Сказка про радужного пони Опции

[А. Нур]

Грязно-белесое солнце, словно гнойный волдырь, висело над липкими болотно-зелёными джунглями. С верхушек изъеденных слизнями листьев капала затхлая горькая вода. Исполинские жирные чёрные многоножки ползали в прелой листве, выискивая редкие деликатесы – откормленных кровянисто-багровых червей. Верхушки деревьев были затканы плотной синеватой паутиной, в глубине которой неслышно скользили смутные тени её гигантских создателей.
Лес был голоден. Под зыбким слоем трухи и полусгнивших корней, в пустотах, заполненных тонкой клейкой паутиной, вплетенные в неё, висели опустошённые оболочки упавших туда когда-то животных, людей и аборигенов. По тропинке неверным шагом брёл молоденький «оленёнок», отбившийся от стада. Вдалеке послышался хриплый улюлюкающий вой земляных попугаев. Следы от их кривых зазубренных клювов виднелись на жирной ляжке «оленёнка». От ужаса он не чуял под собой ног. Вдруг подстилка леса под ним разверзлась, и он провалился в яму с паутиной. «Оленёнок» взмемекнул от неожиданности – и с истошным воплем стал барахтаться, стараясь выбраться из паутины.
Зря.
Тысячи крохотных паучков со всех концов ямы начали сбегаться к зверьку, привлечённые барахтаньем паутины и запахом свежей крови. «Оленёнок» завопил ещё раз, затем визг сорвался на хрип, и из развёрстой глотки вместо истошных воплей поползли пауки. Корни и ползучие лианы жадно устремились в яму, восстанавливая девственный покой тропы.

[А. Нур]

Фэггсу снились бабы.
Много баб.
Бабий легион. Бабоапокалипсис.
Фэггс рвался к ним изо всех сил. Хриплое простуженное дыхание вырывалось из его чиненых-перечиненных лёгких, сердце, казалось, вот-вот проломит грудную клетку. Он бежал вперёд изо всех сил – настолько, насколько ему позволяла растянутая до лодыжек мошонка, которая так и норовила подвернуться под крепкий удар коленом. Бабы скалились и маняще раздвигали белоснежные ноги, оставаясь вне досягаемости. А Фэггс рвался вперёд.
И тут…
- ГА-А-А-А-А-А!!!
Нечто нахально вторглось в него сзади, разрывая острой невыносимой болью. Силясь соскочить, он рванулся вперёд… и проснулся.
В душном полумраке комнаты блеснули чьи-то выкаченные глаза без зрачков. Нечто многоногое и стрекочущее рванулось в самый тёмный угол – и пропало.
- …! – выругался Фэггс, запоздало швырнув вслед существу изношенным сапогом. В желудке что-то недовольно булькнуло, и следующие пять минут человека долго и мучительно рвало на постель. Смачно сплюнув последний кусок вчерашнего обеда (надо будет подровнять шнобель Ицхака – который уже раз эта пархатая скотина кормит его тухлятиной, сдирая втридорога), Фэггс потянулся к запылённой бутылке, отдающей сивушными маслами, глотнул – и вновь изрыгнул на многострадальную постель не переварившуюся пищу.
- Вот же… - третья волна нечистот была тут как тут. Отдышавшись и отплевавшись, Фэггс крякнул, рухнул с покосившейся кровати и поплёлся в угол за сапогом – обувь, хоть и старая, всё-таки лучше, чем гулять босиком по плотоядному газону. А Фэггсу надо было на свежий воздух – если верить синоптикам, для выхода наружу сегодня достаточно было респиратора.
Включив осветительную панель в коридоре, человек настороженно огляделся. Коридор выглядел спокойным, но стоящие дыбом волосы говорили о том, что дело нечисто. И у Фэггса был лишь один способ проверить это.
ХРЯСЬ!
Косяк двери прогнулся от удара лбом. Фэггс ухмыльнулся, задержал дыхание – и принялся колотить головой стену, которая жалобно трещала и выгибалась.
Боли не было.
Фэггс начал задыхаться. Коридор как-то резко потемнел, а очередной удар о стену отозвался резкой болью. Брякнувшись на пол, человек с оханьем схватился за голову, всем своим видом стараясь показать стоящей позади него твари, что не подозревает о её присутствии.
Тварь поверила, и по его плечу, томно извиваясь, пополз склизкий отросток внешнего пищевода. Держа наготове бутылку, человек напрягся и, когда пищевод ткнулся в него крючками присоски, с рёвом навалился на него. Сзади укоризненно закудахтали, но он не обратил на это внимания, стараясь залить в присоску содержимое бутылки.
Почуяв неладное, пищевод изогнулся и с неестественной силой отшвырнул Фэггса в потолок. Уцепившись за перекрытие, человек сжался, зажмурившись и отсчитывая про себя время попадания сивухи в желудок твари. Вот раздалось знакомое надрывное кряхтенье и…
ХЛЮП!
Облитый волной отвратной слизи, Фэггс рухнул вниз. Приземление было не из мягких, в желудке что-то неприятно колыхнулось. Скорчившись на полу, в луже вонючей слизи, он потерял сознание.