Одесса, монологи Опции

[Andrey-Chechako]

1. Имена, люди и города.
Меня зовут Андрей. Очень часто я пытался найти сакральный смысл в своем имени, пытаясь отыскать закономерность своего земного бытия, мечт и желаний с именем. Все вещи имеют имена, и нет вещей без имени – все было и пребудет вовеки. Правы ли номиналисты, не правы ли – но мужественности выше и ниже пояса у меня в пределах статистических колебаний «нормального половозрелого мужчины» и в моем характере достаточно как «мужских» так и «женских» черт. Плюс впечатлительность зашкаливает: плачу при просмотре «Форест Гампа» и «неслизливой Москвы» раз в год как миленький… «Ах, какой я впечатлительный!».
У меня есть несколько больших побед, когда заслугу в достижении цели я приписываю лично себе, несколько поражений и четыре стыдных случая, которые я до сих пор вспоминаю с выделением холодного пота. Есть еще две непоправимые ошибки, но о них я никому не расскажу.
Наверное, стыдные случаи еще более страшны, чем поражения – те хоть еще можно как-то исправить, переиграть, увидеть, как проплывают «трупы твоих врагов», наконец! Но как исправить воспоминание о том, как я был на концерте своей любимой «Алисы», привел чуть ли не сотню своих друзей, и вот находясь в самом кайфовом состоянии, плавая в волнах энергии зала, я вдруг заметил высокого парня лет двадцати, с пухленьким восторженным лицом, который прыгал держась за руку своей, увы, невысокой девушки. Я ему крикнул: к себе на шею, ее возьми! Он не услышал в реве «Моего поколения» и я показал себе на шею, он радостно кивнул и полез на меня! На мою шею! И целую минуту я не знал что делать с этим седоком, а когда он слез, я перестал быть фанатом «Алисы» и вообще кого-либо.
Сейчас я понимаю, что мне ужасно повезло: судьба наглядно мне продемонстрировала, что фанату идеи в итоге садятся на шею совершенно незнакомые люди, но эти ноги у меня на плечах, и растерянность – я совершенно не знал что делать – останутся со мной навсегда.
Я родился и вырос в Запорожье, но, вероятно, уже никогда не буду фанатом этого города. Да и любого другого – тоже не буду. Это навсегда. Помните:
«- Я понял, что нет такого места, которое было бы настолько хорошим, чтобы ради него стоило бросаться жизнью. И таких людей, ради которых это стоило бы делать, тоже почти нет. До самых простых истин доходишь иногда окольными путями.»
Вот и я, хочу рассказать вам о нескольких городах и людях. О городах, в которых я жил, и о людях, с которыми я там жил. Я вспоминаю этих людей, когда вижу названия этих городов в прогнозе погоды. Еще я вспоминаю этих людей, когда просто встречаю такие же имена: «приятно познакомиться, Виталий!» Виталий? Какой Виталий? Вы совершенно не похожи на Виталия!
Конечно, я пишу эти заметки не без тайной причины и сверхидеи, и эту причину я выскажу прямо сейчас, чтобы сбить интригу раз и навсегда, а сверхидею высказывать совершенно не буду. Никогда не писал «для простых людей» и «среднего читателя» и писать не буду. Зачем оно мне? Не понимаешь – иди тренируйся на простых рассказах, а потом приходи ко мне, я тебе расскажу, о том сколько оттенков различает умный человек в простом слове «ХУЙ» написанном на заборе.
Так вот, причина одна: никто сейчас не пишет «разно», о том месте, в котором живет. Все вокруг подменяют субъективные ощущения и объективную действительность нам через эти ощущения данную - конъюнктурой, модой, пиаром. А жизнь и люди – тяжело сравниваются с фломастерами. Даже с очень большой коробкой.
Страничку в день - а там, через месяц посмотрим, смог ли я приблизится к своей «сверхидее».
Заодно посмотрю, был ли мой путь кому-то интересен, да и чтобы лучше писать – надо писать больше, а я, за последние два месяца ни строчки не написал.

[Andrey-Chechako]

11. Одесса. Страны, времена, нравы
В восьмидесятые и в начале девяностых годов мне посчастливилось объехать практически весь бывший Союз. Я занимался экологией, археологией и геологией (не считая горного и пешеходного туризма) на Запорожской областной станции юных туристов – ОСЮТур.
До сих пор я считаю, что люди работавшие там в период директорства Кравченко – это цвет советской молодежи. Что мужчины что женщины, занимались любимым делом, учили детей и путешествовали по стране. Если я и скучаю по Советскому Союзу, то именно по этой организации и по этим людям. Времени еще много, и я с удовольствием расскажу о своих любимых учителях.

В те времена, во время тех путешествий, ко мне привилось странное ощущение безопасности в чужой стране. Как-то в Алматы, обсуждая со Светой поведение приезжего человека в Казахстане, она во главу угла поставила мою европейскую внешность и манеру общения, чем удивила меня – как-то непривычно было впервые почувствовать себя европейцем в Азии. Я же в ответ глубокомысленно изрек:
- Мне кажется, что в здесь надо смотреть внимательно, быть серьезным, но говорить доброжелательно – тогда с тобой все будет в порядке.
Света, усмехнувшись, сказала:
- Если вы себя будете так вести – то вам ничего ни грозит ни в одной стране мира!

Когда я встречаюсь с новыми людьми, я всегда смотрю на них внимательно, не долго в глаза – я не люблю долго в глаза смотреть - больше пытаясь общаясь с ними, думать о них хорошо. Проговариваю про себя: какой хороший человек, серьезный, добрый внутри. Или: какая красивая женщина, как она умудряется держаться с достоинством в этих сложных обстоятельствах!
И здесь время работает на меня – проходит десять, может быть - пятнадцать минут, как в ответ я получаю тоже внимание и доброжелательность, которую проявил. И обратно: стоит думать о людях нехорошо, и как бы вы не скрывали этого – человек вам ответит тем же. Слава Богу, если просто подумает.
Страшно сглазить, но я бывал в разных местах и с разными задачами, и неоднократно убеждался в том, что наиболее по-хамски я веду себя дома. Переключаюсь с режима удивления и добродушия, на режим собаки, знающую свою территорию и стаю.
А вот подошел иностранец в метро – и я, сразу! - само благодушие и толерантность. Лучше бы некрасивой женщине место уступил!

С детских времен у меня остались некоторые предубеждения: например, латыши у меня ассоциируются с аккуратностью и скаредностью, а крымские татары с хамством молодежи и невысоким ростом взрослых. Я не люблю степных узбеков, но мне нравятся узбекские немцы и украинцы. С корейцами у меня отдельная любовь – у меня сын наполовину кореец. Все эти предубеждения связаны с конкретными событиями: узбекский мальчик украл у меня гранатовую друзу в дальневосточном детском центре Океан, а под Валмиерой, пьяные латыши, «на шашлыках», стреляли у нас сигареты фразой «сигаретку не продадите?» Крымско-татарский парень прыгал на меня в электричке под Севастополем, белорусы – что Сашка, что Лера Жукова – оставили во мне ощущение теплоты и открытости, и звуки слов «добрый дзень!» до сих пор вызывают у меня радость и улыбку.

Казалось бы: многочисленные путешествия уже в сознательном возрасте должны сгладить эти воспоминания, но, как юноши после армейской службы, так и взрослые мужики , которые сидели в советских тюрьмах, помнят конкретных людей и связывают этих людей с их национальностью. Всегда.
Все эти предубеждения остались, но проявляются они обычно «дома», на Украине. Как только ты приезжаешь в Латвию, сразу становится ясно, что не все из местных жителей аккуратисты, да и не все из них – латыши, а приезжая в Беларусь, понимаешь, что не все из белорусов добродушны и открыты – хватает и хитрожопых истериков, как впрочем, и везде.

Но более интересен тот факт, что приехав в другие страны, украинцы становятся лучше, более трудолюбивыми, более контактными, они перестают «сидеть по хатам». А может быть попросту, другие за границей не выживают? Или, что более вероятно, они возвращаются обратно, устраивая на родине заповедник ленивых индивидуалистов.