Круг земной Опции

[Гость_Вагант_*]

Когда только начинал писать, уже выкладывал сюда черновик Пролога.
Вроде, дело уже пошло: и концепция обрисовалась, и сюжет, и идея.
Посему рискну ещё раз - выложу несколько первых глав.
Относительно антуража: средневековье, совсем глухое. Примерно соответствует VIII-IX векам реальной западноевропейской истории.

ПС. Эпиграфы перед Прологом из упрямства оставлю, так как они имеют смысл. Кто через них продраться не сможет - ну и ладно, читайте сам текст.

[Гость_Вагант_*]

Никто не читает, блин...
Ну, что ж, продолжаем спамить.
______________________________________

Глава 8
ПЛУГ И БОРОЗДА

Родрик проснулся, крякнув, повернул затёкшую шею. Он заснул, как сидел, на чурбаке, привалившись к стене. На дворе было уже утро – да, точно утро: снаружи громко верещали птицы. Родрик встрепенулся: надо же. Далёкие крики чибисов и ещё каких-то птах. Будто весна, право слово: в Нордмонте, как только появлялись первые проталины, почти сразу отовсюду слышалось ихнее «кыбы-кууыб, кыбыы-куууыб».
Очаг уже давно погас, и в доме было немного зябко.
Дверь открылась и вошла Эирлис, свежая и весёлая, с ведром воды.
- Доброе утро!
Своё платье она уже успела заштопать.
- Если пару хворостин принесёшь, завтрак скоро будет.
Родрик кивнул.
Там и правда была весна. Родрик изумлённо крутил головой, раздувая ноздри, как гончая, вдыхая свежий воздух. Ни намёка на снег; голубое небо, яркое солнце. Кто бы подумал, что только прошлым вечером тут такие сугробы лежали. Время было уже далеко за полдень.
Раздувая огонь, мельком поглядывал на девушку. Эирлис стояла у стола, ловко орудуя ножом, закусив от старания земляничные губки. Чудо, как хороша. Не может быть, чтоб ей много раз по десять лет. От силы лет семнадцать. Или около того.
- Почему одна живёшь?
Она пожала плечами.
- Привыкла. Тут матушка и батюшка мои жили, это их хижина. А мне куда податься? Только в чужой дом, а я не готова ещё.
- Давно умерли?
- Давно. Я и не помню уже.
Родрик наморщил лоб, соображая. Что-то там такое бормотал тот святоша – Бревальд, что ли? – «пришелец и дочь пришелицы».
- А твоя мать не из этих мест?
- Нет. Отец Сигерд говорил, что уж и не знаю, сколько зим назад, она сюда пришла, ещё девочкой. Заблудилась на болотах, совсем худая была, почти умерла, а Сигерд её нашёл. В Кадван на руках принёс, выходил. Ну, а как подросла, батюшка её женой взял.
- А откуда пришла?
- Не знаю. Но теперь знаю, что круг земной больше, чем люди сказывают. И хочу узнать, какой он. – Она исподлобья взглянула на Родрика. – Ты мне покажешь?
- Э… - протянул он. – Да. Непременно.
«Разумеется». Круг земной, хм. Здешний люд, кажется, думает, что за болотами ничего нет. А он, Родрик, вовсе не намерен здесь всю жизнь торчать: пару дней, самое большее. Девка, похоже, не такая уж блаженная, как поначалу показалось.
- Тяжело, наверное, одной?
Эирлис фыркнула.
- Да как сказать… дров наколоть охотники находятся. А остальное и сама могу. Зато никому ничего не должна.
- Охотники? В очередь выстраиваются?
Эирлис звонко рассмеялась. Дунула на рыжую прядь, упавшую на лоб.
- А тебе-то что? Садись. Поедим, а вечером – в Кадван. Там сегодня праздник.
Завтрак был безыскусственный, но Родрик слопал всё за милую душу: три сваренных вкрутую яйца в бурой скорлупе и миска овсяной каши.
- Что за праздник?
- Как обычно, по весне. Только смотри у меня, - она шутливо погрозила ему пальцем, - девчонок у нас много, но ты – мой. Ты мне ещё должен большой круг показать, для того тебя и спасла.
Родрик фыркнул.
- Договорились.
Эирлис взяла пустую чашку и помчалась к ручью – мыть, а Родрик принялся придирчиво осматривать свой меч. С тем ничего не сделалось, и Родрик, удовлетворённо кивнув сам себе, тщательно вытер клинок пучком соломы, затем отполировал тряпицей. Может, конечно, оно всё и кончилось, но пока что он не испытывал горячего желания выпускать оружие из рук.
Вдоволь налюбовавшись сверкающим лезвием, Родрик, держа меч наготове, рывком откинул крышку подпола. Там было тихо и темно, как в могиле. За неимением лучшего Родрик запалил лучину внутри странного на вид светильника – из красной глины, с искусно вырезанными фигурками, - и полез вниз. Вовремя вспомнив, что нижних ступенек у лестницы не хватает, ловко спрыгнул. Задумчиво осмотрелся, поворачиваясь то вправо, то влево. Ни-ко-го.
Толстые доски, которыми были обиты стены, стояли монолитом. Совершенно непонятно, как та тварь, что цеплялась Эирлис за ногу, суда пробралась. Разве что какая-нибудь нора? Озаботившись этой мыслью, Родрик согнулся в три погибели и начал светить по углам в поисках прохода. Замер, поражённый. У тюфяка на полу валялись сапоги Гарана.
- Матолух мне в глотку, - пробормотал Родрик. Гаран сбежал босиком? По грязи, по холоду? Всё может быть, конечно, с перепугу люди и не такие фортели выкидывают. Где он сейчас, интересно? Неужто в болота понесло? Ну, ничего, даст бог, отсидится в кутах, вернётся.
Родрик уже начал сомневаться в собственном благоразумии. Звери здесь, конечно, странные, дико страшные, но всего лишь звери, говорят, и не такие бывают. За Гриммельном, говорят, водятся дхарги: козлоногие, свиномордые – и в то же время вроде людей, разговаривать умеют. С другой стороны – туман, при приближении которого в животе появлялось такое чувство, словно там бабочки летают; то, что убитые твари исчезают, будто испаряются – тут впору было поверить в гарановские небылицы о всяких потусторонних силах. Мозги Родрика просто отказывались понять, как тело жирного мерзкого паука, убитого мечом, могло пропасть без следа, учитывая, что Родрик спал, уперев ноги в эту самую крышку от погреба. Да и там, в церкви, тот урод с головой наизнанку тоже пропал.
Снаружи послышались голоса, и Родрик, заинтересовавшись, торопливо выбрался наверх, и приоткрыл дверь. Во дворе стояла Эирлис и разговаривала с какой-то девицей с длинной русой косой.
- Пойдём, пойдём! – возбуждённо верещала последняя, пытаясь ухватить Эирлис за руку. – Без тебя не хотят начинать. Нынче ты должна плуг тащить. А ещё Магвен, Аннес – все наши уж там.
- Не буду я ничего тащить! – Эирлис упрямо прятала руку за спину. – Есть у меня теперь мужчина.
- Э, ну, нет! – радостно пискнула русоволосая. – Сама знаешь: пробная ночь и общая кровать – разные вещи! Все знают! Надо же, какая выискалась: сама-то смехом заливалась, когда я тащила, а теперь – в кусты? Давай, давай! А иначе вообще в деревню не пустят.
Эирлис обиженно шмыгнула носом.
- Ладно. – И тут заметила Родрика.
Та, с косой, тоже повернулась и шаловливо хихикнула. Она была примерно того же возраста, что и Эирлис, с чуть раскосыми глазами и ямочками на щеках.
- Привет! – И умчалась как ветерок.
Родрик вышел из дома.
- Кто это?
- Сворн. Подружка моя.
- А что за плуг?
Эирлис отмахнулась.
- Да ну их. Это забава такая. Пойдём.
Не глядя на Родрика, она направилась в сторону Кадвана. Родрик, торопливо приладив ножны к ремню, пошёл вслед за ней.
Погода стояла чýдная, совсем как вчера утром, когда у него от поздневесеннего солнца взмокла спина. За ручьём над разбухшей от влаги землёй взад и вперёд носились кулики: мерно взмахивая тупыми крыльями, крича, перевёртываясь с боку на бок или даже кверху брюшком, кидаясь камнем. Эирлис спускалась с пригорка, подобрав юбку. Копна рыжих волос мерно подрагивала в такт походке.
- Эй, а всё же… что за забава?
- Да незамужних в плуг впрягают, и в пруд гонят, а народ вокруг гогочет. Это вроде как весь год пахаря искала, который бы борозду провёл, да не нашла. А воду вспахать нельзя, так что давай, милая, старайся.
Родрик слегка смешался.
- М-м… ну, хочешь, я им скажу… - Он замолчал.
Эирлис на ходу обернулась, сверкнув искорками глаз.
- Что скажешь? Да ладно тебе. Это весело. Вчера Сворн тащила, сегодня – я. – Она беззаботно тряхнула волосами. – Жаль только, платье всё опять измочалят. А у меня нет больше.
- Я тебе новое куплю, - решительно заявил Родрик.
- Вот так да! – развеселилась Эирлис. – Богач, что ли? Ну, купи! – И помчалась вниз по склону. – Давай быстрее!

* * *

Ворота Кадвана были распахнуты настежь, а чуть левее, на обширном лугу, среди каких-то столбов с ленточками и телег, пьяно хохоча, толпился народ. Две группы музыкантов по обе стороны луга остервенело дудели в шевреты и били в барабаны, словно стараясь заглушить друг друга. К стенам селения лепились строения: то ли склады, то ли что-то подобное; весь луг был заставлен великим множеством палаток: с бочками, из которых веселыми струйками тёк эль, жаровнями, над которыми вились аппетитно пахнущие дымки.
Родрик поразился: почти все были в масках: красных, синих, зелёных, скрывавших лица до половины или целиком, некоторые в плащах с капюшонами, таких, что даже не разобрать – мужчина или женщина.
- Зачем это? – спросил он, вернее, крикнул, ибо шум стоял такой, что закладывало уши.
Эирлис обернулась, и он, поясняя, рукой прикрыл пол-лица.
- Так не каждый хочет, чтоб его узнали! – весело откликнулась девушка. – Меч зачем взял? Не надо уже! Весна!
Родрик промычал что-то невразумительное, но Эирлис не слушала. Её позвали, и она, махнув рукой, резво свернула в сторону, затерявшись в толпе и оставив Родрика одного. Впрочем, не совсем одного: его пихали со всех сторон, кричали в уши, дергали за руки, а он стоял, открыв рот.
На небольшом открытом пространстве сражались двое, вернее, четверо: девушка, сидящая на плечах парня и парень верхом на девушке. Или не сражались (Родрик только покачал головой, изумившись такой странной игре): нижние пытались поцеловаться, и тогда верхние что есть силы толкались руками и ногами, мешая им, и то же самое делали нижние, когда наездники стремились сблизиться. Народ вокруг хохотал, держась за животы, и нестройными воплями подбадривал участников.
Кто-то сунул Родрику в руку большую кружку, и он не глядя отхлебнул, почувствовав незабываемый привкус того самого туйона. Н-да, весело.
Те четверо под всеобщее ликование повалились на землю, образовав кучу-малу, кто-то принялся зазывать новых желающих, и Родрик побрёл дальше. «Пир во время чумы, не иначе». Народ то ли радовался жизни, то ли стремился надраться, чтобы забыть о прошедшей ночи.
Темнело на глазах; там и сям зажигались костры, и целые снопы искр вздымались в небо, алыми мотыльками растворяясь в черноте.
Здесь танцевали: под неистовые завывания трехструнных ребеков все кружились и прыгали, высоко вздёргивая ноги; неподалёку образовался «ручеёк»: кавалер, пробегая под тоннелем из соединённых рук, выхватывал понравившуюся даму, и они становились впереди; тот, кто остался без пары, сам нырял в тоннель.
Родрика схватили за плечо.
- Пойдём.
Он обернулся. Рядом стояла женщина. Кожаная маска скрывала её лицо, шнуровка на груди была полураспущена.
- Пойдём, - повторила она, потянув его за собой.
Сам не зная как, он оказался за одной из палаток. Внутри грела жаровня и тени плясали на полотнище. Женщина сдёрнула платье, обнажив плечо.
- Не бойся, - жарко шептала она, - сегодня – Аонгусова ночь. Сегодня можно всё.
Пьяно дыхнув, она рухнула на колени и принялась теребить завязки на Родриковых штанах. Родрик отшатнулся.
- Эй, эй! Не сейчас, красавица.
Женщина не слушала, упрямо пытаясь разобраться с узлами, и Родрик просто отпихнул её в сторону. Она упала, смеясь, да так и осталась лежать, раскинувшись звездой. Костры полыхали красным. Какое-то… сумасшествие. Где Эирлис?
Что такое Аонгусова ночь, он знал. Настоящий свальный грех, после которого ни одна баба целой не уходила. На юге, в Ллевеллине – дело обычное, даже больше того: девушка, которую никто не утащил «мять солому», поутру нередко выслушивала горькие упрёки от родителей. Что называется, тут надобно и других посмотреть, и себя показать, и свадеб после такого дела праздновали немеряно, но чтобы в северных землях такое случалось, Родрик слышал впервые.
Он потопал между палатками, злясь на себя самого. Какое ему дело до этой девицы?! Она его спасла, ну, и он её спас. Как бы квиты.
Дорогу ему преградила тёмная фигура.
- Эй, как там тебя… Родрик? Наслышан я о твоих ночных подвигах. Пойдём выпьем.
Не останавливаясь, Родрик глянул мельком. Здоровенный, однако, мужик, на голову его выше. То ли пьяный, то ли шепелявит немного: вместо «наслышан» - «наслыфан».
- Извини, дружище, позже.
Небо меж тем сделалось иссиня-чёрным, луна висела такая, что Родрику непроизвольно хотелось пригнуть голову, чтобы не задеть огромный диск.
- Эй, - окликнул он одного горожанина, - где тут… плуг тащат?
- Чего?
- Пруд где?
Получив невразумительный мах рукой, Родрик скорым шагом двинулся в указанном направлении. Музыкантов хотелось убить на месте.
По дороге его попытались втянуть в хоровод, и он еле отбился. Нырнул в кусты, где едва не шлёпнулся, споткнувшись об обжимавшуюся парочку.
Это оказался не плуг, а просто повозка, в которую набилась добрая дюжина молодых людей, пьяных и громко хохочущих. Да и пруд был чуть больше лужи. Эирлис, весело смеясь, в компании с тремя другими девушками тянула телегу. Та увязла в иле и сидящие громкими криками их подбадривали.
Платье на Эирлис было мокрым и грязным, тесно облепившим тонкую фигурку. Тот шов на боку разорвался, образовав прореху едва не до талии, но, похоже, она этого не замечала.
Отшвырнув кружку в сторону (он до сих пор зачем-то крепко сжимал её в кулаке), Родрик ринулся в воду, схватил её за руку.
- Пойдём.
Эирлис обернулась. Её волосы висели паклями.
- Куда? Зачем?
- Пойдём, - тупо повторил Родрик.
- Нет. – Она помотала головой. – Всё сейчас в баню пойдут, мыться. Я тоже.
Глаза у неё были узенькие-преузенькие. Тоже, кажись, та самая выпивка.
- Пошли, - прошипел Родрик.
Исподлобья на него глянув, Эирлис кивнула.
- Хорошо.
Скинув хомут, она, держась за его плечо и спотыкаясь, выбралась на берег. Народ на телеге возмущённо загалдел.
- Ты ревнуешь, что ли? – спросила хитро.
Родрик разъярился.
- А ну, пошла!
Эирлис вытянула губы трубочкой и виновато помотала головой.
- Па-апенька… - протянула она.
Не удержавшись, Родрик дал ей подзатыльник и, нагнувшись, решительно взвалил на плечо.
С трудом добрёл до хижины, распахнул дверь пинком. Поставил Эирлис на пол и, стараясь не смотреть, стянул с неё платье, упавшее тяжёлым комом. Она стояла шатаясь, как сомнамбула. Вздохнув, поднял её и аккуратно уложил на топчан, прикрыл одеялом.
- Иди сюда, - сонно пробормотала она.
- Спать! – грозно рявкнул Родрик.

* * *

Лёг он в подполе, на тюфяк Гарана. Тот так и не вернулся.
Выбравшись поутру наверх, обнаружил, что Эирлис ушла. Платья на полу тоже не было. Через настежь распахнутую дверь щедро лился солнечный свет; снаружи щебетали птахи.
Как Родрик и предполагал, он нашёл её возле ручья. Эирлис стояла на коленях, выгнув голую спину, и полоскала платье. Услышав шаги, обернулась.
- Эй, не смотри.
Родрик пожал плечами.
- Да уж насмотрелся.
Он уселся на бережку, засунул в рот прошлогоднюю травинку.
- Мне из-за тебя опять следующей весной плуг тащить, - недовольно заявила Эирлис.
Она выжала платье и, извиваясь, как червяк, принялась натягивать его на себя. Ткань треснула, и прореха разошлась ещё больше, выставив на всеобщее обозрение весь её правый бок.
- Выкинь его, - скосив глаза, буркнул Родрик. – Я ж сказал – новое куплю.
Эирлис помолчала немного.
- Скажи, - спросила она, - я некрасивая?
- Красивая.
- А отчего ж так вечно получается?! – Эирлис топнула ногой. – Все подружки переженились давно, а ко мне только старые хрычи сватаются. Третьей женой, четвёртой женой. Так вовек мужа не найду. Скоро уж пальцем показывать начнут. Старая дева. Вот скажи: ты вчера чего ко мне не подошёл?
Родрик мысленно фыркнул. «Уж конечно, старее не бывает. Не сватаются, потому что дочь пришелицы, и приданого ни гроша. А просто красивых – за медную монету дюжина». Но вслух он этого не сказал.
- Что, так уж и ни разу не получилось?
- Ни ра-азу, - скорчив рожу, передразнила его Эирлис. – Ты что - духовник, чтоб я тебе исповедовалась? Да вот, ни разу. Что - не встречал пока таких дурёх?
- Вот потому и не подошёл.
Эирлис наморщила лоб.
- Не понимаю. Мужчинам же вроде нетронутые нравятся?
- Ну, значит, я не мужчина. Не такой, как здешние, во всяком случае. – Родрик выплюнул травинку. – Странные у вас тут порядки. Пробные ночи какие-то, эта свалка вчерашняя. Что – надо всех перещупать, чтобы решить, кто по нраву?
- Чего ж такого? Испокон веков одной общиной живём. Для того Аонгусовы праздники и предназначены, чтоб люди друг друга нашли. Тут все про всех всё знают. И мужа себе женщина выбирает, она и предложение делает. У вас не так, что ли? Ты вообще… похоже, невесть откуда свалился.
- Не по своему желанию.
- Хм. Ты сам странный. – Эирлис глянула на него искоса. – Если б мне кто сказал, что бывают такие, которые случаем не воспользуются, когда девушка под боком пьяненькая да голенькая, я бы не поверила.
- Ты просто маленькая ещё, - буркнул Родрик.
- Я?! – Эирлис возмущённо выпрямилась, уперев руки в бока, выпятив грудь и задрав подбородок. – Это где ж я маленькая?!
Грудь, надо признать, у неё была самое то, не больше и не меньше, чем надо, очень аппетитно выглядевшая под мокрой тканью. Тугая, даже не подрагивает.
- Маленькая, - подразнился Родрик. Забавная девчонка.
- Ах, так?!
Родрик расхохотался.
- Да успокойся. Шучу.
Эирлис ещё попыхтела немного, потом уселась рядом с ним.
- А у вас там, - нерешительно спросила она, - в большом круге, как это делается?
- Везде по-разному. Мир большой. На севере сватов присылают, и до свадьбы невеста свою честь должна беречь. А с насильниками знаешь, как поступают? В яму, и сверху хворост с землёй, чтоб не сразу сдох.
- А ты с севера?
- Да.
- Угу. – Эирлис с серьёзным видом кивнула. – Теперь всё понятно. А на юге?
- На юге женщины сами себе мужей выбирают. Только не так, как у вас. Говорят: «Онд ин олль петендер финьяд». И это для мужчины честь, что его выбрали.
- Что это значит?
- Точно не скажу. Это на древнем языке. Что-то вроде «с моего позволения». Или «ты будешь отцом моих детей». Или что-то ещё в таком духе.
- Интересно, - пробормотала Эирлис задумчиво. - Честь. Онд ин олль… как там дальше?
- Неважно. У кого я здесь могу одежду купить?
- У тебя правда деньги есть? – изумилась Эирлис. – Я думала, ты просто так говоришь. У Меинвен, портнихи. Она на площади с колодцем живёт, в доме с красными драконами. Но сейчас она, наверное, на рынке. Это у западных ворот. А вообще на рынке много чего разного. Эх, жаль, что не могу с тобой пойти. Засмеют.
- Вчера не засмеяли, когда ты голым задом сверкала, а сегодня засмеют?
- Вчера можно было. Знаешь, что? Надоел ты мне уже. Будто правда папенька.
Родрик ухмыльнулся. Поднялся – и застыл, зацепившись взглядом за нечто.
- Погоди.
Эирлис сидела, настороженно на него глядя. Шнуровка платья на её груди была развязана, и там висел медальон. Чуть больше ногтя размером, на тоненькой, почти незаметной серебряной цепочке. Синяя эмаль с красным единорогом, стоящим на задних ногах. Родрик даже поморгал: нет, не почудилось. Герб Бедвиров.
- Откуда это у тебя?
- От матушки. Это её.
- А у неё откуда?
- Не знаю. Почтенный Сигерд говорит, оно было на ней, когда он её нашёл.
- Ты знаешь, что это?
Эирлис пожала плечами.
- Украшение. Красивое. Ни у кого такого нет. И дорогое – мне Пебба за него целый золотой керн предлагал. – Эирлис вдруг испуганно прикрыла медальон ладонью. – Но я его не продам, даже за новое платье!
Родрик отмахнулся.
- Да я не за тем спрашиваю.
- А зачем?
- Ни-за-чем, - с расстановкой произнёс он. – Я правильно помню: твою мать Уной звали?
- Да.
- Никуда не уходи. Я скоро.

* * *

Пройдя немного по тропинке, Родрик свернул в сторону и рухнул на поваленное дерево.
С ума сойти. Так просто не бывает.
В Бреотигерне все знали эту историю, да и сам Родрик не так давно по какому-то поводу её вспоминал: у покойного герцога Эффы была дочка, которая ещё совсем малявкой пропала на болотах. Искали-искали, да так и не нашли. Решили, что утопла. Только как её звали, Родрик не знал. Гаран наверняка знает, но этот трусливый пёс куда-то сбежал. Бросил девку один на один с тем пауком, и сбежал.
Случилось это лет сорок-пятьдесят тому назад, если судить по возрасту Леофрика Бедвира, так что по времени всё примерно совпадает. Хотя получается, что мать родила Эирлис, уже будучи не первой молодости. Ну, что ж, решил Родрик, и так бывает. Её тоже, наверное, долго в девках держали, оттого что пришлая, и никто на неё, кроме углежога, не польстился.
А если так, то выходит, что Эирлис – племянница Леофрика. «Погоди-ка». Родрик задумчиво почесал кончик носа. Не просто племянница, а единственная дочь старшей наследницы Эффы.
- Герцогиня, - ошеломлённо пробормотал Родрик, – мать твою-перемать. Матолух мне в глотку…
Наверное, сама праматерь Боанн вложила в голову ему, Родрику, мысль вытащить её из вчерашнего вертепа. Не зря ведь говорят, что все первородные – они от богов, а значит, под особой защитой ходят. Если только… ту пропавшую девочку звали Уной, и если только этот медальон не попал сюда каким-то другим образом. Мало ли: торговцы. Или воры. Нет, вряд ли торговцы: такие штуки на рынках не продаются, и любой, кто посмел бы нацепить на себя пусть даже безделку, но которая могла принадлежать только первородному, недолго ходил бы с головой на плечах.
«Надо поговорить с почтенным Сигердом», - решил Родрик. Или попробовать того Пеббу потрясти? Какого дьявола он целый золотой керн за побрякушку с эмалью предлагает? Опять же – жениться на Эирлис предлагал, хоть и третьей женой. Нет, Пебба подождёт: пока к нему и предъявить-то нечего, и если он Родрика поганой метлой со двора погонит, будет прав.
Что со всем этим делать, Родрик сообразить не мог. Выбраться отсюда как-нибудь, и заявиться с Эирлис в Бреотигерн? «Будьте любезны, малоуважаемый Леофрик, освободите трон». Нет, это глупость несусветная, самая короткая дорога на виселицу.
«Ладно. Утро вечера мудренее». Но главное – по-любому нужно разузнать, какие из этих мест дороги ведут.
Родрик вскочил с бревна и рысью бросился к дому Эирлис. Забежал за хижину, на всякий случай огляделся, и принялся обеими руками выгребать листву из той ямы под корнями мёртвого дерева. Мешок с деньгами был на месте. Развязав тесёмки, Родрик начал швыряться в золоте: если память ему не изменила, тогда, возле Подгорья, когда он высыпал монеты на плащ, там мелькнула пара-другая серебряных дарнов. Иначе, если он на рынок с золотом придёт, не избежать вопросов и подозрений. Родрик вообще сомневался, что в это богами забытой дыре кто-нибудь держал в руках монеты крупнее грохена.
Нашёл – целых пять штук, слегка потемневших, одна с профилем короля Мередидда, остальные – его сынка Ллойна Длиннобородого. Подержал их в ладони, раздумывая, и на всякий случай прихватил золотой керн. Если Эирлис и правда внучка Эффы, то Родрик просто обязан ей не какое-нибудь тряпьё купить, а нечто приемлемое, тем более, что по большому счёту эти деньги – её. Не все, конечно, кое-что самому Родрику причитается, но всё же.
Родрик спрятал мешок обратно, засыпал лесным мусором. Монеты аккуратно засунул за поясной ремень (для такого случая там имелись полдюжины неприметных кармашков), и решительно зашагал к Кадвану.