Синдром Зулла, Социальная фантастика Опции

[Попутчик Хе]

Синдром Зу́лла

Посреди ярко освещенной студии возникла полная женщина в белом платье. Ее встретили волны аплодисментов и грохот барабанов.

- Итак, обсуждение во втором секторе завершилось, и мы движемся дальше!

В третьем секторе: младший глас Дома политики, Плу́ций Актулиа́н! – Изображение ведущей отставало от голоса на долю секунды, но техники уже работали над этой проблемой. – А его оппонентом сегодня становится наш независимый эксперт – главный архитектор Дома генетики, профессор Тама́лиен! Поприветствуем их!

Все прожекторы обратились к третьему сектору студии. Профессор Тамалиен поднялся из глубокого кресла и встал к прозрачной стойке. Смуглый, чуть полноватый, он выглядел лет на сорок, но уже был совсем седым. Напротив него, за такой же стойкой, оказался молодой мужчина с энергичным лицом – он поправлял запонки, как боксер перед боем приноравливает перчатки к рукам.

- Слово предоставляется Плуцию Актулиану!

Возле политика появились голограммы – индикаторы и графики, которые в режиме реального времени отражали мнение аудитории со всей страны. Плуций коротко поклонился и тотчас вступил:

- Сенария для сенарийцев! Все инородцы должны уехать, потому что их присутствие губительно для нас. Сейчас приоритетная задача каждой страны – это сохранение генофонда титульной нации. Сенария не исключение. И в таких условиях межнациональный брак является преступлением, предательством по отношению к своему роду и крови! Каждому ясно, что единожды утратив чистоту генофонда, мы не восстановим ее никогда.

Молодой политик держался уверенно. Только глаза выдали беспокойство, когда индикаторы вдруг поползли вниз. Как видно, аудитории хотелось услышать нечто иное. Плуций решительно взмахнул рукой:

- Но мы не сидим, сложа руки! Многое уже достигнуто. Государственные программы позволяют нашим соотечественникам без каких-либо затрат вернуться на родину. Всем репатриантам предоставляется комфортабельное жилье, интересная работа, качественное образование. В прежние времена треть населения Сенарии – треть! – трудилась на благо других стран, проливала пот на чужой земле. А теперь наши мигранты вернулись: они получили возможность достойно жить на родине! Да, многое достигнуто, но этого мало. Нужно не только сплотить нацию, нужно исторгнуть инородцев из нашей среды! Своим присутствием они губят нашу многовековую культуру, угрожают генофонду Сенарии и распространяют… болезни.

Индикаторы сразу подскочили в полтора раза, и Плуций заговорил громче:

- Да, именно болезни! И в первую очередь я имею в виду синдром Зулла! Вспомните: всего двадцать лет назад никто из сенарийцев не страдал этим смертельным недугом. Так откуда же он взялся в нашей стране? Справедливый вопрос. Ответ же таков: синдром Зулла пришел к нам извне! Со стороны. И потому нужно очистить Сенарию от этой скверны!

Следовало немедленно закрепить результат: с сочувствием глядя сквозь призрачные графики, молодой политик проникновенно обратился к залу:

- Что будет, если мы не станем бороться за чистоту нации? Наглядным примером служит Кархало́н. Их женщины свободно выезжают из страны! Там по-прежнему легальны межнациональные браки! И что в итоге? Их генофонд полностью уничтожен. А синдром Зулла косит кархалонцев одного за другим! За минувший год от этой болезни там умерло девять тысяч пятьсот восемь человек. В то время как у нас погибло вдвое меньше! Неужели такого будущего мы желаем своим детям?! Потому я вновь говорю: Сенария для сенарийцев! Сплотим нацию, избавимся от инородцев, и все наши проблемы будут решены! Сенария заслужила право на золотой век!

Время вышло. Грянули аплодисменты, а микрофон у политика отключился. Под рокот барабанов ведущая вновь появилась в центре студии.

- Прекрасно! Прекрасно! Друзья, поблагодарим Плуция Актулиана за его пламенную речь! А теперь давайте узнаем, что скажет наш независимый эксперт, профессор Тамалиен, главный архитектор Дома генетики!

- Добрый вечер. – Профессор положил руки на прозрачную стойку. – Действительно, во всем мире задача сохранения генофонда сейчас стоит достаточно остро. Но это, пожалуй, единственное, в чем я согласен с предыдущим оратором. – Тамалиен оглядел зал. – Разве кто-то губит нашу культуру? В Сенарии на пять с половиной миллионов сенарийцев приходится менее десяти тысяч представителей других национальностей. Уважаемый Плуций, неужели вы полагаете, что столь малое количество людей способно уничтожить нашу культуру? Или вы считаете ее настолько слабой и не способной к конкуренции?

Молодой политик попытался ответить, но сейчас его микрофон не работал.

- Никакой угрозы генофонду эти люди также не представляют. Ведь за последние пять лет у нас не было зарегистрировано ни одного межнационального брака. К тому же, вы очень точно заметили: женское население Сенарии теперь лишено права покидать пределы страны.

Голографические индикаторы скакали перед профессором: то взмывали на волне одобрения аудитории, то падали в пропасть неудовольствия. Видя разразившуюся бурю эмоций, ведущая ликовала – шоу набирало популярность! Зато Тамалиен не обращал на это внимания.

- Что касается утраченного генофонда Кархалона, позвольте напомнить: легальность межнациональных браков здесь ни при чем. Это последствия Третьей Мировой войны – таков был результат применения биологического оружия. Более того, ваши данные по смертности от синдрома Зулла в этой стране неточны. А простое сопоставление цифр в данном случае неправомерно: кархалонцев почти в пять раз больше, чем сенарийцев. Я бы даже сказал, что синдром Зулла обходит Кархалон стороной…

Молодой политик с бархатной улыбкой следил за индикаторами собеседника – последние слова вызвали настоящий взрыв интереса.

- Прошу прощения! – Ведущая азартно облизнула пересохшие губы. – Уважаемый Тамалиен, не могли бы вы представить основные факты по синдрому Зулла? Что известно на данный момент? Это время не будет вам засчитано! Пожалуйста, продолжайте.

- Конечно. – Профессор вывел на поверхность стойки заготовленную памятку и принялся читать вслух. – Синдром Зулла получил свое название по имени ученого, который впервые описал это аутоиммунное заболевание двадцать лет назад. Известно, что иммунитет больных начинает отторгать одну из тканей организма – костную, эпителиальную, мышечную или любую другую. Синдром Зулла характеризуется быстрым развитием признаков и крайне высокой смертностью. Ни одного случая излечения не зарегистрировано, причины возникновения заболевания неизвестны. – Он поднял взгляд от памятки и обратился в зал. – Сейчас мы применяем новейшие иммуносупрессоры, чтобы замедлить течение болезни. Это позволяет увеличить срок жизни больных до шести, а иногда даже до восьми месяцев. Но, в конечном счете, пациенты все равно умирают: либо от самого синдрома Зулла, либо от сопутствующих заболеваний, которые развиваются на фоне подавленного иммунитета. На данный момент эффективного лечения не существует…

Стоило профессору умолкнуть, как таймер его выступления снова ожил. Ведущая не могла разбрасываться временем.

- Что ж, перейду к главному. – Тамалиен отключил памятку. – В течение последних десяти лет я занимался исследованиями синдрома Зулла. И завтра на XII Всемирном форуме я оглашу результаты своей работы. Мой доклад позволит взглянуть на синдром Зулла с иной точки зрения, раскроет причины его возникновения. И, в конечном счете, это распахнет перед нами новые горизонты: как в лечении самого синдрома Зулла, так и многих других заболеваний. – Тамалиен заметил, как таймер его выступления замигал, засветился красным. – Это все. Благодарю за внимание.

- О, полагаю, теперь все жители Сенарии будут неотрывно следить за развитием событий на Всемирном форуме. – Ведущая улыбнулась профессору. – А сейчас настало время перейти к четвертому сектору! Друзья, давайте поприветствуем новых гостей! Итак, в нашей студии сегодня!..

[Попутчик Хе]

Профессор шел мимо бесконечного ряда сидячих мест эконом класса, куда рассаживались небогатые пассажиры. Стараясь ни с кем не столкнуться в проходе, не споткнуться о чужие сумки, он читал номерки над раздвижными дверями. Среди всеобщего шума звучала музыка – из скрытых динамиков лилось пение одинокой флейты. Вот, профессор отыскал нужный номерок.

Комфортабельное купе было рассчитано на четверых. Три места оказались уже заняты. Молодая женщина, старичок в национальной одежде. С немалым удивлением Тамалиен обнаружил среди своих попутчиков того самого золотоволосого незнакомца, которого видел на станции! Стараясь не выдать интереса, профессор поздоровался и прикрыл за собою дверь.

Наконец все устроились и расселись по местам.

Единственная женщина в купе шумела больше, чем трое ее попутчиков: ерзала, поправляла складки сиреневой блузы. Затем, краснея, произнесла:

- Что ж, давайте знакомиться? Ведь если мы будем беседовать, наше путешествие пройдет намного приятнее, правда? Меня зовут Ю́ма.

- Тамалиен, главный архитектор Дома генетики. – Профессор ненароком представился так же, как вчера его называла ведущая в студии.

- О! Значит, вам сенарийцы обязаны этими прекрасными плодами, - Юма по-детски приподняла брови. – Ну вот, забыла, как они называются… Только недавно появились в продаже. Они еще такие крупные, розоватого цвета. Очень сочные! Я их теперь каждое утро ем.

- С-214, вероятно? Я не знаю, какое название им присвоили для торговли. – Слова Юмы так польстили Тамалиену, что он не удержался. – Но, действительно, это был очень интересный проект! Нам доставили образцы – корни двух плодовых деревьев, которые до Третьей Мировой войны росли на территории нынешней Сенарии. Мы слили их коды в одно целое, модифицировали. Младшие сотрудники до сих пор не решили, как называть С-214 – «аберсики» или «пебрикосы»? – Тамалиен рассмеялся. – Но я увлекся рассказом. Ведь еще не все представились.

- Веарафа́н, критик в Доме музыки, - старичок благодушно покивал. – У нас не случается таких интересных историй, как у генетиков. Разве что на раскопках найдут довоенные нотные записи. Но если уж вспоминать увлекательные события из жизни… - он задумчиво потер морщинистые руки. – Вот, когда монофоническая музыка покорила мир. Раньше-то я был дирижером. Да оркестры отжили свое – теперь их мало кто слушает. А мне пришлось на старости лет осваивать новую профессию. Ну, что тут поделаешь? Освоил, да. Освоил…

Повисшую паузу заполнил золотоволосый незнакомец. Он заговорил на чистейшем сенарийском языке без малейшего акцента:

- Полагаю, теперь моя очередь представиться. Советник Ха́з-Халд, консульство Дархара́да. – Улыбаясь, мужчина поправил лацканы дорогого черного пиджака, стилизованного под двадцатый век. – Однако наша прекрасная попутчица так и не сказала, чем занимается она сама. Впрочем, если это секрет, мы, конечно же, не будем настаивать.

- Нет-нет! Никакого секрета нет! Но я всего лишь простой ветеринар. Мне и рассказывать особо нечего. – Юма снова покраснела. – Я хорошо чувствую животных, понимаю их. Только на словах этого не передать. Давайте лучше послушаем вас, уважаемый… Хаз-Халд. Я правильно произношу?

- Да, все верно, - советник кивнул ей. – Сказать по правде, в консульстве Дархарада происходит много интересного. Но более всего мне запомнился, конечно, Великий исход двадцатилетней давности. Столь массовая репатриация по всему миру – это событие, по меньшей мере, историческое! А каково ваше мнение? – обратился он к Юме.

- Ну, - молодая женщина заметно растерялась. – Все так сложно. Теперь в каждой стране, кроме Кархалона, живет только титульная нация. А всех иностранцев сразу выдавливают. – Она подняла осторожный взгляд на советника. – Но это вовсе не значит, что я тоже плохо отношусь к иностранцам. Даже наоборот, мне приятно видеть людей другой национальности. Ведь это теперь такая редкость, - Юма вдруг махнула рукой. – На самом деле я вообще не понимаю! Зачем людям так нужно отделяться друг от друга? Зачем все эти войны? Зачем везде искать отличия?! Да возьмите, к примеру, сенарийцев с дархариа́нами. Неужели мы настолько уж разные? В Сенарии не принято есть корнеплоды – кто не хочет, пусть не ест! Дархарианки никогда не носят брюк – ну и пусть не носят! На самом деле это такие мелочи, на которые и внимания не стоит обращать. Вы уж простите за это сравнение, но я скажу как ветеринар: даже межвидовые животные так не ссорятся, как люди. А все эти внешние, культурные и духовные отличия только преграды создают.

- Такая непосредственность делает вам честь, уважаемая Юма! Но я знаю бесчисленное множество людей, которые с вами не согласятся! – Советник Хаз-Халд от души рассмеялся, что впрочем, вышло у него совсем не обидно. – В мировом масштабе последствия Великого исхода нельзя рассматривать в каком-то одном ключе. Здесь нужен комплексный подход. – Он откашлялся. – Да, все национальности разобщены, все пекутся о чистоте генофонда. Однако есть и положительные моменты! Как известно, раньше Сенария была главным поставщиком рабочей силы в соседние государства. Теперь все эти люди вернулись и трудятся на пользу отечества… А разве вы не заметили, как изменилось коренное население внутри страны? Не будем далеко ходить за примером: дархариане в Дархараде, мои сородичи! – он оглядел попутчиков. – Никогда прежде у меня на родине не уделялось столько внимания проблеме сохранения языка. А как расцвели национальные виды спорта? Как заблистала культура Дархарада?

- Простите, я ничего об этом не знаю, – ответила Юма.

Советник усмехнулся, внимательно пригляделся к молодой женщине:

- Будь вы не ветеринаром, а политиком, я бы воспринял это как тонкий контраргумент. – Он вдруг широко улыбнулся. – Тогда ответьте мне как ветеринар: животные стремятся жить среди других видов или все же предпочитают свою собственную стаю? Доверять и помогать своим, действовать во благо своего рода; и охотиться на других, подавлять их, опасаться. Разве это не естественно? Разве в природе не так?

Впервые с момента знакомства Юма твердо посмотрела ему в глаза:

- Уважаемый Хаз-Халд, я могу привести сто примеров, когда межвидовое сотрудничество среди животных – обоюдовыгодно. Взять хотя бы…

Молчавший до сих пор Веарафан неожиданно вмешался:

- Вы только послушайте, о чем вы говорите! – Старичок даже подался вперед. – Какое сотрудничество? Какой там еще масштаб? Великий исход – это великое благо для всех стран, и особенно для Сенарии! Только теперь кровь сенарийцев, наконец, очищается от скверны. Все беды, болезни, немощи нашего общества происходили от нечистоты, от примеси дурных кровей. Если считаете меня неправым, взгляните на Кархалон! Генофонд страны ценнее золота, а они разменяли его на грязные медяки. И веселятся! Прибежище разврата, кровосмешения, бескультурья и грязи – вот, что такое Кархалон. А еще переманивают нашу молодежь, соблазняют и развращают молодых сенарийцев тем, что называют «свободой»! Но это не свобода – это беззаконие. А кархалонцы и не люди вовсе – это паразиты, которых надо истреблять. Никто не борется с ними, все только защищаются. Еще не поняли, с чем столкнулись. Вот и Сенария – мирная страна – все никак не возьмется за меч. Но щит она держит крепко! Щитом я называю нашу великую культуру – вот, где наша опора! Вот, чем мы веками оборонялись от вражеских соблазнов! Такой надежный щит надо вложить в руки и другим странам – культуру Сенарии должны изучать во всем мире. И тогда придет понимание! Я знаю! Тогда-то люди возьмутся не только за щит, но и за меч. – Веарафан в яростном торжестве одернул красные рукава национальной одежды. – Настанет время, когда кархалонцы – и все подобные им – начнут сполна расплачиваться за беды, за все наши вековые тяготы. Ни в скользких законах, ни в мольбах, ни в наворованных богатствах – ни в чем они тогда не найдут укрытия. И такая… потеха пойдет…

Тамалиен, Хаз-Халд и Юма в молчании смотрели на раскрасневшегося старика. Советник первый справился с ошеломлением:

- То есть, вы предлагает физическое устранение людей? Вы предлагаете убивать кархалонцев? Я правильно вас понимаю, почтенный?

- Не людей! Они не люди… Ай! - Веарафан поморщился и с досадой отодвинулся от Хаз-Халда. – Зачем мне вам объяснять? Все равно не поймете… Законы, правила – им это только на руку! Они законом укроются, правилом отгородятся, и будут дальше плодиться, расползаться по миру!

Их разговор был прерван стуком в дверь. На пороге голубым силуэтом появилась проводница – на сей раз без прозрачного шлема. За ее спиной стояла золотоволосая женщина-дархарианка, которая испуганно оглядывала обитателей купе, прижимала руки к груди.

- Прошу извинить за беспокойство. – Проводница обратилась ко всем четверым пассажирам. – Уважаемая гостья нашей страны просит о помощи.

Дархарианка выдвинулась вперед, заговорила, точно задыхаясь:

- Простите, простите, что помешала! Здесь есть врач? Надо сделать укол.

После короткой заминки Юма неуверенно привстала с места:

- Я не врач – я ветеринар. Но укол сделать могу. А кому? Вам?

- Нет, это для моей дочери! Уважаемая, подождите, мы придем сейчас…

Через минуту взволнованная мать вместе с проводницей под руки привела в купе больную. Это была дархарианская девчушка, у которой длинные золотистые волосы доходили до самой талии. Веснушки на ее бледном лице выделялись особенно ярко. Девочка пошатывалась и все шептала:

- Мамочка, не уходи. Ты только не уходи.

Тамалиен про себя отметил, что она почти ровесница Гевлана. С
готовностью поднялся на ноги:

- Вы можете уложить девочку на мое место. – Он ободряюще подмигнул. – И как же зовут эту замечательную маленькую принцессу?

Та напряженно стиснула бледные губы. За нее ответила мать:

- Ни́э-Нэ́й. Извините, она с самого рождения боится чужих, то есть незнакомых людей. Но она очень умная, послушная девочка.

Укладывая дочь, дархарианка улыбалась пассажирам, благодарила Юму, Тамалиена, проводницу, встревожено искала в сумке шприцы и лекарство:

- Нам достались в поезде сидячие места. А моей дочери стало плохо – она заболела недавно. Я просила… - Женщина нечаянно рассыпала шприцы в упаковках, коробочки с косметикой, мелкие монетки на пол. – Простите! Я очень… - Она торопливо присела, стала собирать вещи. – Я просила, но медицинский отсек нас не принимает. Они сказали, что Ниэ-Нэй – она иностранка. Ей нужно было прилечь, а на наших сиденьях нет места, там везде подлокотники. Все так вышло из-за этих подлокотников. Если бы их не было… – губы у дархарианки крупно задрожали. – Вот. Возьмите. Наполните шприц до второго деления. - Стоя на коленях посреди рассыпанных вещей, она протянула Юме пузырек с прозрачной жидкостью.

Та взглянула на этикетку:

- Вы что, даете больной дочери иммунодепрессанты? В таких дозах?

- Я сама не хотела вначале. Но это необходимо. Только так можно…

- Да вы с ума сошли! Я не буду это колоть.

Помрачневший Тамалиен жестом остановил Юму:

- Прошу, сделайте укол. Препарат назначен верно. – Видя непонимание на лице Юмы, профессор глухо пояснил. – У девочки синдром Зулла.

В купе стало тихо. Дархарианка не поднималась с колен. Юма испуганно прикрыла рот ладонью, потом зашуршала упаковкой шприца.

- Бедная малышка, - Хаз-Халд медленно перевел взгляд на профессора. – Простите, уважаемый. Но это ведь не опасно? Для нас?

Веарафан вдруг соскочил со своего места: он гневно запахнул полы национального наряда и, ни слова не говоря, решительно покинул купе.

Глядя ему вслед, Тамалиен ответил:

- Болезнь не передается от человека к человеку. Вам нечего опасаться.

Дархарианка тем временем склонилась над дочерью, убрала ей золотистые волосы от лица, успокаивающе зашептала:

- Все хорошо. Тебе нужно полежать. Не бойся. Я буду прямо за дверью.

- Садитесь на мое место. Вам нужно быть с дочерью. – Юма положила опустевший шприц на столик, и вместе с Тамалиеном вышла из купе.
Притихший советник Хаз-Халд остался наедине с Ниэ-Нэй и ее матерью.

В просторном коридоре среди шума разговоров профессор прошел возле сидящих людей и тяжело облокотился о поручень возле искусственного окна. На самом деле никаких окон здесь не было – изображение того, что происходило снаружи, передавалось на широкие мониторы.

Мимо поезда мчался нефритовый ковер из деревьев и кустов. Белыми призраками мерцали редкие столбы. Вблизи ничего нельзя было разглядеть – все сливалось в одну суетную зеленую полосу. Зато над ней синела полоса неподвижного неба.

Возле поручней Тамалиен обнаружил стенд с самыми настоящими бумажными газетами. Так транспортные сети Сенарии пускали пыль в глаза своим пассажирам. Профессор, хмыкнув, вытащил случайную газету, пролистал. На глаза попалась статья какого-то общественного деятеля. Один абзац посреди текста был выделен крупным шрифтом.

«Национальная культура сегодня – это проститутка в перьях. Она приветлива, она становится доступной, стремится всех удовлетворить. Но делает она это только там, куда собираются нагрянуть ее старшие сводные сестры – политика с экономикой. И миссия современной культуры, по сути, сводится к одному: расслабить клиента. Чтоб его проще было потрошить».

Тамалиен сунул газету на место. Тут он заметил поодаль Веарафана, который стоял посреди коридора с незнакомой статной женщиной. Старик с заискивающей улыбкой бормотал что-то, хихикал. Черноволосая незнакомка перед ним, облаченная в стильное алое платье с элементами этники, порой плавно кивала, а затем вновь высоко поднимала голову на лебединой шее. От этого крупные рубиновые серьги в мочках ее ушей тяжело раскачивались.

Вот она попрощалась с Веарафаном – склонила голову в знак почтения. Белорыбицей проплыла по коридору мимо Тамалиена. Скрылась в купе.

Старичок с невыразимой гордостью издали заметил профессору:

- Вот истинная женщина! Чистокровная сенарийка!

Тамалиен устало побрел по коридору в вагон-ресторан. Хотелось выпить.

Позади барной стойки на стеллаже среди множества ярких конкуренток Тамалиен обнаружил бутылку того самого крепкого напитка «с благородным вкусом». Сделал заказ. Долго потягивал из бокала, не поднимал головы – рассматривал салфетку, на которой в черно-белой графике были изображены две птички на сосновой ветке. Полтора часа, оставшиеся до прибытия в Воллавиен, профессор пробыл в вагоне-ресторане.