Территория, Ужасные ужасы Опции

[Трэш-кин]

Глава первая. Ягуар



До фермы Эльдар доехал к девяти утра, когда июньское солнце уже палило вовсю. Воздух дрожал от жары, а на капоте черной Волги можно было пожарить яичницу.
Он вышел из машины, чувствуя, как футболка неприятно липнет к вспотевшей спине. Проклятый зной! Сощурив глаза, Эльдар недовольно посмотрел на безоблачное небо и подумал, что к полудню жара сравнится с адским пеклом. Ну, ничего, к тому времени он уже будет дома, в своей двухкомнатной квартире в центре Тихой пади, где новенький кондиционер, два вентилятора и опреснитель воздуха создадут островок Рая в этом море летнего зноя.
Эльдару в марте исполнилось двадцать два, но выглядел он значительно моложе. «У тебя лицо мальчишки», - такие слова ему доводилось слышать не раз. Эльдару это нравилось – лицо мальчишки, как маска, скрывающая сущность хищника, ягуара, с которым он себя олицетворял. Черные, вечно всклокоченные волосы, по всей видимости, записавшие расческу в разряд злейших врагов, темные глаза, из глубин которых будто смотрели безумные чертенята – все это делало его внешность довольно примечательной. По поводу глаз одна молодая особа ему сказала так: «Когда я в них смотрю, то не знаю что от тебя ожидать в следующую секунду – то ли в морду дашь, то ли приласкаешь?» Тогда он ее приласкал, а в морду дал лишь спустя неделю.
Он взял с пассажирского сиденья небольшую спортивную сумку, захлопнул дверцу Волги и направился к дому. Туфли из змеиной кожи тут же покрылись слоем пыли. Чертовому фермеру следовало бы проложить дорожку к крыльцу, подумал Эльдар. Некоторые люди просто наплевательски относятся к собственному комфорту.
Справа, в сотнях шагов от дома находился свинарник, возле которого стояли синий трактор и какой-то ржавый агрегат. За свинарником начиналось картофельное поле. А вдалеке, в дрожащем мареве виднелись деревенские дома и водонапорная башня, похожая на причудливый гриб.
Эльдар поднялся на крыльцо и постучал. Дверь открыл невысокий жилистый мужчина в выцветшей зеленой рубахе и просторных штанах. Его кожа была коричневой от загара, в коротких каштановых волосах пробивалась седина, а в бледно-голубых глазах ощущалась тоска, будто в них поселилась частичка осеннего пасмурного неба.
- Эльдар? – с волнением в голосе проговорил он. – Я знал, что ты приедешь. Когда Черномор не захотел со мной говорить по телефону, я понял: жди гостя.
Эльдар изобразил на лице сочувствие и печально улыбнулся:
- Мне жаль, Иван Сергеевич, но ты сам во всем виноват.
- Входи, - фермер открыл дверь шире, пропуская гостя в дом.
Внутри было не намного прохладней, чем снаружи. Пахло земляникой и выпечкой. Из кухни, вытирая руки полотенцем, вышла хозяйка – полная румяная женщина с волосами пшеничного цвета.
- О, у нас гости? – радушно сказала она.
- Это ко мне, по делу, - ответил Иван Сергеевич.
Эльдар заметил, как быстро веселые искорки в глазах женщины погасли, сменились тревогой. Растерянно она спросила:
- Хотите квасу?
- Не откажусь, спасибо, - ответил Эльдар.
С опаской косясь на гостя, женщина ушла на кухню, а гость и фермер проследовали в гостиную и уселись за стол, над которым нависал старомодный желтый абажур.
- Пусть она уйдет, - тихо произнес Эльдар.
Иван Сергеевич вздрогнул, будто на него повеяло холодом.
- Что?
- Скажи жене, чтобы вышла из дома.
- А, да-да, хорошо, - кивнул фермер.
Хозяйка принесла кружку с квасом и поставила ее на стол рядом с гостем.
- Слушай, Зин, - Иван Сергеевич коснулся локтя жены, - у нас тут разговор будет серьезный. Нам бы наедине…
Женщина посмотрела на Эльдара, потом на мужа, уже открыла было рот, чтобы что-то сказать, но передумала. С поникшими плечами она покинула гостиную, взяла в коридоре ведро и вышла из дома.
Эльдар выпил полкружки кваса, вытер губы ладонью.
- Итак, Иван Сергеевич, мне нужен твой палец, - проговорил он.
- Палец, - обреченно повторил фермер. – Черт возьми! Мне нужно поговорить с Черномором, - он с надеждой посмотрел на Эльдара. – Я объясню ему. Давай прямо сейчас поедем к нему…
- Мы никуда не поедем! – резко перебил его Эльдар. – Он не хочет с тобой говорить. Время вышло.
- Да у меня уже на следующей неделе будут деньги. К чему такие крайности? – у Ивана Сергеевича на лбу выступили крупные капли пота.
- Крайности?! – Эльдар хлопнул ладонью по столу. – Мать твою, фермер, я помню, как ты явился к Черномору и попросил в долг до пятнадцатого числа. До пятнадцатого! – он поднял палец вверх. – Он дал тебе эти десять штук без лишних разговоров, причем с копеечным процентом. Вот честное слово, не понимаю таких людей как ты. Божился, что отдашь деньги в срок, и на тебе – кинул!
- Обстоятельства, - поморщился Иван Сергеевич.
- Что?! Обстоятельства?! – выкрикнул Эльдар. Он чувствовал, как в нем пробуждается ягуар. Нужно взять себя в руки. Сейчас не время и не место. Он быстро допил квас и уже спокойно сказал: - Ты ведь знал что будет, если не отдашь долг в срок, верно?
- Знал, - мрачно подтвердил фермер.
- Мог бы трактор продать, или еще что. О чем ты вообще думал? Надеялся, что Черномор даст отсрочку? Войдет в положение? Да не такой он человек. Черномор не терпит, когда не держат обещания. И знаешь, я с ним согласен. Нет ничего хуже, чем подорванное доверие. Это сродни предательству.
- Какой палец заберешь? – Иван Сергеевич посмотрел в глаза Эльдара и тут же отвел взгляд, будто обжегся.
- Это тебе решать.
- Тогда – мизинец. Мизинец на левой руке.
Эльдар расстегнул свою сумку, вынул и положил на стол нож в чехле, шприц, бинт, бутылочку с перекисью водорода, ампулу с обезболивающим и небольшую разделочную доску. Ампула, перекись, бинт – Эльдар считал, что должник, конечно, должен быть наказан, но не обозлен до предела. Обозленный человек может наделать глупостей. А так фермер хоть и лишится пальца, но и почувствует толику благодарности из-за того, что с ним не обошлись как с последним ничтожеством, медицинскую помощь оказали. Психология.
- Не понимаю, - усмехнулся Эльдар, - почему все выбирают мизинец? Как по мне, так средний палец самый бесполезный, - он отколол ампулу и набрал в шприц обезболивающее.
Иван Сергеевич смотрел на его приготовления с ужасом, а потом собрался, взял себя в руки и ужас сменился суровостью.
- Ничего, - с вызовом произнес он, - палец не рука. Переживу.
- Правильно мыслишь, Иван Сергеевич. На жизнь нужно смотреть с оптимизмом, - Эльдар обошел стол и вколол обезболивающее в основание мизинца фермера. – Вот так. Отлично, - он положил шприц на стол и взял нож. – Сам себе отрежешь или я?
- Отрезай ты, я не смогу, - Иван Сергеевич положил ладонь на разделочную доску, и Эльдар ощутил, как в предвкушении крови внутри зашевелился ягуар.
Через десять минут он вышел из дома, а в сумке, в пластиковом пакетике лежал отрезанный палец. Дело сделано. Он знал, что фермер будет молчать. И его жена промолчит. Страх лучший стимул немоты, для возмущенных правдоискателей. Перед уходом Эльдар сказал Ивану Сергеевичу, что приедет через неделю, если тот не отдаст долг. Приедет и отрежет уже два пальца. Впрочем, он не сомневался: фермер найдет деньги. А теперь пора домой, пока солнце не превратило мир в раскаленный Ад.
Эльдар сел в машину и поехал прочь от дома фермера, поднимая колесами облака пыли.
До города он добрался за сорок минут. Проехал мимо поста ГИБДД, свернул на улицу Лесной бульвар, где вдоль дороги выстроились однообразные кирпичные пятиэтажки. Тихая падь был небольшим городом – двадцать минут пешком от северной окраины до южной. Маленькое королевство Черномора, как про себя называл его Эльдар. Он проехал мимо кинотеатра «Звездочка» и остановился возле единственного в городе супермаркета. Нужно было купить пару бутылок минералки.
Эльдар вышел из машины, и тут его внимание привлекла кошка. Рыжая, облезлая – она лежала на бетонном бордюре, в тени ветвистого тополя.
Он подошел к ней, присел на корточки и погладил. Кошка замурлыкала.
- Хорошая, - ласково произнес Эльдар, и это так не сочеталось с безумными чертиками в его глазах. – Хорошая. Голодная, наверное? Подожди меня здесь.
Он поднялся и быстрым шагом направился в супермаркет. Вышел через пять минут с минералкой и колечком дорогой копченой колбасы.
Кошка набросилась на колбасу с жадностью, с урчанием, а Эльдар с довольным видом смотрел на ее трапезу и думал, что кошкам в Тихой пади живется не плохо. Ведь в городе почти не осталось бродячих собак – он, Эльдар, их всех перебил. Ночная охота на мерзких псин было для него делом привычным и приятным. Ягуар терпеть не мог собак.
Зазвонил телефон.
Эльдар вынул из кармана сотовый и, не отрывая взгляда от кошки, произнес:
- Слушаю, Черномор.
- Уже вернулся?
- Да, все сделано.
- Отлично. У меня к тебе будет еще одно задание, - Черномор говорил ровно, неторопливо. – Разыщи мне Воя. Привези этого урода ко мне к вечеру. Скажи, я хочу с ним всего лишь поговорить.
- Привезу, - ответил Эльдар.
Единственно, кого он опасался в Тихой пади, так это Воя, Семена Войнова. Вой – человек резкий, если что, мог и в морду дать, к тому же, у него была собака.

[Трэш-кин]

Элла лежала на диване в холле Дома Культуры. Ее лицо освещал лунный свет, падающий серебристой дорожкой из широкого окна. Рядом стоял Черномор и парень в футболке с надписью «ДДТ». За их спинами зиял черный дверной проем входа в кинозал. А справа, за деревянной стойкой, тянулись ряды вешалок раздевалки, которой пользовались только в осенний и зимний периоды. Сейчас же на стойке находился рекламный щит: «Распродажа обуви. Скидки 30%».
Черномор коснулся пальцами щеки Эллы.
- Будет не просто ее вернуть, - признал он. В пустом холле его голос отозвался эхом. – Элла всегда была упрямой девчонкой. Вся в меня. Знаешь, Игорь, я не могу ее винить в том, что она сбежала. Ей ведь ничего не известно о Красоте, - он склонился над дочерью и сделал глубокий вдох. – О да… запахи осени. Они уже не те, что раньше, но аромат увядших цветов все еще чувствуется. Миры меняются, свет лун гаснет. Такова реальность, - Черномор повернул лицо к Игорю. – Скажи мне вот что… ты не жалеешь об изменении? Не жалеешь, что стал иным?
- Ни капли, - ответил тот. – Это лучшее, что со мной случилось в жизни. Сейчас я счастлив. Кажется, счастлив.
Если бы он рассказал о своей жизни, то это была бы история о неудачнике, который смотрел на будущее, как на минное поле, затянутое туманом. Два года назад его бортанули за пьянство из рок группы «Молот» им же самим и организованную. С того времени группа записала два, ставших успешными, альбома, и исколесила с гастролями всю Россию. А что оставалось Игорю, несчастному и, как он считал, преданному всеми, музыканту? Конечно, бухать. Напиваться и повторять как мантру в пьяном угаре, что жизнь дерьмо, все люди козлы, а нормальные талантливые ребята обречены влачить жалкое существование.
Но настоящий перелом в сознании случился, когда Игорь пропил электрогитару, на которой поставил автограф сам Джеймс Хэтфилд во время концерта в Москве в две тысяча втором году. С утратой гитары исчезли остатки веры, что все еще может наладиться, исчезла мечта. Тормоза сорвались и локомотив под названием «Жизнь несчастного музыканта» рванул под откос. Если до этого Игорь просто бухал, то теперь он бухал с остервенением, с единственным желанием забыться. Даже новость о том, что у него гепатит «А», Игорь воспринял спокойно, ведь жизнь от этого хуже не стала, потому, как хуже уже было некуда.
Однажды он увидел по телевизору концерт «Молота» и разрыдался. Теперь ему больше не казалось, что все люди козлы, а нормальные талантливые ребята обречены на жалкое существование. Теперь Игорь винил во всем только себя. Состояние «Одной ногой в могиле» сделало его мудрее. А может, он просто устал от самого себя.
И когда сегодня днем дверь его жалкой квартирки сломали и внутрь ворвались чудовища, Игорь даже не сопротивлялся. Он закрыл глаза и отдался на «милость» порождений белой горячки.
Потом пришла боль. Жуткая, невыносимая боль. Но то, что случилось после… Это было блаженство! Он прикоснулся к Красоте, стал ее частью. Посмотрел на мир глазами морбеста. То, что раньше имело смысл, стало не важным, все прошлые переживания показались ничтожными. Черное превратилось в белое, а белое в черное, и это было чудесно! Красота подарила иную жизнь. Жизнь, в которой нет места такой чепухе, как группа «Молот» и гитара с автографом Хэтфилда. Теперь у него было одно желание: служить Красоте! Правда он многого еще не понимал, а потому смотрел с завистью на Черномора, которого Красота сделала особо приближенным и посвятила во все свои тайны. Но ведь так всегда бывает: кто-то - пешка, а кто-то - король. Некоторые вещи не меняются. И не стоит забывать, что пешка может стать ферзем.
- Почему бы ее не обратить прямо сейчас? – спросил он, глядя на бледное лицо Эллы.
Черномор состроил брезгливую гримасу.
- Не думал, что ты такой идиот. Правда, не понимаешь? Она ведь сбежала. Ее сознание сейчас далеко. Если Эллу обратить прямо сейчас, то она станет никчемной куклой, а скорее всего – просто погибнет. Ты ведь не хочешь моей дочери такой участи?
- Конечно, нет.
- Нет? Вот и славно. Только больше не задавай мне идиотских вопросов, не разочаровывай меня, - Черномор поправил съехавшие на нос очки. – Нужно вернуть ее сознание, и я знаю хороший способ, как это сделать. Немного все это не по-отцовски, но… ты достал, что я просил?
- Ага.
Игорь протянул руку и разжал кулак. На ладони лежала булавка. Черномор взял ее двумя пальцами и поднес к лицу.
- Замечательно. Булавочка. Остренькая. Знаешь, как-то я читал книжку о средневековых пытках. Оказывается, самые эффективные штуки для пыток были не «Железные девы», «Испанские башмаки» и прочая изощренная лабуда, а обычные иглы.
- Всю жизнь боялся шприцов, - сознался Игорь.
- Вот-вот, и я о том же, - Черномор сел на диван рядом с Эллой и приподнял ее руку. – Я должен это сделать, дочка. Когда все закончится, ты скажешь мне спасибо.
Он поднес булавку к указательному пальцу Эллы и с силой вогнал острие ей под ноготь.

Тронный зал замка освещали сотни свечей в массивных канделябрах, которые стояли возле стен. Пламя отражалось в отполированных до зеркального блеска каменных плитах пола. Вдоль красной ковровой дорожки, ведущей к трону, тянулись ряды колонн. Их украшала лепнина в виде виноградной лозы и маски, с растянутыми в улыбках ртами. На дальней стене, между двумя гигантскими статуями сатиров, висел шелковый стяг синего цвета. На нем был изображен черный квадрат, обрамленный белой каймой.
Элла сидела на троне. Она знала, что отец будет пытаться вырвать ее из Страны чудес, и готовилась испытать боль.
- Ты справишься, - сказал Артемка. Он стоял рядом, держа ее за руку.
Элла посмотрела ему в глаза и попыталась улыбнуться, но не смогла.
- Мне страшно, - призналась она.
- Я знаю, - мальчик погладил ее руку. – Но ты должна выдержать. Я помогу тебе.
Элла прикрыла глаза. Ей вспомнилась машина с отблеском заходящего солнца на капоте и перекошенное от страха лицо водителя за лобовым стеклом. Снимок, засевший в сознании навечно. Миг до того, как все изменилось. Рубикон между велосипедом и инвалидной коляской. Сейчас Элла даже почувствовала такой ненавистный запах жженой резины.
«И весна окрасилась в красный цвет».
Ей подумалось, что все началось с того весеннего вечера. Не с сегодняшнего дня, когда отец взорвал Каменное дерево, а именно с той машины. Все эти морбесты – продолжение страданий. Костяшка домино упала и сбила другую костяшку.
- Мне кажется, это никогда не кончится, - прошептала Элла.
Артемка снова погладил ее по руке.
- Все когда-то кончается. Беды проходят. Ночь сменяется рассветом.
Странно было слышать такие слова из уст маленького мальчика. Элле вдруг пришла в голову безумная мысль: «Люди становятся мудрее после смерти. А дети, умирая, взрослеют». Мысль, достоянная Кэрролловской Алисы, у которой была своя Страна чудес.
- Ночь сменяется рассветом, - повторила Элла. – Беды…
Она замолчала, потому что услышала далекий, будто рокот уходящей грозы, голос: «Я должен это сделать, дочка. Когда все закончится, ты скажешь мне спасибо».
- Отец, не надо…
Боль пронзила указательный палец, обожгла запястье и метнулась по предплечью. Элла едва не закричала. Стиснув зубы, она вжалась в спинку трона. На мгновение все вокруг стало прозрачным.
- Держись! – крикнул Артемка.
Боль раскаленной иглой вонзилась в мизинец. На этот раз Элла не выдержала и закричала. Она увидела прямо посреди зала размытый силуэт огромной полусферы, от которой, как древесные корни, тянулись мощные отростки. Артемка сжал руку Эллы и видение исчезло. Пламя свечей трепетало, по стенам и колоннам метались тени.
И снова боль. Она проникала под кожу, пронзала кости и скручивала нервы. Опять появилась полусфера, а вокруг стояли сотни людей. Нет, не людей, Элла чувствовала, что это морбесты. Нужно терпеть. Нельзя сдаваться, потому что…
«Потому что я вернусь назад, прямо в лапы чудовища, в которое превратился отец!»
Боль пульсировала в пальцах и пронзала мозг. Голова закружилась, сознание устремилось к призрачной полусфере…
- Нет, Элла, нет! – крик Артемки.
…и вернулось.
Элла посмотрела на мальчика. Ее трясло от напряжения. Так долго продолжаться не может, рано или поздно она не выдержит.
- Ты должна выдержать! – твердо сказал Артемка. – Ночь сменяется рассветом!
Элла сжала кулаки и перевела взгляд на полусферу.
- Ночь сменяется рассветом, - дрожащим голосом повторила она, а потом подалась вперед и, что есть силы, закричала, бросая вызов боли: - Я выдержу! Слышишь меня, ублюдок?! Ночь сменяется рассветом! Ночь… сменяется… рассветом!
Полусфера и морбесты растаяли, точно туман под порывом ветра, но боль никуда не делась. Элла взяла руку Артемки и прижала его ладонь к своей щеке. Теперь она чувствовала, что сможет продержаться, если…
«Если тварь не придумает что-то еще!»