Сага. Хроники Севера., Повествование в стиле скандинавских саг, хотя и несколько вольное... Опции

[Мечтательная]

Пролог
Унылый пейзаж полупустыни навевает тоску. Вереница угрюмых, запыленных кен-тавров сосредоточенно пробирается по узкой тропе, протянувшейся по спирали на высо-кий холм. Жесткая трава доходит до верхней груди, ее сизые листья, больше похожие на мечи, неприятно царапают незащищенную кожу. Упряжь поскрипывает, вызывая изматы-вающий зуд. Пропитанные грязью и потом покрывала-бурнусы уже не спасают дыхание и глаза от пыли.
На их пути внезапно возникла преграда − связанная из веревок и жердей рогатка. Идущий впереди вожак приоткрывает щель капора бурнуса пошире и издает резкий гор-танный вскрик. На крутом склоне холма вдруг вспучивается грунт, и с тихим, даже зло-вещим шорохом его часть откидывается на манер двери. Оттуда сначала показывается ствол арбалета, потом выглядывает немолодой кентавр в розово-полосатом бурнусе:
− Кого тут принесло на ночь глядя?
Вожак убирает с лица край бурнуса:
− Открывай, Ирим!
На лице старика проскальзывает удивление. Он на секунду скрывается внутри, потом выходит на тропу и торопливо сдвигает вбок рогатку. Кентавры по очереди заходят в холм, неожиданно очень светлый и просторный. Скидывая с головы капор, вожак осве-домляется:
− Судя по всему, ты удивлен моим визитом, Ирим?
− Не скрою, Ястреб.
Вожак усмехается, обнажая белые зубы в хищной ухмылке:
− Давненько меня не называли так!
− Как же ты теперь называешь себя, Гроза Толманов?
− Как мать нарекла − Баррия. Я давно уже не вожу воинов в набеги, Ирим…
Старый кентавр резко обернулся от шкафа с посудой:
− Как это?!!
Воин пожал плечами:
− Ты удивлен? Похоже, вы совсем не получаете новостей с пограничья Пустыни.
− Что верно, то верно, Баррия. Караваны редко ходят мимо наших холмов, − он по-ставил на стол широкую миску из тонкого узорчатого фарфора, наполненную румяными лепешками шаан-зум.
Потом принес стопку граненых хрустальных стаканов и бурдюк вина.
− А ты что, один? − поинтересовался Баррия, укладываясь возле стола.
− Сыновья с семьями ушли в глубь холмистой равнины пасти верблюдов, Баррия. Я думал оставить с собой Нотью, но она отказалась наотрез.
− Нотья отказалась?! Но почему?! Она же едва двигается!
− Сказала, что хочет закончить свои дни среди холмов, под открытым небом.
− Я безмерно уважаю вашу шаманку, Ирим, − ошарашено покачал головой воин, − но тут она превзошла все свои былые чудачества!
− Она в последнее время стала беспокойной, − голос старика немного задрожал, − пророчествует, предвещает какие-то перемены, чуть ли не конец Земли…
− Ерунда! − энергично откликнулся Баррия, − сколько раз уже было подобное, а ока-зывалось, что ей просто шип в копыто засел!
Старик разлил вино по стаканам. Протянув первый гостю, он взял свой. Остальные кентавры чинно, по старшинству, разобрали вино. Пригубив вина, согласно обычаю, Бар-рия отведал шаан-зум.
Поправив капор бурнуса, Баррия поинтересовался:
− А вот скажи-ка, Ирим, ты давно виделся с Коптом?
Старик пожал плечами:
− Да больше двух сезонов уже. А что?
− То-то и оно! − он пытливо поглядел на старого кентавра, − обскакал все Холмы и большую часть Пустыни, все твердят, что не видели его давно, а между Океаном и Хол-мами уже два каравана ограблены ватагой в цветах Шакала!
− Что?!! − вскочил Ирим, выронив свой стакан.
− Что слышал, старик. Были и жертвы, и тяжелораненые.
− Кентавр напал на своих?! Во имя Детородной Бар-Иссы!!! − он отчаянно вцепился пальцами в жидкую шевелюру.
− Успокойся, Ирим, и послушай, − тихо, но с силой проговорил Баррия, поставив на стол свой стакан, − когда ты завидишь Копта в следующий раз, то зажги на вершине жел-тый огонь ночью или дымный сигнал днем.
− Хорошо, Баррия, я сделаю это. Но скажи: кто же увидит этот сигнал, если на три дневных перехода вокруг ни единой живой души?
− Не волнуйся, старик, увидит.
− Неужели?!.. − очередной раз потерял дар речи Ирим.
Воин кивнул:
− Верно.
− Башня Пустыни открыта?!!
Баррия снова кивнул:
− В одном Нотья права − грядут перемены, и не малые, Ирим. Но пока об этом еще рано говорить, − предупреждающе поднял ладонь, − рано и опасно.
Воин поднялся и накинул на голову капор:
− Я еще заскочу как-нибудь, Ирим. Спасибо за гостеприимство!
− Ты не переночуешь?! Скоро закат!
− Благодарю, Ирим, но время слишком дорого.
Проводив воинов, старик прошел в соседний зал. Бережно достав из сундука боль-шую старинную книгу, он улегся на коврик перед богато украшенным алтарем и погру-зился в молитву-медитацию.
Плавно покачиваясь в такт мантрам, старый кентавр то и дело поднимал глаза к по-толку, и тогда становились слышны его стоны:
− О, Бар-Исса! Услышь своего сына! Ответь мне, неразумному, просвети! Помоги мне, Детородная!..
Тем временем отряд воинов быстрым галопом пробирался среди холмов к хорошо известной им цели. Вскоре впереди показалось сооружение, контрастирующее с ландшаф-том настолько, что казалось отражением сна или медитации: из золотистого мрамора, ис-крящегося под недавно зажженными факелами, среди зарослей саксаула и пустынной тра-вы возвысилась сплошная стена, гладкая до ужаса, без единого шва. Она плавно закругля-лась, выдавая исполинское сооружение круглой формы, высотой около двухсот метров. Задрав голову, Баррия вгляделся, а потом дал знак двигаться дальше. Отряд повернул вправо и начал огибать здание. Обогнув ее примерно на четверть, кентавры увидели вход − темный прямоугольник с единственным фонарем, светящим тусклым оранжевым светом под козырьком.
Баррия приложил ладонь к бронзовой пластинке на правом косяке и негромко прого-ворил:
− В годы зла и тьмы
Я несу свет.
В годы мира и света
Я несу знание.
Я пришел с миром, о жители вечности!
Дверь дрогнула и неторопливо растворилась. Отряд вошел внутрь. Навстречу им вышла кентаврица средних лет. Ее унизанные серебряными браслетами руки были обна-жены, но верхнюю часть укутывало покрывало из расшитого бисером шелка. Волосы, за-плетенные в три толстых косы, уже тронула первая серебряная проседь, но лицо было без единой морщинки, а глаза сияли по-детски ярко.
− Как вы поздно, Баррия! − весело сказала она, принимая у усталых воинов бурнусы.
− Пришлось заглянуть к Ириму, Лэйси.
− Как старик? Как Нотья?
− Нотья ушла с младшими пасти верблюдов в холмы. Ирим один.
− Что?! − Лэйси чуть не уронила ворох одежды, но почти мгновенно справилась с собой.
Воин кратко рассказал ей новости, закончив:
− Передай это Совету прямо сейчас, ладно?
Кентаврица кивнула:
− Хорошо. Вас же ждет ужин и отдых.
После ужина и бодрящей воды в мраморном бассейне Баррия прошел по широкой винтовой лестнице наверх, в круглый зал, отделанный узорчатыми каменными мозаиками. Посреди стоял серебряный полукруглый стол-пульт, за которым лежал серый кентавр с повязкой оператора на предплечье поверх простой рубашки из беленого полотна. Он со-средоточенно вглядывался во вделанные в стены на уровне груди экраны. Большая часть их была темной, но средний светился голубоватым светом. Баррия стал сзади серого и вгляделся: по закатному небу протянулись перламутром облака, предвещая ненастье на-утро, легкие волны шуршали галькой, набегая на берег.
− Просто рай, не правда ли? − негромко сказал серый, не отрываясь от экрана.
− Потерянный рай, − отозвался Баррия.
− Не навсегда.
− Ты веришь в это, Тонконогий?
Серый кивнул:
− Я думаю, не зря Башня ожила. Вспомни пророчество!
Он нараспев продекламировал:
− Когда придет последняя грань
И брат, забыв родство,
Пойдет на брата,
Проснется Башня
На Холмах,
И всех врагов найдет расплата…
Буланый воин кивнул:
− Я помню. Теперь, если Видион не ошибся, должны приплыть необычные корабли и наши братья по крови принесут нам Ушедшую Кровь Королей.
В зал вошла Лэйси. Встав рядом, она осторожно дотронулась до руки воина:
− Идем, муж мой…
− Что-то случилось?
− Нет, но уже взошла луна, а ты проделал долгий путь. Настало время отдыха и сна.
Они спустились вниз на жилой этаж. Пройдя по коридору, Лэйси оттолкнула вправо дверь из резного дерева теплого коричневого оттенка. В комнате был приятно приглушен свет и свекольно-лиловые занавеси приоткрывали широкое ложе...

[Мечтательная]

Глава 1.
... Шкура в дверном проеме откинулась, и на пороге появилась Сёгни:
– Грин! – зычно позвала она, – куда подевалась эта ветреная девчонка?!
Кусты за забором раздвинулись, и кентаврица-подросток в домотканой рубашке подскочила к матери, вопросительно заглядывая в глаза.
– Почему ты не откликаешься на зов?!
– Мама, там как раз плотина... и ручей...
– Ну ладно. Вот, – Сёгни подала дочери небольшую корзинку, – отнеси это Вебь-ёрну... старик совсем расхромался. На словах передашь, что на праздник я пришлю за ним повозку – чтобы не ломал ног. И еще...
Она достала из кошеля восковую дощечку, испещренную рунами:
– Передашь вот это, и галопом домой!
Подхватив корзинку и дощечку, Грин развернулась на месте и галопом помчалась по тропинке. Скакать было далековато: жрец их рода, старый-престарый кентавр по прозви-щу Вебьёрн жил глубоко в лесу, в одной из пещер над обрывом Длинного фьорда.

Сёгни подсчитывала в погребе количество корзин с вяленой рыбой, когда во дворе раздался жалобный вопль раба и грозный рев мужа. Бросив работу, кентаврица опрометью взлетела по замшелым ступеням из валунов.
На земле валялся Рыжий, раб-человек с огненно-рыжей шевелюрой и шрамом во всю щеку, а над ним возвышался разъяренный Сверрир, как раз снова замахиваясь длинным бичом из турьей кожи.
– Это еще что такое?!!! – зарычала Сёгни.
В два прыжка она подскочила к мужу и выхватила плеть из его рук.
Грозный воитель сразу присмирел и даже пригнулся:
– Э-э, Сёгни, дорогая... этот паршивец в последнее время совсем обнаглел... он по-смел мне возразить...
Кентаврица повернулась к рабу. Тот поднялся и отступил подальше от хозяина:
– Господин хотел, чтобы я пошел на корабль, отмывать от походной грязи, но как же тогда ваш приказ насчет сарая?..
Сёгни посмотрела на брошенную тачку с валунами, которыми Рыжий заделывал пролом в стенке сарая, на поросят, нахально прыгавших через пролом туда-сюда, а потом кивнула на сарай:
– Рыжий, за работу!
Тот подхватил тачку и бегом похромал к сараю.
В тот же момент Сверрир почувствовал, как его хвост зажала стальная хватка жены:
– А ты ступай за мной...
И потащила его в главный дом. Пятясь задом наперед и бормоча объяснения, на глазах соседей и слуг, гроза всего побережья потащился за женой. Одной рукой Сёгни крепко удерживала мужа за хвост, а другой стегала по спине, доходчиво объясняя, что Рыжий – лучший каменщик и строитель в округе, и им повезло с таким работником, а ес-ли ему нужно помыть полы на корабле, то пусть запряжет сыновей: жеребятам будет по-лезен такой урок смирения.
Шкура полога распахнулась яростным толчком, отлетела в сторону. Едва не задев о проход крупом, из дома прыжком вылетел Сверрир. Его глаза сверкали гневом, бока – багровыми полосами от кнута. В левой руке он сжимал секиру, костяшки его пальцев по-белели. Он рассек воздух, но уже другой рукой, которая держала обернутый в мешковину точильный камень. Кентавр поднялся на дыбы, сгорая от бессильной ярости и стыда, го-ревшего в груди так же сильно, как и полосы от бича на шкуре.
Рывком он повернул голову к проходу, будто собираясь прорычать угрозу, но в сле-дующее мгновение уже скакал могучим галопом к кораблю. Он скакал, ударяя копытами в землю, и редкие камни ломались, попадая под тяжелые подковы. Сверрир резко остано-вился у драккара. Осмотрелся, все еще сжимая зубы. Мало-помалу он перестал хлестать себя хвостом по бокам, − отчасти потому, что это приносило боль, а отчасти потому, что начал успокаиваться.
Кентавр лег, вытянув перед собой руку, и тяжесть верного оружия успокоила его. В пылу самой сильной ярости и особенно обиды он умел совладать с гневом. Он прижал ка-мень к широкому зазубренному лезвию, с силой провел по дуге секиры, резким движени-ем довел до конца лезвия, чуть поднял голову от снопа искр. Уже к вечеру Сверрир, сте-пенно шагая, вернулся к поселку. Раб Рыжий жевал хлеб, сидя на корточках у свежевы-строенной стены сарая.
Сверрир заметил его, еще поднимаясь на пригорок, но выждал, пока раб поднимет взгляд. Густые брови вождя сдвинулись, глаза раба широко раскрылись, рука застыла на половине пути. Молчание длилось вечность для Рыжего, а потом шкура поднялась, и мед-ленно ступая, Сверрир вошел в дом, на стенах которого плясало пламя очага.
Сёгни обернулась. Ничего не говоря, взяла длинный узкий нож, отрезала ломоть от туши на вертеле. Взяла горячее мясо, и только тогда посмотрела в глаза мужа:
– Позови детей.
Сверрир, будто не замечая, подошел к куче шкур у стены и повесил секиру, прило-жил ладонь к шершавому металлу. Он сделал шаг к выходу, но голос Сёгни остановил его:
– Возьми, ты проголодался.
Сверрир повернул голову и взял мясо из рук жены, потом накрыл своими ладонями ее руку. Сёгни резко выдернула ее:
– Оно только с огня!
И Сверрир выпустил руку жены, но только, чтобы обнять ее за пояс. Их копыта стукнулись, когда он немного резко прижал Сёгни к себе. Она оттолкнула его, несильно, но решительно:
– Дети голодны. И смеркается. Возвращайся и приведи их скорее.
Тут ее взгляд случайно опустился на круп мужа с вытянутыми багровыми пятнами, уже покрывшимися сухими корочками. И теперь уже ее рука легла на широкое плечо Сверрира и скользнула вниз по мускулистой руке.
Вскоре топот множества копыт возвестил возвращение семьи, и, громко переговари-ваясь и толкаясь, в дом вбежали дети, младшие вперед старших, стали греть руки у огня, жадно вдыхать аромат пряностей и жареного мяса, легкий запах грибов в похлебке. Жере-бята время от времени толкали друг друга, не могли успокоиться после своих сражений деревянными мечами, но строгий взгляд Сёгни заставлял их смирно склонять головы.
– Сыновьям вождя пристало не только уметь держать в руках меч, Сверрир. Совсем скоро ты возьмешь их в плавание, а умеют ли они сидеть на веслах? Смогут ли построить коня морей?
Сверрир ответил не сразу, но мальчики ждали ответа отца, затаив дыхание.
– Твой раб неуклюж и ленив, – глухо проговорил Сверрир. Он оглядел рассевшихся кругом младших сыновей. – Завтра на корабль. Пришла пора вам учиться тому, что умеет Бьярки. – Он помолчал. – Слышали ли вы слова отца?
Молодые кентавры ответили хором.

Сверрир только сжал зубы, когда пальцы жены прикоснулись к ранам. Мазь застави-ла жжение утихнуть, а вместе с болью стала проходить и обида. Он лег на бок.
– Не маши своим хвостом хоть немного, – рука Сёгни прижала хвост мужа к мед-вежьим шкурам.
Раны были несерьезными для бывалого воина, но Сёгни не поспешила вставать, а наоборот, легла рядом с мужем. Они смотрели друг другу в глаза и без слов понимали: то, что случилось – в прошлом, кто бы из них был бы не прав. Рука Сёгни опустилась на ши-рокую холку мужа, провела по ней. Сверрир перевернулся на другой бок, окончательно смазав все лекарство со своих ран, и обнял Сёгни. Она не оттолкнула его, может быть, по-тому что их пальцы были крепко сплетены…

Рассветные лучи разогнали ночь. Сверрир лежал у входа, внимательно рассматривая кольчугу. Многие кольца были почти перерублены, и, чтобы однажды удар не пришелся на его грудь, кольчугу нужно залатать. Правда, до следующего похода есть еще время. Он вернулся в дом, где дети уже проснулись и потягивались, подрагивая от утренней прохла-ды. Сёгни склонилась над очагом, и пучок сухой травы начал тлеть как раз в тот момент, когда переднее копыто Сверрира ступило через порог. Младшие сонно моргали, жмури-лись от дыма. Скоро у каждого в руках был горшок с горячим терпким варевом из ягод и листьев. Сверрир закончил трапезу и вышел первым. Драккар был в беспорядке, в каком он оставил его, возвратясь из похода. Кое-где были течи. Подспорье сыновей будет ему кстати.
Смола, распушенная веревка, котелок и кремень – чтобы проконопатить днище, вед-ра и скребки – чтобы снять с бортов и дна слизь (а кое-где и кровь). Сверрир подумал о парусах, но не в его правилах было делать много дел за один раз. Управиться бы до заката. Придерживая на широкой спине мешок с необходимым в предстоящем деле инструмен-том, Сверрир шагал чуть впереди. Поодаль, на расстоянии, за ним следовали четверо младших сыновей, стараясь ступать ровно в большие следы копыт отца.
– Бьярки тоже ходил с тобой, отец? – устало вздыхая, спросил младший вороной, – как мы?
Сверрир посмотрел на сына, и тот понял свою ошибку, виновато потупился, но тут же с удвоенной силой схватил связанные вместе ветви и широкими взмахами стал обме-тать борта огромной ладьи.
– Никто не видел Бьярки отлынивающим от дела, где бы он ни был, – при звуках го-лоса отца жеребята замерли. – Дело приносит кентавру уважение. Маленькому, как вы, или большому – одинаково. Был вместе со своим отцом и я в свое время так же, как сей-час вы. Носил камни, обтесывал деревья для мачт. Потому и стал сильнее других.
Молодые кентавры переглянулись. Другие слова не могли бы так поднять их жела-ние. До вечера каждый старался превзойти других, и, хоть работа эта была не такой увле-кательной, как уроки фехтования, они делали ее с таким же жаром, как если бы участво-вали в горячем бою.
И не зря! Когда солнце окрасилось в розовый цвет, драккар качался на волнах, кра-суясь светлыми боками, а внутри пахло смолой и свежим деревом. Усталые кентавры со-брались на берегу, смотря снизу вверх в лицо отца. Сверрир улыбнулся и потрепал работ-ников по холкам.
– Вот такими сыновьями я горжусь. Заслужили отдых и ужин. Утром возьму вас в кузницу, узнаете, как подковы делают.
Сыновья радостно завопили и встали на дыбы, хватая отца за руки. В кузнице было жарко, и в углах на подставках стояли настоящие мечи и боевые копья! Увидеть бы! Не-удивительно, что домой жеребята возвращались быстрым легким галопом, забыв о ною-щих мышцах и мозолях на ладонях. Вслед за ними неторопливо шагал и Сверрир.
Рабы наносили воды заранее. Сёгни достаточно мудро рассудила, что мужа и сыно-вей стоит встречать с чаном теплой воды и пучком мягкой травы. И вскоре уже младшие поворачивали бока и крупы, подчиняясь указаниям отмывавших их сестер, а Сёгни время от времени топала копытом, когда Сверрир в десятый раз нетерпеливо отходил в сторону, в то время как она аккуратно срезала концы прядок гривы, закапанные смолой.