Сэнп, Космическое фентези Опции

[Чужой]

ВОЛНЫ
Сэнп

1 часть

Подлетев к спутнику планеты Ргодкасон, пройдя купол силового поля, космический паром Р-734 совершил посадку на площадку 56 космодрома «Адэна».
Из-под днища парома выдвинулись посадочная платформа, мягко коснулась прочной, слегка светящейся, полупрозрачной, плиты, гул двигателя затих и открылся трап. Капитан парома попрощался с пассажирами, пожелал им удачного дальнейшего полета. Пассажиры вставали с удобных кресел, собирали небольшие дорожные сумки, коробки и верхнюю одежду, переговаривались. Дети прыгали между рядами кресел, наслаждаясь легкостью пониженного тяготения, и мешая взрослым.
Сквозь прозрачный купол силового поля закрывающего космодром видны были далекие звезды, а над горизонтом, сверкая праздничными искрами метеоритов, едва заметна, вилась сине-зеленая лента гравитационного потока.
Посреди космодрома отражаясь в зеркальных плитах посадочного поля, стояло небольшое здание вокзала, напоминающее конструкцию из стеклянных кубов.

Пассажиров, прибывших на пароме Р-734, встретила миловидная беловолосая женщина в темно-синем, приталенном, комбинезоне работника порта. На комбинезоне было навешано множество золотых эмблем и значков, рассказывающих о ее должности, статусе и сроке работы. Она подняла руки, требуя внимания, и огласила новость: «Прибытие межгалактического лайнера задерживается, но прошу, уважаемых пассажиров, не беспокоится, лайнер благополучно преодолел подпространственный канал, и находится в районе видимости радара. Прошу следовать за мной, вы можете подождать в зале ожидания вокзала, там есть все необходимое: удобные кресла, буфет…»
Работники порта перегружали тяжелые сумки и чемоданы новоприбывших пассажиров из багажного отделения парома на гравитационные платформы. Когда прибудет лайнер, багаж отправят в его трюм

Гэл вышел из парома, держа сонного сына на руках. Известие о задержке лайнера воспринял равнодушно, может быть, даже, не расслышал, так как его мысли были заняты последним разговором с женой. Он пытался оправдать себя, и, казалось бы, понимал ее, но совершенно не мог разобраться, что ему делать дальше. Снова и снова вспоминал, как будто видел все со стороны…

Небо потемнело, окрасилось в розово-фиолетовый цвет, облака отсвечивали красным. Сверкали заснеженные вершины гор.
Лэнора стояла на мраморной террасе и говорила, глядя вдаль, а Гэлу казалось, что говорит не она – это ветер доносит до него слова, ее отца.
– Так не может продолжаться! – произнесла она решительно.
– Как не может продолжаться? – устало спросил он.
Лэнора вздрогнула, хотела осуждающе посмотреть на мужа, но не решилась, видя его отрешенный взгляд. Неожиданно ласково попросила:
– Оставь свою службу на Калтокийи, мой отец, все еще, согласен взять тебя капитаном на пассажирский корабль, пройдешь переквалификацию…
– Или?..
– Или мы разведемся… – едва ли не крикнула она.
– Ты же знаешь – эта война закончена, – говорил Гэл, он и вправду был уверен – эта война закончена.
– Конечно, эта война закончена! – злилась Лэнора, – но, ты, ведь, не можешь не воевать! Ты найдешь себе другую войну. А моя жизнь и детство Айрэ не бесконечны! Мы твоя семья!
– Я очень люблю тебя, – Гэл хотел обнять ее, но она отступила. Он прошептал. – Я очень люблю Айрэ. Но не могу я оставить флот сейчас.
Только гордость не позволяла ей расплакаться:
– Конечно! Ни сейчас, ни потом, никогда. Никогда ты не уйдешь из армии. Но, если ты так любишь нас, неужели не можешь ради семьи переступить эти условности, ты столько лет служишь?.. Всякому нужен отдых, даже такому как ты! Неужели на твоей страшной Калтокийе недостаточно капитанов? Тебя некем заменить? Разве это твоя война, разве древние планеты поддерживают Совет, или Братство? Разве твоя планета, вступала в эту войну? Нет, Нодэ наоборот вышла из состава Совета вместе с другими древними планетами. А ты, вероятно, забыл, что ты не только калтокийский наемник?
Гэл, уйди из армии! Может быть, тебя объявят предателем и дезертиром, но ты будешь жив и с нами... Там было так страшно... Гэл... Это бойня... мы с тобой едва не погибли... Я и сейчас не могу поверить, что ты жив… Эта неоправданная жестокость... Гэл...
– Я не могу так сразу все решить, мне нужно подумать, – ответил Гэл не решаясь отказать ей, – Полетим вместе на Кзол, там тихо, море теплое, отмели…
– Нет, Гэл, если я тебе уступлю, рядом с тобой вновь потеряю остаток ума, – ответила Лэнора, – нет...
– Отпусти со мной Айрэ, – Гэл подошел к ней, коснулся ее белых, коротко остриженных волос, такая нелепая мальчишеская прическа и так ей подходит. Наклонился поцеловать, обнял. Она замерла, не в силах его оттолкнуть.
Ее бабушка говорила, что боги завидуют влюбленным, но как можно завидовать той муке, которую она испытывала рядом с тем, кого любила. Или они завидуют щемящему чувству тепла, и нежности.
На террасу вошел отец Лэноры: высокий, статный мужчина с короткими волнистыми белыми волосами и красивым надменным лицом, бледные тонкие губы презрительно кривились.
– Лэнора! Я не позволю твоему мужу, забрать моего внука, из-за него я едва не потерял тебя на Над... – господин Приоролл не крикнул, как того хотел, сдержанно сказал, но голос дрожал от гнева, – разве ты забыла, как я забирал тебя из плена, не он – Мэрог спасал тебя. А где был твой муж, когда ты попала в беду?! Пускай убирается вон!
Лэнора вырвалась из рук Гэла, смущенно поправила платье.
Гэл резко повернулся в сторону тестя, синие глаза его посветлели, приобрели желтоватый оттенок, и казалось, зрачки сузились как у зверя.
– Господин Приоролл… ваш внук – мой сын. Ваша дочь – моя жена.
Пиор Приоролл сначала отступил, но гнев ослеплял его и пробуждал бесстрашие. Он вновь набросился на зятя с обвинениями.
– Тогда где ты сам – муж и отец? Почему я должен воспитывать твоего сына и заботиться о твоей жене?! Где ты? Ах да. Ты на войне! Наемник!.. А когда твоя жена попала в беду, тебя рядом с ней не было! Тебя расстреливали! Жаль не дострелили! Из-за тебя она едва не погибла! Ей так хотелось помогать людям в горячих точках?! Да нет, она тебя там искала! Вот мое последнее слово – мой внук останется здесь, со мной, а ты убирайся! Хоть на войну! Хоть к чертям! Документы о разводе я тебе вышлю! На твою Калтокийю! До востребования!
– Я попросил отпустить со мной сына у своей жены... – упрямо ответил Гэл, – и решения принимает она. Не вы.
– Отец! – вскрикнула Лэнора, – я прошу тебя... я сама решу проблемы моей семьи!
– Твоей семьи? Твоя семья – этот бродяга?!.. – изумился Приоролл, – А я?.. А Айрэ?.. Ты хоть понимаешь, в какую пропасть тебя тянет этот наемник? Разве тебе мало Над?!
– Этот наемник, пока еще, мой муж. И отец моего сына! – ответила Лэнора. Ее отец побелел еще больше, плечи его обмякли, как у человека, внезапно получившего смертельный удар, он молча ушел.
Лэнора посмотрела вслед отцу, повернулась к Гэлу и сердито сказала:
– Никогда... Слышишь?.. Никогда больше не смей разговаривать так с моим отцом. Я не знаю, сколько тебе лет... но я знаю кто ты, и должен все-таки знать свое место...
– Что? – изумленно выдохнул Гэл, и тут же вспылил, – и где же оно?!.. Мое место?! Покажи мне тот коврик, на котором я должен сидеть, подобно псу, не шевелясь, ожидая команды!
– Ты слишком много себе позволяешь. Гэл... – холодно ответила Лэнора да Ридас-Приоролл, – ты совсем одичал на войне... Но, ты тщательно обо всем подумаешь на Кзол, успокоишься, и когда вернешься, мы мирно подпишем документы о разводе, расстанемся спокойно, как цивилизованные люди. Айрэ ты вернешь на Ргодкасон через две недели, к этому сроку я подготовлю бумаги. Все... Я не хочу больше ничего слышать, и не хочу тебя больше здесь видеть. Завтра я привезу малыша на космодром, к отправке парома. Прощай!
Лэнора ушла с трассы. Гэл смотрел ей вслед, на белые босые пятки, что мелькали из-под подола длинного, легкого, шелкового платья. Она привыкла ходить босиком на его корабле. Он хотел, чтобы она оглянулась, но она уходила. Он не хотел ей верить ей, только, как то по-человечески, болело сердце.

Люди окружили женщину в синем комбинезоне, требовали объяснений, заверений и обещаний.
Гэл прошел мимо галдящей толпы, в зал ожидания, бросил сумку на кресло, сел. Айрэ на его руках проснулся, сонными глазами осмотрелся, и вновь уснул, с пальцем во рту, Гэл укутал сына полами длинного кожаного плаща. Коснулся губами смуглого детского, лба пахнущего молоком.

Господин Приоролл не мог смириться с тем, что Гэл забирает Айрэ, пусть даже на две недели, грозился вызвать полицию и арестовать зятя. Обещал обвинить Гэла в похищении ребенка. Угрожал Лэноре, что если та посмеет отдать Айрэ «этому пирату», то сама может не возвращаться.
Но Лэнора переупрямила отца. Ведь она надеялась, когда Гэл проведет с сыном отпуск, он поймет, что главное в его жизни это жена и ребенок, и останется на Ргодкасон.
Она помнила планету Над. Необъяснимое, внезапное перемирие, как будто Мир оказался в глазе торнадо. Огонь, смерть, беспощадная бойня, и вдруг звонкая оглушающая тишина. А Гэл, изменился, застыл, как будто каждый миг ожидал внезапного удара. Лэноре страшно было видеть эту перемену, и его взгляд, устремленный в нечто ужасное, никому больше не видимое. Она надеялась, что разговор о разводе, разозлит его, заставит опомниться... Но нет… он еще более замкнулся, отдалился. А ведь он не тот, кого можно напугать пустяком. Он только казался беспечным. И значит то, что произошло на Над, на фоне мирного договора, и вправду было пугающим. Наверно потому она так отчаянно пыталась заставить его уйти из армии. Пыталась его спасти.
А поглощенный эмоциями господин Приоролл голословно заверял общественность в скором разводе его дочери и этого бродяги. Обещал избавить высший свет планеты Ргодкасон, от грязного наемника.
Новости распространялись так быстро, что в главном космопорту планеты Ргодкасон Гэла уже узнавали: средства массовой информации изрядно приукрасили семейный скандал вымышленными подробностями, теперь архивные ролики десятилетней давности, снятые на свадьбе Гэла и Лэноры, сопровождалось комментариями: «Дочь господина Пиора Приорола, блистательная Лэнора, вынуждена взять развод со своим мужем – калтокийцем, дикарем, не проявившим уважения к законам цивилизованной планеты».
«Папа! Смотри, это ты!» – кричал Айрэ, показывая маленьким пальчиком на большой монитор, под хрустальным потолком зала ожиданий.
Малыш не понимал – папа это видит, и слышит.

Пассажиры парома, бесцеремонно рассматривали «скандальную знаменитость». Особенно изумлялись инопланетные гости, не могли понять, почему этот наемник, найдя богатую жену, не удержал ее, ведь если устроился на теплом месте, сиди, ублажай родственников. Но все знают – калтокийцы – глупые, помешанные на войне, и эфемерных понятиях: доблести и чести солдафоны.
Пассажиры устраивались в зале ожидания вокзала. Но, только беловолосая соотечественница Лэноры села рядом с калтокийцем. Гэл покосился на ргодкасонку, она ему улыбнулась. Он почувствовал тоску, эти белые волосы, перламутровая кожа, серые глаза, ласковая улыбка, отвернулся лишь бы не видеть.
Бежать, бежать на Кзол где сейчас лето, ласковое «солнце», пляж с мягким, белым песком, прозрачная вода, и веселый, разноцветный зверь умбре, вредный, но маниакально любящий Айрэ. А там, забыть обо всем, не думать ни о чем. Две недели, за две недели он сможет успокоиться, смириться с поражением, и наметить дальнейший путь… Не заметил, как прокусил губу. Лэнора… украсть ее, что ли? Украсть и улететь так далеко, так далеко… Бросить этот Мир и улететь с ней.

Корабль задерживался, зал ожидания тесен.
Молодой дангарец пытался устроить своих пять жен, и успокоить троих детей, те с криками носились друг за другом между рядами кресел.
Пара мулатов с тэдрола Визон , в военизированной одежде, с разноцветными гривами, устроились на широком подоконнике, с упоением целовались, не обращая внимания на обидные и эмоциональные реплики религиозного дангарца.
Беловолосая женщина спокойно читала книгу.
Калтокиец смотрел в окно. Айрэ спал на его коленях.
А потом пришел корабль, объявили посадку.
Гэл разбудил Айрэ, малыш протирал глаза маленьким кулачком, и хныкал. Калтокиец, поставил сына на пол, поправил шерстяную курточку, закинул дорожную сумку себе на плечо, хотел взять ребенка на руки, но Айрэ решил, что пойдет сам. Так они и пошли на посадку, держась за руки. Калтокиец, двухметрового роста в черном кожаном длиннополом плаще, и трехлетний малыш в вязаной курточке.
Теплый ветер создавал эффект открытого пространства, под высоким куполом силового поля. Айрэ, задрав голову, рассматривал редкие светлячки звезд и яркие протуберанцы космических ветров, едва не споткнулся на ровном месте и повис на руке отца. Вскочил, его внимание привлекли бортовые огоньки пассажирского корабля. Для Айрэ все корабли, превышающие размерами космический катер Лэтос, назывались неизменно именем крейсера Джарэка.
– Папа! Джарэк?! – крикнул малыш, дергая отца за руку.
– Нет, маленький, – ответил Гэлард, – просто корабль – это не Джарэк…
Калтокиец держал в руке маленькую теплую ладошку неуемного ребенка, и сам ощущал себя живым… и даже счастливым.
Ргодкасонка старалась идти рядом с Гэлом, но ее сочувствие было ему неприятным.
Большая семья дангарца следовала гуськом за своим кормильцем, два маленьких черноволосых мальчика в светлых рубашках и белокожая десятилетняя девочка в длинном, украшенном бисером, синем платье, со звонкими криками бегали вокруг отца и матерей.
Молодая пара с Визон шли, обняв друг друга, и продолжали целоваться.

Увидев корабль, Гэл почувствовал опасность, вспомнил, как Милэн просила его не лететь на перекладных, но вернуться на Ргодкасон он мог, да и не решился. Разве что сойти с пассажирского при первой посадке? Хорошо еще, что перед вылетом он связался с базой Джа, и приказал пригнать его катер на космодром Иссаны, но туда нужно еще добраться.

[Чужой]

Дангардец торговался с пиратами, хотел выкупить себя и часть своей семьи. А если повезет, то всю. Смешно… Деньги и драгоценности у него и так отобрали.
Девушка-мулатка кричала над телом убитого друга. Ее подняли и успокоили. Незаметно сделали укол. Такая девушка ценный товар.
Ргодкасонка, с удивлением спросила себя: «Неужели так все закончится?» Лежала на полу, в луже крови и почему-то думала о юном калтокийце. Ведь и его убили в этот страшный день. Жалела свою соотечественницу Лэнору, в один день утратившую и сына и мужа.

Кэрфи очнулся на твердом полу в небольшой каюте, без иллюминаторов, с серыми стенами и тусклыми лампами. Аккуратно коснулся своей шеи, пощупал слипшиеся от крови волосы. Дикая боль терзала затылок, пуля лежала на полу, мутно поблескивала смятыми боками. Рядом кто-то плакал тихо как котенок. Кэрфи огляделся: в углу сидела худенькая девушка, а на ее коленях спал маленький беловолосый мальчик. Под стеной лежал тот парень, которого тоже расстреляли…
Халкеец попробовал встать, голова закружилась, и он пополз на коленях поближе к девушке.
Эннэ изумленно смотрела на Кэрфи. Вытерла хрупкими еще детскими пальчиками слезы, прошептала:
– Я думала, вас убили. Так много крови.
– Меня не так просто убить, – шепотом ответил он, – а почему вы плачете?
– Разве вы не понимаете? – удивилась Эннэ, – Нас ведь продадут... мне так страшно... так страшно. И малыш не просыпается…
– Не плачьте, мы убежим, – пообещал Кэрфи.
Халкеец был из тех, кто привык не сдаваться, верил, если бессмертный не может умереть, то способен на немыслимое, и старался не вспоминать о том, что умер он сегодня впервые. Эннэ, увы, могла умереть в этой жизни только раз.
Кэрфи перевернул человека лежавшего в углу каюты, присмотрелся, убрал волосы с его лица и неожиданно вскрикнул:
– Нодиец!
Заплакал во сне ребенок, Эннэ укачивала трехлетнего малыша:
– Тише…
– Но, это же, нодиец! – повторил Кэрфи. – Может, он бессмертен, как и я. Но вряд ли, их ведь только тысяча настоящих бессмертных. За миллион лет не родился ни один бессмертный нодиец. Лишь долгожители. Какие у него глаза?
Эннэ изумленно любовалась красивым светловолосым атлетом, ей казалось, что красивее человека она не встречала. И не могла вспомнить цвет глаз калтокийца, пока в ее памяти не всплыла картина первой встречи с ним, ответила:
– Синие...
– Мама! – крикнул ребенок и очнулся. Осмотрелся сонными глазами, увидел отца, вырвался с рук Эннэ, с криком, – папа! – Добежал, упал, обнял Гэла и тихо начал шептать: – Папа. Папочка, – не дождавшись ответа, Айрэ отчаянно начал дергать рваный свитер отца, – проснись!
Гэл открыл глаза. Эннэ показалось, что глаза калтокийца желтая бездна, как будто небеса опрокинулись. Девушка зажмурилась.
А Кэрфи нетерпеливо спросил:
– Ты кто?
Гэл посмотрел на Кэрфи, как на глупого ребенка. Закашлялся, сожалея, что не немой, что говорить нужно, нужно успокоить Айрэ.
– Все хорошо, малыш, я жив, – Гэл ласково отстранил сына, обратился к Эннэ и Кэрфи. – Помогите мне сесть.
Кэрфи подтянул калтокийца к стене.
Айрэ залез к отцу на колени, прижался, как напуганный зверек, шепотом спросил:
– Папа, это пираты? Страшные пираты? Как из сказки?
– Да, малыш, это сказочно страшные космические пираты. Но в сказке всегда все заканчивается хорошо, и пираты будут побеждены.
– Они тебя заколдовали? У тебя глаза, такие, как, когда ты котик, были. – Айрэ внимательно начал изучать глаза отца, – а теперь не как у котика…
Кэрфи повторил вопрос, но уже более конкретно и настойчиво:
– Ты настоящий бессмертный?
– И что? – раздражительно переспросил Гэл.
– Что значит: «и что?» Мы должны выяснить, кто есть кто, чтобы освободиться, – возмущался молодой бессмертный.
– Ну, так освобождайся, – ответил калтокиец, – кто тебе мешает? – попытался сесть удобнее и сразу же схватился за грудь, щупальца паука зашевелились, реагируя на движения.
Айрэ умел чувствовать чужую боль и вызывать ее на себя:
– Папа тебе больно?
Гэл не допустил, чтобы Айрэ такое почувствовал:
– Пройдет.
Кэрфи гордо вскинул голову. Светло-желтые кудри задрались как гребень гордой птицы и упали на высокий красивый лоб халкейца.
– Ты хочешь, чтоб тебя продали как скот? А я не позволю! Я бессмертный! Мне отец всегда говорил, что на тех, кто долго живет больше ответственности.
– Что ты от меня хочешь? – спросил Гэл.
– Действий! – взвился Кэрфи, – но ты не способен на действия! Прожил миллион лет, и заржавел как старый брошенный корабль! Тебе все равно, что будет с тобой и с твоим сыном. Хочешь, чтобы он вырос таким же рабом, как ты сам!? Мне говорили, нодийцы воины. Врешь! Ты не воин! Ты тряпка!
– Не кричи на папу! – крикнул Айрэ. – Мой папа капитан корабля, и я, когда вырасту, буду капитаном ка… кол… калтокрикойского корабля! Вот…
– Так ты еще и калтокиец?.. – Кэрфи встал в негодовании обхватил свою голову руками. – Нет. Ты не можешь быть калтокийцем… Ты не воин!. Тебя стреляют, а ты даже не пытаешься сопротивляться! Люди бунтуют, а ты ничего не делаешь! Врать сыну подло! Нодиец.
– Хорошо, хорошо. Только не кричи, оглушишь, – отмахнулся Гэл. От боли у него не хватило сил долго злиться, смешно, да и только. Но и смеяться было больно.
– Да как ты можешь? – вмешалась Эннэ. Она вытянулась во весь свой маленький рост, перед двухметровым халкейцем, как тростиночка, рядом с могучим деревом, – да как ты можешь такое говорить?! Как ты не понимаешь, у него ребенок на руках? Твой отец тоже не сопротивлялся бы, если бы к твоей голове приставили оружие! Ты что? Совсем дурак?!
Кэрфи изумленно посмотрел на тоненькую девушку, потом на Гэла. Махнул в их сторону рукой и обижено сел у противоположной стены.
Дверь бесшумно отворилась.
Кэрфи подобрал ноги.
Вошел Ларсард, который успел восстановить свое лицо, и теперь мог безболезненно улыбаться.
Кэрфи кинулся на вампира стремительной молнией. Но Ларсарда на пути полета Кэрфи не оказалось, зато там возникли три огромных аросца. Послышались глухие удары, крики и беспомощное рычание, снова глухие удары, слабый стон и тишина. Аросцы со всей силы бросили Кэрфи на стену, по которой тот сполз, и застыл, пытаясь дышать, ногу ему, таки сломали...
Ларсард тем временем вежливо сказал Гэлу:
– Тебя хочет видеть Зэрон.
– Опять? – Удивился Гэл. Поднялся, держась за стену. Почувствовал, как кровь стынет в жилах – плохо, Зэрон лишал его сил.
Маленький Айрэ, мертвой хваткой прирос к ноге калтокийца, стонал Кэрфи, и плакала Эннэ…
Ларсард приказал:
– Пит, Кон, помогите гостю. Девушка хватит плакать, забери ребенка. Смелее Пит – он сейчас не кусается. А, наручники нужны.
В руке третьего громилы Гэл увидел киридовые наручники со штырями, удивился:
– Эти?.. Он меня еще и боится?..