Собачья свадьба, (несостоявшееся конкурсное) Опции

[Ра солнценосный]

Мухин, Андрей Кузьмич, варщик шубного лоскута, бледный, рыжий, бывший когда-то шустрым весёлым Мухой, а теперь потертый, меланхоличный, с бритой головой и выцветшими веснушками, — справлял именины.
В шатком парусиновом павильоне шипела и чадила жаровня, меж столиков бродили праздные люди, а откуда-то снизу, из-под хлюпающих полотняных стенок, врывались пьяные весенние сквозняки.
— Она мне сказала: «Держу вас только из уважения к памяти покойного батюшки», — выдохнул Мухин с обидой и свежим перегаром. — Отчего я должен терпеть замечания и ждать, когда меня уволят?
Он огляделся по сторонам, словно в поисках ответа, кивнул кривоногому буфетчику разливающему пиво, задержал взгляд на девице за дальним столиком, и снова повернулся к друзьям.
— Эх, — вздохнул захмелевший Каблуков, поглаживая лысину пухлой, бабьей ладонью, — жениться тебе, Андрюха, надо!
— Хе-хе, — засмеялся неприятно здоровяк Булыгин, подсыпая в водку черного перца. — Мухе жениться? Ну, будем!
Они выпили, и Мухин зажевал насмешку хрумким огурцом.
— Да уж, — заговорил Каблуков, разглядывая задумчиво стакан, — может лучше и вовсе не жениться. Такая порой скука да глупость, что взял бы эту жену — в мешок да в воду... А дети? Ну разве это дети: к работе не способны, учиться не хотят, ну чисто звереныши. Того и гляди, зарежут в подворотне.
Он помолчал, украдкой поглядел через плечо, причмокнул и подмигнул Мухе.
— Ладно, хоть девки — те еще ничего, растут с пониманием...
Булыгин захохотал.
— С эдаким кавалером, навроде тебя, целая история приключилась, — начал он. — Отправился мужик за грибами, да заплутал. Кругом через лес дороги езженые, а никуда не ведут. Долго кружил, тревожиться начал. Жадный к добыче, ездил один — на старом, еще дедовом «Москвиче», места заветные открыть никому не хотел. А тут не до грибов стало, смеркается уже. Выбрался чудом к деревеньке крохотной — три двора да мост через речку. Тихо, мёртво, нет никого.
Вдруг, откуда ни возьмись, старуха простоволосая: глаза закрыты, стоит как неживая, космы полощутся на ветру. Боязно мужику, а делать нечего, окликнул. «Туда тебе путь, — повела рукой бабка, а глаз не кажет и будто бы принюхивается. — За горкой дорога болотом пойдет, так ты поглядывай, слышишь? Поглядывай!»
Мужик ободрился, спрашивает нахально: «Подвезти?» Тут старуха как зыркнет на него, а в пустых глазницах червячки мясные снуют. Захохотала черным ртом, зубы ведьмины — длинные, острые. Задрожал грибник, потом ледяным его прошибло, топчет педали, дергает ручку — машина ни с места!
— Врешь! — вскрикнул Мухин. — Врешь ведь?
Булыгин усмехнулся в усы и продолжил:
— Сомлел грибник, закружилось все перед ним, потемнело в глазах и вдруг очнулся разом. Нет никакой деревни: бугры травяные средь леса, мостик ветхий через ручей, а за ним и впрямь дорога на горку поднимается. Вот же, думает, чертовщина — никак воронью ягоду с черникой спутал. Ну и поехал, куда сказано, перекрестился правда тайком. Вроде бы и солнце еще не село, и на асфальт уж выехал. Повеселел.
Глядь, на обочине девка в красном платье. Кругом будто пустоши или болота: травы сухие да хлябь худосочная, всякого издали видно. А та уж и руку тянет. Подъехал ближе, всей одёжи на ней — платок-канаватка на голое тело. Прикрыто едва-едва, так и брызжет в глаза белой кожей на боках, манит розовыми кружками литой груди...
Каблуков вздрогнул и жадно спросил:
— А дальше-то? Дальше рассказывай, не томи!
Но Булыгин заерзал и будто бы потерял к истории интерес.
— Эй, — махнул он буфетчику, — закуску неси, мочи уж нет ждать… — и налил еще по одной, глядя на давешнюю девицу. — Может закатим свадебку собачью? Забубенную, да хмельную!
Каблуков визгливо засмеялся, замахал руками: «Что ты, что ты!»
— А что? — бодрился Булыгин, хмелея на глазах. — Мы же с пониманием, пусть выберет — кто первый, и нальем не скупясь...
— Да что вы, в самом деле, — вяло возмутился Мухин, больше оттого, что платить нынче полагалось ему, — выдумаете тоже!
— Дык ведь сидит, ждет… пойду, поинтересуюсь, — Булыгин тяжело поднялся и пошел, задевая столы и слегка покачиваясь.
Бритый буфетчик сей же час предъявил горячее: принялся составлять с подноса тарелки с чем-то дымящимся, коричнево-красным, острым и жгучим даже на вид. Мухин сглотнул и взялся протирать резаной бумагой неопрятную алюминиевую ложку. Потом отставил в сторону мизинец, взял двумя пальцами ломтик серого хлебца…
— Смотри, смотри! — зашипел Каблуков.
Огромный, словно скала, Булыгин, нависший над девицей, вдруг отшатнулся, вытаращенными глазами посмотрел на приятелей, хотел было крикнуть, но схватившись за горло, выбежал в темноту стремительно и беззвучно.
— Да что это с ним? — остолбенел Каблуков, переглянулся с Мухиным и начал неуклюже выбираться из-за стола, расплескивая парящее варево. — Ты погоди, я сейчас… сей момент… — бормотал он, пошатываясь.
Утвердившись ногами, выбрался в проход и как-то бочком, спотыкаясь, побежал к выходу. Мухин спохватился, вскочил, но из-под локтя вывернулся буфетчик, подсовывая счет. «Эх, сколько закуси пропало...» — более всего огорчался Мухин, щурясь на цифирь. Расплатился, поднял глаза, а девицы уж след простыл. Тут в нем вспыхнула горючая обида за пропавшие именины, за испорченный вечер, за жизнь свою постылую; плюнул под ноги и поплелся к выходу — в пряную апрельскую ночь.
— Эй! — окликнули сбоку. — Не проводите?
Пропавшая девица смотрела пристально, без улыбки, куталась в платок — дожидалась видать нарочно. Отвернулась и пошла неспешно, обхватив плечи руками.
— Э-э… — заговорил Мухин, пристраиваясь рядом. — А где эти… которые со мной... были?
— Ушли, — она равнодушно махнула в сторону.
Мухин завертел головой, споткнулся в темноте о чьи-то ноги, чертыхнулся и неуклюже заскакал, приноравливаясь к ее шагу. Шли молча. Пахла девица необычайно: будто речною водой и вареными раками на сырной подливе. Не понять, красивая или нет — толком-то лица не разглядел, но самовольная по всему видать. Такая упрется внезапно, взбеленится, так хоть кол на голове теши. «Ништо, — ободряла изнутри водочка, — глянулся ты ей...»
— Вот и пришли! — ключ заскрежетал в двери невысокой круглой башенки посреди пустыря.
— Куда ж это? — засомневался Мухин, но прошел внутрь, в стылую тьму.
— Место известное, — ответила девица придвигаясь, ощупывая его грудь, плечи, бедра. — Сообразное вам, кобелькам-женихам...
Задышала часто, горячо, шепнула: «Раздевайся!», отступила назад и зашелестела одеждой. Мухин сбросил верхнее, сорвал майку, зябко поежился и спустил штаны ниже колен. Желтый огонек заплясал в темноте, задрожал, налился силой, и превратился в длинный коптящий язык пламени за стеклом керосиновой лампы.
Обнаженная кудесница шагнула вперед, ухватила прохладной ладонью мужскую гордость и потянула за собой, освещая дорогу лампой. Мухин, путаясь в штанинах, семенил словно карась на кукане, весь переполненный восторгом, страхом и потаенным ожиданием. В пятне света мелькнули ржавые вентили, полустертая табличка с ухмыляющимся черепом и скрещенными костями; фонарь со стуком опустился на пол, освещая железные ступени. Оглушительно завизжали невидимые петли, послышался шум бурлящей воды, и все тело обдало пронзительной ледяной сыростью подземной реки.
Хмель вышибло из головы разом, Мухин очнулся от наваждения, пискнул невнятно, дернулся было в сторону, но сильные пальцы сдавили капканом промежность. Искры посыпались из глаз, с воплем он взвился на цыпочки и, повинуясь новой боли, попятился незряче к открытому люку.
— Суженый-ряженый, — зашептала мучительница, — бык-холостец, дверь отворёна — пора под венец!
Она разжала руку и дунула оцепеневшему Мухе в лицо. Мир закружился у него перед глазами, тело обмякло и обрушилось безвольно вниз, задевая о склизкие стены колодца, пока не ударилось с размаху о жертвенный камень посреди бурлящего на дне потока.
«Горько!» — прошелестело во тьме.

[Ра солнценосный]

Писатель потому и матерится, что понимает: любой из нас, обычный форумчанин может писать хорошо, надо только захотеть по-настоящему, оторвать ж-ж-ж... короче, учиться этому намеренно. Я уверен, абсолютно любой из нас может добиться высот ремесла, да вы все уже пишете на порядок лучше своих сверстников, коллег, друзей. Разве это не так, разве не заметно?
Не надо превращать талант литератора в дар, неведомое чудо, присущее только избранным. Любой из нас может бросить вызов Графу и победить. Подумаешь, писатель, покажи, что умеешь! Посмотрите, насколько скромны действительно интересные авторы форума. Умные, тактичные, терпеливые. Я боюсь даже начинать перечислять, чтобы кого-нибудь не забыть! Посмотрите на Уралова - разве рвется он в каждой теме подмять оппонента, пусть даже неопытного, наивного МТА. Остроумный, рассудительный, с глубоким пониманием сути...
Конечно, Граф дарован нам самой судьбой, чтобы было в кого вонзить клыки. Вперед, молодые волки, покажем нашу хищную удаль! Рвите старое мясо, возвещайте пришествие новой эпохи! Пришло ваше время!
Видите, гражданин Дракула, вам еще учиться и учиться социальной риторике. Я восстановлю против вас читателей еще до начала схватки. Бойтесь недреманного ока РА!