Ученики своего учителя, роман Опции

[Энния]

Ученики своего учителя

Автор: Энния585
Фэндом: Ориджиналы
Персонажи: студенты, преподаватели, инопланетяне и все, кто попался им на пути
Рейтинг: R
Жанры: Гет, Драма, Фантастика, Детектив, Повседневность, POV
Размер: планируется Макси

1 глава

Барсика невзлюбили с первого взгляда. Ни яркой внешностью, ни возрастом, ни манерами, ни даже взглядом он не напоминал нашего предыдущего куратора – Павла Валерьевича Куприна. Куприн был самым суровым и непреклонным преподавателем нашего университета, у него невозможно было схалтурить, он никому не делал поблажек и всех студентов поголовно считал одинаковыми бездарями. Но он же научил нас всему, что мы знали. Ни один из преподавателей не уделял нам столько внимания, ни от одного мы не узнали так много нового и интересного. Куприн был нашим кумиром далеко не с первого курса, своей желчностью и сарказмом он снискал только нашу озлобленность, но постепенно, когда он стал нас учить – учить по-настоящему, а не так, как это делали все остальные – мы прониклись к нему глубоким уважением и благодарностью. Он гонял нас, как сидоровых коз, не спускал нам ни единого промаха, мы сдавали ему все зачеты и экзамены по шесть, семь, восемь и более раз, но он же вставал между нами и ректором, когда мы, пойманные глубокой ночью в лаборатории, стояли, повесив головы и силясь придумать оправдания; он, ругаясь и брызжа слюной, едва ли не за шкирку тащил нас на ежегодный медосмотр, от которого стабильно отлынивали все остальные студенты и где у Дениса нашли рак. В наши времена эта болезнь лечится сравнительно легко, а ведь когда-то была бичом нашей планеты. Обнаруженный на ранней стадии рак вынудил Дениса пропустить полтора месяца занятий, но страшно было подумать, что было бы, если бы рак нашли позже, когда лечение могло занять полгода и даже больше. Все пропущенное Денис наверстал исключительно благодаря Куприну и с тех самых пор Павел Валерьевич стал в наших глазах самым выдающимся преподавателем, учителем, как говориться, от бога.
Позже, когда Павла Валерьевича награждали перед всем университетом орденом «За особые заслуги перед Отечеством», мы узнали, что он, помимо университета, участвует в космической международной программе и сделал ряд выдающихся открытий. Нашим восторгам не было конца, когда именно Павел Валерьевич установил первый контакт с инопланетной расой, называемой теперь леммиртами. Выговорить название этой расы на их родном языке не представлялось возможным, они почти не общались с помощью звуков, предпочитая общаться ментально, а когда из уважения к новым союзникам они заговаривали, понять их было практически невозможно, голосовые связки в процессе эволюции за ненадобностью постепенно атрофировались и теперь являлись неким атавизмом. Только некоторые из леммиртов могли воспроизводить человеческую речь или говорить достаточно внятно на своем родном языке, чтобы их поняли наши переводчики.
Мы гордились своим учителем. Мы ходили по университету, задрав нос. Мы чувствовали свое превосходство и не стеснялись его демонстрировать. Мы ощущали себя неприкосновенными.
А этим лето все закончилось. Мы были на Байкале, когда все случилось, уехали отдыхать всей группой из пяти человек, разбили лагерь на берегу и наслаждались пьянящим чувством свободы и бездельем. Через два дня нам пришло сообщение. Аленка первая увидела его, когда утром по заведенному распорядку она просматривала новости в сети. Она выбежала из палатки с бледным лицом, прижимая к груди компьютерную деку.
- Ребята!.. Куприна убили!..
Убили Куприна или же он покончил с собой, были доведен до самоубийства или погиб в результате несчастного случая выясняли до сих пор.
Мы помчались в столицу, забыв обо всем на свете. Только Антон коротко буркнул: «Без толку нам ехать!» - и тоже пошел собираться. Мы знали, что ничего не изменим, приехав в университет. Но все равно поехали. Мы знали, что ничего не услышим нового, но мы все равно пришли в кабинет ректора и молча встали перед ним, пять учеников Куприна, растерянные и беспомощные, как котята. Не знаю, чего мы ждали и на что надеялись, нас тогда вежливо и со всеми извинениями выставили вон, только сказали, что слухи не ложь, Куприн мертв, а нам пришлют нового куратора.
Мы сразу невзлюбили этого человека, еще даже не зная его.
Тем летом мы больше не виделись: разъехались кто куда, словно исчез связывающий нас стержень, что-то рассыпалось, рухнуло со смертью Куприна.
Я с трепетом ждал начала нового учебного года, радовала только предстоящая встреча с друзьями. Пожалуй, что так сильно я волновался только на первом курсе, когда еще не знал, куда именно я еду и как приживусь на новом месте. Сейчас же место осталось старым, только появился новый куратор, и я уже не хочу ничего о нем знать. Он словно бы занял место Куприна и лишал нас даже малейшей надежды на то, что наш старый куратор еще жив.
Встреча с университетом получилась невеселой, настороженной и полной неясных опасений. Мы все искали глазами нашего нового куратора. Кто же он?
Сергей единственный из нас не терял оптимизма, радостно приплясывал на месте, туже затягивая пояс ярко-красной косоворотки.
- Какой-нибудь почтенный старец из университетского совета, - предположил он кандидатуру куратора, когда я спросил его мнение. – Седобородый и в очках. Поладим. Конечно, это не Куприн, но не пасовать же нам перед трудностями.
- Мы самый трудный курс в университете, нам на сайте отдельная страничка посвящена даже. Поверь, никто из почтенных старцев не захочет гонять нас по коридорам корпуса на инвалидной коляске, - проворчал Антон, известный любитель плохих прогнозов. – Подсунут нам какого-нибудь наивного-наивного новичка с глазками-бусинками, - и он мрачно сплюнул на землю.
- Симпатичного… - протянула задумчиво Аленка, и ее ведьмины зеленые глаза коварно блеснули. Она тряхнула русыми кудрями, завитыми по случаю праздника, притопнула изящной ножкой и гордо вскинула подбородок, выпячивая вперед грудь, едва прикрытую тонкой полупрозрачной блузочкой. Денис ревниво уставился на тонкую фигурку, которой сейчас, кроме него, любовалось еще два десятка человек. Одобряюще свистнул парнишка из параллельной группы, и Денис шагнул вперед, загораживая Аленку.
- Прекрати, - возмутился он. – На нас и так все пялятся.
- Все пялятся на Алену, - возразил я и заслужил презрительно-агрессивный взгляд от Дениса и немного смущенный от Алены.
- На всех они смотрят, - хмуро заметил Антон, поводя плечами, словно от холода. – Как на зверушек в зоопарке. «Куприна ученики…», «куратор у них погиб…». Тоже мне нашли главную новость дня!
- Теперь они от нас долго не отстанут, с новым-то куратором, кем бы он ни был, - заметил я, тоже неодобрительно косясь на окружающую нас толпу. Никто не слушал речь ректора, все время от времени косились на нас.
«Приструнили пятьсот двенадцатую!» - слышалось отовсюду, виделось в насмешливых взглядах и кривых улыбках.
- Посмотрим, как «приструнили», - рычал Сергей, поигрывая мускулами, натягивающим ткань рубашки. – Приструнили они. Тоже мне струнители! – он обвел взглядом толпу, все поспешно опускали глаза. Сергей был нашим надежным щитом и защитником, ходячая гора мускулов, а на деле самый добродушный человек, какого я только встречал в своей жизни. - Покажем им еще Кузькину мать! – гаркнул вдруг он, взмахнул пудовым кулаком и сшиб со стоящего рядом человека шляпу. Его громовой голос привлек внимание всей толпы, собравшейся перед корпусом, и даже ректор запнулся и неодобрительно глянул на возвышающуюся над толпой стриженую голову Сергея. А тот вскинул вверх кулак, и над собравшимися пронесся боевой клич:
- О-го-го-го-го!
- Э-ге-ге-ге-гей! – вторил ему звонкий Аленкин голосок. Она тоже вскинула вверх руку с поднятым кулачком, отчего задралась и без того недлинная узкая юбчонка.
Денис вспыхнул, как маков цвет, и растопырил руки, закрывая девушку от любопытных масляных взглядов, и вцепился ей в локоть, чтобы опустить руку.
- Иииехооо! – подхватил я, поднимая вверх обе руки со сжатыми ладонями и потрясая ими в воздухе.
Наш клич, который университет впервые услышал на новогодней вечеринке, когда мы учились на первом курсе. Но еще ни разу мы не прерывали им речь ректора. Краем глаза я увидел, как тот в сердцах сплюнул и вперил в нас своим поросячьи глазки, так и лучащиеся одобрением и гордостью. Он, конечно, не Куприн, но, как я всегда подозревал, относился к нам с большой долей отеческой теплоты, в отличие от всего остального совета.
Сергей отобрал Аленку у вцепившегося в нее Дениса и посадил себе на плечи, придерживая за стройные голые ноги.
- Привет, университет! – взмахнула она руками, шире распахнулся ворот блузки. Денис зарычал.
Толпа громко заулюлюкала, засвистела, закричала, захлопала. Линейка была сорвана.
Махнув на все рукой, нас пропустили в корпус. Сергей так и нес на могучих плечах Аленку, какой-то парень кинул ей букет. Мы героями и победителями вошли в холл, махнули рукой дежурному роботу (тот дружелюбно мигнул в ответ единственным глазом), поднялись на тридцатый этаж, влезая в шутками и прибаутками в лифт, так как Сережа и не подумал снять с плеч нашу единственную одногруппницу, и ему пришлось согнуться едва ли не в три погибели, отчего он чуть не уронил Аленку. Мы вышли на своем этаже, в сопровождении толпы дошли до кабинета Куприна, ввалились внутрь и захлопнули за собой дверь, отрезая все внешние звуки, отрезая смех и веселье. Улыбки медленно померкли, когда мы посмотрели на пустой и безжизненный кабинет без хозяина.
Здесь все было не так, как при жизни Павла Валерьевича. Не так стояли большие удобные стулья, не так висели шторы, и открыто было окно, обычно закрытое наглухо. Исчез стол из вишни с вмонтированным в него компьютером с большим монитором, вместо него стоял новый обыкновенный канцелярский стол, безликий и совершенно неуместный. Был опустошен стеклянный шкаф, раньше полный книг и статуэток, не было и хищного цветка в горшке по прозвищу Крокодильчик. Куприн подкармливал его мелко порезанным мясом курицы и нежными консервированными персиками, хотя хищный цветок, кажется, предпочитал пальцы незадачливых посетителей.
- Варвары, - сказал Денис, бледный и несчастный. Он подхватил два стула и поволок за собой по полу к торцовой части стола. Сел на свое обычное место и закрыл руками лицо. – Ну что за люди…
Алена, которую Сергей спустил обратно на пол, села рядом с Денисом и уткнулась лицом ему в плечо.
- И Крокодильчика нет, - сказала она.
- Думаете, он жив? – Крокодильчик был моим любимчиком, я обожал его не меньше, чем сам Куприн, который привез Крокодильчика с одной из планет, куда летал по заданию Исследовательского центра международной космической программы. И я, пожалуй, был единственным, кроме Куприна, кого не кусало за пальцы своевольное растение. Даже пальчиками Аленки оно не смущалось полакомиться, хотя и любило, когда та поглаживала его мясистые нежные лепестки.
- Да стали бы они терпеть Крокодильчика… Кто же за ним будет ухаживать здесь? – развел руками Антон, расставляя вокруг стола оставшиеся стулья, он сел на один из них и положил на другой ноги в элегантных начищенных ботинках с хромированными вставками. – Отдали куда-нибудь в космический ботанический сад.
Некоторое время мы сидели молча, каждый вспоминал, как впервые вошел в этот кабинет, и Крокодильчик цапнул за палец наивно потянувшегося к нему Сергея, как они впервые познакомились с куратором, мрачным и вечно занятым человеком, посмотревшим на них, как на пустое место. А через год они уже без стука входили в этот кабинет, гладили Крокодильчика, заклеивали покусанные пальцы и рассказывали Куприну все: проблемы и радости, идеи и мысли, сомнения и теоремы. Он выслушивал все, кивал, трепал листочки Крокодильчика и всегда давал советы, давал книги из своего волшебного стеклянного шкафчика, где, казалось, было абсолютно все.
Никто не мог бы заменить Павла Валерьевича. Никто. И все же мы сидели здесь и терпеливо ждали нового куратора, которого уже заранее ненавидели за то, что он усядется в любимое большое, похожее на трон, кресло Куприна.
Ожидание затягивалось. Я считал серые и белые квадратики на канцелярском столе, но никак не мог сосредоточиться, цифры путались и смешивались, приходилось начинать сначала. В конце концов, я махнул на это рукой и стал смотреть в окно, где проносились один за другим аэромобили, спидеры и грузовые платформы. Воздушные трассы в столице не пустовали даже ночью, а сейчас и вовсе были переполнены. Утро, центр Москвы, ничего удивительного, что на трассах не продохнуть. Куприн как-то говорил, что раньше центр Москвы был не здесь, а за много километров на севере. Но это было так давно. Москва ширилась, поглощая в себя другие города, и сейчас занимала огромную площадь, ранее принадлежавшую более чем тридцати городам. Фактически, требовались почти сутки, чтобы на машине пересечь столицу с юга на север.
Никто не умел так интересно рассказывать, как Куприн, и я сильно сомневался, что услышу столь увлекательные истории от нового куратора, который, кстати, опаздывал уже на двадцать минуть, и мы медленно начали закипать. Наше и без того не слишком радушное отношение к новому куратору портилось с каждой минутой его опоздания.
Я не выдержал первым и встал, чтобы дойти до деканата и высказать им все наболевшее за последние дни, когда дверь за моей спиной открылась. Я увидел, как удивленно расширились глаза моих друзей, как презрительно скривил губы Денис и присвистнул Сергей.
- Мать моя женщина! – высказал всеобщие мысли Антон.
Я круто развернулся. В кабинете, немного смущенно улыбаясь, стоял ректор, вцепившись руками в свой портфель. А прямо за ним – наш новый куратор. Он стоял, опершись рукой на изящную черную трость. Черное длиннополое пальто скрывало его костюм, но я готов был поклясться, что он одет на манер «крутой шпаны», в рваные плотные штаны с самодельными лампасами и вульгарную майку. Мы не видели его лица, он низко опустил голову, и густая челка красных, как косоворотка Сергея, прямых жестких волос заслоняла глаза. Вперед свешивались густые красные пряди, так что мы могли разглядеть лишь острый подбородок с щетиной.
Ректор сказал несколько приличествующих ситуации слов и поспешил испариться, явно сторонясь нашего нового куратора.
- Это что, шутка? – только и успел крикнуть я ему вслед, но дверь уже закрылась, и в тишине отчетливо прозвучал смешок куратора.
- Нет, - проговорил он, его голос был обманчиво мягок и музыкален, - это не шутка, Серафим, - сказал он мне, и я сжал зубы, чтобы не высказать этому самоуверенному типу, что у него нет оснований обращаться ко мне по имени. Коль уж на то пошло, ему следовало бы использовать имя и отчество или удовольствоваться фамилией, так было принято у нас в университете. – Я и есть ваш новый куратор, меня зовут Борис Константинович Котиков, и боюсь, вам придется как-то смириться с моим здесь присутствием.
Этими словами он только еще ярче разжег уже горевший в нас огонь ненависти к нему, такому самодовольному и вызывающему типу, осмелившемуся занять место Куприна. Но мы молчали, не решаясь еще пока спорить с новым человеком, не зная, что он из себя представляет, и даже не видя его лица.
Между тем Борис Константинович прошел мимо нас к месту, обычно занимаемому Куприным, и остановился, положив ладонь на спинку кресла. Котиков отчетливо хромал и при ходьбе опирался на трость, но даже это не смягчило нашего к нему отношения. Мы, не отрываясь, смотрели на Котикова и ждали, когда он поднимет голову и откинет эти проклятые волосы, которые были для нас как красная тряпка для быка. Но Котиков не спешил. Он стоял, о чем-то задумавшись, потом обратился к нам, по-прежнему не поднимая головы:
- У вас есть сегодня занятия с другими преподавателями?
- Нет, - прорычал кто-то из нас.
- Мы должны были сегодня только познакомиться с вами, - с вызовом в голосе сказала Алена. – Узнать вас, так сказать, в лицо!
Борис Константинович помолчал. Потом усмехнулся. «И что его все время так веселит?» - подумал каждый из нас, заскрипели сжатые до боли зубы.
- Трудно менять куратора на последнем году обучения, - задумчиво проговорил Котиков, едва заметно переступая с ноги на ногу и опираясь на трость. «Почему он не сядет? – промелькнула у меня мысль. – Он не может знать, что мы не хотим видеть его в кресле Куприна, а ему явно больно стоять».
Но Котиков не спешил садиться.
- Ну и как ваши первые впечатления? – насмешливо поинтересовался куратор.
Это был грязный ход. Он знал, каковы наши первые впечатления, он мог видеть их по нашим лицам, прочесть в наших глазах, почувствовать наши взгляды.
- Борис Константинович, - процедил сквозь зубы Денис, - данный вопрос некорректен.
И снова смешок. Это раздражало все сильнее.
- Мы по-прежнему ничего о вас не знаем, - вступил я, останавливая тем самым уже открывшего рот Денис, с губ которого готов был сорваться ответ Котикову, явно не слишком лестный. – Мы не знаем ваше звание, ученую степень, где вы работали раньше, почему перешли работать в университет, какова ваша специализация. Эта информация нам необходима для налаживания сотрудничества с вами, но вы, похоже, не стремитесь ее предоставить. Как мы можем с вами работать, если даже не знаем, специалистом в какой области вы являетесь?! – выпалил я раздраженно, и мои друзья закивали, активно меня поддерживая.
- Вот это и будет вашим первым заданием, - засмеялся мурлыкающим смехом Котиков. – Узнайте, кто я такой, тогда и я смогу сразу оценить, на что вы способны, - сказал он и вскинул голову, отбрасывая с лица красные пряди.
«Позер», - мелькнула мысль. Мелькнула и пропала.
Громко ахнула Аленка, а я и все остальные парни, молча и, чего скрывать, благоговейно уставились на черную тугую повязку, закрывающую глаза Котикова.
Мы вышли из кабинета подавленные и пораженные. Меня не отпускали воспоминания о том, как легко ориентировался Котиков в пространстве, как безошибочно нашел кресло Куприна и узнавал нас по голосу. Все это было явно неспроста. Я поделился этими наблюдениями с ребятами.
- Котиков, Котиков, - покачал головой Антон. – Не нравится он мне. На кота похож, весь такой пушистенький и несчастненький, но явно же с коготками скотина.
- Точно, кот, самый настоящий, - поддакнул Сергей. – Барсик. Киса-киса! Но вы лучше решайте, откуда поиски начнем о нашем Барсике, он птица – тьфу ты! – кошка явно высокого полета. Вон как трясся ректор.
- Вот и поинтересуемся у ректора, - проворчал я, - где нынче таких летучих кошек разводят и почем за них дают.
- И сколько нужно заплатить, чтобы они свою животину обратно забрали себе, - не преминул добавить Антон.

[Энния]

5 глава

Стремительно летело время, бесшумно сменялись цифры на циферблате хронометра, отсчитывая дни, часы, минуты до нашей очередной встречи с куратором. Он не вызывал нас больше после того памятного разговора второго сентября, только Аленка зашла к нему на следующий день, чтобы занести Крокодильчика (ей не повезло, она вытащили короткую зубочистку), Аленка вернулась через несколько минут, пылая гневом, краснея и задыхаясь от несдерживаемой злости. На наши расспросы, что произошло и что так вывело ее из себя, она только отмахивалась, ссылаясь на обычную для Котикова оскорбительную манеру общения. Но почему-то в это верилось с трудом, что-то подсказывало мне, что не все так просто. К тому же близилось время, когда мы должны будем сообщить Барсику, кто из нас скрыл информацию и какую именно. Но между собой мы не спешили поднимать эту тему, хотя каждый думал об этом, и между нами к концу недели появилась некоторое напряжение, которое было только на первом курсе, когда мы мало были знакомы друг с другом. Медленно, но верно росло недоверие. Кто-то скрыл информацию, кто-то из нас что-то недоговорил. Но кто и что? И главное – почему?! Я смотрел на своих одногруппников и не верил, что кто-то из них может оказаться… предателем? Я тут же себя одергивал. Если я буду считать предателями своих самых близких друзей, то кому вообще я смогу верит?
Но время летело, и я стал пристальнее всматриваться в друзей, и они также смотрели на меня, подозревая, не мог ли я… И с каждым днем я все сильнее ненавидел Котикова, который посеял между нами это недоверие и настороженность.
Хуже всего было то, что я не мог ни с кем поделиться подозрениями, любой из нас мог оказаться человеком, скрывшим по каким-то причинам информацию о Котикове. Вся неделя выдалась очень напряженной и нервной. Хотя нам пока и не задавали много заданий, но мы приходили обессиленные, не высыпались, с каждым днем теряя былой лоск и гордую осанку, и весь университет недоуменно оглядывался вслед пятьсот двенадцатой группе, понуро плетущейся по университету. Это было мерзко, это было стыдно, но вся наша репутация, создаваемая четыре года, рухнула за одну неделю, когда Аленка плакала в рекреации, когда Сергей споткнулся на лестнице, когда у меня завис компьютер на паре. Что-то происходило с нами, что замечали все, а мы – в последнюю очередь. Я не мог сказать, что чувствовали остальные, но у меня опускались руки, и наступало полное опустошение. Солнечные дни сменились пасмурными и дождливыми, словно небо рыдало вместе с нами, обессилевшими, слабыми, беспомощными, как котята.
- Осенняя депрессия, - подвел итог Антон в пятницу, когда мы вышли со второй пары и остановились перед дверью в следующую аудиторию.
- Рано еще для депрессии, она обычно позднее наступает, - отозвался Денис, рукой взъерошивая и без того лохматые и тусклые волосы. – Давайте не пойдем на следующую пару? – предложил он, оглядывая наши мрачные лица. – Давайте просто уйдем в парк.
Я помотал головой.
- Сыро.
- Да что же с нами?! – воскликнула Аленка. – Когда это нас останавливала погода?! Мы столько раз гуляли под дождем и в снегопад, а тут!..
- Все равно сейчас идти нет смысла, - угрюмо ответил Сергей. – Сейчас залезем на дерево и будем сидеть, как мокрые воробьи. Лучше уже домой… - тяжело вздохнул он.
Больше не сговариваясь, мы развернулись и пошли прочь от аудитории со странным чувством единения. Сейчас я смотрел на своих друзей и не мог – не мог! – поверить, что они что-то скрывают. А даже если скрывают, значит, так нужно. Это их личное дело. Зачем Котиков вообще поднял эту тему? Что ему за выгода от этого?
На остановке скороплатформы Аленка поймала меня за рукав.
- Я зайду в воскресенье? Поговорить надо.
- Конечно, заходи, - не задумываясь, ответил я. Аленка кивнула благодарно и вскочила на платформу, а я остался стоять под дождем, запоздало понимая, что, кажется, нашелся один человек, который что-то скрывает. Очевидно, она захотела кому-то признаться… Но почему именно мне? Денис был бы более подходящим вариантом, он дорожит Аленкой как никто другой и будет как никто другой хранить ее тайны. Или, допустим, Антон. Он был самым надежным человеком, ему можно было доверить все, он ничего не разболтает, будучи в принципе человеком неразговорчивым. Но почему именно я?
Оставалось только дождаться воскресенья, чтобы это узнать.
Суббота прошла в вялой тоске и лени, я перебрал файлы Куприна, которые уже давно отправил Котикову, и задумался: а стоило ли отправлять? Неужто я сам шифр не вскрою?
- Сатина! – позвал я, лежа на кровати. – Файлы и папки «Куприн» прогони через дешифровщики, все, которые у меня есть.
- Есть только один, - отозвалась Сатина несколько саркастично, что в принципе невозможно для компьютера. «Кажется, все-таки стоит провести диагностику», - подумал, но уже через секунду малодушно махнул рукой и повалился на подушку. И уже почти заснул, когда Сатина разбудила меня пронзительным писком.
- Я закончила обработку. Результат отрицательный.
- Ууугмммн, - ответил я. – А что у нас там примерно? Давай-ка открывай текстовые файлы, - я сполз с кровати и подошел к компьютеру. Сатина заботливо высветила мне один из файлов. – Тааак, что тут у нас? Сплошная абракадабра. Сатиночка, на каком хоть языке это написало?
- Мальпроол, - не колебалась Сатина.
- Значит, Котиков, это переведет. Придется, наверное, с ним разговаривать. Жаль…
- Входящий звонок от Дениса.
- Принимай.
На экране высветилось встревоженное лицо Дениса, но оно тут же сменилось на озабоченное при виде меня.
- А с тобой-то что? – с тревогой в голосе спросил он.
Я потер руками виски.
- Депрессия сентябрьская, - угрюмо проворчал я. – Да и просто тоскливо. В сон клонит. Я не спешил пока рассказывать друзьям про файлы с компьютера Куприна. Не знаю, что меня останавливало, но хотелось, чтобы все это осталось между мной и Барсиком. – А что случилось у тебя?
Денис замялся.
- Да я по поводу Аленки… Она встревоженная какая-то ходит, не отвечает весь день на мои звонки. А ее мать сказала, что Аленка ушла с утра, даже не позавтракав, и с тех пор не появлялась дома. Она не у тебя? – я отрицательно помотал головой. – Сергей тоже не отвечает, - продолжал Денис. – А Антон уехал в Канаду.
- В Канаду?! – выдохнул я. – Он ничего не говорил о том, что собирается в Канаду. Зачем? Что там делать в это время года?
- Вот! Мне кажется, что… ну это он. Он что-то скрывает от нас. Сам посуди: он раздобыл просто невероятную информацию о том, что Котиков работает на мальпроол, узнал это от сестры в Италии, сейчас сам уехал в Канаду! Не нравятся мне такие совпадения.
- Возможно, это действительно он… И Аленка! Но что они скрывают?
Денис пожал плечами.
- Я волнуюсь за Аленку. Куда она ушла с утра?
Я чуть было не сказал, что Аленка придет ко мне в воскресенье, но прикусил язык. Не надо. Может, она не хочет, чтобы Денис об этом знал. И зачем я буду подставлять ее?
Я быстро закончил разговор с Денисом, но на душе остался неприятный осадок. Мы стали друг другу врать и недоговаривать. Рушилась крепкая дружба. За одну неделю мы перестали доверять друг другу. Что же с нами происходит?
Ночью я спал беспокойно. Мне снилась Аленка, бегущая по темному переулку, растрепанная, заплаканная, испуганная; снился Денис, как паук в углу, поджидающий Аленку в темном пальто и широкополой шляпе; снился Антон, раскуривающий с мальпроол трубку мира; Сергей, уходящий прочь в бескрайнее туманное поле; и, наконец, Котиков. Он возвышался над всеми нами, у него не было повязки, и он смотрел на нас строго, изучающее-пронзительно и страшно, его глаза сверкали огнем и искрой коварства, а губы кривила злая улыбка, похожая на оскал.
Я проснулся и судорожно дернулся, выскакивая из-под одеяла, но запутался в мокрых от пота простынях. Мое тяжелое дыхание было единственным звуком в комнате, тишина давила на барабанные перепонки, и от этого делалось еще страшнее.
- Сон, - сказал я себе, вытирая пот со лба. – Сон! – повторил я громче и задрожал от звука собственного сорванного хриплого голоса. Зато Сатина отреагировала на мое пробуждение.
- Доброй ночи, - поприветствовала она меня. – Сейчас три часа сорок семь минут.
- Да… хорошо…
- Ты кричал, Серафим.
- Да?
- Это не имело смысла, бессмысленный набор слов и звуков.
- А… да просто приснился кошмар.
Я слез с кровати и хлопнул ладонями, включая свет в комнате. Было жарко, но меня била дрожь.
- Сатина, это ужасно…
- Что ужасно, Серафим?
- Я боюсь… боюсь потерять друзей. Что нам сделать, чтобы прекратить этот разрыв и недоверие?! Что нам делать, чтобы Котиков больше нас не стравливал? А ведь он даже не приложил для этого особых усилий. Ему хватило нескольких слов, чтобы начался этот ад. Я боюсь теперь идти в понедельник в университет. Я никогда так не боялся!
Сатина не отвечала, она анализировала полученную информацию.
- Согласно моим данным самым оптимальным вариантом будет рассказать правду. Если все вы будете друг с другом откровенны, то ваши отношения могу наладиться. Серафим, вам пришло сообщение от адресата Барсик.
- Что?! Нет, я не хочу это видеть. А впрочем… я не засну, пока не узнаю, что ему нужно. Открой и прочитай.
Я сдернул с кровати одеяло и содрал влажную простыню и, повалившись на голый матрас, укрылся пледом, перевернул подушку на другую сторону и приготовился слушать.
- «Серафим, - принялась читать Сатина. – Я расшифровал полученные от тебя файлы. Они зашифрованы на трех инопланетных языках, но у меня есть необходимое программное обеспечение, - при этих словах у меня жадно загорелись глаза: я должен получить пакет программ с компьютера Котикова. – Я могу передать тебе переводы, но мне нужны гарантии, что эта информация останется между нами, ты не должен будешь сообщать о ней никому. Никому! Что касается дублирующего диска, то он пропал бесследно, его вырвали из системного блока. Не исключено, что это был Куприн. Я выясняю это обстоятельство. Пришли мне ответ до завтра. Доброй ночи».
Я громко и вслух выругался.
- Сатина, он просто мной манипулирует! До завтра ответ… Что ему говорить? Вот как я могу быть откровенным с друзьями, если Барсик требует прямо противоположного?!
- Согласно моим данным, тебе будет труднее лгать куратору Котикову, чем твоим друзьям, но все же в плане перспектив, будет лучше…
- Да-да, но лгать Котикову!.. В любом случае, сначала нужно узнать, из-за чего я так переживаю. Печатай сообщение Котикову.
- Ты уверен, что поступаешь разумно? Нужно проанализировать все перспективы. Есть такой вариант, как отказ от информации.
Я помотал головой.
- Никто не отказывается от информации, она правит миром и все такое. Хотя… Нет, все-таки я хочу знать. Отправляй сообщение, - Сатина всем своим видом смогла выразить недовольство. Все-таки хорошо, что я не стал форматировать компьютер, в процессе работы программа развивалась, само усовершенствовалась и дополнялась. Сатина все больше напоминала человека, она становилась личностью, и форматировать компьютер было все равно что уничтожить живое существо.
- Печатай, - повторил я. – Печатай… Печатай так: «Борис Константинович, согласен на ваши условия. Пожалуйста, перешлите мне переводы до понедельника. С уважением, Серафим». Ну как? – просил я у Сатины. – Так должно быть нормально? Может, «с уважением» убрать? Да, убери! Или… Убери. Нет у меня к нему никакого уважения.
- Я не считаю, что куратору Котикову нужно об этом знать, - заметила Сатина. – Если он будет считать, что вы относитесь к нему с уважением, то он может быть более откровенным. Я проанализировала несколько трактатов по психологии и должна отметить, что люди больше склонны доверять тем, кто сам им доверяет.
Я задумался над этой фразой. А ведь Сатина права. Человек любит всегда больше того, кто сам его любит, также он и доверяет тому, кто сам с ним откровенен. Это работает не всегда, есть исключения из правил, и у меня было немало оснований подозревать, что Котиков и есть такое исключение, ведь мой куратор и общепризнанные правила – два кардинально противоположных понятия. Но все же… Почему бы нет? Кажется, то, что я собираюсь предпринять, называется «втереться в доверие». Не слишком привлекательно звучит.
- Ты думаешь, это сработает? – спросил я у Сатины. – Что Котиков начнет мне доверять, если я буду доверять ему? Он вряд ли настолько сентиментален.
- Мне трудно составить психологический портрет Коткова, - откликнулась Сатина. – А также я должна заметить, что тебе нужно лечь спать. Сейчас всего четыре часа три минуты.
- Да, конечно, - рассеянно кивнул я, все еще думая про Котикова. – Он не ответил на мое сообщение?
- Он сделал это минуту сорок семь секунд назад. Он переслал материалы и сообщение с пометкой «Конфиденциально». Ты должен ввести пароль, и также мне необходимо сделать сканирование сетчатки глаза.
- Сатина! Почему ты сразу мне об этом не сказала?! – возмутился я, вскакивая и босиком кидаясь к столу. Я торопливо вводил пароль, Сатина тем временем выдвинула сканер.
- Все верно. Ты можешь получить доступ. Я промолчала, потому что вам следует спать, иначе завтра вы будете засыпать на важном разговоре с Аленой.
- Вселенной ради, Сатина! – всплеснул я руками. – Не веди себя, как моя мать десять назад! Я не буду спать. Открывай папку с файлами, которые прислал Котиков. Я займусь их просмотром прямо сейчас! И не надо так осуждающе мигать, я взрослый человек, я сам буду решать, что мне делать и когда!
Сатина в ответ издала звук, который мог быть истолкован как насмешливое фырканье.
- Сатина, не упрямься. Лучше начни разархивацию.
- Не могу. Нет достаточно свободного места на диске. Если бы ты удалил ту игру, которая блокирует одиннадцать моих процессов, то место появилось бы. Мне начать удаление?
- Нет, даже не вздумай! Антон меня за это распнет. Лучше задействуй другой диск. И перестань ворчать.
Нет, все-таки надо сделать форматирование. Мой компьютер уже сам решает за меня, что я должен делать. Куда это годится?

***
Сатина оказалась права, я совершенно не выспался и отчаянно зевал весь день. Аленка пришла утром в десятом часу, я так и не ложился спать, хотя глаза уже закрывались сами собой. Я тер их, брызгал в лицо водой и снова вперивал красные слезящиеся глаза в проекцию монитора. Я читал, посматривал, изучал присланные Котиковым расшифровки, но как ни старался, почти ничего не понимал. Здесь были экономические таблицы, которые мне попыталась безуспешно объяснить Сатина, были записи разговоров с некими лицами, чьих имен я не узнавал. Эти разговоры хоть и были написаны на русском языке, все равно представляли собой полнейшую абракадабру. Бессмысленный набор слов, букв и цифр. Это тоже должен быть какой-то код, но Котиков почему-то не счел нужным его мне перевести. Нужно будет с ним об этом поговорить. Так же здесь были и статистические графики, которые казались легкими и понятными только на первый взгляд, они делались, как видно, по прогнозам на будущее, поскольку часто использовались еще не существующие данные за будущие пять, десть и пятьдесят лет. Да, профессор Куприн был отнюдь не так прост. Очевидно, что он не ограничивал свою деятельность преподаванием в университете.
К утру у меня жутко болела голова, я засыпал на ходу, не помогал даже кофе. Как в таком состоянии предстать перед Аленкой, рассчитывающей на какой-то важный разговор, я не представлял. Сатина наотрез отказалась мне порекомендовать какой-нибудь стимулятор, заявив, что она не медицинский робот. Нет, я точно проведу форматирование, если она будет продолжать так себя вести. Но бежать в аптеку в любом случае было поздно: Аленка уже звонила в дверь.
- Привет, - вымучено улыбнулся я, открыв дверь. И тут же понял, что мое утомленное состояние замечено не будет. Аленка сняла с глаз большие темные очки, обнаружив под ними воспаленные глаза и синяки от недосыпания.
- Привет, - кивнула она. – Извини, что так рано.
Я пожал плечами, решив не говорить, что все равно я проснулся еще в четвертом часу утра.
Мы прошли в мою комнату, и Аленка особенно тщательно закрыла за нами дверь, хотя дома кроме нас все равно никого не было.
Аленка устроилась в углу в кресле, положила себе на колени сумочку. Потом нервно вздохнула и отложила сумочку в сторону, но тут же вновь притянула ее к себе, теребя пальцами тонкий ремешок.
- Фима, я хотела поговорить о Котикове, - начала она без прелюдий. Я кивнул, давая понять, что внимательно слушаю. Но продолжения не последовало. Видимо, следующая реплика должна быть моей, но не успел я ее придумать, как Аленка снова заговорила. Ее голос дрожал и прерывался, было видно, что она на грани срыва.
- Это меня Котиков имел ввиду, когда говорил, что кто-то скрыл информацию, - она снова замолчала, собираясь с мыслями. – Я просто не могла вам рассказать об этом! Это касается только меня, поэтому я не хотела!.. Я просто не хотела, чтобы вы знали.
- Что же это за сведения такие… - пробормотал я, но видимо недостаточно тихо.
- Я не могу сказать. Это не столь уж и важно. С этим я разберусь сама. Я только хотела, чтобы ты знал. И… если Котиков сам попытается озвучить эту информацию… кто знает, что придет ему в голову… - с неожиданной злобой в голосе добавила она, - ты, пожалуйста, останови его… потому что я не смогу. Меня он не послушает.
Я потерянно молчал, перебирая в голове варианты ответа, все: от «Все в порядке, я помогу тебе» до «Ты должна мне все рассказать, тогда я смогу помочь тебе, да и ребята тоже». Но ничего из этого я не сказал. Требовать от Аленки правду, когда у самого рыльце в пушку, было подло. Но проклятое любопытство так и тянуло меня потребовать объяснения.
- Да, я понимаю, - пробормотал я, опустив голову. – Это твоя тайна, но…
- Но? – Аленка напряженно выпрямилась, ее пальцы с силой сжали ремешок сумки.
- Но… - я сам колебался, не зная, как и что говорить. – Если я буду знать, я смогу помочь… Нет, забудь! Если бы ты хотела получить мою помощь, ты бы ее и попросила, так? – Аленка кивнула, не сводя с меня встревоженных глаз. – Что же это за тайна-то такая? – пробормотал я. – Хотя бы намекни, какого характера.
- Мерзкого!.. – воскликнула Аленка неожиданно и резко отвернулась, поднося руку к лицу. Я услышал судорожный всхлип. – П-прости… - плечи Аленки дрожали. Она плакал.
А я сидел истуканом и не знал, что делать. Я совершенно не умел успокаивать и полностью терялся, когда в моем присутствии кто-то плакал.
- Ну, успокойся… - пробормотал я неуверенно. – Ален, не реви! Все хорошо будет, я помогу тебе. И Котикову пасть его болтливую заткну, если он что-то вознамерится сказать. Правда! Ты можешь на меня рассчитывать!
Аленка кивнула, не в силах ни говорить, ни повернуть ко мне лицо. Она быстро терла глаза.
- Зеркало… - всхлипнула она. – Дай мне…
- Да-да, конечно! – спохватился я. – Пойдем, ванная там.
Аленка встала, по-прежнему цепляясь за свою сумочку и низко-низко опустив голову, чтобы я не видел ее лицо.
Пока Аленка умывалась в ванной, я кинулся к домашней аптечке.
- Сатина, как может называться успокоительное, а? Продиктуй мне названия самых распространенных!
Домашней аптечкой всегда заведовала мать, все же остальные члены семьи страшно терялись перед этим собранием различных баночек, упаковок и ампул. Но я, наконец, отыскал нужную мне коробочку и отправился на кухню готовить чай. К счастью, в коробочке с успокоительным нашлась и инструкция к применению, иначе я не знал б, сколько капель нужно подлить Аленке в чай и молился, чтобы мой нелюбимый красный чай перебил вкус лекарства.
Аленка вышла из ванной умытая, уже без макияжа. И еще явнее стали признаки усталости и недосыпа.
- Спасибо, Фим, - сказала она. – И… прости, просто измоталась, вот сорвалась…
- Да ничего страшного! – преувеличенно бодро сказал я, отрезая ей изрядный кусок торта.
- Я столько не съем! – выжала из себя улыбку Аленка.
- А куда ты денешься? – пожал я плечами.
Аленка отпила чаю и нахмурилась. Неужели почувствовала?
- Фима… - она улыбнулась. – Вкус этого успокоительного лучше всего скрывать сахаром.
Я почувствовал, что краснею.
- Ты пьешь чай без сахара.
- Какая я плохая! А вообще… спасибо за все, Фим… А тайна, о которой ты спрашивал... Тебе ее лучше не знать. Я сама. Сама как-нибудь разберусь, ладно? Я просто не хочу, чтобы остальные знали. Это моя личная тайна. Это просто личное. Я могу только сказать, что Котиков... Котиков такая мразь! Я его теперь ненавижу. Кобель он… - пробормотала Аленка, но заметив, как я навострил уши, поняла, что проговорилась, и замолчала, засовывая себе в рот кусок торта побольше, чтобы у нее не было возможности мне отвечать.
- Что он сделал? – вырвался у меня вопрос. – Он что, изнасиловал кого-то?
Аленка молча подтянула к себе кружку с чаем.
- Ладно, не говори… - смирился я, хотя меня по-прежнему съедало любопытство. – Не у тебя одной есть тайны, кстати. Антон вот в Канаду уехал.
- В Канаду?! Зачем? И почему он ничего нам не сказал об этом?
Что я мог на это ответить? Только пожать плечами и подлить Аленке чаю.
- Когда он вернется, ты, конечно, не знаешь… - тихо проговорила Алена, рассеянно размешивая чай. – А может, мы просто позвоним ему туда?
Я вскинул голову, обескураженный тем, что мне не пришло в голову это до смешного простое решение.
- Конечно, позвоним! – обрадовался я, хватая комлинк.
Но радость была преждевременной – комлинк Антона был отключен.
- Может, он поехал к сестре? – высказала предположение Аленка. – На выходные.
Я кивнул. Действительно, что было такого необычного в том, что мой друг уехал в Канаду? Канада не система Мальпроол, Антон скоро вернется. А за границей у него много знакомых и родственников, он часто ездил куда-нибудь с семьей или в одиночку на выходные. Но на этот раз его отъезд возложил на него все возможные подозрения. И оставалось только ждать его возвращения, чтобы прояснить ситуацию. Уже завтра он наверняка будет в университете. И мы во всем разберемся. Обязательно во всем разберемся. Но чем больше я смотрел на заплаканное лицо Аленки, тем больше понимал, что мы ввязались в чью-то опасную игру, и все дальше и дальше забираемся в невидимые дебри, откуда нам уже не выбраться без жертв.