Сказка про радужного пони Опции

[А. Нур]

Грязно-белесое солнце, словно гнойный волдырь, висело над липкими болотно-зелёными джунглями. С верхушек изъеденных слизнями листьев капала затхлая горькая вода. Исполинские жирные чёрные многоножки ползали в прелой листве, выискивая редкие деликатесы – откормленных кровянисто-багровых червей. Верхушки деревьев были затканы плотной синеватой паутиной, в глубине которой неслышно скользили смутные тени её гигантских создателей.
Лес был голоден. Под зыбким слоем трухи и полусгнивших корней, в пустотах, заполненных тонкой клейкой паутиной, вплетенные в неё, висели опустошённые оболочки упавших туда когда-то животных, людей и аборигенов. По тропинке неверным шагом брёл молоденький «оленёнок», отбившийся от стада. Вдалеке послышался хриплый улюлюкающий вой земляных попугаев. Следы от их кривых зазубренных клювов виднелись на жирной ляжке «оленёнка». От ужаса он не чуял под собой ног. Вдруг подстилка леса под ним разверзлась, и он провалился в яму с паутиной. «Оленёнок» взмемекнул от неожиданности – и с истошным воплем стал барахтаться, стараясь выбраться из паутины.
Зря.
Тысячи крохотных паучков со всех концов ямы начали сбегаться к зверьку, привлечённые барахтаньем паутины и запахом свежей крови. «Оленёнок» завопил ещё раз, затем визг сорвался на хрип, и из развёрстой глотки вместо истошных воплей поползли пауки. Корни и ползучие лианы жадно устремились в яму, восстанавливая девственный покой тропы.

[А. Нур]

Новая порция "человеческого взгляда":

В нос ударила гнойная кислая вонь, желудок скрутило резким спазмом, и Фэггса вывернуло наизнанку – четвёртый раз за это распроклятое утро. Отдышавшись, он кое-как встал и нетвёрдой походкой направился в санузел. Жутко не хотелось тратить золотой алоф на воду в душевом автомате, но появляться на улице, не отмывшись от соков твари, было попросту опасно.
Золотой диск с изображением проткнутой мечом короны, звякнув, исчез в прорези, и тотчас же в кабину с шумом хлынула струя рыжеватой воды. Шумно фыркая и отплёвываясь от осадка, Фэггс тщательно смыл с себя подсыхающую жижу, стараясь, чтобы ни одной капли не осталось на коже. Испорченная одежда отправилась в электрокрематор, а в коридоре поднялась удушливая вонь токсичных антисептиков. Выйдя из душа, Фэггс горестно вздохнул – золота оставалось всё меньше, а никель Ицхак охотнее отдавал, чем брал. Впрочем, его легко можно было переубедить, пустив пару раз кровь из носа… Человек раздражённо хлопнул себя по лбу – уже нельзя. Неизвестно, что эта картавая мразь такого сделала, но ему удалось невозможное – нанять в охрану гевальтян. Теперь возле входа торчит здоровенный «Тюр», а у стойки обязательно ошивается двухметровая волосатая дылда… Фэггс сплюнул. Ладно, на неделю золота хватит, а там, глядишь, работёнка подвернётся.
Тошнотворное блекло-зелёное небо давило сверху, словно оболочка набухшей гноем язвы, что вот-вот лопнет, залив всё вокруг своим зловонным содержим. Фэггс вдохнул полной грудью – настолько, насколько позволил респиратор – а затем бодро зашагал по заплесневелому бетону по направлению к бакалее Ицхака, сжимая в руках магнитный дробовик – город никогда не отличался безопасностью, и дело тут не в фауне…
Проходя мимо посадочной площадки, Фэггс замедлил шаг. Кораблей сегодня было немного, с полдюжины – почти все грузовые чартеры, ржавые вёдра, истекающие токсичной эмульсией и тяжёлой водой. Последний в ряду корабль значительно выделялся среди них – гладкий, вытянутый, будто стальной наконечник копья, какие закупают местные чахлые аборигены. Фэггс поискал эмблему, хотя хорошо знал, что увидит. Фиолетовая трёхконечная звезда была на положенном месте, ясно давая понять, какому союзу (а точнее – Коалиции) принадлежит этот корабль. Зарычав, человек ускорил шаг.
«Тюр» у входа в бакалею никуда не делся. Несмотря на неприязнь к нелюдям, Фэггс невольно залюбовался образчиком гевальтьянского военного гения. Толстая броня «туловища» надёжно укрывала пилота от бронебойных снарядов средней мощности, а встроенные в конечности орудия смерти могли выжечь джунгли в радиусе нескольких километров за пару минут и без существенного урона для боезапаса машины. Ходовые конечности прочно стояли на бетоне, и «Тюр» казался вечным памятником вечной войны - незыблемым, смертоносным и беспощадным.
Пройдя санобработку в шлюзовой бакалеи, человек очутился в низком полутёмном помещении. Бакалея Ицхака была единственным достойным заведением на двести миль вокруг, проще говоря, она была просто единственным заведением. Пархатая крыса, содержащая это местечко, серьёзно озаботилась обо всём, кроме здоровья клиентов. От рассвета и до заката, набив предварительно карманы звонким золотом, здесь можно было приобрести всё – носки и ядерные боеприпасы, эликсир молодости и аспирин, дешёвый (относительно) калькулятор и Машинерий Мэшт (неработающий), донорские органы и крахмал, мальчиков и девочек (а также их родителей), амнистию и душу в кристалле, радужного пони и свежего зомби, порножурнал и Евангелие – всё, что попадало на эту трижды проклятую планету, так или иначе, оказывалось в закромах Ицхака.
Фэггс снял с лица опротивевший респиратор и направился прямиком к стойке. Народу сегодня было немного – пастор Форлэ, смакующий в углу свой излюбленный грог, несколько полунищих старателей, лизавших «рагуа» (местное пойло из ядовитых желёз корневого сверчка), да философ Гайнер, повредившийся умом после бессонной ночи – он упрямо пялился на лампу, издавая панический вопль каждый раз, как пятно света покидало его поле зрения.
За стойкой суетился Ицхак – рыжий сгорбленный представитель немногочисленного странного народца, презираемого и гонимого всеми остальными людьми. Никто точно не знал, откуда взялись ему подобные, но своим поведением они снискали в Ареале Обитания Человечества такую ненависть, что большая часть бежала в миры нелюдей – верная погибель, хотя кое-кто утверждал, что им там живётся неплохо.
- Доброе утро! – елейно прокартавил торговец, рассыпаясь мелким бесом перед новым посетителем. – Чем могу для вас помочь?
- Глетч, - процедил Фэггс, бросая на стол золотой с изображением проткнутой мечом короны. – И присмотри мне новый костюм… рыжая крыса.
Свет сзади заслонила какая-то фигура, и знакомый каркающе-шипящий голос язвительно спросил:
- Уже заросли рёбра, человечина?
Фэггс обернулся. Прямо за ним, глядя жёлтыми злыми глазами и скрестив на груди длинные руки, стоял высокий худой гуманоид. Короткая коричневая шерсть покрывала его тело, облачённое в военного покроя светло-коричневый комбинезон с коловратом на груди. Небольшой рот приоткрылся злобном оскале, демонстрируя более острые, чем у человека, зубы. Гевальтьянин выглядел тщедушным, однако Фэггс хорошо знал, с какой лёгкостью покрытый коричневой шерстью кулак ломает человеческие кости – и это не самое мощное вооружение в его арсенале.
«Твою ж мать, - подумал он с досадой. – Надо же было… И прямо с утра…»
- Сколько раз, - раздельно и чётко произнёс гевальтьянин, и Фэггс почувствовал, как медленно взлетает под потолок, - сколько переломов нужно нанести двуногой гладкокожей скотине, чтобы её выдрессировать?
Фэггс заорал – внутренности будто сжала раскалённая железная перчатка.
- Не нравится, - удивлённо произнёс гевальтьянин, оборачиваясь к Ицхаку. – Хозяин, ему не нравится!
- Таки бывает, - вздохнул торговец, наливая в толстый стеклянный стакан бродовой жидкости. – Мне тоже много что не устраивает, но я таки помалкиваю, пока получаю больше, чем отдаю.
Нелюдь кивнул и, прищурившись, перевёл взгляд на Фэггса, всё ещё висящего под потолком:
- Запомни, падаль, с вашей породой у меня разговор короткий, - произнёс он ласково. – Ещё раз пристанешь к хозяину – я расплющу твою голову, а из кожи сделаю себе презерватив. – Он оглядел рухнувшего на пол Фэггса и хмыкнул. – Как раз хватит.
Отдышавшись, Фэггс поднялся и, рухнув на стойку, залпом осушил наполненный Ицхаком стакан. По пищеводу в многострадальный желудок пополз терпкий вязкий огонь. Через пару секунд под веками резанула багровая вспышка, а пальцы онемели и налились свинцом. Жизнь стала потихоньку налаживаться Крякнув, Фэггс грохнул стаканом о стойку и обратил чуть осоловелый взор свой к пастору Форлэ, который, как всегда после третьего бокала грога, возомнил себя новым пророком Великого Человечества:
- Истинно глаголю вам, братья и сестры, ибо едины мы все в чреве Йодида – да омоется имя его кровью нелюдей! – что человек есть Сын Божий, а кому, как не Сыну Божьему, быть Владыкой Вселенским! – Сыто рыгнув, проповедник продолжил. – Греховны нелюди по сути своей, ибо не люди они, ибо совратили они Сына Божьего в пьянство и содомию, в пышность тела и вялость духа, и нет им прощения, и пощады им не будет, и уж скоро вознесёт человечество пламенеющий меч и обрушит его на их нечестивые головы…
Вне всякого сомнения, проповедуй пастор в другом месте – ему, быть может, удалось бы собрать хоть какую-нибудь аудиторию. Но здесь он успеха не имел – старателям его проповеди были до одного места, а аборигены, сами будучи нелюдями, банально не понимали, зачем им поклоняться божеству, которое жаждет их уничтожения. Прислушиваясь к пылкой и пустой проповеди, Фэггс украдкой следил за гевальтянином – как-то нелюдь реагирует на такое? Гуманоид реагировал спокойно – он равнодушно скалился, опёршись о стойку и держа в руке жбан с грибным пивом. Видимо, привык, а может, ему было всё равно – пока Ицхак не реагировал на особо буйного посетителя. А рыжий скряга лишь посмеивался, обнажая зубные импланты явно не человеческого производства…
Вдруг торговец встрепенулся, его огромный горбатый нос настороженно зашевелился – пройдоха чуял богатую добычу. И верно – со стороны входа послышалось шипение шлюза. Фэггс заинтересованно оглянулся – как раз, чтобы в упор взглянуть в лицо вошедшим…
И застонать от нахлынувших воспоминаний.