Путь к последнему приюту, Первые главы романа Опции

[Гость_AndreyBondarenko_*]

Серия – «Параллельные Миры»
Книга третья – «Путь к последнему приюту»
Жанр – героическая фантастика.




ПУТЬ К ПОСЛЕДНЕМУ ПРИЮТУ




Сгину я – меня пушинкой ураган сметёт с ладони,
И в санях меня галопом повлекут по снегу утром,
Вы на шаг неторопливый перейдите, мои кони!
Хоть немного, но продлите – путь к последнему приюту…

(В.С. Высоцкий)





От Автора

Как уже было сказано неоднократно, путешествие по Параллельным Мирам – дело, априори, непростое, захватывающее, суровое, трудное, многоплановое, серьёзное и непередаваемое.
А ещё, иногда, и спасительное.
Спасительное – во всех пониманиях, смыслах, подтекстах и последствиях…

Автор




Миттельшпиль, середина Игры

Взошло солнце – круглое, злое, кроваво-красное.
Оживился ветер, нагоняя с запада тёмно-сизые облака, обещавшие серьёзную грозу.
Послышался звук отодвигаемого запора. Нудно и долго проскрипели дверные петли.
- Всё у окна, злыдень, пасёшься? - недобро проскрипел ехидны фальцет старшего тюремщика. - Много высмотрел?
- С меня хватит, - усмехнулся Егор. - Солнышко – уже хорошо…
- Это, уж, кому как…. Обернись, ворог!
- Обернулся…. Что дальше?
- Дальше? Казнь…. Следуй за мной.
- Я бы с удовольствием. Цепь мешает. Извини.
- Ах, да. Цепь, - вспомнил старик. - Она же, идя от твоих ножных кандалов, закреплена на бронзовом кольце, вмурованном в пол…. Кузнеца сюда! Живо!
Пришёл кузнец – бородатый, смуглолицый и, как полагается, с золотой серьгой в мочке правого уха.
Не один пришёл, а с двумя подмастерьями. Первый подросток – высокий и худенький – принёс на вытянутых руках, кисти которых были спрятаны в толстенные рукавицы, бронзовый чан, заполненный пурпурными углями. Второй – низенький и приземистый – притащил квадратный железный лист и несколько разноразмерных молотков-кувалд.
-Бух-бух! Стук-стук! Бух-бух!
- Цепь раскована, - через несколько минут доложил кузнец. - Что дальше?
- Закрепи к её свободному концу пушечное ядро, - последовал ответ. - Вон, под нарами валяется. Этому узнику не стоит давать даже малейшего шанса. Проверено…
«Приятно, конечно», - подумалось. - «Приятно, когда к тебе относятся с должным уважением…. Но как же выпутаться из сложившейся ситуации? Как? Как? Как? Или остаётся – только одно? Надеяться на помощь из вне?».
Кузнец, смачно сплюнув на сторону, принялся внимательно осматривать предложенное пушечное ядро.
А Егор, плотоядно и задиристо поглядывая на стражников, затянул:

Так приятно, когда все уже до конца – поверили,
Что ты просто марионетка – из детских сладких снов…
И, вдруг, перед ними – гвардейская Кавалерия,
Вылетает – с шашками наголо – из-за синих холмов…

И на башне высокой – старинного замка,
По указу одного очень Светлого короля,
В честь наших подвигов, возможно, уже завтра
Трубадуры – громко – протрубят…

Каждый, он достоин – только своей участи.
Того, что заслужил – всей прожитой жизнью.
Если достоин – простят. Не достоин – мучайся.
Или, вдруг, вмешаются, направив Кавалерию – в гущу событий…

Друг мой, просыпайся, уже стража стучит в двери.
Да, пришло время казни, просыпайся и не ворчи.
Помощь – не за горами, и я в нашу победу верю.
Гвардейская кавалерия – копытами – где-то стучит…

Только в эту сентенцию глупую – верю я.
Громкий стук разрывает – картинку из призрачных слов…
Это просто – спешит к нам на помощь – гвардейская Кавалерия,
Из-за синих – покрытых местами цветами – холмов...

Это просто – спешит к нам на помощь – гвардейская Кавалерия,
Из-за синих – покрытых местами цветами – холмов...

Из-за синих – покрытых местами цветами – холмов...


Глава первая
Мы успели…

Хижина была очень старенькой, но ещё крепкой, а главное, тёплой. Это в том смысле, что зимовать в ней было достаточно комфортно и уютно. Для привычного и опытного человека, понятное дело, комфортно. А Егор, как раз, таковым и являлся – тёртым и виды видавшим чукотским охотником. По крайней мере, он сам себя ощущал – таковым.
То есть, был железобетонно уверен в этом. Так было надо. В этом и заключалась задуманная фишка.
Ещё несколько слов о старой хижине, вернее, об охотничьей землянке-каменке.
Когда-то – лет так пятьдесят-шестьдесят назад – кто-то глазастый и шустрый высмотрел в местных гранитных скалах аккуратную прямоугольную нишу подходящих размеров – девять метров на четыре с половиной. Высмотрел, и решил приспособить под надёжное и долговечное жильё.
Тщательно укрепил в земле, то есть, в вечной полярной мерзлоте несколько толстых сосновых брёвен, принесённых к берегу морскими южными течениями, обшил брёвна – с двух сторон – крепкими досками, а пространство между ними засыпал мелким гравием и песком – вперемешку с обрывками сухого ягеля. Получилась четвёртая стена хижины. Три, понятное дело, остались каменными. Естественно, что в этой четвёртой стене имелась надёжная и приземистая (тоже засыпная), дверь, а также крохотное квадратное окно. Односкатная же крыша строения была сооружена самым простейшим образом-методом. На аккуратно уложенные жерди и доски были настелены толстые моржовые шкуры, поверх которых разместился полуметровый слой мха. Крыша – с течением времени – густо заросла карликовой берёзой, ивой и высокими кустиками голубики. Ещё землянка была оснащена отличной печью, сложенной из дикого камня. Именно эта печка и позволяла успешно выживать – в сорокоградусные суровые морозы.
Почему было не построить обыкновенную бревенчатую избу? Потому, что вокруг – на многие сотни и сотни километров – простиралась дикая чукотская тундра, и дельную древесину можно было отыскать только на морском берегу мыса, который назывался – «Наварин».
Конечно же, мыс Наварин – это юго-восток Чукотки, и климат здесь помягче, чем на севере, да и до Камчатки уже рукой подать. Следовательно, вдоль ручьёв и лесок – какой-никакой – встречался. Но, так, совсем ерундовый и не серьёзный. Берёзки-осинки высотой по грудь среднестатистическому взрослому человеку (надо думать, только наполовину карликовые), тоненькие сосёнки-ёлочки, да и куруманника было – сколько хочешь. Куруманник – это такой густой кустарник высотой до полутора метров: ракита, ива, ольха, вереск, багульник….
Короче говоря, с серьёзной древесиной на мысе Наварин было туго, и настоящую бревенчатую избу строить было практически не из чего.
Егор любил свою хижину-землянку. Она служила ему и спальней, и столовой и многопрофильным складом.
Широкая печка условно разделяла помещение на два отделение – жилое и хозяйственное. В жилом отделении – меньшим по площади – он готовил пищу, умывался, ел, стирал нижнее бельё и спал. В хозяйственном – обрабатывал шкурки добытых песцов, чернобурок, медведей и полярных волков, засаливал пойманную рыбу, очищал от грязи и вековой плесени длинные бивни мамонтов, найденные в юго-западных распадках. Здесь же хранились продовольственные и прочие припасы, необходимые в повседневной жизни чукотского охотника-промысловика: патроны, ружейное масло, широкие лыжи, керосин, дубильные вещества, звериные капканы, рыболовные снасти, нитки-иголки, ножницы для стрижки волос и бороды, прочее – по мелочам. Включая стандартную аптечку и зубные пасты-щётки.
На задней стене избушки, рядом с печью, красовалась странная надпись, выполненная белой краской: - «Шестьдесят три градуса двадцать семь минут северной широты, сто семьдесят четыре градуса двенадцать минут восточной долготы».
Кем была построена эта хижина-землянка? Когда? Егор этого не знал, да и, честно говоря, не хотел знать. А, собственно, зачем? Что это могло изменить? Ровным счётом – ничего. Игра, придуманная им самим, началась. Приходилось соблюдать правила.
От прошлой жизни у Егора осталась только одна единственная безделушка – крохотная фигурка белого медвежонка, искусно вырезанная из светло-сиреневого халцедона. Медвежонок доверчиво улыбался и являлся единственным собеседником-слушателем-приятелем. Именно с ним Егор, чтобы окончательно не утратить навыки человеческой речи, и беседовал долгими вечерами. Вернее, медвежонок загадочно молчал, а Егор рассказывал ему о событиях прошедшего дня. О добытых пушных зверьках, о происках хитрых бурых медведей и коварных росомах, о рыболовных удачах и погодных реалиях. Другие вопросы-темы Егора совершенно не интересовали.
Хижина располагалась на узкой каменной террасе, поросшей разноцветными лишайниками и редкими кустиками голубики. Наверх поднимался пологий косогор, усыпанный разноразмерными валунами и булыжниками. Внизу – метрах в трёх-четырёх – ненавязчиво шумел ручей, носящий поэтическое название «Жаркий», не замерзавший даже в самые лютые морозы. Ручеёк – через семьдесят-восемьдесят метров от землянки – впадал в Берингово море.
То есть, месторасположение жилища было выбрано со смыслом. Во-первых, всегда под рукой была пресная вода. Во-вторых, косогор защищал хижину от противных северных и северо-восточных ветров. В-третьих, прекрасно (даже из окошка землянки), просматривалась уютная морская бухточка.
Два раза в год – в конце мая и в начале октября – в бухту заходил маленький пароходик «Проныра», принадлежавший Ивану Николаеву. Пароходик бросал якорь – по причине мелководья – примерно в ста пятидесяти метрах от берега, и с его борта спускали шлюпку, на которой Егору – молчаливые и хмурые матросы – доставляли продовольствие, бумагу, шариковые ручки и прочие, заранее заказанные им припасы, а также листок с новым план-заданием от неведомого ему господина Николаева. И, соответственно, забирали меховые шкурки, рыбу (вяленую и копчёную), бивни мамонтов и список с материально-продовольственными пожеланиями на следующий визит. Книги, газеты и прочие интеллектуальные штуковины в этих списках никогда не фигурировали…
Зимой, конечно же, приходилось нелегко. Метели, вьюги и пороши дули-завывали неделя за неделей. Из хижины было не выйти, звериные капканы и петли оставались непроверенными. От вынужденного безделья иногда наваливалась лютая безысходная тоска, хотелось выть в голос и кататься по полу, круша – от бессильной злобы – всё и вся….
После вспышек внезапной и ничем немотивированной ярости приходили странные и тревожные сны, наполненные странными призрачными картинками. В этих снах умиротворённо и задумчиво шумели густые сосновые и лиственные леса, беззаботно щебетали незнакомые шустрые птички, элегантные корабли – под всеми парусами – неслись куда-то по лазурным волнам, вспенивая по бокам белые буруны.…
По поздней осени и ранней весне мыс Наварин частенько посещали белые медведи. Но близко к хижине они не подходили и, вообще, вели себя на удивление прилично, словно доброжелательные гости, из вежливости заглянувшие на огонёк. Медведи проходили, не останавливаясь, по береговой кромке, изредка приветственно и одобрительно порыкивая в сторону землянки.
О соблюдении личной гигиены он никогда не забывал. Умывался и чистил зубы два раза в сутки – утром и вечером. А ещё регулярно – летом раз в две недели, в остальные времена года раз в месяц-полтора – организовывал банные процедуры. То есть, натягивал на аккуратном каркасе, изготовленном из сосновых веток-стволов, кусок толстого полиэтилена, заносил в образовавшееся «банное помещение» – в специальном казанке – заранее раскалённые камни, а также – в обычных вёдрах – горячую и холодную воду. После чего раздевался, плотно «закупоривался» и поддавал на раскалённые камни крутой кипяток, благодаря чему температура в «бане» очень быстро поднималась – вплоть, по ощущениям – до семидесятиградусной отметки. Егор отчаянно парился-хлестался берёзовыми вениками – короткими, с очень мелкими листьями. А потом тщательно мылся – с помощью самого обычного мыла и таких же обыкновенных мочалок.
Всё бы и ничего, но только очень досаждало ощущение полного и окончательного безлюдья. Появленье хмурых матросов – два раза в год – было не в зачёт. Первобытная тишина, песцы, чернобурки, медведи, росомахи, наглые полярные волки, стаи перелётных уток-гусей, тучи комаров и гнуса, всполохи полярного сиянья, да далёкий морской прибой. На этом и всё.
Впрочем, иногда у Егора появлялось чёткое ощущение, что за ним кто-то старательно наблюдает.
Во-первых, это происходило – примерно ежемесячно – в периоды новолуния. Как только Луна приближалась – по своей геометрии – к форме идеального круга, так всё крепче зрела уверенность, что за тобой установлена тщательнейшая слежка….
Во-вторых, при каждом дальнем походе – по письменному требованию господина Ивана Николаева – за новыми бивнями мамонта.
До юго-западных заболоченных распадков – от хижины-землянки – надо было пройти километров тридцать-сорок. Если вдуматься, то и не расстояние вовсе – для взрослого и подготовленного человека. Семь часов хода до распадков. Два часа – на «раскопки» в болотистой жиже. Девять с половиной часов – усталому и гружённому – на обратный путь. Ерунда ерундовая. В любом раскладе – ночуешь дома. Но, ощущения….
Путь к юго-западным болотам пролегал через странное плоскогорье. Чем, собственно, странное? Своими камнями – необычными по форме, да и по содержанию. Идёшь мимо них, и, кажется, будто бы эти загадочные плиты разговаривают с тобой….
Плиты? И грубо-обработанные плиты, и высокие плоские валуны, поставленные на попа, с нанесёнными на них непонятными руническими знаками.
Руническими? Да, где-то на самых задворках подсознания Егора жило-существовало это понятие-воспоминание…
- Шаманское кладбище, - шептал Егор, - Подумаешь, мать его, не страшно. И не такое видали.
Здесь он Душой не кривил. Действительно, в глубине этой самой Души жила железобетонная уверенность, что её (Души), хозяин способен на многое. На очень – многое. Что, собственно, и доказал – когда-то, где-то, кому-то – в жизни своей прошлой, сознательно позабытой.
Тем не менее, проходя – туда и обратно – мимо шаманского кладбища, Егору казалось (чувствовалось?), будто бы за ним кто-то наблюдает. Внимательно так наблюдает, вдумчиво и пристально. Может, действительно, казалось. А, может, и нет.
Ещё каждый день – по два-четыре часа – он работал. То есть, писал. Егор для этого и поселился в заброшенной хижине, расположенной на далёком чукотском мысу.
Игра такая, мол, пока не напишу полноценную трилогию – о верной и счастливой любви – домой, то есть, в Питер, не вернусь.
Главную Героиню трилогии звали – «Александра». Так звали и жену Егора, безвременно умершую несколько лет тому назад…

Все мы играем – в Игру – на природе.
Все мы – играем. Вдали
Замерли в стенке – железные гвозди.
Замерли – все корабли.

Замерли, замерли. Все – давно – замерли.
Быт – как всегда – правит бал.
Сердце давно – безнадёжно – изранено.
Осень, старый вокзал.

Новый побег – лекарство от скуки.
Старая, право, Игра.
Новенький труп, а над трупом – мухи.
Это – увы – навсегда.

Как бы там ни было – Зла уже налито.
Там. На заре. Поутру.
Счастлив бывает лишь тот, кто – как правило,
Часто играет – в Игру…

Счастлив бывает лишь тот, кто – как правило,
Часто играет – в Игру…

Роман был закончен.
- И жизнь – закончилась, - решил Егор. - Не вернусь я в Питер. Никогда.
Он выключил ноутбук, прошёл к кровати, лёг и отвернулся к стене.
- Всё на этом. Буду лежать и ждать смерти…
Лежал и ждал.
Сутки, вторые.
Время текло – как приторный яблочный сироп.
Перед внутренним взором мелькали – надоедливым калейдоскопом – картинки из прошлой жизни. Всё медленней и медленней мелькали. Очень хотелось пить.
«Вот, и всё», - пробежала в голове печальная мысль. - «Прощайте, люди. Но как же хочется пить…».

Запёкшиеся губы почувствовали влагу.
- Пей родной, - посоветовал смутно-знакомый баритон. - Пей, бродяга. Молодец…
- Как он там? – поинтересовался густой бас. - Жить будет?
- Будет, - заверил баритон. - Мы успели…


Глава вторая
В гости к Богу – не бывает опозданий…

[Гость_AndreyBondarenko_*]

Глава четвёртая
Или это – колокольчик?

Он, трижды сплюнув через левое плечо, вышел из пещеры и невольно зажмурился: яркие солнечные лучи били прямо в глаза.
Егор, прикрыв глаза ладошкой, повертел головой по сторонам и заторможено (голова – после Верочкиных щипцов и таблеток – слегка гудела), отметил: - «Десять мужчин в странном камуфляже и с короткоствольными автоматами в руках, выстроившись в ряд, застыли в сторонке. В странном? Это точно: тёмно-аметистовые пятна на светло-сиреневом фоне. Нетипичная, одним словом, картинка. Ну-ну, бывает, конечно. В каждой избушке – свои погремушки…. Застыли? То бишь, увидев меня, приняли положение «смирно» и преданно, даже с долей трусливого подобострастия, поедают глазами. Может, они (Ангелы?), ждут моего приказа? Или же разрешения? Подождут, никуда не денутся. С армейской дисциплиной, похоже, здесь всё в полном порядке…. Что тут у нас ещё? Это явно не пустыня. Вокруг – молоденький смешанный лес. А на сосёнках – между прошлогодними ветками – наблюдаются какие-то странные чёрные «почки». Уродливые и слегка вытянутые…. Мутация? Почему бы и нет…. А вообще, я сейчас стою на склоне какой-то…э-э-э…. Гигантской чаши? То есть, на склоне кратера древнего-древнего вулкана? Вполне даже жизненная версия. Вполне…. Вода шумит? Точно, примерно в полукилометре – слева, в светло-серых скалах – наблюдается шикарный водопад…. И с правой стороны – однозначно-величественная картинка: на земле – до самого горизонта – лежат толстые, абсолютно белые стволы деревьев, размещённые по гигантским окружностям и своими вывороченными корневищами направленные в сторону единого, невидимого глазу, центра…. Хм. Может, именно здесь (например, в 1908-ом году), грохнулся Тунгусский метеорит? Здешний Тунгусский метеорит, я имею в виду? Ни капли не удивлюсь…. И у них здесь, похоже, июнь месяц. Нормальный вариант…»
Завершив обзор местности, он властно махнул рукой в сторону сиренево-фиолетовых «камуфляжников».
Через минуту к нему подбежал, предварительно забросив автомат за спину, высоченный облом с физиономией идейного убийцы и, резко остановившись, зачастил – возбуждённым и слегка взволнованным голосом:
- Господин Старший Ангел, что с вами? Вы ранены? Вся одежда в крови. И лицо – бледно-бледное, почти белое…
- Ерунда ерундовая, - небрежно отмахнулся Егор. - Царапины сплошные и не серьёзные. Заживут – как на дворовой собаке. Только, вот, голова…, - слегка пошатнулся. - Граната рванула буквально-таки в пяти метрах. Похоже, контузило….
- Кто же напал на вас?
- Не знаю. Может, тамошние спецслужбы. Но, скорее всего, обычные авантюристы. То есть, охотники за старинными кладами-артефактами. Как бы там не было, всех застрелил. Трупы сбросил в овраг, потом забросал песком и сухими ветками…. А ты кто, боец?
- Как это – кто? Шутить изволите?
- Какие тут шутки. Говорю же, мол, контузило. В голове – туман сплошной. Помню, как из ихнего Тегерана вылетал. Дальше – пелена серо-белая и вязкая. Жену свою помню, Александру Ивановну. А, вот, юность собственную – напрочь забыл. И твоего имени, боец, извини, но не помню. Хотя, физиономия, безусловно, знакомая….
- Частичная амнезия. Бывает, - понятливо и жалостливо вздохнул облом. - Ничего, зачастую память, говорят, возвращается…. А я – Вася Хазов. Мы с вами вместе в Санкт-Петербургской Академии Ангелов вместе обучались. Только я – на два курса младше.
- Точно. Василий. Вспомнил.
- В Иркутск вам надо, сиятельный граф. В наш профильный госпиталь. Пусть профессора осмотрят…
«Граф?», - мысленно усмехнулся Егор. - «Мой «двойник», конечно, говорил на допросе, что является потомственным дворянином. Но – «сиятельный граф»? А моя Сашенька, выходит, «сиятельная графиня»? Приятно, конечно. Сюрприз, что называется, удался…».
Вслух же он сказал иное:
- Отменяется – Иркутск. Мне в столицу надо. Очень срочно и позарез. Поэтому ограничимся элементарной перевязкой ран и ссадин. Зови, Вася, доктора.
- Доктора? - удивился Хазов. - Все доктора – они в больницах и госпиталях. А у нас каждый Ангел проходит стандартную врачебную подготовку…. Ах, да, контузия же. Простите, граф. Я сейчас, только медикаменты принесу.
- И попить что-нибудь прихвати.
- У нас только квас. Как и полагается.
- Тащи. Не вопрос…

Вернувшись с кожаным медицинским саквояжем в руках, Хазов объявил:
- Только, господин Старший Ангел, вам придётся раздеться до пояса.
- Надо, значит, надо. Только, вот, несподручно.
- Разрешите – подсоблю?
- Разрешаю…
Через полчаса все раны-ссадины были тщательно продезинфицированы и умело перевязаны.
- Спасибо, Вася, - бережно укладывая перебинтованную левую руку, знатно повреждённую Верочкиными щипцами, в удобную перевязь, переброшенную через голову, поблагодарил Егор, а после этого напомнил: - Мне в Санкт-Петербург надо. Да и не закопчённая одежда без пулевых отметин будет нелишней.
- Дык, это…, - замялся Хазов. - Нет проблем. Ваша личная вимана, господин Старший Ангел, к полёту готова. Как и всегда. Её к нам ещё позавчера перегнали. То есть, она сама прибыла, в автоматическом режиме. Да и ваш гардероб там же находится.
- Вимана? Ах, да. Конечно же. Вимана. Что же ещё…. А где, Василий, она припаркована? Запамятовал…. Покажи, пожалуйста.
- Следуйте за мной, высокородный и сиятельный господин граф. Здесь совсем недалеко…
Они шагали по узкой горной лощине, прихотливо змеящейся среди низеньких холмов, поросших смешанным редколесьем, и Егор несуетливо рассуждал про себя: - «Нормально, в принципе, прошло «внедрение». Вернее, его первый, сугубо начальный этап. Не без досадных накладок, конечно. Но, ведь, могло быть и хуже. Это я, тьфу-тьфу-тьфу, про возможное разоблачение и незамедлительный арест. А так-то что. Поболтал, получил квалифицированную медицинскую помощь, кваса попил. Отличный, между прочим, квас. Натуральный, забористый и без всякой химии…. А, вот, расслабляться пока не стоит. Рановато. Взять ту же – «виману». Что это, собственно говоря, такое? Про неё мой «параллельный аналог» ни слова не сказал. Впрочем, его про «виманы» и не спрашивали, так как не знали про их существование…. Понятное дело, что речь идёт о неких летательных аппаратах, раз – «ваша личная вимана к полёту готова…». «Личная» это, безусловно, хорошо. А прилагается ли к ней личный опытный пилот? Вот, в чём вопрос…. Ага, лощина поворачивает. То есть, повернув, упирается в местный аэродром: круглая поляна диаметром свыше трёхсот метров, на которой расположились…. Две серебристые «летающие тарелки»? Хм. Два дисколёта, чего уж там. В нашем Мире над их созданием тоже активно работали, а потом все наработки – по неизвестным мне причинам – «заморозили». А здесь, получается, довели-таки дело до конца. То есть, до успешных промышленных образцов…. Один дисколёт – цельный диск, монолитный и большой, диаметром в районе тридцати пяти метров. Второй – гораздо меньше, раза, наверное, в три. Да и конструкция совсем другая: широкое светлое кольцо (на трёх коротких телескопических ножках), из которого выступает более тёмная куполообразная выпуклость. Кабина, надо понимать. А также наличествует узкая лесенка, огибающая кольцо и ведущая к кабине…. Подключаем логику. Маленький дисколёт, скорее всего, и является моей «личной графской виманой». Ага, так и есть. Василий направляется к более мелкому летательному аппарату…».
Они остановились, не дойдя до виманы несколько метров.
- Совсем забыл спросить, - легкомысленно улыбнулся Егор. - Когда я вышел из пещеры, ты с бойцами песенку какую-то распевал. Вдохновенно так, со старанием. Что это такое было?
- Дык, это, репетировали, - в очередной раз засмущался Хазов. - То есть, выполняли ваш приказ….
- Мой приказ?
- Так точно.
- Напомни-ка, боец.
- Когда вы, Ваше сиятельство, посещали нас в последний раз, то строго-настрого велели, мол: - «Дурака не валять, а, находясь на посту, без устали репетировать – один раз в два часа – «Песнь Валькирий». Усердно репетировать…». Ну, мы и старались…
- «Песнь Валькирий»? - переспросил Егор. - Интересно…. А что это такое? И зачем?
- Дык, граф…. Это – ваше собственное сочинение. Написано к пятидесятилетию Великого князя Константина Петровича, которое состоится через два с половиной месяца. После праздничный мероприятий в столице, как обещают, Великий князь прилетит в Иркутск. Будем торжественно поздравлять. Каждая «ангельская» часть готовит свой концертный номер. От нас будет – «Песнь Валькирий». Вот…
«Получается, что мой здешний «аналог» тоже баловался стишками», - отметил Егор. - «Нормальный вариант. То есть, очередное «совпадение». А, вот, личного пилота нигде не наблюдается. Плохо это. Однозначно – плохо…. Кстати, присутствует ещё одна – сугубо очередная – странность. Моя левая рука явно находится в нерабочем состоянии, но провожатого Ангела это печальное обстоятельство ничуть не смущает. Почему? Может, для управления виманой и не требуется особых навыков?».
- Что-то случилось? - забеспокоился Хазов. - Почему, граф, вы молчите? Мы плохо пели? Фальшивили?
- Ни капли. Даже понравилось. Молодцы, хвалю…. Василий, мне же ещё надо облачиться в приличную одежду.
- Дык…
- Что – дык?
- Только вы, господин Старший Ангел, можете пройти в эту виману. А мне даже с вами не положено. Выберите в гардеробе подходящую одежду и обувь. Сбросьте её вниз. Сами спуститесь. А я помогу вам переодеться.
- Хорошо, так и сделаем.
Егор поднялся по лестнице и в недоумении остановился: судя по прямоугольному контуру, дверка, ведущая в кабину, имелась, только ручка на ней отсутствовала.
- Ладонь свою наложите на входную панель, - подсказал снизу голос Хазова. - Она и откроется…
«Вот, я и попался», - тревожно зашелестело в голове. - «Практически разоблачён, так его и растак…. Что там наш Васятка? Автомат, содрав с плеча, ещё не привёл в рабочее положение? Пока нет. Видимо выжидает…. Что делать? Может, изобразить нервный припадок? То бишь, скатиться по лесенке вниз и, закатив глаза, забиться в отчаянных конвульсиях? Нормальная такая тема…».
Он, наспех прокрутив в голове Верочкины наставления, приложил ладонь к тёмно-серебристой тёплой поверхности. Приложил, примериваясь – как бы половчее упасть и, сгруппировавшись, скатиться по лесенке.
Раздался тоненький-тоненький писк, и дверка, слегка задвинувшись внутрь и плавно отойдя в сторону, «утонула» в поверхности кабины.
«Знатное совпадение», - подумал Егор. - «И «картинки» ладошек у нас с «двойником» совпали. Для Палыча это будет отличной новостью. В том плане, что тут же начнёт – по субботам в гости не ходи – старательно разрабатывать далеко-идущие стратегические планы…».
Он, радостно помахав рукой Хазову, прошёл внутрь кабины. Дверка – почти бесшумно – тут же встала на место, и, одновременно с этим, вокруг стало очень светло.
«Уютненько, однако», - оглядевшись по сторонам, отметил Егор. - Светло-сиреневые плафоны светятся под потолком. Этакая кабина-студия. Находясь здесь, можно и полноценно отдыхать, и управлять летательным аппаратом. В нашем Мире существуют «дома на колёсах», а в этом, получается, «дома на дисках»…. У кабины, естественно, четыре стены, только они не…э-э-э, не прямые, а слегка…м-м-м, выгнутые. Причём…э-э-э, сразу в двух измерениях. Да, с геометрией я никогда не был дружен…. Что ещё? Справа от входной дверки расположился небольшой, очень аккуратный иконостас. Все иконы – визуально – очень древние. Имеется широкая кровать с подушкой и узорчатым покрывалом. Столик с ноутбуком. Туалетный столик с зеркалом и всякими баночками, флаконами и расчёсками. Просто столик, видимо, обеденный. Кресло на колёсиках. Встроенные: книжный и гардеробный шкафы, узкий буфет, холодильник и минибар. Деревянная дверка, ведущая в туалетную комнату. Ну, и конечно, – во всю дальнюю стену – пульт управления дисколётом: кнопочки, тумблеры, индикаторы со стрелками, лампочки (естественно, тёмные, не включённые), и энное количество разноразмерных мониторных экранов и экранчиков.… По центру пульта – между двумя прямоугольными экранами – закреплён поясной портрет пожилого солидного мужчины: спокойные водянистые глаза, характерная бородка, военный мундир с многочисленными разноцветными орденскими лентами, светло-неоновый нимб над головой. Вот, ты какой, Николая Петрович Романов, российский Император Николай Третий…. На прикроватной тумбочке разместилась деревянная рамочка на подставке. А в рамочке – фотография. Это же…, это же – она. Александра, Санечка, Шурочка, Сашенька. В умопомрачительном бальном платье с оголёнными точёными плечами. Брильянтовое колье на стройной шее. Она. Её глаза – огромные, лучистые и чуть шалые. Она…».
- Ура! - потеряв голову, что есть мочи, завопил Егор. - Она! Ура! Она! Ура! - впрочем, очень быстро он успокоился и даже – тихим злым шёпотом – пожурил сам себя: - Мальчишка сопливый. Что за бестолковые эмоции? Их следует отложить – на потом-потом-потом. До лучших времён. Тем более что внизу Хазов ждёт…
Гардеробный шкаф состоял их трёх отделений: бельевого, обувного и костюмного.
«Сменить трусы и носки?», - задумался Егор. - «Типа – при помощи Василия и на правах Старшего Ангела? Да, ну. И неудобно слегка, да и излишне наглеть не стоит. Обойдусь…. Обувь? Подберу в последний момент…. Костюмы. Наличествует аж четыре штуки. Первый – светло-салатный, пошитый из достаточно-тонкой ткани, откровенно-курортного фасона. Нет, не годится. Ни к чему мне нынче легкомысленный вид…. Второй – угольно-чёрный и, пожалуй, официальный. В таком можно пойти как на похороны, так и на работу в гражданский офис. Но ни туда и ни туда я пока не собираюсь. Третий – парадный военный мундир, пошитый из тёмно-синей плотной ткани с золотыми нитями, украшенный разлапистыми орденами и золотисто-серебряными аксельбантами . Погоны симпатичные: благородный платиновый фон с широкой ярко-красной полосой, на которой – на каждом погончике – закреплено по два золотых ангела с крылышками. Интересно, а в каком воинском звании я состою? Старший Ангел? Или же, если в строго-официальном порядке, как-то иначе? Надо будет потом обязательно прояснить. Впрочем, мундир – для текущей ситуации – в любом раскладе является излишне-пафосным…. Что-там у нас – четвёртое? Ага, фиолетово-сиреневый камуфляж. То бишь, здешняя военно-полевая форма, достаточно простенькая и, наверняка, удобная. Совсем другое дело. Главное, что никакого пафоса. Даже погоны отсутствуют. Впрочем, у них есть скромная, но, вместе с тем, достойная замена: чёрные «кубики» на светло-аметистовых петлицах и три чёрных же шеврона на левом рукаве куртки, углы которых направлены вверх…. Кстати, а какие знаки различия наличествуют у Хазова? Чёрные «кубики» на петлицах отсутствуют, а шеврон – на левом рукаве – всего один, а его угол направлен вниз. Что это может означать? Пожалуй, только одно: я являюсь Старшим Ангелом и потомственным сиятельным графом, а Васятка – просто Ангел, да и к высокому дворянскому сословию, скорее всего, он не имеет никакого отношения, так, местный разночинец и не более того…. Ладно, выбор одежды-обуви сделан. Попробуем разобраться с технологией предстоящего полёта…».
Он пододвинул непосредственно к пульту управления полётом кресло на колёсиках, уселся в него, внимательно осмотрел панели пульта и тихонько пробормотал под нос:
- Лично мне очень нравится вон та, самая крупная белая кнопка, рядом с которой закреплена табличка с надписью: - «Запуск ГБК». Что-то мне подсказывает, что имеется в виду так называемый – «Главный бортовой компьютер». А рядом с кнопочкой, как раз, располагается стандартная клавиатура и беспроводная мышка. Интересно…. Нажму-ка я, пожалуй, на эту кнопку. Типа – смелого эксперимента ради…. Как там учил господин генерал-лейтенант Громов? Мол: - «Бог, он всегда покровительствует смелым и наглым…». Вот, и проверим заодно этот философский постулат…
Сказано-сделано.
Басовито загудело, заполошно замигали разноцветные лампочки. Впрочем, уже через полминуты гул стих, лампочки, перестав мигать, стабилизировались, а скучно-серые экраны мониторов преобразовались в задумчиво-голубые. Более того, на одном из них даже высветился некий список-перечень.
- Скорее всего, «дисколётное меню», - прокомментировал Егор. - Сейчас разберёмся…
Он, воспользовавшись компьютерной мышкой, «щёлкнул» курсором по строке – «конечная точка маршрута». Тут же – на соседнем мониторе – высветилось серо-белое «окошко», рядом с которым появилась надпись на русском языке: - «Введите координаты места предполагаемой посадки. Либо обозначьте это место кратким текстом произвольной формы».
- Нормальный вариант, - поднимаясь на ноги, хмыкнул Егор. - Обозначу, конечно. Только чуть позже…

Он нашёл объёмную кожаную сумку, сложил в неё фиолетово-сиреневую полевую форму и тёмно-серые армейские ботинки с высокой шнуровкой, перебросил через плечо широкий «сумочный» ремень и, подойдя к двери, коснулся её ладонью правой руки. Дверка послушно отошла в сторону, открывая взгляду вечернее небо, украшенное бордово-малиновым закатным маревом.
Егор спустился по лесенке вниз и, передав сумку Хазову, попросил:
- Помоги, братец, напялить всё это. Только, пожалуйста, осторожно, чтобы не потревожить раны на руке, боку и спине.
- Всё будет сделано в лучшем виде, - неуверенно и смущённо улыбнувшись, заверил Ангел. - Не сомневайтесь, сиятельный граф.
Через пятнадцать минут процесс переодевания был завершён.
- Спасибо, конечно, - заново пристраивая раненую левую руку в перевязь, поблагодарил Егор. - Ладно, Василий, будем прощаться. Служи, боец.
- Будут ли приказы и указания, сиятельный граф? - поинтересовался Хазов.
- Приказы? Усиленно бди за Порталом, как бы оттуда не полезли – всякие и разные. Если что – сразу же вызывай подкрепление из Иркутска…. Всё понял?
- Так точно!
- Ещё один момент. У меня же частичная амнезия…, - указал рукой на лесенку Егор. - А как – перед взлётом – убрать эту штуковину? Запамятовал, понимаешь…
- Лестница сама уберётся. В автоматическом режиме, когда подадите команду на взлёт.
- Ага, вспомнил. Всё, Вася, бывай. Через полчасика пойду на взлёт.
- Счастливой вам дороги, Ваше сиятельство…

Вернувшись в кабину виманы, он минут двенадцать-пятнадцать, побеспокоив курсором строку – «справочная предполётная информация», посвятил вдумчивому изучению пульта управления и рабочих функций его основных блоков.
«Всё – в первом приближении – понятно», - резюмировал Егор. - «В том смысле, что логично и функционально-грамотно. Режим штатного полёта. Корректировка полётного маршрута в связи с неожиданными погодными катаклизмами. Своевременная реакция на внештатные геомагнитные аномалии. Ну, и всё такое прочее…. А для чего, интересно, предназначен крайний справа монитор, под которым разместились блестящие тумблеры? Этот момент в «справочной информации» никак не оговаривается. Совершенно. Ладно, делать нечего, пойдём насквозь смелым и эмпирическим путём…
«Щёлк!», - переключившись, известил первый попавшийся под указательный палец тумблер.
На экране монитора возникло просторное помещение, заставленное – в три ровных ряда – двухъярусными нарами-кроватями.
«Ни дать ни взять – армейская казарма», - предположил Егор. - «Среднестатистическая такая, чистенькая, даже дневальный «на тумбочке» присутствует. Только бойцов нет. Дневное время, как-никак. Наверняка, находятся либо на учебных занятиях, либо выполняют поставленную перед ними задачу…».
«Отщёлкнув» назад первый тумблер, он задействовал второй.
Картинка поменялась. Теперь на экране отображалась небольшая овальная поляна среди смешанного редколесья и тёмно-серая пологая скала с прямоугольным чёрным провалом. На полянке – в свободных и раскованных позах – расположились девять «фиолетово-сиреневых» автоматчиков.
- Васины подчинённые расслабляются - понимающе хмыкнул Егор. - А чёрный провал в скале – это Портал, по которому я сюда и пожаловал.
В кадре появился Хазов и, нахмурившись, принялся возмущаться:
- Что это, ироды ленивые, вы тут разлеглись? Служебные инструкции не для вас писаны? Совсем обнаглели в корягу и страх потеряли?
- Так, некого же теперь бояться, - принялся оправдываться щуплый «камуфляжник». - Мы же видели, каким «овощем» обгоревшим граф выбрался из Дырищи. Какой из него нынче надзиратель – с такими-то мягкими глазами? Ну, как у бродячей собаки? Это раньше он, такое впечатление, и из Санкт-Петербурга видел каждую травинку, растущую на этом склоне. Раньше, ярясь от усердия, никому спуску не давал…. Сейчас? Не, совсем другой человек…
- Другой, - устало присев на пышную серо-зелёную моховую кочку, подтвердил Василий. - Сам никогда бы не поверил, что контузия может так изменить человека. Никаких тебе: - «Харя кандальная», «Супостат», «На рудниках сгною» и «Кровью, гнида, умоешься». Наоборот: - «Вася», «Пожалуйста», «Служи, боец». Даже по морде ни разу не съездил. И «Песнь Валькирий» – в нашем исполнении – ему понравилась. Представляете? Неслыханное дело. Словно подменили человека…
- Может, действительно, подменили? В Дырище, я имею в виду?
- Думал об этом. Но…
- Что – но?
- Я же графа самолично перевязывал. Его это тело. И родимое пятно на шее, и кривой шрам на правом предплечье, оставшийся после прошлогодней дуэли…. Значится так, ленивые супостаты. Сейчас перекуриваем, а после этого занимаем места согласно штатному расписанию и приступаем к выполнению непосредственных служебных обязанностей…. «Спёкся» наш Живоглот, понятное дело. Но и что с того? Запросто могут и замену ему, болезному, прислать. Достойную замену, я имею в виду. И в оперативном порядке…. Кто-то хочет с кнутом познакомиться? Ноздри – лишние? Вот, и я о том же толкую…
«Живоглот – это кто?», - вернув тумблер в «холостое» положение, засомневался Егор. - «Имелся в виду – мой здешний «двойник»? То бишь, если применительно к сегодняшним реалиям, я? И за какие, блин горелый, заслуги было дано такое красочное прозвище? А ещё я, оказывается, записной дуэлянт. Однако…. А ещё здесь, судя по всему, широко применяют подслушивающую и подглядывающую аппаратуру. Надо будет учесть на будущее…».

Зазвучала звонкая мелодичная трель, исходившая от тёмно-синего продолговатого брусочка, закреплённого в отдельном гнезде пульта управления.
«Обыкновенный мобильный телефон», - достав шумный предмет из гнезда, решил Егор. - «Только «трубки» на двух крайних верхних кнопочках не красная и зелёная, как у нас, а белая и тёмно-фиолетовая».
Поразмышляв пару секунд, он надавил подушечкой указательного пальца на кнопку с фиолетовой «трубкой», после чего поднёс мобильник к уху.
Мелодичная трель тут же стихла.
- Милый, ты уже вернулся из своей поездки? - непринуждённо поинтересовался глубокий женский голос, прекрасней и желанней которого не было на Свете, Её голос. - Эй! Алё…. Почему ты молчишь?
- Здравствуй, Сашенька, - с трудом, чувствуя, как онемели губы, выдавил из себя Егор. - Здравствуй, родная…
- Как ты меня назвал?
- Сашенька…. А что?
- Ничего, - голос в телефоне насторожился. - Пошловато как-то звучит, по-плебейски…. С тобой, Егора, ничего не случилось? Признавайся и не темни. Я всё равно пойму, если соврёшь…. Рассказывай.
- Э-э-э…. Попал под незапланированный взрыв…
- Что ты сказал? Под взрыв? Милый! Егорушка! Что же это такое? Как ты?
- Нормально я, Саня, - заверил Егор. - Лёгкие царапины. Только, вот, в голове вязкий туман плавает. До сих пор. Есть мнение, что имеет место быть частичная амнезия. Очень-очень частичная и очень-очень временная…. А как ты узнала, что я вернулся?
- Действительно, туман. Бедненький мой…. Как узнала? Обыкновенно. Как и всегда. На экранчике моего айфона высветилось: - «Вимана графа активизирована»…. А эти – «Сашенька и Саня»? Ты же меня так никогда не называл. Ни разу.
- А как – называл? Небось, сугубо солидно и по-аристократически?
- Не помнишь?
- Частичная амнезия же.
- Александра. Аля. Аль.
- «Аль» – это на западный манер?
- Ага, на иностранный. И только когда рядом не было посторонних ушей…. Ты, любимый, когда прилетишь?
- Постараюсь побыстрей. Как с делами управлюсь. А ты…, а ты, Аль, что сейчас делаешь?
- Ласточку объезжаю, как ты и советовал. Хорошая такая лошадка, норовистая, шустрая и с отменным аллюром…. Вот, сейчас остановились. Пусть кобылка немного отдохнёт…. Ну, а потом немного встряхнусь, приму душ, переоденусь и поеду…. Ну, туда, куда и полагается – по моей высокой должности.
- По какой – должности?
- И здесь – амнезия? - понятливо вздохнула Александра. - По должности фрейлины Двора княжеского. Вернее, сразу двух Дворов….
В трубке – где-то на заднем фоне – раздался-зазвучал тихий звон-перезвон.
- Что это такое? - насторожился Егор. - Колокольчик?
- Он самый. По дороге цирковой фургон проезжает. Старенький такой, облезлый. И лошадка такая же – пожилая и ужасно-облезлая. Вот, на её худющей шее и болтается простецкий колокольчик.
- Э-э-э…
- Да, ладно тебе, Егора, не волнуйся. С безопасностью всё в полном порядке. Я же здесь не одна. Целых три профессиональных телохранителя усердно бдят рядом…. Всё, родной, мне пора. До скорой встречи. Жду и вожделею.
- И я…

- Странность странная, - отключив мобильник, пробормотал Егор. - Сам разговор? И это, конечно, тоже…. Но…. Колокольчик. Позвякал себе. Ненавязчиво так, едва слышно. А сердце почему-то растревожилось: явственно вздрогнуло, тот звон заслышав, и застучало – громко, тревожно, загадочно и раза в два быстрей…. К чему бы это?


Глава пятая
Весь зашёлся от рыданий...