Зов каркаданна, Восточное фэнтези Опции

[Dennis]

Пролог.
Тонкая женская рука выглянула из-за мраморного столба купальни и поманила к себе эмира. Тот, облокотившись о край ванны, ожидал представления. Голый по пояс темнокожий слуга омывал ему волосы из кувшина. Стоявшая в нише труппа музыкантов долго шепталась, пока эмир не зевнул.
Раз грянули трубы, два – ухнули барабаны. Изящные женские пальцы задрожали, рука изогнулась – и на каменный пол метнулась танцовщица. Она повела плечиком, развернулась, тряхнула головой: золотистые ленты засверкали в темных волосах, змеями побежали по стройной спине. Вновь забили барабаны, ритм подхватили трубы.
Танцовщица ловко встала, сделала шаг, еще шаг, шаг – и понеслось. Вихрь чувств овладел ею: она кружила и кружила, быстро-быстро перебирая ногами, мир исчез, она осталась наедине с безумным танцем. Звенели браслеты, блистали кольца, бешено вращались ленты. Бронзовое тело танцовщицы грациозно изгибалось в такт музыке, кольца на пальцах рук и ног горели в солнечных лучах, лазурные ленты на юбке взметались в воздух. Эмир прищурено наблюдал за девушкой, покусывал губы, водил пальцами по воде, будто подтягивал к себе одеяло, на котором возлежала она – пленительница его сердца. Фантазия разыгралась не на шутку. Каждое движение танцовщицы разжигало в эмире огонь страсти с новой силой. Барабаны били громче. Ритм ускорялся.
Эмир, небрежно отстранив слугу, подплыл к противоположному краю, у которого девушка кружилась быстрее и быстрее. Вода и свет смешались. Тяжелые капли пота бриллиантами сияли на упругой груди, сливаясь с жемчужными бусами на шее.
Вдруг музыка оборвалась. Девушка пала на колени, выгнула спину, точно львица, мягко опустилась на бледный рисунок лилии на полу и замерла.
– Прекрасно! Прекрасно! – эмир беззвучно захлопал в ладоши.
Танцовщица поднялась, собрала разбросанные по спине волосы и, поклонившись, пошла к выходу.
Когда она проходила мимо эмира, тот, словно верный пес, щетинистой щекой прильнул к ее ноге.
– Ты была прекрасна, подобно вечерней заре, что сейчас озаряет мои покои. Как бы я не хотел, чтобы эта заря покидала их, – он таинственно улыбнулся. – Иди же, – он развернулся, махнул танцовщице и, когда она исчезла за дверью, нахмурился. – Эй, слуга! Подай виноград.
Невысокий мужчина в белой чалме и бежевом халате нагнулся к нему с золотым блюдом. Пол-лица скрывала ткань, видны были только изумрудные глаза. Эмир покосился на слугу.
– По-твоему, я должен сам отрывать ягоды? – раздраженно спросил он.
Слуга, промолчав, вынул из сумы нож, отрезал гроздь и подал эмиру.
– Никак ты глухой! – рассвирепел эмир. – По ягоде подавай.
– А тебя не учили вежливости, Фейхан, – прошептал слуга и прикоснулся лезвием к толстой шее эмира.
– Бесовщина! Гасан! Как ты сюда проник? Эй…
– Заткнись, поедатель падали! А ты быстро соображаешь, но стража тебе ни к чему.
– Стра…
– Еще слово – и я перережу тебе глотку. Молчишь? Хорошо. Думаю, ты уже догадался, зачем я пришел.
– И зачем же? – то ли пот, то ли слезы потекли по дрожащим щекам эмира.
– Ты приказал убить моего брата, только за то… – процедил слуга, положил поднос на пол и цепко ухватил за плечо эмира. – Только за то, что он взглянул на твою танцовщицу. Казнить только за взгляд. Жалкая тварь, у тебя теперь одна дорога.
– Какая же? – Фейхан попытался повернуться, но острый нож охладил его пыл, слегка чиркнув по шее.
– Ты же умный, догадайся.
Он не дал ответить эмиру. Два удара – и по поверхности разлилось красное пятно. Купальню прорезал дикий рев. Застучали сапоги стражников.
Гасан шагнул к двери и едва увернулся от копья. Перехватив древко, он потащил на себя на стражника и затем ловко скинул того в воду. Не теряя времени, сбил копьем бежавшего на него с саблей наперевес стражника, оттолкнул слуг – зазвенели подносы, забулькали яблоки и абрикосы – и вылетел из купальни.
Коридор освещали массивные золотые светильники, на стенах свисали тяжелые портьеры. За одной из них скрывалась потайная дверь – во всех дворцах так было, а уж у эмира и подавно. С воплями стражники неслись навстречу, грозили копьями, доставали сабли. Гасан уворачивался от ударов, рубил саблей, валил светильники. Заметив впереди целый отряд, он юркнул в комнату, миновал другую, запрыгал по ступенькам лестницы, едва не свернув себе шею.
– Сюда-сюда! – донеслось слева. У двери стояла танцовщица, любимица эмира.
Гасан кинулся к ней, спрятался в комнате, затаился. За дверью раздались тяжелые шаги. Кто-то медленно, но верно приближался к комнате. Вдруг шаги стихли. И тут тишину разрезал крик. Шаги возобновились, но они уже удалялись от двери.
Внезапно Гасан ощутил тепло на губах – танцовщица припала к нему.
– Теперь мы будем вместе, – прошептала она.
– Будем, – глухо ответил Гасан, – а пока я должен исчезнуть.
Он подбежал к окну и осторожно высунулся наружу: прыгать невысоко. Слева рос лабиринт кустарников, справа серебрился небольшой пруд. Стражников не видать: все носились по дворцу.
Гасан нежно потянул за руку танцовщицу.
– Ты была сегодня восхитительна, как никогда, – на прощание поцеловал и прыгнул.
На западе грозное солнце утопало в чаше мрачных туч. Краски сгущались. Медное небо не предвещало ничего хорошего.
– Сюда! Он здесь! – услышала танцовщица. Горячие слезы сверкнули в полумраке комнаты в последний раз. Огненный диск потонул в черной туче.
– Вот ты и исчез – навсегда.

[Dennis]

Глава вторая.
Звезды рассыпались по темно-синему небу. Сонные горы мрачнели на горизонте. В бескрайней пустыне Артнэ вихрь играл с песчинками. Дюны оберегали историю: изредка попадались скелеты чернохвостых газелей, куланов, двугорбых верблюдов, сайгаков, волков, лисиц; из песка выглядывали полуразрушенные шпили когда-то великолепных дворцов, память о которых едва ли сохранилась в старинных рукописях; иногда удавалось заметить края огромных камней, некогда сброшенных богами на головы неверующих. Бывало, встречались цепочки саксаулов и эфедр, вдоль родников тянулись заросли тростника, лоха, Божьего дерева и верблюжьей колючки. Край суровый, беспощадный. И все же купцы-умельцы проложили торговый путь, связали несколько городов, заставили шахов посылать караваны по раскинувшейся на много фарсахов пустыне.
– «Бирюза – камень доброты, милосердия, чистоты. Какой торговец не желал бы заполучить ее, чтобы потом перепродать подороже, ведь сейчас многим так не хватает чего-то светлого, хорошего. Покупатели мечтают носить с собой частичку душевного спокойствия. Коль вы тоже решились приобрести бирюзу, то будьте осторожны: хозяин ювелирной лавки обязательно захочет надуть вас, всучив зеленую бирюзу, а голубую спрячет от глаз. Уже много веков среди продавцов ходит байка, будто зеленая или цвета бушующего моря бирюза на порядки дороже голубой или цвета утреннего неба. Они считают, что, чем темнее камень, тем он старше и магически мощнее. Это неправда. Сила камня ни в коей мере не зависит от цвета…» – Кафур остановил чтение, поворошил палкой в костре и поправил свисающий с широких плеч узорный плед.
– Это, конечно, хорошо. – Яндар покрутил на вертеле свинину, вдохнул аромат дыма и закашлялся. Он отошел в сторону и опрокинул в рот бурдюк с водой. Вытер губы рукавом. – Только вот ни один из знакомых мне торгашей не пытался впихнуть бирюзу. Опалы, от черных до огненных, агаты, мраморный оникс, топазы, аметист – сколько угодно. Один до того обнаглел, что хотел продать окатыш вулканического дерева. Ну я послал его куда подальше. Так что не пугай меня бирюзой.
– Обычно ты молчалив, – задумчиво произнес Кафур, водя пальцами по исписанным золотистой вязью страницам талмуда. – Дослушай тогда, коль перебил, умник. «Якши выяснили свойства бирюзы и, придав ей товарный вид, решили продавать. Но так как они считались хранителями природных сокровищ, то им пришлось по-тихому сбывать камни…» Ты только подумай, кому – проклятым колдунам. А вот те нарекли бирюзу талисманом и в открытую стали сплавлять кому ни попадя, дабы прибыль приличной была…» Так, ну тут неинтересно. Аха, вот. «…Сектанты прибрали к своим рукам бирюзу, раздали адептам с назиданием: камень сей – великий примиритель и искоренитель зла…» Короче, образовалась еще одна группка носителей света, или как это у них называется? Примирители зла! Ха, держите карман шире. Бирюзовщики несчастные! – он напоследок выругался по-черному и захлопнул книгу – та сразу же растаяла в воздухе.
– Бирюзовщики – искоренители зла? Я бы их так не назвал. Скорее, заступники справедливости. Только справедливость у них своя. – Ян отрезал кинжалом небольшой кусок мяса и положил на язык. Корочка приятно захрустела на зубах. Он запил водой из бурдюка.
– Много развелось на свете заступников. Надеюсь, ты в их ряды не попадешь, – Кафур завис в позе лотоса. Его полупрозрачная кожа лоснилась в мерном свете огня. Закрученные, как у барана, рога на голове украшали золотые спирали. С мочек ушей списали серьги в виде каркаданнов. Толстую шею опутывали в несколько слоев жемчужные бусы. Нижняя часть туловища оканчивалась подвижным желтоватым туманом, превращающимся то в человеческие ноги, то в рыбий хвост, то в что-то непонятно аморфное.
Белые холодные глаза, пухлые мраморные губы в постоянной ухмылке, сложенные в замок пальцы – казалось, что они никогда не менялись. Редко, очень редко бывало, когда глаза смеялись или изумлялись, рот принимал безмятежную форму, руки свисали вдоль туловища или ложились на колено. И все-таки этот суховатый на вид джинн спас жизнь Яндару.
– Гасана казнили, – Кафур почесал под носом. – Дней пять назад.
– Что? – Яндар застыл. От движений ломило спину, хрустела шея. Попеременно болели то пятки, то нос. Но теперь боль отступила. В груди постепенно нарастала пустота. Верить ли словам джинна?
– Да, отсекли голову на глазах у испуганной толпы.
– Собака! Зря я с ним все-таки не поехал, зря! Сначала Альмарик, теперь Гасан.
– Будешь мстить? – спокойно спросил Кафур. – Давай! Давай иди на смерть! А как в летописи-то зазвучит: три брата сложили головы у трона эмира, один за другим. Глупо! В конце концов я не для того тебя спас, чтоб ты снова в пекло лез.
– И что ты предлагаешь?
– Как мне помнится, ты хотел отправиться в Рахшу – к тамошнему малику, из-за которого очутился в тюрьме. Явишься к нему и обрадуешь, что вот-де ни хрена не получилось отравить дядюшку. Кто-то прознал. Спас султана да визиря укокошил. Собственными руками. Знаешь, тебе сейчас лучше бегать от одних шахсевенов, нежели к ним присоединится еще и гвардия неубитого Такалика. И все-таки я разрешу тебе ехать в Фурдааз, где казнили брата. Но не просто так, понимаешь. Я к тому, что за помощь ты мне кое-что должен. Не прерывай. Три бесплатных желания ты уже давным-давно истратил. Теперь плати долги. А, надеялся, что от доброго сердца явился на суд? Ну, может… Так вот. В городе найдешь семью кузнеца. Не волнуйся, приедешь, укажу на его дом. У них есть сынишка. У сына – джинн. Только вот имя джинна мальчуган еще не угадал. Поэтому отвезешь его в Храм Джиннов. Срочно-срочно.
– А как зовут этого твоего джинна?
– Если бы знал, придумал бы другую оплату, – усмехнулся Кафур. – В Храме имя скажут. Зачем дался? Вас, смертных, это не касается. Уразумел?
– Уразумел, уразумел. Я – спать, а ты сторожи меня, коль хочешь, чтоб просьбу выполнил. – Яндар улегся на простую кошму, завернулся в пледы и прикрыл глаза.
– До утра, – буркнул джинн и щелчком пальцев пригасил костер.
***