Мишка, О себе любимом Опции

[Mishka]

Сделаю-ка свою тему. Все сюда обо мне можмо перемещать.
Дочка с внучками. А то меня уж вообще за тинайджера принимают.

[Серый Манул]

[Mishka]

Любовник жены покончил с собой.
Не поверите, нисколько не рсстроился. Больше того, поднялось настроение, я даже песни пытался петь (это здорово, это здорово, это очень-очень хорошо - ранняя Пьеха).
Я хоть и люблю детальность, но спрашивать не стал, как именно он кончал с собой. Пустил себе пулю в лоб, сиганул с пятнадцатого этажа, повесился на бельевой веревке в общественной стиралке или же прыгнул под грузовик. Последнее вполне могло случиться, если учесть, что он уже два года зарабатывал как дальнобойщик.
Странно, что меня это не заинтересовало. Даже жена спросила, почему мне это неинтересно.
Но она же не знает, что я знаю, что он был ее любовником.
Впрочем, это было очень давно, когда мы еще не были мужем и женой, а стало быть сторонние связи были вроде как позволительны. Вообще-то непозволительны в любом случае. Если бы такое произошло здесь, при мне, головы бы открутил обоим, ну а что я мог сделать, находясь за три тысячи километров от места событий. Закрывал глаза, затыкал уши... и вытворял все такое.
Кстати, этот любовник, который покончил с собой, нырнув в плавательный бассейн, связав себе предварительно руки, не самая моя большая боль. Потому что был другой любовник, который был поопаснее. И не только потому, что разрезал на куски свою сожительницу, за что отсидел шесть лет (вместо двенадцати - за хорошее поведение).
- Он не мог этого сделать,- сказала Наташа,- он скорее взял чужую вину на себя.
- Какой смысл брать на себя чужую вину.- спросил я.
- За хорошие деньги,- ответила Наташа.- Был такой Эдик, бандюган и наркоман, дружили они. Ту женщину убил Эдик, а отсидел за него Сережа.
- Твой Сережа тогда полный дурак.
- Сам ты дурак,- рассердилась Наташа,- считаешь, что прочел больше всех на свете книжек. И не представляешь, сколько он прочел за шесть лет тюрьмы. Уж явно больше, чем ты. С ним на любую тему можно поговорить.
Это она рассказывала за три тысячи километров, по телефону. Еще до того, как Сережа вынес из ее квартиры мои присланные восемьсот долларов, всю аппаратуру. Одежду, впрочем, оставил, смилостивился.