Лжец, В процессе Опции

[Аптекарь]

Часть первая. Любовь

123В сентябре на деревьях иней. Именно так я начинаю рассказ: намекнув на глобальное похолодание и на то, как ловко мы спрятались от него над облаками. Экскурсанты спрашивают: а где это случилось? Отвечаю: в одном из южных городов, на берегу Азовского моря.
123И тут всё становится на места. Люди вздыхают, свешиваются за ограждения, смотрят вниз – через облака, через тысячи километров. Кто-то из них говорит:
123– Да мы пролетаем над этим местом! Посмотрите!
123Они шумят, смотрят вниз, но ничего не видят. Мы слишком высоко над Землёй. Мы оторваны от природы. Мы больше не заботимся ни о ком, кроме себя.
123Мы – дети Города-над-Землёй. Мы – дети Илзерона.
123Кто-то из экскурсионной группы обращается ко мне с вопросом:
123– А насколько там холодно?
123Это девушка-блондинка в легкомысленном розовом платье. Она в босоножках на низком каблуке с тонкими ремешками, обшитыми бисером. У неё голубые глаза и маленький вздёрнутый носик. Она из тех, кто не знает, что такое «холодно».
123– Там около сорока градусов ниже нуля, - отвечаю.
123Когда я говорю, девушка заглядывает мне в рот и одними губами повторяет последние два слова. «Ниже нуля» - этого достаточно, чтобы на её нежной гладкой коже появились мурашки.
123– Так холодно.
123Она обнимает себя за плечи и тоже смотрит вниз. На облака. Ей кажется, что это и есть иней, за которым даже не видно деревьев.
123От смотровой площадки мы идём по проспекту к площади Возрождения. Мимо глянцевых небоскрёбов, мимо витрин бутиков, мимо роскоши и великолепия современного мегополиса. Неторопливо проезжают дорогие автомобили и комфортабельные полупустые автобусы.
123В центре площади растёт единственное в Илзероне дерево. Это символ единения человека с природой. Дерево красное с пурпурными листьями. Оно огромное, как двухэтажный дом. Вокруг него кольцом расставлены скамейки, на которых можно отдохнуть и подумать о вечном.
123Кто-то из экскурсионной группы спрашивает:
123– А сколько лет этому дереву?
123Это молодой человек. Брюнет арабского происхождения. Он в рваных джинсах и зелёной футболке. У него карие глаза и белые зубы. Он всё время улыбается.
123– Дереву около тысячи лет, – отвечаю.
123Когда я говорю, юноша облизывает губы и кивает. Он прикидывает, сколько инкарнаций уместится в тысячу лет и, достигнув некоторого понимания, рассказывает об этом спутникам. То, что я говорю – абсолютная чушь, но все верят.
123От площади Возрождения мы движемся к центру города. От усыпальницы, где люди умирают и рождаются заново, к зданию «Комитета по управлению Илзероном». Оттуда – к «Тропе Веры» и к Церкви Единого Бога.
123«Тропа Веры» шириной в пять метров – это настоящее шоссе. Оно ведёт к главным воротам храма. Храм похож на огромный свадебный торт с золотыми куполами. Он белый и усыпан мраморными Херувимами. Витражные окна напоминают цветную карамель.
123Кто-то из экскурсионной группы спрашивает:
123– Когда была основана Церковь Единого Бога?
123Это пожилая дама, полная и седая. Она в длинном сером платье, сильно выделяющем все недостатки фигуры. На плечах – широкий цветной платок. У неё мутные глаза и серьёзная пигментация кожи. Но это не важно – она скоро вернётся к молодости.
123– Церковь Единого Бога была ещё до появления первых Городов-над-Землёй, – отвечаю. – Она появилась за восемь тысяч лет до Новой Эры.
123Когда я говорю, меня никто не слушает – из ворот храма выходит пара молодожёнов. Невеста похожа на отделившуюся от храма статуэтку. Она в пышном белом платье, на шее – увесистый золотой кулон с изумрудом. В причёску вплетены искусственные акриловые ромашки. Гости выкрикивают поздравления и сыплют акриловыми лепестками искусственных роз.
123Все счастливы.
123А на Земле сентябрь и деревья, покрытые инеем.
123Мы завершаем экскурсию в художественном музее. Среди картин нового времени. Здесь нет пейзажей, натюрмортов и портретов. Есть только фантастические красочные полотна с абстрактными фигурами, а иногда и вовсе – с пятнами потёкшей краски. Это современное искусство, такое же оторванное от реальности, как и всё человечество.
123Мы живем в мире фантазий. Мы живём в Илзероне.
123А я – экскурсовод по иллюзиям.
123Я – лжец.

***

123В Илзероне ничего не происходит. Мы похожи на аквариумных рыб – плаваем в стеклянной сфере, едим, размножаемся и собираем камушки. Ничего не боимся и не думаем о завтрашнем дне. В нашем аквариуме нет акул, нет ядовитых растений, нет даже бактерий. Всё что есть – кристально чистое. Всё синтетическое.
123Когда я родился, мне подарили сертификат на обучение в единственном городском университете. В студенческие годы я присматривал себе квартиру, а когда выбрал – получил её бесплатно. Устроившись на работу, ни разу не сомневался в честности клиентов и начальника.
123Илзерон безупречен, как часовой механизм. Мы живём ради сохранения жизни, и беспокоимся только о себе.
123– Как тебе это платье?
123Девушка, что вертится у большого зеркала в примерочной бутика – моя невеста. У неё рыжие волосы, спускающиеся до поясницы, у неё белая кожа, у неё светло-серые глаза и обворожительная улыбка. Она выбирает себе платье на вечер.
123– Оно не слишком яркое?
123Платье на бретельках. Светлая ткань с крупным цветочным принтом.
123– Нет, тебе очень идёт, – я подхожу, обнимаю её со спины, прижимаюсь губами к щеке.
123Мы вдвоём отражаемся в огромном зеркале.
123– В этом костюме ты похож на принца, – улыбается она, – даже глаза стали янтарными.
123– Рядом с тобой всё расцветает.
123Девушку в ярком платье зовут Соней. Сегодня мы собираемся объявить о помолвке в одном из самых шикарных ресторанов города. Мы собрали дюжину близких друзей и родственников под предлогом окончания Соней университета. Мы всех обманываем.
123Звонит телефон. На дисплее отображается фотография начальника. Подпись под фотографией: Александр Николаевич. Отвечаю на звонок:
123– Слушаю.
123– Ты собираешься сегодня появиться в офисе?
123– Ближе к вечеру. Я только что закончил экскурсию по городу.
123– Поторопись. Для тебя есть работа.
123– Хорошо.
123Мы строим планы на несколько жизней вперёд, и следуем выбранному курсу. Но иногда эти планы не совпадают с планами тех, кто управляет нашими жизнями. Тогда приходится идти наперекор, или лавировать и прогибаться. Я предпочитаю лавировать.
123– Начальство вызывает, – говорю.
123Соня хмурится, но её расстройство напускное. У нас впереди ещё много лет совместной жизни, и мы не будем жалеть о потерянных минутах. В Илзероне время ничего не стоит.
123Она целует меня, прощается и поворачивается к зеркалу. Ей предстоит примерить ещё десяток платьев.
123Я работаю в бюро развлечений. Нас всего три десятка на целый город. Мы отвечаем за всё: от кинематографа, до прогулок по парку. У нас большой офис в центре, на верхнем этаже небоскрёба. Мы видим всех, а «все» видят только наш труд.
123В офисе постоянная суматоха, звонят телефоны, шумит оргтехника.
123Начальник командует всеми из кабинета. Голос разлетается по офису через систему динамиков. Он повсюду: он нас видит, он нас слышит.
123Начальник – это сорокалетний лысеющий боров в синем костюме. Верхняя пуговица на рубашке всегда расстегнута, любимый малиновый галстук всегда в кармане. На бейджике написано: Александр Николаевич.
123У меня на столе – бардак. На экране монитора расписание на неделю: две экскурсии по городу и шесть новых выставок. Аннотации и биографии художников, скульпторов и дизайнеров лежат поверх кипы других ненужных бумаг. В чашке с надписью «будь собой» - остывший кофе.
123Голос из динамиков обращается ко мне:
123– Здравствуйте, Максим Сергеевич! Как экскурсия? – язвительно тянет он.
123Коллеги оборачиваются на меня, бросают сочувственные взгляды.
123– Замечательно, Александр Николаевич! Все довольны!
123Я говорю громко, чтобы слышал не только он, но и весь офис.
123– Раз уж вы делаете такие успехи, займитесь представлением на шестой улице.
123– Это же Юг! – возмущаюсь я. – Там работает Оля.
123– Оля занята, а ты свободен… – голос на мгновение стих. – Своё шоу представит гастролёр.
123– Что ещё за гастролёр?
123– Напросился к нам из соседнего города. Прилетел рано утром. Вечером уже улетает. Все билеты на шоу проданы. Так что собирайся и вали туда.
123– Есть, сэр.
123Лавирую, даже если стоит пойти наперекор.

***

123Я с новой группой на выставке «гастролёра». Место не самое подходящее – это склад или ангар без окон. Здесь высокие потолки и мощное люминесцентное освещение. Потолок поддерживают массивные квадратные колонны. По колоннам лозой спускаются нити гирлянд. Гирлянды мерцают всеми цветами радуги. Звучит тихая мягкая музыка.
123В центре ангара установлен металлический подиум с двумя торчащими вверх шестами, высотой они чуть больше человеческого роста. К шестам цепями прикреплены кандалы. На кандалах бурые пятна и ржавчина. Интуиция подсказывает, а я говорю, обернувшись лицом к группе:
123– Сегодня мы с вами станем свидетелями незабываемого представления!
123Они слушают, затаив дыхание, и даже не моргают.
123– На наших глазах будет совершено убийство, – держу паузу, – гастролёр убьёт одного из вас.
123Вся группа дружно хихикает. Смерть – это очень смешно.
123– Для кого-то это отличный шанс начать новую жизнь, – смотрю на пожилого мужчину. – Для вас, например.
123Он улыбается. У него белые зубы. Белые густые усы. Смуглая морщинистая кожа и голубые глаза. Узловатые пальцы крепко сжимают загнутую крюком рукоять трости. Он внимательно смотрит на эшафот, потом на меня, вздыхает и говорит:
123– Если будет нужно, – кивает, – но у меня были планы на вечер.
123Тем временем музыка стихает, на подиуме появляется человек.
123Это мужчина средних лет в широкополой шляпе, в чёрном костюме с чёрным галстуком. Он среднего роста и среднего телосложения. Похож на каждого из присутствующих на выставке. Он подходит к самому краю подиума, смотрит в толпу и молчит.
123Мы ждём минуту, две, три. Колонны мерцают всеми цветами радуги, отвлекают внимание. Люди начинают уставать, переговариваются между собой, но ждут. Времени много – хватит на всех.
123Гаснет свет. Мы остаёмся в полной темноте.
123Толпа людей, которые ничего не видят и не знают, где выход. Мы улавливаем какое-то движение, но ни о чём не думаем. Это часть представления, которое вот-вот должно начаться. Мы слышим звон цепей.
123Первыми зажигаются колонны. Мы становимся красными, синими, зелёными. Мерцаем вместе с гирляндами. Потом загорается верхний свет, и мы видим, что к шестам на эшафоте прикована девушка. Это Соня. Она в лёгком платье на бретельках. Ткань с ярким цветочным принтом. Рыжие волосы собраны в хвост, скреплены заколкой в виде бабочки. Соня улыбается.
123Гастролёр стоит рядом, в руке у него пистолет. Чёрный и блестящий. Он говорит:
123– Жизнь скоротечна.
123Его голос – хриплый и низкий. От которого всё внутри сжимается. От которого вибрирует воздух, и даже бетонные стены.
123Люди в толпе смеются. Смеётся даже Соня.
123Смерть – это очень смешно.
123– Моё представление должно научить вас ценить каждое мгновение, – продолжает гастролёр. – Ведь невозможно угадать заранее, когда порвётся нить, что удерживает вас в пределах этого мира.
123Люди в толпе переглядываются.
123– Выбор, – гастролёр смотрит на мою невесту, - не случайный. Как вас зовут, красавица?
123– Соня, – отвечает она.
123– Соня – самая молодая из вас! Самая жизнерадостная!
123Он поднимает пистолет и прижимает дулом к виску девушки. Она искоса поглядывает на будущего убийцу, и не перестаёт улыбаться. Толпа замирает в ожидании. Гастролёр спрашивает:
123– Есть среди вас кто-то, кто хотел бы спасти её? Занять её место?
123Все молчат. Я молчу тоже. Смерть – это смешно, но у меня очень много планов на вечер.
123– Видишь, Соня, – вздыхает гастролёр, – всем на тебя плевать.
123В следующее мгновение нас оглушает выстрел. Звук разлетается по ангару, отражается от стен и повторяется снова и снова. Соня виснет на кандалах. Правая часть её прекрасного лица стекает на пол. Кровь течёт по шее, огибает ключицу, спускается к платью. Цветочный принт темнеет. Платье становится мокрым и липким. Оно прилегает к её молочно-белой коже.
123Соня мертва. Её губы сомкнуты, дыхание прекратилось. Мы стоим и ждём, когда тело обратится в золотую пыль. Но ничего не происходит.
123– Жизнь скоротечна, – повторяет гастролёр и улыбается.
123Из толпы выбегают солдаты комитета. Смерть – это смешно, но убийство – это преступление. Они заламывают руки гастролёру, отбирают пистолет и прижимают мужчину к полу.
123Я поднимаюсь на подиум, поворачиваюсь лицом к толпе и говорю:
123– Представление окончено.
123Смотрю на Соню, на окровавленное лицо. На гастролёра, прижатого к холодному бетону. Говорю:
123– То, что вы видели – иллюзия. В Илзероне никто не умирает надолго, но мы не должны забывать о тех временах, когда люди не могли жить вечно. Девушка, расставшаяся с жизнью – кукла. А этот мужчина, – указываю на гастролёра, – фокусник.
123– За что тогда его арестовали? – кричат из толпы.
123– Он не платил налоги, – отшучиваюсь. – А теперь мы должны освободить помещение!
123Мы уходим. В ангаре остаются только солдаты Комитета, гастролёр и Соня. Колонны мерцают всеми цветами радуги. Кто-то включает музыку. Тело юной девушки висит, прикованное к двум шестам. Под ней растеклась широкая лужа крови.
123Смерть – это шоу.

[Аптекарь]

Часть третья. Сострадание

123Мы в городском архиве Илзерона. В зоне особого контроля, куда можно войти только по пропускам. Меня сопровождает Марк Светлов. Он напряжён, он нервничает. У него при себе табельное оружие.
123Он игнорирует мои вопросы, молча открывает двери и подаёт книги.
123Закрытая зона архива – это просторная светлая комната с большим окном. За книжными шкафами не видно стен. Под потолком завис маленький дройд-помощник. Марк диктует название книги, дроид находит её и приносит хозяину. Марк передаёт книгу мне.
123Я сижу в центре комнаты, за единственным столом. Стол из закалённого стекла, он же – экран монитора. Когда я прикасаюсь к его поверхности, открывается папка с досье и требует пароль.
123Марк выключает компьютер.
123– Это конфиденциально, – поясняет он.
123Я думаю, что для меня нет ничего конфиденциального, но точно так же у меня нет времени уговаривать следователя. За досье можно вернуться позже. В идеале – без посторонних.
123– Хорошо, – пожимаю плечами, – мне и без того работы хватит.
123К слову о работе – я уже три дня не был в офисе. Начальник получил уведомление от Комитета, в котором было всего несколько слов: «Изъят для нужд следствия». «Изъят». Словно какой-то паршивый вещьдок. Меня отпустили на неопределённый срок, а все экскурсии переписали на Игоря. Представляю, как с ним скучно…
123В книгах нет ничего о секте. И мы оба это прекрасно знаем – я и Марк. Меня интересуют чертежи, история города, личность разработчика. Но и об этом здесь ничего не написано. Мы в Илзероне знаем только то, что должны. Наша история – это бесконечный поток вранья, порой, настолько глупого и неправдоподобного, что даже смешно. Но люди доверяют нам, потому что в Илзероне всё стабильно, потому что в Илзероне не стоит переживать о чем-то, кроме планов на вечер.
123– Долго ты будешь копаться? – Марк хмурится, от этого у него между бровями появляются морщинки.
123– Я закончил, – говорю, – узнал всё, что хотел.
123– Ну? – Ему не терпится выяснить хоть что-нибудь. Что-нибудь, что спасёт его разум от мыслей о смерти.
123– Я должен всё обдумать, сопоставить факты, – встаю из-за стола. – Кроме того, вы говорили, что знаете о секте и о смерти больше меня.
123– Комитет знает всё, – огрызается Марк.
123– Комитет, но не вы, правда? – я улыбаюсь.
123Мы стоим так близко друг к другу, что на мгновение возникает мысль – а не задушить ли следователя прямо здесь, на столе из закалённого стекла? Это же так просто: взять за горло и сжимать пальцы до тех пор, пока не перестанешь чувствовать пульс. Он ниже меня ростом, и в целом не выглядит опасным. Он нервничает, он скован страхом. Он даже не помнит, что взял с собой пистолет.
123Он стоит напротив, и молча сверлит меня взглядом.
123– Я свяжусь с вами завтра, – говорю.
123Он отступает на шаг назад, и пропускает меня к выходу. Мысли о смерти полностью завладели им, теперь следователь – заложник инстинкта самосохранения. Смерть – это уже не смешно.

***

123Илзерон живёт обычной жизнью. Рыбки в аквариуме бесцельно всплывают к поверхности воды, и точно так же спускаются на дно. Они уверены, что за пределами стеклянной сферы жизни нет. Они довольны, что их вовремя кормят.
123Я заехал к родителям Сони в частный дом на окраине. В дом с акриловым газоном и клумбами синтетических тюльпанов. От цветов вверх поднимается сладковатый парфюмерный аромат.
123Солнечно-жёлтый дом с красной крышей вдыхает дезодорированный воздух и наполняет им чистые светлые комнаты. Родители Сони пьют чай в беседке на заднем дворе. Беседка из белого пластика с теснением под старое дерево, с перфорированной крышей, сквозь которую пробиваются тёплые солнечные лучи.
123Я присаживаюсь на скамейку рядом с отцом моей покойной невесты. Это мужчина средних лет. Он в ковбойской шляпе, на нём зелёная рубашка в клеточку, тёмно-синие широкие джинсы и сандалии с мятыми ремешками. Мой бывший-будущий тесть наливает чай в чашку из тонкого фарфора, и проливает несколько капель на кремовую скатерть. Из чашки вкусно пахнет ванилью и корицей. Вернее тем, что в Илзероне принято считать ванилью и корицей.
123Чай пахнет бытовой парфюмерией.
123Несостоявшаяся тёща тоже в шляпе. В широкополой белой шляпе с красной лентой и пионами. Пионы собраны на одной стороне, поэтому вся конструкция съезжает набок. Светлое платье с кружевным воротником и кружевными рукавами завершает образ средневековой куклы. Она тоже средних лет и её внешний вид вызывает улыбку. Она поправляет шляпу и говорит:
123– Чем думаешь заняться на выходных?
123Мне хочется ответить: найду и выпотрошу убийцу вашей дочери, а потом сведу счёты с жизнью. Но вместо этого я пожимаю плечами и пью чай. Вкус тоже синтетический.
123– Мы думали сходить в театр. Обещают хорошее представление.
123– Новый взгляд на Гамлета, – перебивает отец.
123– Да, – кивает мать, – ты что-нибудь слышал?
123– Нет, ничего. У меня новая работа.
123– Правда? – мать отставляет кружку и поджимает губы. Она выглядит так, словно нашла в чае живого таракана.
Новая работа – это противоестественно. Поменять что-то в своей жизни можно только с разрешения Комитета, получив справку. Но у Комитета свои планы на горожан и он не спешит с документами.
123– И чем же ты теперь занимаешься? – она тянет слова, она говорит снисходительным тоном.
123– Работаю с архивами, – отвечаю, – занимаюсь разоблачением секты.
123– Секты? – задумчиво произносит отец, – О которой сказал тот юноша перед сожжением.
123Да, о той самой секте, о которой говорил тот самый юноша, убивший вашу дочь на глазах у толпы таких же идиотов, как вы. Я уверен, если в новой постановке Гамлета, на которую вы так рвётесь, грохнут, разом, всех актёров – вы не заметите подвоха. Главное, что никто не нарушил ваши планы на вечер.
123Вот что я думаю.
123– Да, именно об этой секте, – запиваю гнев сладким синтетическим чаем. – Очень интересный эпизод в истории Илзерона. Вы знали, что в прошлом люди умирали насовсем?
Вы знали, что их оплакивали родственники и друзья? Вы знали, что была такая традиция – хоронить усопших? Да-да, это варварство – закапывать труп в землю. Это глупо – страдать из-за утраты.
123Смерть – это смешно.
123В Городе-над-Землёй живут люди-без-сострадания.
Ах, она сломала бедро, поэтому свадьба отменяется. Нет, следующим летом не получится, я хотел достроить гараж. Да… и не уверен, что готов ждать целый месяц, пока срастутся кости. Вы ведь понимаете, я здоровый мужчина, у меня свои потребности.
123Простите, он выбежал на дорогу, и я не успел затормозить. Хорошо ещё, что не насмерть. Сейчас делают отличные механические протезы. Могу посоветовать хирурга, он мой друг, сделает вам скидку на анестезию.
123Представляешь, он вчера упал с лестницы и разбил антикварные напольные часы. Да, и голову тоже разбил, залил кровью весь пол, и даже мой любимый ковёр. Да-да, тот самый, с орнаментом. И теперь, когда он умер, мне придётся самой нести ковёр в химчистку. Да, это очень неудобно.
123И всё это в порядке вещей, никто не обижается, потому что смерть – это только начало. Если тебе не повезло в этой жизни, значит, повезёт в следующей. Рыбки в аквариуме бесцельно плавают, сталкиваются, бьются головой о стекло и поочерёдно всплывают кверху брюхом.
123– Соня нам что-то такое рассказывала, – говорит бывшая-будущая тёща. – Ты помнишь? – спрашивает у мужа.
123– Да, точно, – кивает он. – Что-то такое она говорила.
123– Она говорила, – продолжает тёща, – что боится умереть.
123– Нелепица какая-то, – смеётся тесть.
123Соня говорила о смерти, пока я водил экскурсии по музеям и тратил время на бесконечную глупую ложь. Соня боялась умереть, когда её вывели на эшафот. Соня улыбалась, а через мгновение её улыбка стекла на платье.
123Это какой-то кошмарный сон.
123Я встаю из-за стола и, не прощаясь, ухожу прочь от бывших-будущих родственников. Открываю заднюю дверь и захожу в солнечно-жёлтый домик. Внутри прохладно и пахнет цветами. Цветы стоят в вазах на каждом столе и на каждом подоконнике. Неувядающие синтетические тюльпаны с перламутровыми лепестками отсвечивают в ярких лучах полуденного солнца.
123В гостиной вынимаю один букет из вазы и бросаю цветы в белый мраморный камин. Языки пламени обходят лепестки, огибают стебли. Огонь продолжает танцевать на несгораемых сосновых поленьях и не прикасается к цветам. Я выливаю воду из вазы прямо на угли. Вода течёт из топки на пол, выносит из огня один помятый тюльпан, собирается в лужу на паркете. Огонь продолжает гореть.
123В Илзероне проще убить человека, чем затушить камин.
123Оглядевшись, нахожу пульт управления и нажимаю кнопку. Огонь гаснет.
123В Илзероне для всего есть пульт управления.
123Поднимаюсь по лестнице на второй этаж, туда, где должна быть комната Сони. Я точно помню: вторая дверь по коридору от окна. Вверху на двери должен быть приклеен маленький полиуретановый ангел.
123Ангела нет, но внутри почти ничто не изменилось. Я осторожно наступаю на светлый пушистый ковролин, прохожу по комнате, провожу пальцами по стеклянной столешнице. Беру с полки томик стихов и сажусь на аккуратно заправленную мягкую кровать.
123Пролистав книгу, читаю там, где была закладка:

123«Уж сколько их упало в эту бездну,
123Разверстую вдали!
123Настанет день, когда и я исчезну
123С поверхности земли…»

123Из книги мне в руку падает аккуратно сложенный листочек. На нём написано: «Перекрёсток пятой и девятой. Седьмой этаж. Квартира двадцать семь. Спросить Агнесс».
123Соня никогда не рассказывала ни о какой Агнесс. Мы собирались объявить о помолвке несколько дней назад, а она скрывала от меня знакомых. Не рассказывала, что боится смерти. Тайком с кем-то встречалась.
123Я сжимаю кулак и мну бумажку с адресом. С каждой минутой жизнь в Илзероне кажется мне всё более отвратительной. Насквозь фальшивый город, насквозь фальшивые люди. Если выловить рыбку из аквариума и разрезать пополам, можно, наверное, найти какой-нибудь моторчик. Какой-нибудь микро-процессор, отвечающий за потребности первого уровня.
123Если тщательно препарировать, можно сильно разочароваться. А если оставить всё как есть, можно жить долго, не задумываясь и не переживая по пустякам. Самообман – лучшее лекарство от депрессии.
123Но мой скальпель уже заточен, а руки по локоть в крови.
123Прячу бумажку в задний карман джинсов и ухожу, прихватив с собой томик стихов.

***

123Перекрёсток пятой и девятой – это высокий кирпичный дом серого цвета. Первый этаж занимает мрачное этническое кафе. В окнах висят гирлянды из перьев и ловцы снов. Когда открывается дверь, звенит колокольчик, а в воздухе появляется терпкий запах табака.
123Илзерон обожает всё новое и необычное. Город, застрявший в вечности, создаёт развлечения из ничего. Ещё немного и дойдёт до каннибализма. Ресторан под названием «Африка», в меню – человеческие почки, фаршированные шампиньонами. Почку ампутируют у клиента, и подают ему же, когда прекратится действие анестезии.
123Захожу в дом со двора, поднимаюсь на седьмой этаж. Квартира номер двадцать семь – единственная без номера. Вместо него приклеен маленький полиуретановый ангел. Если бы я увидел его несколько дней назад, позвонил бы Соне и рассказал бы забавную историю.
123– Представляешь, – говорил бы я, улыбаясь в трубку, – тут точно такой же ангел, как на двери в твою комнату. Точно такой же, – говорил бы я, внимательно разглядывая ангела, – с распахнутыми крыльями. И он тоже трубит в рог. Представляешь…
123Я стою на площадке под мигающей неоновой лампой и не могу поднять руку, чтобы постучать в дверь. Перед глазами мелькают картинки из прошлого:
123Открывается дверь в солнечно-жёлтом домике, Соня сидит на кровати, читает книгу. Увидев меня, она улыбается, заправляет за ухо выбившуюся из хвоста прядь волос. На ней серая майка и короткие джинсовые шорты. В комнате пахнет цветами.
123Я вхожу в комнату, наступаю на мягкий светлый ковёр, спрашиваю о её планах на вечер. Она пожимает плечами и говорит, что готова к любым предложениям. Я встаю на одно колено, достаю из кармана маленькую бархатную коробочку чёрного цвета.
123– Как насчёт такого предложения? – говорю я.
123А теперь я стою один на тёмной площадке под мигающей неоновой лампой и не могу заставить себя постучать в дверь. Из левой руки выскальзывает томик стихов и глухо ударяется об пол. По лестничной площадке проносится эхо, воздух гудит от напряжения, а моё сердце замирает.
123Дверь с ангелом открывается. Из-за неё появляется светлая голова. Это молодой человек лет двадцати с небольшим, он кареглазый и какой-то хмурый. Он смотрит на меня оценивающе и молчит.
123– Агнесс? – спрашиваю.
123– Заходи, – говорит он, хватает меня за запястье и тянет в квартиру.
123Томик лежит на пыльном немытом полу. Дверь за мной закрывается, и вместе с этим исчезает Илзерон. Мир сжимается до размеров крохотной двухкомнатной квартирки. Здесь только искусственный свет, а окна заколочены изнутри. Сквозь щели между досками пробивается тонкий солнечный луч, в нём пляшут, отсвечивая, крохотные пылинки.
На стенах пожелтевшие обои с выцветшим рисунком, а на полу старая плитка. Затирка в швах почернела от грязи. Квартира захламлена настолько, что ходить по ней можно только боком. Повсюду старая мебель, коробки с тряпками, книгами и посудой. На шкафу под самым потолком спит пушистый белый кот. Настолько белый, что не вписывается в интерьер.
123Хозяин квартиры достаёт из коробки две бутылки пива, открывает одну и протягивает мне. Открывает вторую и хорошенько прикладывается к ней, не спуская с меня глаз.
123– Жаль Соню, – говорит он, вытирая рот. – Без неё всё не так.