Сэнп, Космическое фентези Опции

[Чужой]

ВОЛНЫ
Сэнп

1 часть

Подлетев к спутнику планеты Ргодкасон, пройдя купол силового поля, космический паром Р-734 совершил посадку на площадку 56 космодрома «Адэна».
Из-под днища парома выдвинулись посадочная платформа, мягко коснулась прочной, слегка светящейся, полупрозрачной, плиты, гул двигателя затих и открылся трап. Капитан парома попрощался с пассажирами, пожелал им удачного дальнейшего полета. Пассажиры вставали с удобных кресел, собирали небольшие дорожные сумки, коробки и верхнюю одежду, переговаривались. Дети прыгали между рядами кресел, наслаждаясь легкостью пониженного тяготения, и мешая взрослым.
Сквозь прозрачный купол силового поля закрывающего космодром видны были далекие звезды, а над горизонтом, сверкая праздничными искрами метеоритов, едва заметна, вилась сине-зеленая лента гравитационного потока.
Посреди космодрома отражаясь в зеркальных плитах посадочного поля, стояло небольшое здание вокзала, напоминающее конструкцию из стеклянных кубов.

Пассажиров, прибывших на пароме Р-734, встретила миловидная беловолосая женщина в темно-синем, приталенном, комбинезоне работника порта. На комбинезоне было навешано множество золотых эмблем и значков, рассказывающих о ее должности, статусе и сроке работы. Она подняла руки, требуя внимания, и огласила новость: «Прибытие межгалактического лайнера задерживается, но прошу, уважаемых пассажиров, не беспокоится, лайнер благополучно преодолел подпространственный канал, и находится в районе видимости радара. Прошу следовать за мной, вы можете подождать в зале ожидания вокзала, там есть все необходимое: удобные кресла, буфет…»
Работники порта перегружали тяжелые сумки и чемоданы новоприбывших пассажиров из багажного отделения парома на гравитационные платформы. Когда прибудет лайнер, багаж отправят в его трюм

Гэл вышел из парома, держа сонного сына на руках. Известие о задержке лайнера воспринял равнодушно, может быть, даже, не расслышал, так как его мысли были заняты последним разговором с женой. Он пытался оправдать себя, и, казалось бы, понимал ее, но совершенно не мог разобраться, что ему делать дальше. Снова и снова вспоминал, как будто видел все со стороны…

Небо потемнело, окрасилось в розово-фиолетовый цвет, облака отсвечивали красным. Сверкали заснеженные вершины гор.
Лэнора стояла на мраморной террасе и говорила, глядя вдаль, а Гэлу казалось, что говорит не она – это ветер доносит до него слова, ее отца.
– Так не может продолжаться! – произнесла она решительно.
– Как не может продолжаться? – устало спросил он.
Лэнора вздрогнула, хотела осуждающе посмотреть на мужа, но не решилась, видя его отрешенный взгляд. Неожиданно ласково попросила:
– Оставь свою службу на Калтокийи, мой отец, все еще, согласен взять тебя капитаном на пассажирский корабль, пройдешь переквалификацию…
– Или?..
– Или мы разведемся… – едва ли не крикнула она.
– Ты же знаешь – эта война закончена, – говорил Гэл, он и вправду был уверен – эта война закончена.
– Конечно, эта война закончена! – злилась Лэнора, – но, ты, ведь, не можешь не воевать! Ты найдешь себе другую войну. А моя жизнь и детство Айрэ не бесконечны! Мы твоя семья!
– Я очень люблю тебя, – Гэл хотел обнять ее, но она отступила. Он прошептал. – Я очень люблю Айрэ. Но не могу я оставить флот сейчас.
Только гордость не позволяла ей расплакаться:
– Конечно! Ни сейчас, ни потом, никогда. Никогда ты не уйдешь из армии. Но, если ты так любишь нас, неужели не можешь ради семьи переступить эти условности, ты столько лет служишь?.. Всякому нужен отдых, даже такому как ты! Неужели на твоей страшной Калтокийе недостаточно капитанов? Тебя некем заменить? Разве это твоя война, разве древние планеты поддерживают Совет, или Братство? Разве твоя планета, вступала в эту войну? Нет, Нодэ наоборот вышла из состава Совета вместе с другими древними планетами. А ты, вероятно, забыл, что ты не только калтокийский наемник?
Гэл, уйди из армии! Может быть, тебя объявят предателем и дезертиром, но ты будешь жив и с нами... Там было так страшно... Гэл... Это бойня... мы с тобой едва не погибли... Я и сейчас не могу поверить, что ты жив… Эта неоправданная жестокость... Гэл...
– Я не могу так сразу все решить, мне нужно подумать, – ответил Гэл не решаясь отказать ей, – Полетим вместе на Кзол, там тихо, море теплое, отмели…
– Нет, Гэл, если я тебе уступлю, рядом с тобой вновь потеряю остаток ума, – ответила Лэнора, – нет...
– Отпусти со мной Айрэ, – Гэл подошел к ней, коснулся ее белых, коротко остриженных волос, такая нелепая мальчишеская прическа и так ей подходит. Наклонился поцеловать, обнял. Она замерла, не в силах его оттолкнуть.
Ее бабушка говорила, что боги завидуют влюбленным, но как можно завидовать той муке, которую она испытывала рядом с тем, кого любила. Или они завидуют щемящему чувству тепла, и нежности.
На террасу вошел отец Лэноры: высокий, статный мужчина с короткими волнистыми белыми волосами и красивым надменным лицом, бледные тонкие губы презрительно кривились.
– Лэнора! Я не позволю твоему мужу, забрать моего внука, из-за него я едва не потерял тебя на Над... – господин Приоролл не крикнул, как того хотел, сдержанно сказал, но голос дрожал от гнева, – разве ты забыла, как я забирал тебя из плена, не он – Мэрог спасал тебя. А где был твой муж, когда ты попала в беду?! Пускай убирается вон!
Лэнора вырвалась из рук Гэла, смущенно поправила платье.
Гэл резко повернулся в сторону тестя, синие глаза его посветлели, приобрели желтоватый оттенок, и казалось, зрачки сузились как у зверя.
– Господин Приоролл… ваш внук – мой сын. Ваша дочь – моя жена.
Пиор Приоролл сначала отступил, но гнев ослеплял его и пробуждал бесстрашие. Он вновь набросился на зятя с обвинениями.
– Тогда где ты сам – муж и отец? Почему я должен воспитывать твоего сына и заботиться о твоей жене?! Где ты? Ах да. Ты на войне! Наемник!.. А когда твоя жена попала в беду, тебя рядом с ней не было! Тебя расстреливали! Жаль не дострелили! Из-за тебя она едва не погибла! Ей так хотелось помогать людям в горячих точках?! Да нет, она тебя там искала! Вот мое последнее слово – мой внук останется здесь, со мной, а ты убирайся! Хоть на войну! Хоть к чертям! Документы о разводе я тебе вышлю! На твою Калтокийю! До востребования!
– Я попросил отпустить со мной сына у своей жены... – упрямо ответил Гэл, – и решения принимает она. Не вы.
– Отец! – вскрикнула Лэнора, – я прошу тебя... я сама решу проблемы моей семьи!
– Твоей семьи? Твоя семья – этот бродяга?!.. – изумился Приоролл, – А я?.. А Айрэ?.. Ты хоть понимаешь, в какую пропасть тебя тянет этот наемник? Разве тебе мало Над?!
– Этот наемник, пока еще, мой муж. И отец моего сына! – ответила Лэнора. Ее отец побелел еще больше, плечи его обмякли, как у человека, внезапно получившего смертельный удар, он молча ушел.
Лэнора посмотрела вслед отцу, повернулась к Гэлу и сердито сказала:
– Никогда... Слышишь?.. Никогда больше не смей разговаривать так с моим отцом. Я не знаю, сколько тебе лет... но я знаю кто ты, и должен все-таки знать свое место...
– Что? – изумленно выдохнул Гэл, и тут же вспылил, – и где же оно?!.. Мое место?! Покажи мне тот коврик, на котором я должен сидеть, подобно псу, не шевелясь, ожидая команды!
– Ты слишком много себе позволяешь. Гэл... – холодно ответила Лэнора да Ридас-Приоролл, – ты совсем одичал на войне... Но, ты тщательно обо всем подумаешь на Кзол, успокоишься, и когда вернешься, мы мирно подпишем документы о разводе, расстанемся спокойно, как цивилизованные люди. Айрэ ты вернешь на Ргодкасон через две недели, к этому сроку я подготовлю бумаги. Все... Я не хочу больше ничего слышать, и не хочу тебя больше здесь видеть. Завтра я привезу малыша на космодром, к отправке парома. Прощай!
Лэнора ушла с трассы. Гэл смотрел ей вслед, на белые босые пятки, что мелькали из-под подола длинного, легкого, шелкового платья. Она привыкла ходить босиком на его корабле. Он хотел, чтобы она оглянулась, но она уходила. Он не хотел ей верить ей, только, как то по-человечески, болело сердце.

Люди окружили женщину в синем комбинезоне, требовали объяснений, заверений и обещаний.
Гэл прошел мимо галдящей толпы, в зал ожидания, бросил сумку на кресло, сел. Айрэ на его руках проснулся, сонными глазами осмотрелся, и вновь уснул, с пальцем во рту, Гэл укутал сына полами длинного кожаного плаща. Коснулся губами смуглого детского, лба пахнущего молоком.

Господин Приоролл не мог смириться с тем, что Гэл забирает Айрэ, пусть даже на две недели, грозился вызвать полицию и арестовать зятя. Обещал обвинить Гэла в похищении ребенка. Угрожал Лэноре, что если та посмеет отдать Айрэ «этому пирату», то сама может не возвращаться.
Но Лэнора переупрямила отца. Ведь она надеялась, когда Гэл проведет с сыном отпуск, он поймет, что главное в его жизни это жена и ребенок, и останется на Ргодкасон.
Она помнила планету Над. Необъяснимое, внезапное перемирие, как будто Мир оказался в глазе торнадо. Огонь, смерть, беспощадная бойня, и вдруг звонкая оглушающая тишина. А Гэл, изменился, застыл, как будто каждый миг ожидал внезапного удара. Лэноре страшно было видеть эту перемену, и его взгляд, устремленный в нечто ужасное, никому больше не видимое. Она надеялась, что разговор о разводе, разозлит его, заставит опомниться... Но нет… он еще более замкнулся, отдалился. А ведь он не тот, кого можно напугать пустяком. Он только казался беспечным. И значит то, что произошло на Над, на фоне мирного договора, и вправду было пугающим. Наверно потому она так отчаянно пыталась заставить его уйти из армии. Пыталась его спасти.
А поглощенный эмоциями господин Приоролл голословно заверял общественность в скором разводе его дочери и этого бродяги. Обещал избавить высший свет планеты Ргодкасон, от грязного наемника.
Новости распространялись так быстро, что в главном космопорту планеты Ргодкасон Гэла уже узнавали: средства массовой информации изрядно приукрасили семейный скандал вымышленными подробностями, теперь архивные ролики десятилетней давности, снятые на свадьбе Гэла и Лэноры, сопровождалось комментариями: «Дочь господина Пиора Приорола, блистательная Лэнора, вынуждена взять развод со своим мужем – калтокийцем, дикарем, не проявившим уважения к законам цивилизованной планеты».
«Папа! Смотри, это ты!» – кричал Айрэ, показывая маленьким пальчиком на большой монитор, под хрустальным потолком зала ожиданий.
Малыш не понимал – папа это видит, и слышит.

Пассажиры парома, бесцеремонно рассматривали «скандальную знаменитость». Особенно изумлялись инопланетные гости, не могли понять, почему этот наемник, найдя богатую жену, не удержал ее, ведь если устроился на теплом месте, сиди, ублажай родственников. Но все знают – калтокийцы – глупые, помешанные на войне, и эфемерных понятиях: доблести и чести солдафоны.
Пассажиры устраивались в зале ожидания вокзала. Но, только беловолосая соотечественница Лэноры села рядом с калтокийцем. Гэл покосился на ргодкасонку, она ему улыбнулась. Он почувствовал тоску, эти белые волосы, перламутровая кожа, серые глаза, ласковая улыбка, отвернулся лишь бы не видеть.
Бежать, бежать на Кзол где сейчас лето, ласковое «солнце», пляж с мягким, белым песком, прозрачная вода, и веселый, разноцветный зверь умбре, вредный, но маниакально любящий Айрэ. А там, забыть обо всем, не думать ни о чем. Две недели, за две недели он сможет успокоиться, смириться с поражением, и наметить дальнейший путь… Не заметил, как прокусил губу. Лэнора… украсть ее, что ли? Украсть и улететь так далеко, так далеко… Бросить этот Мир и улететь с ней.

Корабль задерживался, зал ожидания тесен.
Молодой дангарец пытался устроить своих пять жен, и успокоить троих детей, те с криками носились друг за другом между рядами кресел.
Пара мулатов с тэдрола Визон , в военизированной одежде, с разноцветными гривами, устроились на широком подоконнике, с упоением целовались, не обращая внимания на обидные и эмоциональные реплики религиозного дангарца.
Беловолосая женщина спокойно читала книгу.
Калтокиец смотрел в окно. Айрэ спал на его коленях.
А потом пришел корабль, объявили посадку.
Гэл разбудил Айрэ, малыш протирал глаза маленьким кулачком, и хныкал. Калтокиец, поставил сына на пол, поправил шерстяную курточку, закинул дорожную сумку себе на плечо, хотел взять ребенка на руки, но Айрэ решил, что пойдет сам. Так они и пошли на посадку, держась за руки. Калтокиец, двухметрового роста в черном кожаном длиннополом плаще, и трехлетний малыш в вязаной курточке.
Теплый ветер создавал эффект открытого пространства, под высоким куполом силового поля. Айрэ, задрав голову, рассматривал редкие светлячки звезд и яркие протуберанцы космических ветров, едва не споткнулся на ровном месте и повис на руке отца. Вскочил, его внимание привлекли бортовые огоньки пассажирского корабля. Для Айрэ все корабли, превышающие размерами космический катер Лэтос, назывались неизменно именем крейсера Джарэка.
– Папа! Джарэк?! – крикнул малыш, дергая отца за руку.
– Нет, маленький, – ответил Гэлард, – просто корабль – это не Джарэк…
Калтокиец держал в руке маленькую теплую ладошку неуемного ребенка, и сам ощущал себя живым… и даже счастливым.
Ргодкасонка старалась идти рядом с Гэлом, но ее сочувствие было ему неприятным.
Большая семья дангарца следовала гуськом за своим кормильцем, два маленьких черноволосых мальчика в светлых рубашках и белокожая десятилетняя девочка в длинном, украшенном бисером, синем платье, со звонкими криками бегали вокруг отца и матерей.
Молодая пара с Визон шли, обняв друг друга, и продолжали целоваться.

Увидев корабль, Гэл почувствовал опасность, вспомнил, как Милэн просила его не лететь на перекладных, но вернуться на Ргодкасон он мог, да и не решился. Разве что сойти с пассажирского при первой посадке? Хорошо еще, что перед вылетом он связался с базой Джа, и приказал пригнать его катер на космодром Иссаны, но туда нужно еще добраться.

[Чужой]

Глубокая расщелина пресекла дорогу беглецам, дна не видно. Бородач показал рукой на другой край пропасти и с усмешкой сообщил:
– Нам туда. Они будут ждать нас у моста.
– А обойти? – сердито спросил Гэл, снимая сына с плеч.
– Ой, папа, папа, папа смотри там тучки, – Айрэ подбежал к краю пропасти, наклонился над ней и начал подпрыгивать.
– Твой родной сын? – спросил сэнпиец, улыбаясь в густую черную бороду, – красивое дитя.
Приятно, когда хвалят сына, но малыш все время норовил куда-нибудь влезть. Гэл крикнул расшалившемуся на краю пропасти ребенку:
– Айрэ иди сюда! Упадешь, я за тобой лететь не буду!
– Папа распусти крылышки, – подпрыгивал Айрэ, – а когда я вырасту, у меня вырастут крылышки, как у тебя?
Вождь горцев к счастью ничего не понимал. К тому же он был занят, что-то искал в маленьких пещерках на краю бездонной ямы. Резко выпрямился, застонал глухо, но улыбаться не перестал, в его руке был большой украшенный золотом рог.
– Сейчас, мои воины зададут им жару… – вождь расправил густые усы, приложил рог к губам и загудел громко протяжно. Птицы сорвались с деревьев и взлетели ввысь. Айрэ открыв рот, уважительно слушал протяжный гул. Гэл подумал: «Теперь драки точно не избежать».
Он еще надеялся, что эхо разнесет гул над расщелиной и враги бородача не смогут точно определить его место положения. Сэнпиец перестал гудеть, стоял, улыбался взошедшему «солнцу». Ждал.

Банга! Точно, звезда, вокруг которой вертелся Сэнп, называется Банга. Банга взошла, ослепительная, розовая и сияющая. Окрасила горы в красные тона, развеяла сумерки, и четко выделила очертания всадников у края леса.
– Вот ргик… – высказался Гэл, обнажая лезвие своего посоха.
– Мой сын, со своими головорезами, все-таки нас нашел? – улыбнулся вождь, и обнажил меч, – ничего мальчик, мы, если сейчас и умрем то это будет прекрасная смерть, смерть в бою неравном.
– Хотел бы я разделить твой восторг… – угрюмо ответил Гэл.
Айрэ увидел всадников и запрыгал на месте:
– Папа! Папа! Смотри лошадки! Настоящие! Точно настоящие!?..
– И я, тоже, очень, рад… – Гэл откинул непослушные волосы с лица, – и почему это происходит со мной постоянно? Айрэ сынок. Эти дяди на лошадках враги, прекрати прыгать и спрячься за скалу. К краю пропасти не подходи... Ты не воюешь, ты сторожишь наши вещи.
– Папа я тоже хочу поиграть в войнуху, – заупрямилось дитя.
– Айрэ это серьезные дяди, а не фантазии Джарэка! – прикрикнул Гэл.
Всадники с криками приближались. Айрэ по интонации отца понял, что это и вправду не игра, и не кино, убежал за скалу, волоча кожаную сумку за собой по камням и траве. Но разве можно надеяться, что неразумное дитя оборотня не будет выглядывать из-за скалы. Битва для мальчишки всегда романтика.
– Мой сын думает, что уже вырос! – смеясь, крикнул вождь. – Дурак!..
– Сочувствую… – ответил ему Гэл.
Всадники налетели и Гэл, снес палицей с седла первого. Вождь сражался, как будто в последний раз, неистово и яростно, получал удовольствие от каждой секунды боя, комментировал, красиво вворачивая слова. Гэл воевал расчетливо, – противников больше десятка, а за спиной, под скалой сидел его сын. Калтокиец сорвал всадника с лошади, сам вскочил в седло, поймал руку второго, с кривым мечем, отобрал меч (или саблю, или просто кривой большой нож-тесак, да без разницы – главное оружие было солидно тяжелым и смертельно отточенным). Конь заплясал под ним, протестуя, но Гэл жестоко одернул повод и сжал его бока ногами, конь завертелся, юлой врезаясь в других лошадей. Конский круп другой лошади примял ногу.
Молодой парень, с густой черной гривой прямых, как корабельные антенны, волос, могучий как мифический титан , сбил бородача с ног и уже собирался перерезать ему горло, Гэл пустил на дикого молодца свою разъяренную, ослепленную наглостью всадника, брыкающуюся лошадь. По дороге кого-то еще рубил, как будто рассекал тени вырастающие на пути.
Айрэ стоял у скалы, раскрыв рот и внимательно, молча, испуганно и восторженно наблюдал за событиями. В маленьких ручках он держал колпак от отцовского посоха…
Земля содрогнулась под копытами еще одной группы всадников.
Гэл обрушил тяжелое яблоко своего клинка на голову молодого горца. Бородач испуганно схватил молодца за плечи, когда тот падал и, трясущейся рукой прикоснулся к шее, проверяя жив ли тот.
– Жив, – крикнул ему Гэл.
Айрэ стоя у скалы с пальцем во рту следил за приближением, летевшей на него вскачь, группы всадников в сверкающих доспехах с оружием наголо. Гэл соскочил с коня, прыгнул к сыну, схватил его и кувыркнулся с ребенком под прикрытие скалы. Брошенный конь взбрыкнул задними ногами и умчался по краю пропасти.
Могучий всадник на огромном жеребце направил на Гэла своего коня.
– Не трогать! – Крикнул вождь, – парня не трогать! Он мой спаситель!!!
Жеребец остановился как вкопанный. Гэл сидел под скалой, прижимая к себе вырывающегося Айрэ. Устало спросил у сына:
– Да куда ж ты бежишь?
– Папа там такие дяди, как в кино… – прошептало дитя.
Могучий дядя, как из кино, соскочил со спины своего угрюмого жеребца, подошел к поверженному дикарю, ухватил его за волосы, приподнял голову и плюнул ему в лицо:
– Убийца.
– Свяжи его Кгрон, – бородатый воин поднялся на ноги с помощью своих воинов, огляделся, нашел взглядом Гэла под скалой, Айрэ уже путался между ногами его воинов. Бородач подошел к скале, остановился и громко произнес формулу гостеприимства: – Ты мой гость, и волен делать что хочешь. Но назови свое имя.
Гэл встал на ноги протянул вождю руку:
– Гэл.
– А я Тарлак, – назвался вождь и пожал смуглую узкую ладонь своего спасителя, рассмеялся громко и заразительно, – такими руками только резьбу резать. Да ты не обижайся, мастерски воюешь!
Говорил громко, заодно и представляя Гэла своим воинам.

Горцы добили смертельно раненных, связывали тех, кого можно было еще считать живыми. Калтокиец очень не хотел чтобы его сын видел такую реальность, но средневековая планета не оставляла ему выбора. Вздохнул, подошел к высокому длинноногому темно-гнедому коню, который стоял над своим убитым хозяином, конь намеревался укусить, Гэл успел взять его за повод, гнедой поднялся на дыбы. Гэл удержал коня и вскочил в седло. Конь прыгал на месте, на задних ногах, выражая протест, калтокиец удержался. Конь притих, повернул голову и злобно посмотрел на нового всадника, мол, мы еще разберемся кто сильнее. Гэл разобрался с управлением: правый повод направо, левый повод налево, удар ноги, смог подъехать к Айрэ. Ребенок стоял возле вождя Тарлака и с умилением рассматривал рыжего гиганта, возглавившего спасательный отряд. Кольчуга блестела на «солнце» как звездные уловители на корабле. Сверкающий шлем, украшенный конским волосом, ребенок протянул руки, рыжий воин улыбнулся и, надел этот тяжеленный шлем на беловолосую головку, дитя было в восторге. Конечно это не космический гермошлем и не боевая маска его отца. Не технически совершенная оборона из легкого кирида, защищающая голову в космических боях – это та примитивная и надежная первая защита, благодаря которой человечество доживает в примитивных железных войнах, до войн, где убивают боевыми лазерами, силовыми снарядами и игольчатыми пулями.
– Будет воином, – прокомментировал рыжий гигант.
– Этого-то я и боюсь, – криво усмехнулся Гэл, склонился с седла, протянул сыну руку, – неужели больше нет профессий?.. – конь шарахнулся в сторону, Гэл едва не упал.
Рыжий снял свой шлем с ребенка, Айрэ протянул руки к отцу, лошадь его тоже приводила в восторг, Гэл выпрямился, второй раз подвел нервного коня к сыну, рыжий воин усмехнулся и подал ему сына в седло. Лошадь успокоилась. Но Айрэ начал подпрыгивать. Гэл придерживал непоседливое дитя. Дитя начало задавать вопросы сэнпийской лошадке. Гэл терпеливо объяснил: что эта лошадка умна по-своему, но на умные вопросы не отвечает – это не пэгл. Направил коня к скале, где оставил наплечный мешок плащ и посох.
Бородатый вождь, несмотря на ранение и усталость, сел на коня своего сына, заявляя: что он воин и научился ездить верхом раньше, чем ходить. Рыжий воин только ругался.
Пленников привязали к седлам, как мешки с зерном.
Гэл утихомирил-таки гнедого, или гнедой смирился и позволил набросить на луку седла плащ и привязать посох, и даже позволил чужаку вновь сесть к себе в седло вместе с ребенком, успел укусить наездника за ногу, и был этим доволен.
Со стороны гряды настырная туча приближалась крылатой тенью.

На краю ущелья, между скал, среди огромных деревьев, стояли деревянные дома, срубленные из цельных стволов, с крышами из коры и мха. Маленькие проемы под крышами пропускали немного света и не выпускали много тепла, а еще служили дымоотводами, судя по черной копоти вокруг окошек, и отсутствию печных труб, дома топились по-черному.

Жители селенья встречали своего вождя.
Мальчишки кричали, да тайком от бабок и матерей, кидали камнями в пленников, чаще попадая в лошадей и натыкаясь на гневные взгляды отцов.
Женщины, одетые в длинные вышитые рубашки из плотной ткани, шерстяные безрукавки и яркие юбки держались с достоинством, встречали вождя, приветствуя его легким поклоном головы. На их лицах беспокойство, вождь привез своего сына связанным. За юбками женщин прятались девочки.
Гэла не замечали – и, по обычаям, не увидят, пока он не предстанет перед очагом. Но, его сложно было не замечать, как и беловолосого, сероглазого Айрэ.
У большого дома, под старым деревом с раскидистыми ветвями, на которых могли бы разминуться два пешехода, стояли четыре женщины, скорбь на их лицах объединяла юность молодых и почтенные морщины старых в одинаковые маски боли и страха. Жена вождя, мать вождя, дочь вождя, и невеста сына вождя. Они молчали. Сын, муж и отец жив. А Нарко: внук, сын, брат и жених связан и постыдно привязан к коню.
Вождь не смотрел на женщин. По обычаям сэнпийских горцев следовало молчать, пока не встретился с огнем. Всадники спешились. Вождь зашел в общий дом протянул руки к огню, постоял, не отводя глаз от пламени, вздохнул и вышел под весеннее солнце. Когда подошел к жене, та разрыдалась, обняв мужа.
Кгрон протянул руки к Айрэ, ребенок был в восторге от всего, что он видел, соскользнул на руки рыжего воина. Кгрон махнул рукой Гэлу, показывая, что тот должен спешиться. Гэл спрыгнул с коня. Рыжий воин очень серьезно проговорил:
– Кажись огню…
Гэл кивнул головой, забрал Айрэ и пошел за рыжим воином – показаться огню.
Общий дом – огромное строение, из бревен в три обхвата, с острой крышей крытой корой. Крышу подпирали столбы украшенные резьбой и разрисованные яркими узорами, на столбах висели мечи, копья, топоры и щиты. Вдоль стен стояли столы и лавки. А возле противоположной стены несколько широких столов, лавки за теми столами укрытые шкурами. На стене удивительно огромные рога, окаменевшие во времени.
– Ух, ты… – с чувством прошептал Айрэ.
– Согласен, – ответил Гэл.
В центре дома очаг, метра три в диаметре, сложенный из больших круглых камней. У огня дежурила девушка лет четырнадцати, подкладывала дрова, чтобы огонь в очаге никогда не гас. Это было почетной обязанностью для будущих невест этого племени…
Кгрон зашел в дом поклонился огню и вышел.
Гэл ощутил пламя в очаге, оно приветствовало его. Стихии отказались принять Маоронгов и все еще почитали Волнов. Огонь притих и запылал сильнее, Гэл ответил ему поклоном головы. Пламя делилось, Гэл ощутил, как тепло разлилось по уставшему телу, ощутил прилив энергии, как будто оказался дома, улеглась тоска и страх.
К огню подходили воины. Гэл взял сына за руку и поспешил покинуть общинный дом. На улице он осмотрелся. Вождь ругался с матерью и женой. Дочь и невестка плакали обнявшись. Воины отвязали сына вождя от лошади и привязали к мощному железному кольцу, обхватывающему незыблемую колоду у основания общинного дома. Остальных пленников связали парами и бросили в яму служившую тюрьмой (а за отсутствием пленников и погребом для хранения мяса), сверху яму накрыли тяжелой деревянной решеткой, приставили охрану. Теперь воины снимали доспехи и умывались в горной реке.
Гэл сел на теплый камень, взял Айрэ на руки, малыш вырывался и корчил рожицу черноволосым детям, те столпились вокруг чужака, изучали его.
Мужчины племени носили полотняные рубахи и меховые безрукавки. Гэл и его сын были одеты почти также. Но волосы, глаза и лица у обоих были иными. У горцев тяжелые, волевые подбородки прямые, узкие носы и выразительные черные глаза под густыми темными бровями. Мужчины носили бороды, у женщин длинные волосы, замужние заплетали волосы в одну косу, девушки заплетали столько косичек, сколько им было лет.
Девушки прятались за деревьями и показывали маленькими пальцами на чужака, громко смеялись, привлекая внимание. Гэл, старался сохранять спокойствие, хотя бы внешне, но сложно быть спокойным, при таком внимании.
Вождь исчез, его затянули домой упрашивать о милосердии для сына. Нарко – сын вождя сидел у стены, склонив голову, безучастный к происходящему. Старухи проходили мимо и плевали на его ноги, ругали и обзывали шноглсом .
Гэл пустил сына с рук и с опаской следил за тем, как его дитя знакомится с детьми горцев. Айрэ говорил на межгалактическом языке, горные дети на своем родном, как они друг друга понимали, непонятно.
Нарко наблюдал за Гэлом, потом горько усмехнулся, проговорил сквозь зубы:
– Недооценил я тебя, щенок. А если расскажу отцу, что видел тебя вечером у костра зверем, как ты думаешь, долго он будет таким гостеприимным?
– А я дурак решил, что, то был зверь? Кто учил тебя не думать?.. – Гэл встал, подошел к Нарко, присел рядом с ним, – а зачем, тогда сунулся на ту поляну? Знал же что оборотень рядом?
– Да я и подумать не мог, что оборотень-чужак полезет защищать моего отца, не понимаю, зачем ты вмешался…
– И ты никому ничего еще не сказал?..
– Убей меня, и никто не узнает… – ухмыльнулся безумный парень, – лучше оборотень, чем родной отец. Он меня в живых не оставит, он хочет, чтобы младший вождем стал, скажет чтобы изгнали, а следом своего авгора – Кгрона пошлет, а тот меня и зарежет, я против рыжего не боец – мышь скальная.
– Кто учил тебя не думать? – еще раз спросил Гэл.
– А, ты что, тоже колдун? Так и тут есть дядька… время от времени в лесу появляется, людям помогает, болезни лечит, избавляет от врагов, он меня научил делать так чтобы никто не чувствовал, что я рядом. Он тоже по ночам в звериной шкуре бегает, девок, да деток малых по окрестным деревням ворует. Таких вот деток, как твой сынишка. Наших не трогает, опасается. Смотри парень, как бы его грехи на тебя не взвалили, убей меня, и никто даже не подумает, что ты зверь. Ведь если меня прогонят, тебе мало места в горах будет, и дитятку твоему.
– Сволочь, – прошипел Гэл.
Айрэ уже дрался с четырехлетним мальчуганом, они копошились в пыли как воробьи.
Гэл вскочил, подбежал, схватил детей за шивороты, оттянул друг от друга. Айрэ сердито сморкался разбитым носом и размазывал кровь и грязь по щекам. Его противник рычал, как звереныш, размахивал кулаками, под глазом у чумазого малыша расплывался синяк. Мать ребенка выбежала на улицу, вырвала своего сына из рук чужака и сердито понесла свое орущее чадо в дом. На улицу вышел угрюмый вождь. Он хромал, был бледен, сказывалась раненная нога, бессонная ночь, усталость и потеря крови. Нарко засмеялся и крикнул Гэлу:
– Подумай чужак, – и зарычал, обнажая зубы, как зверь обнажает клыки.
Вождь подошел к Гэлу:
– Извини друг, жена просила за сына, и мать тоже, пойдем, я поселю тебя у вдовы Пакни, она и за дитем присмотрит и за тобой, – вождь грустно улыбнулся, – вечером в большом доме пир, ты мой гость.
Он хорошо держался, даже смог не смотреть на своего сына, хотя лицо его казалось прилипшей маской. И Гэл молчал – теперь знал, как может чувствовать себя отец, когда его ребенок в опасности.
А ребенок вождя Тарлака был в большой опасности, не потому что отец мог изгнать его, а потому что сам был твердым залогом своей ранней гибели.