальцами приемник.
- Все будет хорошо, Артемка. Все будет хорошо, - почти беззвучно слетало с ее губ.
Вот за дверью раздался топот ног по ступеням. Пискляво затявкала собака. Потом на несколько секунд воцарилась тишина, за которой последовал такой душераздирающий женский крик, что Анна подпрыгнула на месте. Ей хотелось сейчас находиться в другом городе, в другой стране, на другой планете, лишь бы не в этом доме. За деревянной дверью своей квартиры она чувствовала себя незащищенной.
Чтобы успокоиться, она сделала несколько глубоких вздохов и мысленно повторила: «Все будет хорошо! Все будет хорошо! Главное сидеть тихо, как мышка, и все будет хорошо!» Сердце бухало в груди – Анне казалось, что его стук слышен за много километров.
Она взглянула на полки, заставленные хорошими вещичками: будильники, чье время осталось в прошлом; вазочки и светильники, которые когда-то радовали своих хозяев, но были выброшены на помойку. Все эти вещи, думала она, как кусочки мозаики составляли общую картину чьей-то жизни. Она спасла их, выдернула из небытия. Сейчас Анна смотрела на них как на что-то живое. Смотрела с надеждой, будто ожидая поддержки.
Анна услышала трель звонка у соседей. Потом – настойчивый стук, который перешел в грохот мощных ударов и треск дерева. Судя по тону, кто-то выкрикивал ругательства, но слов было не разобрать.
Она вся съежилась, будто пытаясь раствориться в полумраке прихожей. Затем услышала крик из соседней квартиры. Там проживала молодая семейная пара. Анна считала их хорошими людьми. Они были одни из немногих, кто не смотрел на нее косо. Странно, но почему-то именно сейчас она очень жалела, что за все время даже не удосужилась узнать их имен.
В подъезде так загрохотало, словно с лестницы сбросили массивный шкаф. Затем послышался детский плач, который прервался до жути резко. Внутри у Анны все похолодело. Она прижала к груди приемник, чувствуя, как к горлу подкатил горький комок.
В следующую секунду раздался стук в дверь. В ее дверь. Стук яростный, нетерпеливый, отозвавшийся в нервах и сознании Анны взрывом, диким воплем. «Уходите! – мысленно закричала она. – Проваливайте к чертям собачьим!»
- Я знаю, ты дома, помойная крыса! – прозвучал за дверью голос Анфисы.
Анна вскочила с пуфика и попятилась, спина уперлась в стену.
- Я до тебя доберусь! – орала соседка. Дверь затрещала под яростными ударами, над косяком осыпалась штукатурка. – Доберусь до тебя, помойная крыса!
Анна поморщилась. Страх сменился гневом – «Никто не смеет меня так называть!» - но через мгновение страх снова взял верх. Тело будто окаменело. В тот момент, когда она подумала, что нельзя вот так стоять, как перепуганная девчонка, и ждать смерти, дверь не выдержала. Часть косяка разлетелась в щепки.
В прихожую ворвалась Анфиса с перекошенным от злобы лицом. Тенью соседка буквально пролетела по коридору, схватила Анну за волосы и с легкостью швырнула ее в гостиную. Анна, вскрикнув, упала на ковер рядом с найденными утром вещичками. Только чудом она не выпустила из рук приемник.
- Я же сказала, что доберусь до тебя, сучка! – Анфиса ухмыльнулась. Ее била мелкая дрожь, в глубине черных, как деготь, глаз пульсировали белые огоньки. Сквозь бледную кожу проступала темная сеть сосудов.
Упираясь ногами в пол, Анна поползла. Быстро сунула приемник за кресло. Попыталась подняться на ноги, но Анфиса пнула ее ногой в плечо.
- Не рыпайся, крыса!
Мысли путались, в голове будто звенел колокол. Тяжело дыша, Анна снова поползла. Схватилась за занавеску – та сорвалась с петель, свет вечернего солнца разогнал полумрак гостиной.
Анфиса расправила плечи и ударила Анну ногой по ребрам.
- Жаль, мне нельзя тебя убивать. Красоте нужны слуги, а не трупы. Но ты испытаешь жуткую боль, уж поверь! – она обвела взглядом комнату. – Черт, сколько же дерьма ты сюда натаскала? Ну, точно – помойная крыса!
Сейчас Анна желала, чтобы гнев сменил чувство полной безысходности, но он затаился где-то в глубинах сознания.
- Я не крыса, - выдавила она и снова попыталась подняться.
- Ты что-то вякнула? – Анфиса прищурилась и хлестко ударила ее ладонью по щеке. – Голос подала, крыса?! – еще удар, и еще.
Анна выставила перед собой руки, пытаясь защититься. А потом вскрикнула и, скорее от отчаяния, а не злости, впечатала кулак в нос соседки. Та охнула, отшатнулась, из ноздрей потянулись струйки черной крови. Глаза округлились, превратившись в два чернильных озера, в которых плескалась ярость. Мышцы лица напряглись, черты обострились. С каким-то напряжением Анфиса раскрыла рот и зашипела. Из глотки, вибрируя, как струны, выползли нити. Шипение перешло в утробный рев.
Анна на несколько мгновений оцепенела от ужаса. Затем бросилась вправо, схватила с полки первое, что попалось под руку – стеклянный кувшин с отколотой ручкой – и швырнула в чудовище. Кувшин пролетел в сантиметре от головы Анфисы, врезался в стену и разлетелся на осколки.
В этот миг случилось странное: одновременно затрезвонили все пять найденных на помойке неподключенных телефонов; сработали вспышки в трех фотоаппаратах; загорелись фонарики; мигнули и лопнули лампочки; взорвались кинескопы в двух крохотных телевизорах. А корпус приемника окутало зеленое сияние.
Ошеломленная звуковым и световым хаосом, Анфиса попятилась, продолжая реветь разъяренным зверем. Нити яростно рассекали воздух.
«Вещи помогают мне!» - мелькнуло в сознании Анны. Она схватила с полки светильник, подскочила к Анфисе и, вскрикнув от нервного напряжения, ударила ее по голове. Пластмассовая подставка светильника раскололась на части. На мгновение Анна встретилась взглядом с глазами чудовища – будто заглянула в бездну.
Анфиса отступила к дверному проему, тряхнула головой и прыгнула на Анну. Она сбила ее с ног, навалилась всем телом, схватила за волосы и ударила затылком об пол.
У Анны потемнело в глазах. Светильник вылетел из руки. Она почувствовала, как что-то скользкое и жгучее пролезло в ноздри, скользнуло по небу, проникло в глотку. Анна вцепилась ногтями в лицо Анфисы, пальцы нащупали глазницы, надавили, проникли глубже - в теплую липкую массу.
Анна задыхалась. Внутри все горело. В сознании мелькали неясные образы. В попытке сделать вдох она захрипела, воздух казался огнем, а тело стало неметь, будто вокруг стояла лютая стужа.
Нити втянулись в рот Анфисы. Она поднялась на ноги, по щекам текла серая слизь – то, что осталось от глаз. Царапины на лице быстро покрывались черной коростой. Соседка с минуту стояла и смотрела, как Анна бьется в конвульсиях, а потом развернулась и вышла из комнаты.
Приемник за креслом излучал слабое пульсирующее свечение. Из подъезда доносились крики. А Анна лежала на ковре в лучах заходящего солнца среди разбросанных вещичек. На задворках ее сознания мелькнула мысль: «Я умираю». Она желала смерти – все что угодно, лишь бы невыносимая боль прошла. Разум погружался во тьму, но тьму не пустую и бессмысленную, а наполненную страшным знанием о всесильной сущности, которая покорила тысячи миров, выжала из них всю энергию, превратив в ничто. Анна ощущала эту мощь. Океан мощи! О да, сущность походила на безбрежный яростный океан. Она чувствовала его неутолимый голод, безумную жажду поглощения. Сознание Анны касалось его сознания – чуждого, липкого. Странно, но Океан не желал ей смерти. Он предлагал свободу, обещал избавить от боли. Океан доверял ей тайны, раскрывал свои планы. Нужно только довериться ему, сказать «Да, я с тобой навсегда!» и муки пройдут, наступит блаженство.
Он был настойчив, посылая волны боли: «Откажись от своей ипостаси! Стань моей! Стань частью меня! Ты ведь этого хочешь. Мы будем одним целым. В этом ведь нет ничего плохого, просто скажи «да»». Ей так хотелось согласиться, но глубоко в душе понимала: цена этого «да» будет хуже смерти. Впрочем, Океан сеял сомнения, подкрепляя их муками и новыми знаниями.
Она увидела цветущий мир с прекрасными диковинными деревьями и белокаменными городами, по улицам которых расхаживали странные создания. Мир, озаренный светом двух солнц. Вот небо начало темнеть, что-то черное похожее на исполинского спрута заслонило светила. Деревья умирали, среди них, как язвы на теле, расцветали чудовищные фиолетовые бутоны. По земле ползли змеи… нет, не змеи – склизкие извивающиеся лианы, источающие грязевую жижу. Мир погружался во тьму. Быстро, неумолимо.
Океан внушал Анне, что это хорошо. То, что выглядит адом, на самом деле благо. Нужно только сказать «да» и сомнения исчезнут. «Да! да! да! да!..» - пульсировала боль в каждой клетке тела, сознание коверкало, как груду железа под прессом.
И уже когда Анна готова была сломиться, вернулась Анна-тень в ореоле гнева. Вынырнула из небытия, как свирепая демонесса. «Борись!» - заорала она. – Прогони эту погань из сознания, ты, слабая сучка!»
- Мне бо-ольно! – завыла Анна.
«Сопротивляйся! Возьми мой гнев и сопротивляйся!»
Приемник засветился ярче. Из динамика раздался треск, сквозь который слабый детский голосок произнес:
- Борись, мамочка! Борись…
Анна услышала. Вскрикнула. Из всех пор ее тела сочился пот. Она открыла глаза, но все было как в тумане. «Скажи «да!» Стань частью меня!» - ревел в сознании Океан. «Прогони эту погань! Сопротивляйся!» - злобно шипела Анна-тень.
В зеленом свечении приемника замелькали искры. Анна скривилась от боли, приподнялась на локтях. Туман перед глазами рассеивался, предметы вокруг обретали четкость, но все выглядело как на черно-белой фотографии.
«Скажи «да!» Стань моей!»
- Не-ет! – Анна издала крик больше похожий на стон. В голове замелькали сотни образов: лица людей из прошлого, места, в которых Анна бывала. В сознании будто прокручивалась кинопленка, в попытке найти нужный кадр. И этот кадр нашелся…
Школьный класс. Мальчишка – ученик, как само олицетворение наглости и презрения. Он ухмылялся, перед этим плюнув Анне в лицо и сказав, что его папаша с ней разберется. И странно, сейчас глаза ученика были черны, как капли мазута. Его губы зашевелились – Анна почему-то знала, что сейчас услышит: «Скажи «да!» Скажи…»
Из зеленого ореола вокруг приемника вылетела крошечная молния и вонзилась в шею Анны. Электрический разряд прошел по телу, мышцы свела судорога.
Теперь перед учеником стояла Анна-тень. Она не церемонилась: размахнулась, выплеснув изрядную порцию гнева, и влепила подонку пощечину. «Она не скажет «да», тварь! Я не позволю!» В мгновение ученика охватило ревущее зеленое пламя. Языки огня пожирали его как тряпичную куклу. От тела отваливались куски плоти, обугливались и превращались в пепел.
Снова замелькала кинопленка памяти. Она остановилась на курящей в подъезде Анфисе. Соседка делала нервные затяжки, но вместо дыма изо рта вырывались нити.
- Ты согласишься, помойная крыса! – прохрипела она.
Из приемника вырвалась еще одна молния и ужалила Анну в руку.
Анна-тень схватила Анфису за волосы и начала бить головой о подоконник.
- Не-дож-дешь-ся! Она говорит «нет!»
- Не-ет! – закричала Анна и тут же почувствовала, как внутри что-то зашевелилось. Рвотные спазмы ударили в горло. Она повернулась на бок и раскашлялась от жгучей горечи во рту. А потом ее начало рвать. Потоки мутной жижи выплескивались на ковер и растекались зловонной лужей. На несколько мучительных секунд в глотке застряла липкая плотная масса. Анна захрипела и выблевала клубок лоснящихся извивающихся нитей.
Жадно хватая ртом воздух, она подползла к креслу, схватила дрожащими руками приемник и прижала его к груди. Изможденное лицо блестело от пота, доселе голубые глаза будто выцвели став светло-серыми.
Клубок нитей превращался в плоскую чавкающую массу – она брошенной на берег медузой растекалась по ковру. В сознании ликовала Анна-тень: «Мы справились! Мы уничтожили тварь!» Но Анна чувствовала: частица Океана все же осталась внутри. Остались боль и чудовищные знания.
Приемник больше не светился. Нити стали бледными, они шевелились все медленней, как умирающие трупные черви.
- Я справилась, - прошептала Анна. Она ощущала жуткую изжогу, кости ломило, мышцы болели, но в сравнении с теми муками, что доставил ей Океан, эта боль казалась пустячной. Зато сознание было ясным.
Анна понимала: борьба не закончена. Вообще еще ничего не закончено. Самое страшное – впереди. Она теперь знала тайны Океана, и знала, что случится с миром, если его не остановить. Шансы мизерны, но они есть. Одной, конечно же, не справиться, нужно найти тех, кто поможет. Найти как можно скорее, ведь времени очень мало. Возможно, морбесты уже плетут кокон, а когда из него появится Сеятель – всему придет конец!
Анна встала на ноги, шатаясь, подошла к тумбочке и вытащила из ящика пачку активированного угля. Проглотила пять таблеток, запив их водой из графина. Потом прошла в ванную, включила холодную воду и подставила голову под струю. «Боже, дай мне сил!» - подумала она.
Из подъезда по-прежнему раздавался шум. Косясь на проем с выломанной дверью, Анна зашла в кухню, взяла нож для разделки мяса – хоть какое-то оружие, с ним она почувствовала себя уверенней. Но хватит ли духу нанести в нужный момент удар? «Хватит!» - развеяла сомнения Анна-тень.