Последний день, Рассказ на конкурс "Петербург фантастический" Опции

[Граф]

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ

С.-Петербург, Инженерная улица
1 марта 1881 г.

…Ненавижу Петербург. Только наш сумасбродный царь Петр мог приказать построить город среди гнилых чухонских болот. Холодно, сыро, и дует со всех сторон. Бр-р-р! Вроде бы и мороз небольшой, а пробирает до самых костей, даже теплая шинель не спасает. Казалось бы – на меховой подкладке, с бобровым воротником, а все равно зябко…
…И где этот чертов Рысаков? Ага, вот он, легок на помине. Шинелишка драненькая, тонюсенькая, на голове – вообще не пойми что и общий вид – весьма непрезентабельный. Зато взгляд – безумный, как и положено настоящему бомбисту. А что это он так нежно к себе прижимает? Бомбу? Ее, родимую, лично г-ном Кибальчичем изготовленную. Значит, уже час пополудни. Гриневицкий тоже, гляжу, приготовился – вон прохаживается у парапета, словно поджидает кого-то...
…Ох, бомбисты вы наши родненькие, век бы вас не видать! Но что делать - служба! Приходится следить… А Перовская, кстати, где? Ага, вот и она. Молодец, не подвела, вовремя пришла. И встала, как положено, на углу Итальянской улицы, чтобы знак подать, когда карета государя появится. Тогда Рысаков быстро прорысит к Михайловскому саду (ничего получился каламбурчик, а?) и метнет свою бомбу. А если этого окажется недостаточно (карета-то у государя непростая, а со стальным блиндажом), кинет снаряд и г-н Гриневицкий. Чтобы уж наверняка. Сам, конечно, при этом погибнет, ну, Бог с ним, не жалко. Как говорится, революция требует жертв… А вот Рысакова непременно надо взять живым, чтобы на процессе все раскрыл и всех выдал. Вырвем всю заразу под корень! Но это потом, а сейчас... Жаль, конечно, царя-батюшку, Александра Николаевича, но такова его судьба. Недаром же ему цыганка смерть от седьмого покушения нагадала. Так оно и получится, судя по всему. «Король умер, да здравствует король!» Будет у нас новый царь, Александр Александрович, защитник веры и усмиритель бунтовщиков. Он быстро порядок наведет, всю эту революционную нечисть к ногтю прижмет. Студентов-смутьянов – в солдаты, либералов-пустобрехов - в Сибирь, а бомбистов – на виселицу. А начнем мы вот с этих... Но это потом, пусть сначала свое дело сделают…

Набережная Екатерининского канала

Развод гвардии закончился в половине второго пополудни. Государь сел в карету и отправился в гости к кузине, Екатерине Михайловне. Через час вышел из Михайловского замка и коротко бросил кучеру Фролу: «Той же дорогой - домой». Карета стремглав понеслась по Инженерной улице. Александр Николаевич молчал, отворотившись к окну, был занят своими мыслями. Когда свернули на Екатерининский канал, заметил молодую девушку, вдруг махнувшую белым платком. «Наверное, невеста кого-то из моих казаков, - подумал государь, - повезло служивому, любит такая красавица. Надо будет узнать у Колюбакина, кто таков, и поздравить молодца. Пусть хоть кто-то будет счастлив…»
Государь снова вздохнул: его семейная жизнь в последнее время совсем разладилась. Жена, княгиня Юрьевская, все настойчивее требовала провозгласить ее царицей и объявить их сына, Георгия Александровича, наследником престола. Вместо Александра Александровича… Но это означало вызвать сильное неудовольствие у членов Государственного совета, которые горой стоят за законного наследника. Семья давно и косо смотрела на Юрьевскую, особенно после смерти Марии Александровны. Не утерпела княгиня, прыгнула в еще не остывшую супружескую постель, трех месяцев после похорон государыни не прошло! Притязания же Юрьевской на престол могут вообще расколоть общество, вызвать ропот в гвардии. А с ней шутить опасно…
Государь вздохнул и посмотрел в другое окно – по набережной шел караул Восьмого флотского экипажа. Александр Николаевич привычно поздоровался с моряками, те ответили дружным «ура». У Михайловского замка было малолюдно, лишь спешил куда-то гвардейский подпоручик да стоял со свертком в руках одинокий молодой человек. По виду – типичный студент, из нынешних, из разночинцев...
Александр Николаевич решил поторопить Фрола – скоро уже три часа, княгиня Юрьевская наверняка нетерпеливо ходит по комнатам и нервно поглядывает на часы. Он дал твердое слово отвезти сегодня ее и Гогу в Летний сад, где, говорят, залили отличный каток…
Фрол пустил лошадей крупной рысью, но не успели они проехать и десяти саженей, как молодой человек, стоявший неподвижно у решеток Михайловского сада, вдруг подался вперед и метнул сверток под ноги орловским рысакам. Раздался оглушительный взрыв, карету сильно встряхнуло. Но прочный корпус выдержал – надежный стальной блиндаж защитил от взрыва, лишь задние колеса немного повело в сторону.
Карета проехала еще пару саженей и остановилась. Правая ее дверца открылась, и изнутри показался Государь. Он был абсолютно спокоен, только слегка бледен. К нему тотчас подбежал полицейский полковник Дворжецкий из охраны и помог спуститься на обледеневшую мостовую. Александр Николаевич огляделся – на снегу лежали двое раненых казаков, чуть в стороне – мальчик, случайно выбежавший из переулка и угодивший под взрыв.
- Как вы, Ваше Величество? - с тревогой спросил Дворжецкий.
- Слава Богу, не ранен, - ответил государь. – Что преступник?
- Задержан. Прикажите привести?
- Не надо, сам подойду.
- Поедемте скорей, Александр Николаевич, - тревожно произнес кучер Фрол, наклоняясь с козел, - с Божьей помощью доберемся до дворца, тут уж совсем недалеко…
- Карета просела, - вмешался Дворжецкий, - ехать не может. Разрешите предложить вам мои сани?
- Хорошо, только сначала взгляну на преступника, – ответил Александр Николаевич, - спрошу, за что он хотел лишить меня жизни.
С этими совами он направился в сторону Рысакова, которого крепко держали несколько человек. Александр Николаевич слегка поскользнулся на обледенелой брусчатке, и Дворжецкий тут же поддержал его под локоть.
- Спасибо, - улыбнулся государь, - но я вполне могу идти сам.
Он подошел к Рысакову, с минуту молча разглядывал того, потом чуть охрипшим голосом произнес:
– Ты бросил бомбу?
– Я.
– Кто таков?
– Мещанин Глазов, - ответил Николай, старательно отводя глаза в сторону.
Александр Николаевич посмотрел на Рысакова еще раз и после короткой паузы бросил:
– Хорош, нечего сказать...
После чего повернулся и медленно двинулся в сторону Театрального моста. Его окружили моряки флотского экипажа и спешившиеся казаки. Все видели, что государь чувствует себя неважно - скорее всего, все же был оглушен взрывом. «Покажите мне раненых», - обратился Александр Николаевич к Дворжецкому. Полковник повернулся в сторону большого черного пятна, отчетливо выделявшегося на снегу. Государь сделал два шага в указанном направлении и…

Инженерная улица

…Ну, что ты, Гриневицкий, бросай же свою бомбу! Момент удобный, государь от тебя всего в двух шагах. Чего медлишь, чего с ноги на ногу переминаешься? Никак струсил? Ох, горе ты мое луковое! Правильно говорят – студентишки ничего сделать не могут… Один лишь карету слегка повредил да казаков поубивал, а второй мнется, словно девка на выданье.
…Куда, куда побежал? Вернись немедленно! Вот болван-то! Припустил, что есть мочи. А взрывать государя кто будет? Это я тебе говорю! И нечего бомбой размахивать, еще убьешь кого-нибудь. Но не того, кого надо. Давай дуй обратно, к государю. Вот черт, все же убегает. Ну, я тебя…

Набережная Екатерининского канала

- Хватайте, хватайте его! – полковник Дворжецкий показал рукой на молодого человека со свертком, быстрым шагом удалявшегося в сторону Инженерной улицы. – Это тоже бомбист!
За молодым человеком погнались, но куда там! Тот припустил бегом, очевидно, намереваясь скрыться в проходных дворах. И это ему, скорее всего, удалось бы, если бы наперерез не кинулся некий господин – солидный, в хорошей темно-зеленой шинели. Очевидно, чиновник из ближайшего ведомства... Бомбист побледнел и поднял руку со свертком. Все ахнули – сейчас метнет под ноги – и все, взорвет и себя, и храброго чиновника…

Инженерная улица

…Что, дурак, бомбой размахиваешь? Не меня взрывать надо, а царя-батюшку. Беги к нему, я мешать не стану. Почему? Да не твоего ума дело, делай, что говорят... Вот черт, побледнел как… А вдруг и правда в меня метнет? Они же, бомбисты, все ненормальные. Что делать? Жить-то очень хочется…

Набережная Екатерининского канала

Господин в темно-зеленой шинели неожиданно выхватил из кармана револьвер и почти вплотную выстрелил в бомбиста. Тот согнулся, словно от удара в живот, и медленно опустился на колени. Чиновник подскочил к нему и выхватил из уже готовых разжаться пальцев опасный сверток.
Бомбист упал на бок, поджав под себя колени, затем застонал, задергался, захрипел, и на снегу стало расплываться алое пятно. А к ним уже бежали люди – и казаки, и флотские. Государь, повернувшись, с интересом наблюдал за происходящим. Раненого бомбиста окружили казаки, чиновник отдал страшный сверток подоспевшему Дворжецкому …
Наконец охране удалось уговорить государя пересесть в сани полковника и продолжить путь. Резвые, сытые лошади дружно взяли с места и, подняв легкую белую пыль, полетели к Зимнему дворцу. А к месту покушения на государя спешили полицейские, уже звенели в морозном воздухе тревожные трели свистков…

Инженерная улица

…Спасибо, господа, нет, я не ранен, не беспокойтесь. Что вы, это был мой священный долг, за нашего государя, я уверен, любой отдаст свою жизнь, не раздумывая!
Да-да, я поеду с вами, господин полковник, понимаю – надо составить рапорт. Только вот отдышусь немного, в себя приду. Согласитесь, не каждый день такое случается… Государь уже уехал? Это хорошо. Слава Богу, что все обошлось…
…Вот черт! Опять придется начинать все сначала, новое покушение устраивать. Александр Александрович будет очень недоволен – сколько же можно ждать? Года-то уже немалые, а все в наследниках ходит. И вдруг, не дай Бог, государь Гогу своим преемником объявит… Тогда точно беда.
…Это я так, господа, про себя говорю, не обращайте внимания, от нервного, так сказать, потрясения. Куда, говорите, ехать надо? К самому господину Лорис-Меликову, министру внутренних дел? Ну, что ж… Служба есть служба, понимаю! Сам уже двадцать лет при наследнике, Александре Александровиче, в свите состою…

[Граф]

Спасибо!