Требуется совет Опции

[Рыжая]

*** Привет всем! Ситуация такая: в романе у меня есть сцена, где героине дают некую статуэтку. Эта статуэтка изображает противное существо. Опасное, что-то вроде черта в том мире. И от статуэтки должно веять ужасом, само прикосновение к ней должно ввергать в панику. Требуется описать эту сцену так, чтобы побольше жути нагнать. У какого какие соображения имеются? Буду признательна за советы)

[Рыжая]

*** Ладно, выкладываю сцену операции. Прошу прощения, в этой книге не на сердце. Думаю, по смыслу Вам примерно подойдет...

_______
– Месье доктор, вы меня помните? – сразу же за дверью кабинета к Тристану взволнованно подскочил невысокий, одышливо отдувающийся мужчина, слишком упитанный и полнокровный для своих сорока лет. – Мы уже имели честь встречаться ранее!
Тристан дружелюбно кивнул, старательно изображая на лице некоторое замешательство, обычно присущее захваченным врасплох людям, хотя с первой же секунды безошибочно опознал в этом навязчивом просителе краковского мэра пана Мечислава Ольбрыхского.
– Помогите, – пан мэр умоляюще вцепился в рукав высокорослого Тристана, жалобно, снизу вверх заглядывая в его красивые зеленые глаза, – мой отец умирает!
– Успокойтесь и изложите все подробности вашей проблемы! – ровно произнес стригой, искусно скрывая овладевшее им презрение. «Если бы у пана Ольбрыхского имелся хвост, как у ждущей подачки собаки, то он бы точно им завилял!» – насмешливо подумал Тристан, внешне сохраняя все тот же искренний вид сердечной участливости. – Уверяю вас, за пару секунд никто не умрет, а вот неверно изложенные факты способны изрядно повлиять на точность моего диагноза.
Следуя мудрому совету врача, мэр глубоко вздохнул и заговорил уже куда более ровным голосом:
– Извините меня, шевалье, я перенервничал! Сами понимаете – семейные узы, они крепче всего… – тут он беспомощно развел пухлыми руками, словно призывая врача в свидетели неоспоримой актуальности своего утверждения.
Тристан кивнул снова, сам безмерно удивляясь как своему воистину ангельскому терпению (что в устах стригоя звучало почище самой скабрезной ругани), так и абсолютно беспрецедентному идиотизму мэра. О нет, злейшими врагами человеческой расы являются отнюдь не стригои, а их собственная предрасположенность к глупой панике и излишняя эмоциональность.
– В общем, он шел со службы и на него наехал какой-то юнец на мотоцикле! – возбужденно закончил пан Мечислав. – Поговаривают даже, будто это был вампир, один из тех отмороженных кровососов, недавно якобы появившихся в городе, хотя толком о них пока еще ничего не известно.
«Ну да, – мысленно хмыкнул Тристан, – конечно, неизвестно! А вот когда станет достоверно известно, то вы уже ничего не сможете с нами сделать…»
– Его сбили, – плачущим голосом закончил мэр, – и освященный крест не помог, и сутана не охранила…
– Как, ваш батюшка – священник? – с опозданием дошло до стригоя. – Я не ошибаюсь? – Он сверлил человека испытующим взглядом, снова вспомнив странный звонок Элоизы.
– Каноник! – с гордостью признался мэр. – Наипреданнейший слуга Господа нашего Иисуса Христа. Служит в крупнейшем краковском аббатстве…
«Интересно, – подметил Тристан, стараясь не морщиться при имени Бога. – Возможно, это судьба привела ко мне достопочтенного пана мэра, или, – он благоговейно вздохнул, – воля Темного Отца, с детства уготовившего мне совершенно особую долю».
Уловив глубокий вздох доктора, мэр принял его за знак сочувствия и затормошил де Вильфора еще усерднее.
– Он находится в приемной. Заклинаю вас Господом, – (на этих словах Тристан едва удержался от глумливого смеха), – осмотрите его как можно скорее!
– Хорошо, – согласился врач, стремительно шагая по коридору и увлекая за собой неповоротливого мэра. – Пусть пациента доставят в третью операционную. Пригласите ко мне анестезиолога и ассистентов, – он раздавал команды настолько уверенно и четко, что мэр, всецело осознавший профессионализм этого иностранного хирурга, отступил и почти упал на поставленный у стены диванчик, безмолвно возблагодарив Иисуса, приведшего его отца в столь надежные руки. Возможно, этот французский красавчик-доктор и вправду способен творить те чудеса, которые ему приписывают…
А Тристан взволнованно вошел в операционную и, обрабатывая свои руки раствором отличного антисептика, в который раз изумился превратностям судьбы, умело подталкивающим нас как к вратам рая, так и в наполненные смрадным жупелом¹ котлы ада. Впрочем, к последнему из перечисленных испытаний Тристану было уже не привыкать. Да и кто, кстати, сказал, будто ад – это плохо?


Тристан заботливо поправил гофрированную трубку, врезанную в дыхательное горло старого священника еще в машине «скорой помощи», и испытующе заглянул в его бессмысленно приоткрытые глаза, вкладывая в свой взгляд всю доступную ему гипнотическую силу.
«Не вздумай умереть! – мысленно приказал стригой. – Заруби себе на носу, ты нужен мне живым. Ненадолго, но все-таки нужен!»
Старик мучительно застонал, видимо, обостренной интуицией умирающего частично прочитав, а частично угадав эгоистичные мысли стригоя. Пунктир его пульса, усиленный электронным зуммером, зачастил и начал сбиваться. Ответить Тристану он не смог, потому что его горло и грудь сейчас оказались не способны дышать (это за него проделывал серый ящик подключенного к пациенту прибора), и практически ему не принадлежали.
– Конец? – угрюмо спросил высокий тощий реаниматолог.
Но де Вильфор упрямо мотнул головой, не желая уступать смерти столь ценную добычу, предназначенную только ему, и никому больше.
– Какой протромбин? – поинтересовался он.
– Семьдесят, – сугубо по-деловому ответила медсестра.
– Сколько не сворачивается?
– Десять минут.
– Ждем еще пять и начинаем операцию, – хирург оценивающе поджал губы. – Кровь бурая и пенистая, а не чисто алая, значит – смешанная, пополам с мышечной. Брюшную стенку пальпировали?
– Сделали даже лапороцентоз, – услужливо откликнулся ассистент, – но в брюшной полости ничего интересного не нашли. Кишки целы…
– Это безнадега, – язвительно хмыкнул реаниматолог, самозабвенно ревновавший свою операционную бригаду к этому пижонистому доктору-французу, – он умрет…
– Сам ты безнадега, – ехидно парировал Тристан, – причем, во всех отношениях. – Де Вильфор с детства ненавидел представителей своего пола, ибо они всегда являлись соперниками: пытались отнять у него игрушки, а позднее – влияние, деньги и женщин.
Соперник стушевался и замолчал.
– Какое давление? – Тристан снова склонился над стариком, улавливая исходящие от него эманации страха перед надвигающимся небытием. Стригой иронично ухмыльнулся, привычно пряча свою улыбку от людей. «Вот так всегда и случается в мире смертных, – резонно подумал он, – служители Бога лицемерят, воспевая милости своего покровителя. А на самом деле, они сами мало веруют в Рай и отнюдь не торопятся на встречу со своим создателем. И после этого они еще смеют осуждать нас…»
– Сто шестьдесят, – сообщила медсестра.
– На таком фоне можно быстро прооперировать, – вынес вердикт Тристан. – Введите ему кондрикол.
Синяя стерилизующая лампа под потолком. Металлическое звяканье биксов, оголодалое шипение отсосов, равнодушное гудение наркозного аппарата. И узкий операционный стол, неуловимо напоминающий распятие… Стол с ремнями и педалями, с винтами, чтобы поставить тело вертикально, если понадобится. Если к этому приговорят. Орудие пытки и последнее средство спасения…
«Как они умещаются на этом столе? – отстраненно подивился Тристан, но ответ пришел сам собой. – Тот, кто не умещается, тот…»
Ярко вспыхнули неоновые лампы, и синее вмиг стало белым. Тьма на время отступила, прячась за широкие плечи стригоя и уступая ему свою добычу.
– Это аорта! – уверенно заявил доктор, склоняясь над распластанным телом старика. – Ставьте ранорасширители и найдите мне зонд потолще. Сейчас мы этого падре так замечательно почистим и заштопаем, что он у нас через два дня стопку водки запросит и шлюху с улицы…
А все присутствующие в операционной люди тут же расслабились и засмеялись грубой шутке ведущего хирурга, поверив в его умение и понимая – сегодня здесь никто не умрет.
Тристан нашел сильно порванную бедренную мышцу и пробитую брюшную аорту, зашил их, а потом прижег электрокоагулятором все поврежденные мелкие сосудики, почти опьянев от сладкого запаха свежей крови. А затем он лично проводил до палаты каталку, увозившую спасенного им священника. Уже переложенный на кровать, старик вдруг пришел в себя и благодарно улыбнулся стоящему возле него врачу.
– Сын мой, это вы меня оперировали?
– Да, – Тристан вежливо поклонился, – обещаю, вы выздоровеете…