Твою мать, Анархия, Текст из позорной дуэли про анархию Опции

[Mishka]

Капитан Седовлас окинул кают-компанию твердым, немигающим взглядом.
Подумал: может и вправду он был излишне суров с командой.
Долгие годы межланетных метаний. Без семьи, без женской подержки, без ласки наложили свой безобразный отпечаток не только на него. Но и на всю его команду.
Вот мы и дошли уже до самых неприличных крайностей, с грустью заключил капитан. И все же теплилась в нем еще робкая надежда на добрый, сколько-нибудь благодушный исход.
Все обойдется.
Все непременно обойдется, должно благополучно обойтись, повторял он желанные ему слова в голове, точно некое тантрическое заклинание.
Наконец капитан Седовлас попросил несогласных с ним поднять руки.
В воздух чуть ли не разом взлетели сорок четыре правых руки. Какое-то недолгое время они попарили над головами присутствующих, точно встревоженные опасностью птички, после чего так же дружно вернулись каждая на свое место.
Сердце капитана Седовласа при этом замерло и опустилось в пятки.
Он не стал уже более спорить с очевидностью. Обреченно смирился с тем, что этим смешным голосованием закончился его безупречный карьерный путь. Смирился даже и с тем, что подобный событийный переворот он должен обязательно принять с честью и со всем доступным ему мужеством. Больше прочего в эти минуты ему не терпелось узнать, кто отважится, возьмет на себя смелость произвести над ним унизительную экзекуцию.
Боцман Железняк, довольно ухмыляясь в свои пшеничные усы, неторопливо срезал с капитана погоны. После чего помахал ими в воздухе под восторженные крики и улюлюканье команды. Кто-то похлопал на все это в ладоши, побарабанил кулаками по столу. Кто-то пугающе засвистел, сунув в рот пальцы. Были, впрочем, среди членов команды и немногочисленные те, кто проявил свои эмоции по поводу происшедшего скорбным молчанием.
Громовым голосом боцман объявил, что с этого знаменательного момента на корабле наступает режим полной анархии. Он не выбирал слова: они были грубы и нелицеприятны для бывшего капитана. Он пояснил, что режим полной анархии означает, что отныне каждый член команды, невзирая на звание, волен вытворять все, что только душе пожелается, нимало не задумываясь о последствиях.
- А можно ничего не вытворять?- поинтересовался рядовой Нищенко.
Все, даже бывший капитан Седовлас, посмотрели на рядового с осуждением. Однако дружно промолчали.
- Выходит, что можно,- сделал вывод Нищенко.- Тогда я пошел спать. У меня страшные недоспатки.
Недоспатками уже долгое время страдали все на корабле, начиная с рядового Нищенко до разжалованного в рядовые капитана Седовласа. Исключая, разумеется, не нуждающийся во сне отряд роботов из корабельной обслуги.
Засыпалось всем тяжело: полночи беспокойно ворочалось, потелось. В головах многотысячными рядами пересчитывались далекие звезды. Кое-кто, впрочем, считал вместо звезд вырезанных из дерева слоников, вязаных крючком барашков или ночных фей, но разве настоящий астронавт сознается когда-нибудь в подобной шалости?
Итак, вся команда с завистью наблюдала за рядовым Нищенко, который, открыто пренебрегая мнением окружающих, неспешно покидал кают-компанию, едва не засыпая на ходу. Никто, правда, не посмел за ним последовать, ведь природа анархии предполагает свободное оригинальничанье, никак не подражание.
- Когда уж куда-нибудь прилетим?- подал голос рядовой Недовольнов.
- Да-да!- поддержал его весь рядовой состав.
- Кого спрашиваете?- поинтересовался разжалованный капитан Седовлас.
- Да вас же,- ответил рядовой Недовольнов.- Вы ж у нас... впрочем, уже нет.
Анархия, конечно же, лучше любого порядка, но прежде нужно разобраться в ее природе.
- Первым делом нам следует выбрать батьку,- авторитетно заявил рядовой Всезнайко.
- Зачем нам батька?- пожал плечами рядовой Почемуков.- Если анархия - это мать?
- Так уж исторически сложилось,- ответил рядовой Всезнайко,- что анархию породила мать, а править ею должен батька.
Досужие рассужения затянулись до полудня, и продолжались бы и вовсе до вечера, когда бы вдруг не поступило экстренное сообщение, требующее немедленных и решительных действий: на корабле не на шутку взбунтовались роботы.
Вот уж какая невидаль, подумалось всем: всего лишь бунт роботов из корабельной обслуги.
Обычно достаточно сурового окрика или, в крайнем уж случае, получасового сеанса с робопсихологом, чтобы вернуть их к полному здравию.
Однако на этот раз все было намного серьезнее.
Розовый робот-пылесос, наидобрейшее создание из всех роботов, едва не придушил подушкой спящего рядового Нищенко, когда приступил к уборке его кровати. Произошло это случайно: откуда роботу было знать, что его хозяин заляжет спать в самое неподходящее для сна время.
От вечных недоспатков рядовому Нищенко снился очередной дурной сон.
Оттого-то он, будучи пробужден внезапно, неверно разобрался в ситуации и в панике расстрелял своего верного робота из карманного бластера. После чего его охватил ужас: ведь с этих пор ему предстояло жить в грязи.
Роботы взбунтовались. Привыкнув жить строго по заданиям: сходи туда, принеси то - теперь их существование потеряло всякий смысл.
Они погребли останки розового пылесоса Нищенко и возвели его в статус мученика.
- Как нам существовать дальше?- спросил Эр Пийсят Один.- Люди сошли с ума, им больше не нужен порядок.
Ситуация на корабле создалась сложная, поскольку некоторые люди поддержали порядок роботов.
Очень скоро насилие на корабле экскалировалось. Робот Эр сто двенадцать набил лицо рядовому Куличкову, заодно и его брату.
Легкие мордобои - известное дело в длительных полетах, но как землян, так и роботов интересовало совсем другое.
Куда летим и когда прилетим?
Ответ мог дать только бывший капитан Седовлас. Но он точно воды в рот набрал. Седовласа решили пытать, и этим занялся рядовой Пытаков.
Пытать он не умел: бил ладошкой по правой щеке, по левой. Так и не добившись правды, было решено пригласить боксера Куличкова. Тот по дурости выбил бывшему капитану челюсть, так что Седовлас даже при желании не смог бы ничего сказать.
Роботы за это побили Куличкова своими железными кулачками.
Полет стал полностью бесцельным и лишился смысла.
Команду спасало только чтение умных книг.
Очередное унылое утро на корабле разорвал нещадный крик.
- Что означает "нещадный"?- поинтересовался рядовой Мишка.
- Означает "беспощадный" и "безжалостный",- ответил ему лингвобот.
- Я вижу впереди неведомую планету,- кричал человек.
Судя по голосу, крик принадлежал рядовому Глазастому. Похоже даже было на то, что в своем беспощадном и безжалостном крике рядовой Глазастый сложил ладони трубочкой, чтобы его голос звучал позычней, по-иерихонски.
- По-иерихонски?- переспросил рядовой Мишка.
- Да, есть такое выражение,- ответил лингвобот.- Однажды в стародавние времена израильские воины по приказу своих первосвященников шесть суток подряд трубили у стен города Иерихон. До тех пор, пока те не рассыпались на их глазах.
Услышав трубный крик Глазастого, корабельный посыльный Топотунов тотчас же обулся и помчался разносить свежую новость по всем каютам.
Разбудил он среди прочих и старшего пилота Приземляйкина, который всего через четверть часа после пробуждения благополучно посадил корабль на неведомую планету, причем с такой легкостью, точно занимался подобными подвигами каждый второй день. Тогда как на самом деле он уже лет пять ничего не приземлял, разве что пару раз в день собственную за...
Но ведь это не в счет.
Далее произошло самое непредвиденное: взбунтовавшиеся роботы наотрез отказались исследовать новую планету. На все приказы и увещевания они отвечали коротким "нет". Людская анархия, точно сезонный вирус, поразила и их.
Экипаж корабля не на шутку растерялся, поскольку ни с чем похожим ему не приходилось ранее сталкиваться.
- Это действительно страшно,- подтвердил Мишка,- есть, от чего прийти в растеряснность.
Экипажу пришлось провести срочное голосование, и почти единодушно было принято отправить на разведку бывшего капитана Седовласа в сопровождении рядового Нищенко. Вернулись они лишь два дня спустя.
- Планета вполне пригодна для жилья,- успел сказать Нищенко, прежде чем колени его подкосились.
- Да он пьян!- возмутился рядовой Трезвенко.
- Какой ужас!- вскричал рядовой Петров-Водкин.
- А как насчет борделей?- скромно поинтересовался лейтенант Бордельев.- Есть они на этой планете?
Щеки у бывшего капитана зарделись, точно наливные яблочки. Он опустил голову. Говорить он не мог: если помните, боксер Куличков не так давно свернул ему челюсть.
Наутро рядовой Нищенко настоятельно потребовал себе завтрак в постель. Иначе, предупредил, не станет ничего рассказывать о планете.
Хотя корабельный медик Лекарев вправил Седовласу челюсть, говорить тому пока не рекомендовалось. Стало быть, Нищенко был единственным хранителем всех тайн новой планеты.
Поскольку Нищенко ни за понюшку прикончил своего розового робота, остальные роботы объявили ему бойкот.
Завтрак в каюту Нищенко принес сам повар Кашеварин.
- Слушай,- сказал он Нищенко,- ты бы прибрался хоть немного.
На что Нищенко посмотрел на него как на полоумного.
- Анархия у нас, мать твою,- сказал он.- Кстати, я теперь ваш батек. Меня теперь полагается слушаться.
Кашеварин чуть было не залепил ему оплеуху, но что-то в голосе Нищенко его остановило. Он нутром вдруг почуствовал, что тот говорит правду.
- Ну что, как он там?- зашептались в кают-компании.
- Взбредил наш Нищенко,- ответил повар и покрутил пальцем у виска.- А может и не взбредил. Он всегда был какой-то странный. Требует, чтобы звали его батькой.
- Пусть вот выкусит,- сказал Фигушкин и сложил из своих корявых пальцев огромную дулю.
Тем не менее, когда через полчаса рядовой Нищенко появился в кают-компании, никто из команды не выказал ему неуважения. Напротив, все почтительно молчали и вели себя выжидательно. Превратились в слух.
- Вот,- начал Нищенко,- когда вы прогнали меня с бывшим с корабля и отправили на разведку, точно мы какие-то роботы, мы нисколько не растерялись. Вскоре, часа через два, мы наткнулись на первые следы разумной жизни.

[Станислав]

Нашёл файл. Только писал в турбо режиме пытаясь накатать за вечер, не уложился. многое кусками, не увязано и не вычитано. Как срок вышел, так и забросил. Уж извиняйте, выложу как есть, то, что более менее читаемо:


Анархия, мать её.

До чего же ты велик, космос, мать твою. Тысячи созвездий, миллионы планет, миллиарды световых лет оставлены за спиной. Но где они, твои края? Сколько лет прошло с того момента, как Буревестник покинул космодром прогнившей насквозь Земли и понес свой безумный экипаж в поисках приключений по твоим бесконечным равнинам? Будет ли конец этому затянувшемуся путешествию? Кто знает.
Ай, да чёрт с ним, с космосом. Вот что теперь с экипажем делать?
С чего там всё началось? С разбитого компаса? Со сгоревших карт? Или с выброшенного за борт навигатора? Сейчас уже нет смысла ворошить былое и искать виновных. В худшем случае это может вылиться в очередной мордобой, с нанесением тяжких телесных и множественных летальных, а людей на корабле и так не хватает.
Капитан тяжело вздохнул, ворочаясь на своей койке.
А ещё и этот недавний переворот. И кто это первый придумал, заявить, будто бы у капитана руки не с того места растут, и отстранить от руководства? Узнать бы, скрутить спящего и выкинуть в открытый космос, чтобы больше не занимался демагогией и людей попусту не баламутил. Ну да, заблудились, ну да, две трети экипажа уже растеряли на чужих планетах. Ну и что с того? Зато как хорошо летели! Хоть и непонятно куда. А теперь то, что будет?
Каждый сам по себе. Никто никого не слушается. Повальное пьянство, проституция, детская беспризорность, безработица и глобальное потепление. И всё это на одном маленьком космическом корабле. Анархисты, мать их, с их безумной анархией.
Феликс Диамантович нашарил в темноте бутылку и сделал пару больших глотков.
Поклоняются своему грибному пророку, а капитана ни во что не ставят. Скорее бы что-нибудь произошло. Посмотреть, как смутьяны будут с проблемами без руководства справляться….
Динь, динь, динь, вырвал из лап тяжёлых размышлений звон корабельного колокола.
- Тревога! Чайки, чайки летят! – пронёсся по коридорам голос испуганного дневального.
Феликс выронил бутылку из рук. Накаркал, мать его.
Встречи с чайками в космосе весьма опасны для одиноких кораблей. Обычно, колонии этих пернатых тварей дрейфуют на случайных метеоритах, питаясь небольшими астероидами, но при случае не брезгуют и человечиной. Если стая окажется достаточно многочисленной этот день вполне может стать последним для истрепанной команды Буревестника.
Капитан натянул сапоги и выбежал на палубу. Тут уже столпилась большая часть экипажа, разглядывая врага.
Птицеподобные белые монстры, каждый из которых размером сопоставим с земной лошадью. Они приближались плотным роем, заслонив собою ближайшую звезду. Сколько их. Сотни? Тысячи? Дело плохо.
- На орудия, мать вашу! – скомандовал Феликс.
Словно удар хлыста голос командира заставил вздрогнуть и подобраться вышколенных матросов и… они демонстративно отвернулись. Хоть все и понимали необходимость немедленных действий, никто не хотел следовать приказам буквально вчера свергнутого капитана. Подчиниться, значит вновь признать над собою власть. И в то же время каждый понимал, что чем дольше они так стоят, тем больше шансов стать добычей чаек. Свобода или жизнь? Потянулись секунды внутренней борьбы. Люди неуверенно переминались с ноги на ногу, но с места так никто и не тронулся. Анархия, мать её.
- Ладно, революция революцией, но защищаться-то надо, а то и вправду сожрут, - наконец догадался взять на себя инициативу старпом. - Ну что, камрады, забьём, кто больше птиц настреляет?
- Я могу, - отозвался юнга, худенький паренёк лет восемнадцати, - правда, я стрелять не умею, но смелости полные штаны! – заявил он, демонстрируя свои полные штаны.
- Ну, давай, - добродушно согласился старпом.
- Участвую! - Вмешался в спор боцман, - уж кому-кому, а старпому зад надрать, это я всегда с удовольствием! Даже больше. Отдам новые сапоги тому, кто настреляет больше всего пернатых тварей. А если ещё и старпома подстрелите, добавлю меховую куртку!
В толпе раздались одобрительные возгласы.
- Но, но. Ты это, не перебарщивай, - забубнил старпом.
Подгоняемая жаждой наживы команда устремилась к орудиям. Ещё бы, не каждый день на корабле вот так просто сапоги раздают, а если момент улучить можно ещё и курткой разжиться.
Тут следует заметить, что Буревестник сам по себе не военный корабль, а значит и орудий на нём не так много. Прислонившись спиной к мачте, капитан с наслаждением наблюдал, как, мать их, анархисты бьются в кровь за место у, мать их, пушек. Трещала по швам одежда, хрустели носы и вылетали зубы. Если бы чайки ещё немного задержались, сражаться с ними было бы уже некому.
«Ну, надо же, - удивлялся Феликс, - сколько рвения ради пары, мать их, сапог. Девять лет в одних и тех же ходили и ничего, а тут вдруг на тебе, новых захотелось. До чего же меркантильные люди». Он давно понял: сколько матросам одежду не выдавай, они всё равно её порвут. Потому на двери в трюм с запасными комплектами обмундирования ещё восемь лет назад появился тяжёлый амбарный замок, который так ни разу с тех пор и не открывался.
Между тем события продолжали набирать оборот. Будучи не в силах решить спор кулаками экипаж начал обнажать оружие. Чайки подоспели как раз вовремя, чтобы не допустить междоусобную резню. Они окружили корабль, оглашая вакуум своими мерзкими криками. Позабыв склоки, матросы наконец рассредоточились вдоль бортов, готовясь отражать нападение. Наиболее удачливые замерли у лафетов наизготовку, остальные заметались, подтаскивая снаряды. Паренёк с полными штанами бегал в общей толпе, снабжая ядрами боцмана. «Обещал больше старпома настрелять, а сам даже пушку не смог занять. Герой, мать его», - презрительно скривился капитан.
Старпом же, стрелянный воробей, уже заряжал захваченную восемнадцатифунтовку. «Уж я-то точно не позволю желторотым птенцам обойти меня» - подумал он, направляя чугунный ствол в гущу птиц. «Ну что же, первый выстрел важен, подать пример…».
Бум. Внезапно выстрел кулеврины слева оглушил его. Одна из тварей, в последний раз взмахнув крыльями, безжизненно поплыла в невесомости. Бум, бум, бум – эхом отозвались остальные орудия. Палубу накрыло облако порохового дыма, а набежавшая, было, волна космических хищников отхлынула, разбившись о пушечные ядра матросов, оставляя после себя десятки окровавленных пернатых тел. Но отхлынула лишь на мгновение, уступая место второй волне.
Старпом бросил взгляд через плечо на Бульдогова, склонившегося над лафетом кулеврины: «Вот ведь старый чертяка, опередил таки. Ну, он ведь знатный душегуб и опытный вояка, было бы чему удивляться. Ничего, я своё наверстаю».
Вспыхнул фитиль, громко пушка выплюнула свой смертоносный заряд. Но ядро лишь перебило крыло чайке. Старпом грязно выругался.
- Что такое, непривычно держать в руках крупный калибр? – усмехнулся боцман, быстро перезаряжая двенадцатифунтовку.