Другая сторона, Фантастика, мистика и ужасы в одном флаконе Опции

[Трэш-кин]

Глава первая


После пятой песни Борис вынул из-за колонки бутылку с минералкой и выпил несколько глотков. Ему хотелось, чтобы концерт поскорее закончился, но тут уж ничего не поделаешь, нужно отыграть еще десять песен. Рок – это энергия и залу наплевать на усталость музыкантов от долгих гастролей. Фанаты могут многое простить любимой группе, но это не значит, что стоит расслабляться и подсовывать им лажу.
Борис посмотрел на барабанщика Яшу. Тот расправил плечи, поднял над головой палочку и лихо покрутил ее между пальцев. А потом выдал такую забойную дробь, что зал взревел от восторга.
Вступила бас гитара – похожий на долговязую птицу Эдик перебирал струны с суровым выражением на лице. Как-то он заявил, что порой ощущает себя на выступлениях берсеркером во время боя. Да уж, рок музыка немыслима без странных людей. Эдик был единственным в группе «День тишины», кого не напрягали долгие гастроли. Иной раз Борис даже завидовал его неистощимой энергии.
Вокалистка и ритм гитаристка Инга подошла к краю сцены и запела. Голос у нее был мощный с хрипотцой, не хуже чем у Ольги Кормухиной. Бориса всегда удивляло, как она преображалась на сцене. Из вполне обычной, хоть и симпатичной девушки, Инга превращалась в жгучую красавицу, способную очаровать самого дьявола. В ее красоте было что-то дикое, ведьмовское.
Настала очередь Бориса поработать медиатором. Он играл на соло гитаре. Пальцы машинально зажимали струны, из динамиков на зал выплескивались яростные волны тяжелого рока. Децибелы, децибелы, тонны децибелов. Все как вчера, и позавчера. И так же будет завтра. Первые две недели гастролей Борис испытывал на концертах восторг, ни с чем несравнимое ощущение единства зала и группы. Но теперь это чувство притупилось. Да, он все так же играл, и, видит Бог, играл не плохо, вот только теперь каждое выступление казалось рутиной. Ему всегда больше нравилось работать в студии, репетировать, придумывать что-то новое. А концерты считал праздниками, которых не должно быть слишком много. Так же думали и Инга с Яшей, да, пожалуй, отчасти и Эдик.
Но у продюсера было иное мнение: музыка – это бабло. Для записи нового альбома, видеоклипов, время на радио – нужны деньги. Так что давайте, ребята, прокатимся по просторам родины и потрясем с фанатов бабло. Нужно ведь ловить момент, пока вы еще на коне. А полтора месяцев гастролей пролетят так, что вы и не заметите.
Борис играл и смотрел на беснующуюся толпу. Руки фанатов взметались вверх, в такт музыкальному ритму, на лицах экстаз. Вот парень в черной бандане скалит зубы и показывает «козу». А вот рыжеволосая девушка трясет головой так, словно старается вытрясти из мозгов все мысли. Несколько ребят в одинаковых серых футболках с логотипом группы прыгают возле самой сцены. На какое-то время у Бориса возникло чувство дежавю. Ему показалось, что эти же самые лица он видел на прошлом выступлении. И на позапрошлом. Даже клуб, в котором сейчас играла группа, практически ничем не отличался от десятков других клубов.
По бокам сцены вспыхнула красная подсветка. Инга исполняла припев, демонстрируя всю мощь своего голоса. Неожиданно она замолчала на полуслове, направила руку в сторону зала и толпа дружным хором исполнила часть припева за нее. Инга выставила перед собой кулак с поднятым вверх большим пальцем и выкрикнула:
- Молодцы!
Какой-то парень с козлиной бородкой резко стянул с себя футболку и принялся размахивать ей над головой. Борис выдал забойное соло, нацепив на лицо маску под названием «Растворившийся в музыке виртуоз», после чего снова запела Инга.
Борис окинул взглядом ликующую толпу и вдруг увидел то, отчего по спине пробежал холодок. Пальцы, будто существуя сами по себе, продолжали бегать по ладам, но разум в это время кричал: «Такого не может быть!»
Зоя! Пропавшая в девятилетнем возрасте сестра. Борис видел ее в толпе. Вокруг прыгали фанаты, а она стояла точно каменное изваяние. Светлое платье. Черные прямые волосы, обрамляли бледное с острым подбородком лицо и падали на щуплые плечи. Именно такой ее запомнил Борис. Именно такая она долгое время приходила во снах. Младшая сестренка, которая тринадцать лет назад в деревне вышла поиграть во двор и исчезла без следа.
Но вот она здесь. И стоит так, будто от беснующихся фанатов ее отгораживает невидимый купол. Казалось, никто даже не замечал девочку в светлом платье, хотя не увидеть ее было невозможно. Она выделялась в толпе, как сияющий алмаз в груде щебня. Подсветка окрашивала лица людей в красные тона, но ее личико сердечком оставалось белое.
Часть сознания заставляла Бориса играть на гитаре, но другая часть настойчиво твердила: «Это не Зоя! Не Зоя! А похожая на нее девочка! Просто какой-то папаша – недоумок провел на выступление свою несовершеннолетнюю дочку, несмотря на возрастное ограничение. Или это галлюцинация? Точно, галлюцинация! Вон Эдик говорил, что частенько видит во время концертов в зале демонов. Слишком много энергетиков за день, слишком много… Кто знает, какую хрень в них добавляют. А может…»
На этом «может» мысли Бориса будто врезались в мощную преграду, так как случилось вообще невероятное: все вокруг застыло. Казалось, время взяло, да остановилось. Люди замерли в различных позах. Голос Инги, звуки инструментов и крик толпы слились в единый гул, который становился все тише и тише.
Борис открыл рот от изумления. Рука соскользнула с грифа, из пальцев выпал медиатор. В голове заколотилась мысль о безумии. Энергетики? Нет-нет, энергетики тут ни при чем, ведь в них не добавляют ЛСД. Но все происходящее определенно морок. Чертова шутка мозга. Ощущение нереальности появилось у Бориса еще тогда, когда он увидел Зою, но сейчас оно обострилось. Казалось, что если закричать во всю глотку: «Этого не может быть!», то морок растворится. Ведь когда снится кошмар, нужно всего лишь вспомнить, что это всего лишь сон, и кошмар проходит.
Но Борис не закричал. Он медленно повернул голову и посмотрел округлившимися глазами на ребят их группы.
Яша застыл с занесенными над барабанами палочками. На его лбу блестели капельки пота. Эдик стоял, уставившись на свои зажимающие струны пальцы. Инга - с широко распахнутыми глазами и открытым ртом, в котором виднелись белоснежные зубы.
Борис перевел взгляд на зал. На лицах людей отпечатались отблески подсветки. Не концертный зал, а какой-то сюрреалистический музей восковых фигур. И среди этих людей – манекенов стояла Зоя. От нее исходило слабое свечение. Она что-то прошептала, но Борис не услышал слов.
А потом перед его глазами словно взорвалось солнце. Он вскрикнул и зажмурился, выставив перед лицом ладонь. Несколько секунд стоял, слушая, как громыхает в висках пульс, и мысленно повторяя, что все это галлюцинация, галлюцинация, чертово наваждение. Когда перед внутренним взором перестали плясать темные пятна, он открыл глаза и отвел ладонь от лица.
Зал и толпа исчезли.
Борис стоял на усеянной крупными камнями равнине. Он увидел лежащий неподалеку на боку огромный судоходный танкер и груду ребристых контейнеров. Небо было серым и каким-то неестественным, словно затянутым равномерно окрашенной в серый цвет пленкой. Над уходящей до самого горизонта равниной колыхалось легкое марево. Невероятно унылый гнетущий пейзаж, будто созданный депрессивным художником. Вот только это была не картина.
Ошарашенный Борис повернулся на месте и заметил вдалеке какие-то предметы. Приглядевшись, понял: это обломки авиалайнера. Фюзеляж, черные дыры иллюминаторов в останках корпуса.
- Этого нельзя допустить! – услышал Борис детский голос.
Фигура Зои возникла будто бы ниоткуда. Девочка стояла на большом валуне совсем рядом.
- Нельзя допустить, - повторила она.
Борис сглотнул сгустившуюся во рту слюну.
- Нельзя допустить что?
Фигурка девочки задрожала и исчезла. Через несколько мгновений снова появилась.
- Кто-то должен его остановить… должен, - Борису показалось, что Зое тяжело говорить. Она словно через силу выдавливала из себя слова. – Должен… остановить… Вернись в Белую Даль…
Девочка напряглась, задрожала, попыталась еще что-то сказать, но не успела, в мгновение растворившись в воздухе.
Борис провел вспотевшей ладонью по своему лицу. Ему очень хотелось, чтобы Зоя появилась снова. Пускай она всего лишь галлюцинация и не важно, что говорит непонятные вещи, главное – сам образ. Образ, который возродил в сознании почти забытые воспоминания. А может позвать ее? Борис покачал головой. Мысли путались. Звать порождение собственной фантазии расхотелось. Ему представилось, что он лежит сейчас в психушке и бредит. Но, однако, любопытный вышел бред: каменистая пустошь под серым небом, танкер, авиалайнер, пропавшая сестра.
И, черт возьми, вот вопрос: как вернуться в реальность?

Борис вздрогнул, так как совсем рядом снова возникла Зоя. Но теперь она была призрачной, словно сотканной из тумана. Девочка что-то пылко говорила, указывая рукой то на небо, то в сторону горизонта, но Борис не слышал ни звука, а по губам читать не умел.
- Я не понимаю.
Зоя скорчила недовольную гримасу и тут же исчезла. Появилась спустя секунды на круглом валуне метрах в десяти от Бориса. Она вытянула руки и сжала кулаки, как будто пыталась зацепиться за воздух. И опять пропала.
Послышался глухой гул. Небо начало стремительно и равномерно темнеть. Казалось, кто-то всесильный просто убавляет свет в этом странном унылом мире.
Борис увидел на горизонте справа от танкера розовое пульсирующее зарево. Он подумал, что это отблески далекого пожара и вспомнил, что именно в ту сторону с тревогой указывала Зоя. О чем она пыталась предупредить? Об опасности? Если так, то самое время вернуться в реальность. Пускай даже в больницу, где какой-нибудь доктор наверняка задаст кучу неприятных вопросов типа: «Какой наркотой ты наширялся, парень?»
Зарево приближалось. Борис понял, что это вовсе не отголоски пожара, а нечто похожее на туманный поток, стелющийся над землей. Гул стал громче. Поток сузился, взметнулся к сумеречному небу, светящейся лентой описал в воздухе петлю и снова опустился к каменистой пустоши. В разные стороны разлетелись красные точки, которые через мгновения опять слились в общую стремительную массу.
Борис попятился. Ему подумалось, что это рой каких-то существ, и ему очень не хотелось увидеть их вблизи. Красная лента извивалась, освещая вокруг себя серые сумерки. Борис почувствовал себя крошечным корабликом, на который надвигается шторм. Чертова галлюцинация! Такая реальная. До ужаса реальная. В сознании зрела паника. Ну же, где тот долбанный доктор, который, наконец, вколет какой-нибудь херов препарат в вену и вырвет его из этого бреда?!
Красные существа приближались.
«Есть ли у них зубы?» - Борис содрогнулся от этой мысли.
Он побежал в сторону обломков авиалайнера, перепрыгивая через крупные валуны. Барабанные перепонки вибрировали от нарастающего гула, перед глазами плясали темные пятна. В сознании, почти затмив страх, вспыхнула обида: за что все это?! Он ведь не наркоман, не алкоголик и не заслуживает таких глюков! Не справедливо! Не честно!
Борис бежал изо всех сил, но обломки самолета, казалось, не стали ближе. Захотелось остановиться, упасть на колени, закрыть голову руками и кричать: «Пожалуйста, хватит!» Но ноги, в отличие от мозга, еще верили в спасение и продолжали перепрыгивать через валуны, на которых уже танцевали красные отблески.
Нервы натянулись до предела. Борис едва не споткнулся, когда его с жужжанием обогнали сотни светящихся шаров. Дальше бежать больше не было смысла. Тяжело дыша, он остановился. Шары делали виражи и зависали в воздухе, преграждая путь.
Борис смотрел на странных, размером с футбольный мяч, существ и с отчаянием пытался внушить себе, что это всего лишь порождение его мозга. Горячечный бред. Он зажмурился, тряхнул головой.
- Вас нет! Вас, мать вашу, нет!
А вокруг воздух вибрировал от гула, словно опровергая его слова. Болезненно морщась, Борис открыл глаза.
Твари висели в сумеречном пространстве. Полупрозрачные красные шары, внутри которых пульсировало что-то напоминающее клубок алых вен. От гладких тел тянулись тонкие щупальца, заканчивающиеся белыми иглами. И да, у существ не было ни зубов, ни даже чего-то похожего на рот, зато было по четыре, лишенных век, желтых глаза со зрачками, напоминающими капельки крови. Борис увидел в глазах тварей звериную дикость и голод. Хотя, это мог внушить ему страх.
- Вас… нет, - прошептал он, и голос его звучал неуверенно, с долей обреченности. – Вас… нет.
Но они были. Висели в воздухе, освещая своими телами булыжники, и гудели, точно пчелиный рой. А тысячи глаз пожирали взглядами, пожирали, пожирали…
Борис снял с плеча гитару, взял ее за гриф. Хоть какое-то оружие. Возможно, сможет приложить парочку тварей, прежде чем… А что могут с ним сделать эти глазастые уродцы? Да уж, вопрос, на который совершенно не хотелось знать ответ.
Одна из тварей отделилась от роя. Она была крупнее остальных. Щупальца вытянулись в разные стороны, задрожали, а потом изогнулись, нацелившись копьями на Бориса.
Он держал гитару, занеся ее за голову.
- Ну же, давай!
Существо ринулось на него красной кометой. Стиснув зубы, Борис нанес удар и… перед глазами потемнело, в нос ударил запах нашатыря, мысли закружились в бешеном вихре.
Он увидел лицо незнакомой женщины, часто заморгал, морщась от едкого запаха. В ушах все еще стоял гул роя, но к нему теперь присоединились человеческие голоса. Кто-то сказал: «Он очнулся! Фух, слава Богу!»
«Я очнулся, - пронеслось в голове Бориса. – Я очнулся!»
Он понял, что лежит на полу. Увидел лица Эдика и Яши. Женщина с клочком ваты в руке. Люминесцентная лампа на потолке. И никаких глазастых тварей! Никакой каменистой пустоши! Он вырвался из бреда! Вырвался!
Борис сел, обхватив голову руками. Эдик с шумом выдохнул и запустил пальцы в свою шевелюру.
- Ну и напугал же ты нас, братишка, - его голос чуть дрожал. - Вы с Ингой словно сговорились.
- Ты вообще как? – с тревогой спросил Яша.
Борис взглянул на него, нахмурился, еще плохо соображая. Часть сознания еще была там, за пределом реальности.
- Я? – прошептал он.
- Кто же еще. Как себя чувствуешь?
Борис покачал головой.
- Пока… пока не знаю. Что случилось?
- Вы сознание потеряли, - заявила женщина. Он вспомнил, что она была организатором концерта в этом городе, и звали ее Зина.
- Ты грохнулся прямо на сцене, - добавил Эдик. – Играл, играл и грохнулся. Мы подумали, что тебя удар хватил.
Борис осмотрелся и узнал помещение. Это была гримерка, в которой группа готовилась перед концертом. На стуле возле двери сидела Инга. Сейчас она вовсе не походила на ту горячую красавицу, валькирию, которая одним своим видом заводила фанатов. Поймав взгляд Бориса, Инга печально улыбнулась, будто говоря: «Рада, что ты очнулся».
Зина тяжело вздохнула.
- Ну, все, я побежала. Нужно «скорую» встретить, а потом еще народ успокоить, - она всплеснула руками. – Вот ведь вечерок выдался!
- Постойте, - Борис поднялся на ноги, прислушался к своим ощущениям и понял, что неплохо себя чувствует, хотя в сознании все еще мелькали образы из бреда. Если собраться, взять себя в руки, то можно продолжить выступление. Да, придется как-то отстраниться от того, что случилось, но нужно постараться. Люди пришли на концерт и нельзя их разочаровывать. Это неписаный закон. Вон две недели назад у Яши подскочила температура, но он отыграл так, что зрители даже не заметили его недуг. Профессионал должен оставаться профессионалом. Основа основ. А подумать о случившемся еще будет время.
Зина стояла возле двери, с прищуром глядя на Бориса.
- Мне нужно идти.
- Я смогу доиграть концерт, - Борис расправил плечи. – Я нормально себя чувствую.
Зина горько усмехнулась.
- Рада, что с вами все в порядке. Вот только вы не единственный…
- Инга голос сорвала, - перебил ее Эдик, скрестив руки на груди. – Сорвала в тот момент, когда ты сознание потерял. Такие вот дела, братишка.
- Что? – брови Бориса поползли вверх. От слов Эдика в голове померкли последние образы из кошмара. Он посмотрел на Ингу и заметил, что она вот-вот расплачется. – Голос сорвала?
Инга коротко кивнула и потерла ладонью шею. С легким хрипом просипела:
- Не знаю, что случилось. Я пела, и горло вдруг словно заморозилось. И в это же время ты упал. Бред какой-то.
С ее последним утверждением Борис не мог не согласиться. Все это действительно походило на бред, который начался, когда он увидел пропавшую сестру в толпе. Можно ли назвать совпадением, что с двумя музыкантами группы одновременно случаются на концерте беда, причем по разным причинам? Черт, да даже без причин! Если это и совпадение, то его смело можно внести в разряд «Необъяснимая хрень, достойная верхней полосы в желтой прессе». Но ведь случилось. Взяло, да случилось, на радость журналюгам, которые не упустят случая, чтобы посмаковать происшедшее. Они наверняка будут выискивать подвох и раз сто скажут слова «Дешевый пиар».
Инга поднялась со стула.
- Пойдемте, ребята, на сцену, - ее голос походил на шарканье наждачной бумаги по сухому дереву. – Нам нужно показаться.
- Это верно, - согласилась Зина, посмотрев на Ингу с уважением.
Группа «День тишины» вышла на сцену под аплодисменты зала. Поклонились. Инга, прижав ладонь к груди, прошептала в микрофон слова извинения, после чего люди начали дружно скандировать: «Ин-га! Ин-га! Ин-га!» Десятки смартфонов снимали музыкантов, сотни рук взметались вверх.
А Борис, помимо воли, выискивал в толпе маленькую фигурку в светлом платье. Часть его сознания желала ее увидеть. Желала и боялась, ведь мысль о безумии опять могла постучаться: «Тук-тук, пора в психушку».
Инга широким жестом послала в зал воздушный поцелуй. Она расчувствовалась, и в ее глазах стояли слезы. Позже Борис узнал, что ни один человек не потребовал вернуть деньги из-за сорванного выступления. Фанаты все могут простить своим кумирам. Все кроме неуважения и систематической лажи.
А в этом группу «День тишины» упрекнуть пока никто не мог.

[Трэш-кин]

Глава четвертая


Утром, после обильного завтрака с блинчиками, Борис задумался: идти за грибами или нет. Он вышел за калитку, посмотрел на такую далекую полосу леса за полем и, поддавшись сиюминутному приступу лени, решил провести весь сегодняшний день в безделье. А за грибами – завтра. С утра пораньше. И, конечно же, не с набитым блинчиками брюхом.
Впрочем, после обеда сладостное безделье сменилось активным трудом: сначала помог тете Ире разобрать погреб от всякого хлама, а потом самолично и как-то естественно вызвался поправить покосившийся навес над поленницей. Трудился не без удовольствия, время от времени ловя себя на мысли, что наслаждается каждым движением, каждым вдохом прохладного, пахнущего землей и прелыми травами осеннего воздуха. А тетя Ира сетовала, качая головой: «Ты ж отдыхать приехал, вот и отдыхай!» Но Борис лишь с улыбкой отмахивался, прикидывая, чтобы еще починить-поправить. Он предчувствовал, как завтра будут болеть мышцы, но то хорошая боль, живительная, пробуждающая в жилах свежую силу. Отец называл ее «Спортивной».
После навеса заменил десяток прогнивших досок в заборе, починил дверцу в курятнике. Пока работал, тетя Ира вынесла из дома радиоприемник, включила на полную громкость. Одна попсовая песня сменялась другой, и Борис подумал было подойти и поймать волну, где крутят рок, но передумал: вряд ли соседи обрадуются, а ему и с попсой работалось в радость.
Под вечер, чувствуя приятную усталость, прогулялся до пруда. Постоял немного на берегу, любуясь плавающими по водной глади листьями и слушая шелест ветерка в камышах, а потом решил дойти до особняка сектантов, взглянуть вблизи на это таинственное сооружение.
Он пошел прямиком через поле, буквально кожей ощущая простор. Поле и чистое вечернее небо – сочетание, от которого с непривычки захватывает дух. Борис вспомнил, как это пространство выглядело зимой – белая даль, чистая, сияющая в лучах солнца, даль.
Борис увидел, как к особняку подъехал черный внедорожник. Ворота в ограде двинулись на шарнирах, открываясь, и через пару секунд машина въехала во двор. Прежде чем ворота закрылись, Борис успел разглядеть человека, вышедшего из внедорожника: молодой – лет двадцати пяти, темноволосый, в пиджаке поверх водолазки и джинсах. А еще он сильно сутулился и когда шел от машины к дому его движения были порывистыми, будто нервными.
«Может, это и есть Виктор? - подумал Борис. – Странный тип».
Он тут же удивился своему выводу, что тип странный. Парень, как парень. Ну, сутулый, ну, ходит как-то по-птичьи, но это не делает его странным.
Борис переключил внимание на особняк: стены здания были обшиты серыми пористыми панелями, а на месте швов виднелись металлические прожилки. На крыше – спутниковая антенна. Окна – маленькие и, что любопытно, с матово белыми стеклами, словно обитатели этого дома больше доверяли электрическому свету, чем солнечному. И никаких украшательств, все выглядело строго и скучно, как дешевый гроб. Борис подумал, что издали здание кажется более мрачным.
Немного разочарованный, он пошел домой, но теперь уже по грунтовой дороге, пролегающей между деревней и полем. Возле калитки одного из дворов увидел рыжебородого мужика в кожаной куртке и вязаной шапочке. Тот сидел на табурете, курил трубку, похожую на миниатюрный саксофон, и смотрел на Бориса приветливо, будто на старинного приятеля.
Борис кивнул ему, проходя мимо, и тут же услышал:
- Ты племянник тети Иры, - рыжебородый не спрашивал, а констатировал факт.
- Он самый, - улыбнулся Борис.
- Отдохнуть приехал?
- Ага.
Мужик резво вскочил с табурета, подошел и протянул руку.
- Виталий.
Борис тоже представился, пожав руку, и задумчиво повторил:
- Виталий, Виталий. Виталий Иванович? Писатель?
- Точно.
- Мне про вас тетка говорила.
- Я понял, - Виталий усмехнулся. – Только давай без «вас», не люблю я этого.
- Лады.
Борису понравилась легкость, с которой писатель затеял знакомство. Не церемонясь, по-простому, будто представиться и пожать руку незнакомцу для него дело обыденное.
- Хорошее время выбрал, что б приехать, - Виталий указал трубкой на поле. – Бабье лето, комаров уже нет.
- Грибы, - напомнил Борис. – Завтра вот собираюсь прогуляться в лесок.
Виталий кивнул.
- Да, грибы дело хорошее. Говорят много их сейчас. Но я с грибами не связываюсь, побаиваюсь, если честно, - забавно выпятив нижнюю губу, он почесал бороду. – У меня брат троюродный грибами насмерть отравился, а ведь он их всю жизнь собирал, эксперт огого какой был. Не, опасаюсь я. А как тебе рыбалка? Тут до Шатурских озер рукой подать, не был там?
- Ну как же, был, конечно. В детстве я с отцом на озера частенько ездил. Иной раз с ночевкой.
Борис поймал себя на мысли, что получает удовольствие от этой болтовни. Какая дальше будет тема? О погоде? О том, как сыграла наша сборная по футболу? Разговор о пустяках – самое то, когда в тихий осенний вечер стоишь на деревенской улице и поглядываешь на заходящее солнце.
- Я, пока тепло было, целыми днями там просиживал, - мечтательно вздохнул Виталий. – Все бы хорошо, но комарья там… как-никак торфяные болота рядом.
- Помню-помню, комаров там тучи.
Виталий вдруг встрепенулся.
- Слушай, ты ведь никуда не спешишь? – Борис внутренне усмехнулся. Он догадывался, что за этим последует. И не ошибся: - Может, по парочке стопок за знакомство?
- А давай, - Борис махнул рукой, а сам подумал: «Но только пару стопок. Завтра утром за грибами вставать».
Виталий обрадовался, расплылся в улыбке. У него было круглое щекастое лицо, которому, как заметил Борис, шла улыбка. И очень подходила рыжая борода – короткая, слегка неопрятная. По виду ему было лет сорок, но это с учетом бороды, которая, как известно, старит.
- Заходи, - Виталий открыл калитку.
Они прошли двор и поднялись на крошечную веранду, на которой впритык умещались обитый линолеумом стол и две скамейки. Под навесом висел выцветший абажур, некогда красного цвета, на стене – здоровая репродукция картины «Иван-Царевич на Сером Волке».
- Лучше, наверное, здесь, чем в доме, как думаешь? – спросил Виталий.
- Конечно здесь, - поспешил согласиться Борис. Ему понравилась веранда: уютная и вид с нее отличный, на поле.
Виталий коснулся его плеча.
- Ты посиди пока, я мигом.
Он метнулся в дом и минут через пять вернулся и поставил на стол миску квашеной капусты, тарелку, с нарезанной крупными кусками колбасой и ломтями черного хлеба, и бутылку без этикетки с жидкостью янтарного цвета. А потом еще извлек из кармана куртки банку с килькой в томатном соусе и складной нож. Банку сразу же открыл с деловым видом, после чего понюхал содержимое и с блаженной улыбкой прикрыл глаза.
- Обожаю! С черным хлебушком… ммм…
Он так это произнес, что у Бориса едва не потекли слюнки. А ведь до этого и есть-то не хотел.
Виталий уселся на скамью, разлил содержимое бутылки по стопкам и потер друг о друга ладони.
- Ну что, за знакомство?
- За знакомство!
Они чокнулись и, прежде чем Борис выпил, Виталий поспешно предупредил:
- Только смотри, штука крепкая.
Штука действительно оказалась крепкая. И очень знакомая на вкус. Борис закусил капустой.
- Меня такой же настойкой вчера тетка угощала.
Виталий рассмеялся.
- Так она ж у меня настойку брала. К твоему приезду, кстати. Все ж лучше, чем самогонка местная и водка магазинная, согласись.
- Настойка первоклассная, - кивнул Борис и подумал, что выпьет, пожалуй, не две стопки, как собирался, а три.
- Похмелье после нее не тягостное, - со знанием дела сказал Виталий. – Я рецепт в интернете подсмотрел. Ну что, по второй?
Когда бутылка за разговором ни о чем опустела, Виталий побежал в дом за второй. А Борис не возражал: «Еще пару стопок и нормально. В конце концов, я отдыхать приехал или как? Вот и отдыхаю. А завтра за грибами, сразу же, как проснусь, так и пойду». И он верил что пойдет. Пока – верил.
- Слушай, а почему ты решил в деревню переехать? – спросил Борис, когда Виталий вернулся с литровой бутылью.
Тот поморщился и махнул рукой.
- Бывшая женушка меня квартиры лишила. Вокруг пальца обвела, зараза. Хотя, я сам виноват был. Но знаешь, - он с сожалением осмотрел опустевшую банку из-под кильки и достал из кармана новую. Борис подумал, что у него там их целые залежи, - я не жалею. Наоборот – рад. Я раньше, надо признать, хреновенькие романы писал. Да, их издавали, но они были серенькие, прочитал и забыл. Хотя, кому-то нравились, раз покупали. А как сюда приехал… Даже не знаю, что-то во мне изменилось. Кардинально, - он рассек ладонью воздух перед собой. – В первый же год два фантастических романа состряпал. Причем, отличных романа. Теперь я издательству свои условия диктую, а раньше слово поперек боялся сказать, лишь бы печатали. Ты не смотри, Борька, что я живу небогато. Денег я уже огого заработал, просто нравится мне жить вот так, без излишеств. Если мне нравится вот этот древний абажур, так какого хрена я буду его менять на дорогую люстру?
- Согласен с тобой. Полностью, - с воодушевлением кивнул Борис.
Виталий вспорол банку с килькой, налил в стопки настойку.
- Другое дело, почему я именно в Белую даль переехал…
- И почему же?
Виталий выпятил губу и всплеснул руками.
- А хрен его знает… Когда узнал, что здесь участок продается, приехал, посмотрел и понял: это мое место! Мое, мое, мое! Черт, да я даже дежавю испытал, точно тебе говорю. Мне как будто все здесь было знакомо, - он покачал головой и сдвинул на затылок свою вязаную шапочку. – Белая даль необычное место, Борька. Здесь есть то, что невидно глазу. Не все это чувствуют, но я – почувствовал. Знаешь, что мне теперь кажется? Мне кажется, это Белая даль позвала меня… и я приехал.
- Звучит как-то… - Борис на секунде задумался, - мистически.
Виталий рассмеялся.
- Не бери в голову, это всего лишь мои ощущения, хотя, я им доверяю. Но знаешь, Борька, есть ведь и еще кое-что… ребята, обитающие в той серой коробке.
- Ты имеешь в виду особняк?
- Его, его.
Борис выпил, удивившись, с какой легкостью крепкая настойка проскочила в глотку.
- Тетка говорит, там сектанты живут.
- Хм-м… - Виталий нахмурился. – Ну, я бы не назвал их сектантами. Хотя да, многие в деревне так и считают. Но я вот о чем… эти ребята ведь неспроста здесь обосновались. Я разговаривал с Виктором – он у них главный…
Виталий отвлекся, заслышав звук шагов за оградой. Он привстал со скамейки, вгляделся поверх щербатого низенького забора, а потом весело выкрикнул:
- Привет, Марин! Купаться ходила?
- Купаться, - подтвердил звонкий женский голос.
«Купаться? – удивился Борис. – В конце сентября?»
- Заходите, посидите с нами чуток, - пригласил Виталий.
Женщина не ответила, но через пару секунд она отворила калитку и вошла, держа за руку девочку лет семи. Гости поднялись на веранду.
- Гуляете? – насмешливо спросила Марина.
Борис прикинул и решил, что она, должно быть, его ровесница. Симпатичная, складная, глаза с хитринкой. На голове шапочка с большим белым бумбоном – точно такая же была и на девочке.
- Да вот, решили с Борей посидеть немножко, - радостно сказал Виталий. – Кстати, познакомься, он племянник тети Иры, отдохнуть приехал.
Борису вдруг захотелось вытянуться «по струнке», резко кивнуть, представляясь по имени отчеству, а потом поцеловать Марине руку. Вот, мол, я какой гусар! Прошу любить и жаловать! Но сдержался, для такого поступка в крови еще было недостаточно алкоголя.
Представились они по простецки, тем более что имена друг друга уже знали: «Борис» - улыбка, «Марина» - улыбка.
- Вы что, серьезно купались? – спросил Борис. – Вода ж холодная.
- Пустяки, - отмахнулась Марина.
- Мама и зимой купается. В прорубе, - с гордостью заявила девочка, усаживаясь рядом с Виталием. – Она – морж!
- Ого! – удивился Борис.
Виталий вынул из тарелки самый крупный кусок колбасы, положил его на ломоть хлеба и сунул бутерброд девочке.
- Держи, Капелька.
- Спасибо, дядь Виталь, - она тут же отправила хлеб обратно на тарелку, а колбасу принялась сосредоточенно жевать, держа ее двумя руками.
Борис подумал, что в этой шапке с бумбоном Капелька похожа на маленького и до комичности серьезного гномика.
Марина села рядом с Борисом, смерила критическим взглядом литровую бутылку с настойкой.
- Ох, и плохо же вам завтра будет, ребята.
- Не-не-не, после этой штуки плохо не бывает! – с пылом заверил Виталий. – Не единожды проверено на себе!