Застрял, Когда не пишется Опции

[Mishka]

Думаю, что тема актуальна для всех писателей. Я застрял минимум в трех рассказах и трех главах к трем романам. Все стоит, не движется. Что делать, не знаю.
Если просто снизить качество текста, то все пойдет далее гладко. Но не хочется такого.

[Гость_Мизер Акль_*]

Не дури, Миш.
Пиши, пока пишеца. Оч многое потом отлежится и перепишется. Или окажется в урне

[Mishka]

Не дури, Миш.
Пиши, пока пишеца. Оч многое потом отлежится и перепишется. Или окажется в урне

Да я и не дурю, Мизер...
Давай скину кое-что, и скажу, где застрял....

Итак, мы везем ее и везем. Вот уже целые полчаса, чтобы сдать по прибытию в психиатричку. Она молодая женщина, всего на год или два старше меня. Или на столько же моложе. Мне самому пока еще нет и двадцати, потому совершенно не разбираюсь в чужих возрастах.
На мне плохо выглаженный медицинский халат: видно, что женщины из прачечной хорошенько в этот день поленились. Халат все же в рабочем состоянии, выглядит белоснежным, основательно прокрахмаленным - почти до хруста, до монументальной стойкости. Пуговицы давно потеряли форму: напрочь сожжены утюгом. Я пытаюсь модничать даже и в такой одежде: намеренно застегиваю халат лишь на две средние пуговицы. Подобный стиль не одобряется нашей администрацией, но, с другой стороны, формально и не запрещен, в правилах об этом не сказано ни слова. Воспринимается как легкая небрежность в ношении форменной одежды, которая никого не задевает и мало кем замечается. Или же попросту прощается. Всегда можно, если что, сослаться на испорченные глажкой пуговицы, сказать, что они не желают влезать в петли. Однако даже и в таких оправданиях, как правило, нет нужды: без всяких объяснений мне разрешается и потакается многое. Практически все.
На станцию скорой я попал благодаря советам и протекции своей мамы. В прошлом она хирург онкологического диспанцера, но к тому времени уже много лет как перешла на скорую: работать здесь ей казалось легче, несмотря на ночные смены. Нас редко посылали на вызовы вместе, чего я и сам никогда не желал: усматривал в том несоответствие как с рабочей, так и семейной этикой. Да и всегда, сколько помнится, стремился избегать излишней опеки с родительской стороны.
Когда на нашей станции впервые начали набирать работников в психиатрические бригады, мама, по моей просьбе, шепнула за меня словечко главному врачу. Тут же я был зачислен санитаром в одну из бригад, попасть куда поначалу мечтали многие, даже некоторые из женщин, усматривая в работе сплошь преимущества, нисколько не представляя, что такая работа в действительности может оказаться тяжелой и опасной. Всего бригад было организовано четыре, они были посуточными, сменными, и состояли, кроме санитаров, вроде меня, также из врачей, фельдшеров и водителей.
В психиатрических бригадах платили чуть больше обычного за специфичность выполняемой работы (за риск, за возможность физически пострадать), и уже одно это было неплохо. Однако подлинные преимущества работы в бригадах заключались в другом: хотя бы и в том, что начальство, трепетно дорожа своими бригадными работниками, в обход общих правил предоставило нам отдельную комнату для отдыха, причем надежно запирающуюся на замок. Машину в пользование нам выдали совершенно новый "Уаз", хорошо отапливаемый, не приходилось уже больше мерзнуть в салоне зимой. Всем членам бригад, включая и меня, самого скромного санитара, представлялась полная свобода действий во время выездов: нам позволялось использовать любую сложившуюся ситуацию по собственному усмотрению. Серьезным минусом нашей работы оставался постоянный риск для жизни, а на некоторые вызовы мы выезжали не иначе, как в сопровождении наряда милиции.
Молодая женщина, которую мы столь трепетно и терпеливо сопровождаем в больницу, в самом деле очень нездорова. Уже при кратком опросе ее родителей выясняется, что больна она давно, еще с ранних лет. Она и сама все это прекрасно сознает, когда временами приходит в себя, и в такие минуты выглядит виноватой и ведет себя так же. В наши руки ее бережно передают уже упомянутые мной родители: немолодая пара лет предположительно под пятьдесят, простые скромные люди, с виду полностью растерянные. Они давно уже, по хорошо изученным ими приметам, научились безошибочно распознавать, когда к их дочери в очередной раз приближается болезнь.