Лжец, В процессе Опции

[Аптекарь]

Часть первая. Любовь

123В сентябре на деревьях иней. Именно так я начинаю рассказ: намекнув на глобальное похолодание и на то, как ловко мы спрятались от него над облаками. Экскурсанты спрашивают: а где это случилось? Отвечаю: в одном из южных городов, на берегу Азовского моря.
123И тут всё становится на места. Люди вздыхают, свешиваются за ограждения, смотрят вниз – через облака, через тысячи километров. Кто-то из них говорит:
123– Да мы пролетаем над этим местом! Посмотрите!
123Они шумят, смотрят вниз, но ничего не видят. Мы слишком высоко над Землёй. Мы оторваны от природы. Мы больше не заботимся ни о ком, кроме себя.
123Мы – дети Города-над-Землёй. Мы – дети Илзерона.
123Кто-то из экскурсионной группы обращается ко мне с вопросом:
123– А насколько там холодно?
123Это девушка-блондинка в легкомысленном розовом платье. Она в босоножках на низком каблуке с тонкими ремешками, обшитыми бисером. У неё голубые глаза и маленький вздёрнутый носик. Она из тех, кто не знает, что такое «холодно».
123– Там около сорока градусов ниже нуля, - отвечаю.
123Когда я говорю, девушка заглядывает мне в рот и одними губами повторяет последние два слова. «Ниже нуля» - этого достаточно, чтобы на её нежной гладкой коже появились мурашки.
123– Так холодно.
123Она обнимает себя за плечи и тоже смотрит вниз. На облака. Ей кажется, что это и есть иней, за которым даже не видно деревьев.
123От смотровой площадки мы идём по проспекту к площади Возрождения. Мимо глянцевых небоскрёбов, мимо витрин бутиков, мимо роскоши и великолепия современного мегополиса. Неторопливо проезжают дорогие автомобили и комфортабельные полупустые автобусы.
123В центре площади растёт единственное в Илзероне дерево. Это символ единения человека с природой. Дерево красное с пурпурными листьями. Оно огромное, как двухэтажный дом. Вокруг него кольцом расставлены скамейки, на которых можно отдохнуть и подумать о вечном.
123Кто-то из экскурсионной группы спрашивает:
123– А сколько лет этому дереву?
123Это молодой человек. Брюнет арабского происхождения. Он в рваных джинсах и зелёной футболке. У него карие глаза и белые зубы. Он всё время улыбается.
123– Дереву около тысячи лет, – отвечаю.
123Когда я говорю, юноша облизывает губы и кивает. Он прикидывает, сколько инкарнаций уместится в тысячу лет и, достигнув некоторого понимания, рассказывает об этом спутникам. То, что я говорю – абсолютная чушь, но все верят.
123От площади Возрождения мы движемся к центру города. От усыпальницы, где люди умирают и рождаются заново, к зданию «Комитета по управлению Илзероном». Оттуда – к «Тропе Веры» и к Церкви Единого Бога.
123«Тропа Веры» шириной в пять метров – это настоящее шоссе. Оно ведёт к главным воротам храма. Храм похож на огромный свадебный торт с золотыми куполами. Он белый и усыпан мраморными Херувимами. Витражные окна напоминают цветную карамель.
123Кто-то из экскурсионной группы спрашивает:
123– Когда была основана Церковь Единого Бога?
123Это пожилая дама, полная и седая. Она в длинном сером платье, сильно выделяющем все недостатки фигуры. На плечах – широкий цветной платок. У неё мутные глаза и серьёзная пигментация кожи. Но это не важно – она скоро вернётся к молодости.
123– Церковь Единого Бога была ещё до появления первых Городов-над-Землёй, – отвечаю. – Она появилась за восемь тысяч лет до Новой Эры.
123Когда я говорю, меня никто не слушает – из ворот храма выходит пара молодожёнов. Невеста похожа на отделившуюся от храма статуэтку. Она в пышном белом платье, на шее – увесистый золотой кулон с изумрудом. В причёску вплетены искусственные акриловые ромашки. Гости выкрикивают поздравления и сыплют акриловыми лепестками искусственных роз.
123Все счастливы.
123А на Земле сентябрь и деревья, покрытые инеем.
123Мы завершаем экскурсию в художественном музее. Среди картин нового времени. Здесь нет пейзажей, натюрмортов и портретов. Есть только фантастические красочные полотна с абстрактными фигурами, а иногда и вовсе – с пятнами потёкшей краски. Это современное искусство, такое же оторванное от реальности, как и всё человечество.
123Мы живем в мире фантазий. Мы живём в Илзероне.
123А я – экскурсовод по иллюзиям.
123Я – лжец.

***

123В Илзероне ничего не происходит. Мы похожи на аквариумных рыб – плаваем в стеклянной сфере, едим, размножаемся и собираем камушки. Ничего не боимся и не думаем о завтрашнем дне. В нашем аквариуме нет акул, нет ядовитых растений, нет даже бактерий. Всё что есть – кристально чистое. Всё синтетическое.
123Когда я родился, мне подарили сертификат на обучение в единственном городском университете. В студенческие годы я присматривал себе квартиру, а когда выбрал – получил её бесплатно. Устроившись на работу, ни разу не сомневался в честности клиентов и начальника.
123Илзерон безупречен, как часовой механизм. Мы живём ради сохранения жизни, и беспокоимся только о себе.
123– Как тебе это платье?
123Девушка, что вертится у большого зеркала в примерочной бутика – моя невеста. У неё рыжие волосы, спускающиеся до поясницы, у неё белая кожа, у неё светло-серые глаза и обворожительная улыбка. Она выбирает себе платье на вечер.
123– Оно не слишком яркое?
123Платье на бретельках. Светлая ткань с крупным цветочным принтом.
123– Нет, тебе очень идёт, – я подхожу, обнимаю её со спины, прижимаюсь губами к щеке.
123Мы вдвоём отражаемся в огромном зеркале.
123– В этом костюме ты похож на принца, – улыбается она, – даже глаза стали янтарными.
123– Рядом с тобой всё расцветает.
123Девушку в ярком платье зовут Соней. Сегодня мы собираемся объявить о помолвке в одном из самых шикарных ресторанов города. Мы собрали дюжину близких друзей и родственников под предлогом окончания Соней университета. Мы всех обманываем.
123Звонит телефон. На дисплее отображается фотография начальника. Подпись под фотографией: Александр Николаевич. Отвечаю на звонок:
123– Слушаю.
123– Ты собираешься сегодня появиться в офисе?
123– Ближе к вечеру. Я только что закончил экскурсию по городу.
123– Поторопись. Для тебя есть работа.
123– Хорошо.
123Мы строим планы на несколько жизней вперёд, и следуем выбранному курсу. Но иногда эти планы не совпадают с планами тех, кто управляет нашими жизнями. Тогда приходится идти наперекор, или лавировать и прогибаться. Я предпочитаю лавировать.
123– Начальство вызывает, – говорю.
123Соня хмурится, но её расстройство напускное. У нас впереди ещё много лет совместной жизни, и мы не будем жалеть о потерянных минутах. В Илзероне время ничего не стоит.
123Она целует меня, прощается и поворачивается к зеркалу. Ей предстоит примерить ещё десяток платьев.
123Я работаю в бюро развлечений. Нас всего три десятка на целый город. Мы отвечаем за всё: от кинематографа, до прогулок по парку. У нас большой офис в центре, на верхнем этаже небоскрёба. Мы видим всех, а «все» видят только наш труд.
123В офисе постоянная суматоха, звонят телефоны, шумит оргтехника.
123Начальник командует всеми из кабинета. Голос разлетается по офису через систему динамиков. Он повсюду: он нас видит, он нас слышит.
123Начальник – это сорокалетний лысеющий боров в синем костюме. Верхняя пуговица на рубашке всегда расстегнута, любимый малиновый галстук всегда в кармане. На бейджике написано: Александр Николаевич.
123У меня на столе – бардак. На экране монитора расписание на неделю: две экскурсии по городу и шесть новых выставок. Аннотации и биографии художников, скульпторов и дизайнеров лежат поверх кипы других ненужных бумаг. В чашке с надписью «будь собой» - остывший кофе.
123Голос из динамиков обращается ко мне:
123– Здравствуйте, Максим Сергеевич! Как экскурсия? – язвительно тянет он.
123Коллеги оборачиваются на меня, бросают сочувственные взгляды.
123– Замечательно, Александр Николаевич! Все довольны!
123Я говорю громко, чтобы слышал не только он, но и весь офис.
123– Раз уж вы делаете такие успехи, займитесь представлением на шестой улице.
123– Это же Юг! – возмущаюсь я. – Там работает Оля.
123– Оля занята, а ты свободен… – голос на мгновение стих. – Своё шоу представит гастролёр.
123– Что ещё за гастролёр?
123– Напросился к нам из соседнего города. Прилетел рано утром. Вечером уже улетает. Все билеты на шоу проданы. Так что собирайся и вали туда.
123– Есть, сэр.
123Лавирую, даже если стоит пойти наперекор.

***

123Я с новой группой на выставке «гастролёра». Место не самое подходящее – это склад или ангар без окон. Здесь высокие потолки и мощное люминесцентное освещение. Потолок поддерживают массивные квадратные колонны. По колоннам лозой спускаются нити гирлянд. Гирлянды мерцают всеми цветами радуги. Звучит тихая мягкая музыка.
123В центре ангара установлен металлический подиум с двумя торчащими вверх шестами, высотой они чуть больше человеческого роста. К шестам цепями прикреплены кандалы. На кандалах бурые пятна и ржавчина. Интуиция подсказывает, а я говорю, обернувшись лицом к группе:
123– Сегодня мы с вами станем свидетелями незабываемого представления!
123Они слушают, затаив дыхание, и даже не моргают.
123– На наших глазах будет совершено убийство, – держу паузу, – гастролёр убьёт одного из вас.
123Вся группа дружно хихикает. Смерть – это очень смешно.
123– Для кого-то это отличный шанс начать новую жизнь, – смотрю на пожилого мужчину. – Для вас, например.
123Он улыбается. У него белые зубы. Белые густые усы. Смуглая морщинистая кожа и голубые глаза. Узловатые пальцы крепко сжимают загнутую крюком рукоять трости. Он внимательно смотрит на эшафот, потом на меня, вздыхает и говорит:
123– Если будет нужно, – кивает, – но у меня были планы на вечер.
123Тем временем музыка стихает, на подиуме появляется человек.
123Это мужчина средних лет в широкополой шляпе, в чёрном костюме с чёрным галстуком. Он среднего роста и среднего телосложения. Похож на каждого из присутствующих на выставке. Он подходит к самому краю подиума, смотрит в толпу и молчит.
123Мы ждём минуту, две, три. Колонны мерцают всеми цветами радуги, отвлекают внимание. Люди начинают уставать, переговариваются между собой, но ждут. Времени много – хватит на всех.
123Гаснет свет. Мы остаёмся в полной темноте.
123Толпа людей, которые ничего не видят и не знают, где выход. Мы улавливаем какое-то движение, но ни о чём не думаем. Это часть представления, которое вот-вот должно начаться. Мы слышим звон цепей.
123Первыми зажигаются колонны. Мы становимся красными, синими, зелёными. Мерцаем вместе с гирляндами. Потом загорается верхний свет, и мы видим, что к шестам на эшафоте прикована девушка. Это Соня. Она в лёгком платье на бретельках. Ткань с ярким цветочным принтом. Рыжие волосы собраны в хвост, скреплены заколкой в виде бабочки. Соня улыбается.
123Гастролёр стоит рядом, в руке у него пистолет. Чёрный и блестящий. Он говорит:
123– Жизнь скоротечна.
123Его голос – хриплый и низкий. От которого всё внутри сжимается. От которого вибрирует воздух, и даже бетонные стены.
123Люди в толпе смеются. Смеётся даже Соня.
123Смерть – это очень смешно.
123– Моё представление должно научить вас ценить каждое мгновение, – продолжает гастролёр. – Ведь невозможно угадать заранее, когда порвётся нить, что удерживает вас в пределах этого мира.
123Люди в толпе переглядываются.
123– Выбор, – гастролёр смотрит на мою невесту, - не случайный. Как вас зовут, красавица?
123– Соня, – отвечает она.
123– Соня – самая молодая из вас! Самая жизнерадостная!
123Он поднимает пистолет и прижимает дулом к виску девушки. Она искоса поглядывает на будущего убийцу, и не перестаёт улыбаться. Толпа замирает в ожидании. Гастролёр спрашивает:
123– Есть среди вас кто-то, кто хотел бы спасти её? Занять её место?
123Все молчат. Я молчу тоже. Смерть – это смешно, но у меня очень много планов на вечер.
123– Видишь, Соня, – вздыхает гастролёр, – всем на тебя плевать.
123В следующее мгновение нас оглушает выстрел. Звук разлетается по ангару, отражается от стен и повторяется снова и снова. Соня виснет на кандалах. Правая часть её прекрасного лица стекает на пол. Кровь течёт по шее, огибает ключицу, спускается к платью. Цветочный принт темнеет. Платье становится мокрым и липким. Оно прилегает к её молочно-белой коже.
123Соня мертва. Её губы сомкнуты, дыхание прекратилось. Мы стоим и ждём, когда тело обратится в золотую пыль. Но ничего не происходит.
123– Жизнь скоротечна, – повторяет гастролёр и улыбается.
123Из толпы выбегают солдаты комитета. Смерть – это смешно, но убийство – это преступление. Они заламывают руки гастролёру, отбирают пистолет и прижимают мужчину к полу.
123Я поднимаюсь на подиум, поворачиваюсь лицом к толпе и говорю:
123– Представление окончено.
123Смотрю на Соню, на окровавленное лицо. На гастролёра, прижатого к холодному бетону. Говорю:
123– То, что вы видели – иллюзия. В Илзероне никто не умирает надолго, но мы не должны забывать о тех временах, когда люди не могли жить вечно. Девушка, расставшаяся с жизнью – кукла. А этот мужчина, – указываю на гастролёра, – фокусник.
123– За что тогда его арестовали? – кричат из толпы.
123– Он не платил налоги, – отшучиваюсь. – А теперь мы должны освободить помещение!
123Мы уходим. В ангаре остаются только солдаты Комитета, гастролёр и Соня. Колонны мерцают всеми цветами радуги. Кто-то включает музыку. Тело юной девушки висит, прикованное к двум шестам. Под ней растеклась широкая лужа крови.
123Смерть – это шоу.

[Ра солнценосный]

Непростая концепция. Молодец, что взялся, я бы не потянул.