Сказка про радужного пони Опции

[А. Нур]

Грязно-белесое солнце, словно гнойный волдырь, висело над липкими болотно-зелёными джунглями. С верхушек изъеденных слизнями листьев капала затхлая горькая вода. Исполинские жирные чёрные многоножки ползали в прелой листве, выискивая редкие деликатесы – откормленных кровянисто-багровых червей. Верхушки деревьев были затканы плотной синеватой паутиной, в глубине которой неслышно скользили смутные тени её гигантских создателей.
Лес был голоден. Под зыбким слоем трухи и полусгнивших корней, в пустотах, заполненных тонкой клейкой паутиной, вплетенные в неё, висели опустошённые оболочки упавших туда когда-то животных, людей и аборигенов. По тропинке неверным шагом брёл молоденький «оленёнок», отбившийся от стада. Вдалеке послышался хриплый улюлюкающий вой земляных попугаев. Следы от их кривых зазубренных клювов виднелись на жирной ляжке «оленёнка». От ужаса он не чуял под собой ног. Вдруг подстилка леса под ним разверзлась, и он провалился в яму с паутиной. «Оленёнок» взмемекнул от неожиданности – и с истошным воплем стал барахтаться, стараясь выбраться из паутины.
Зря.
Тысячи крохотных паучков со всех концов ямы начали сбегаться к зверьку, привлечённые барахтаньем паутины и запахом свежей крови. «Оленёнок» завопил ещё раз, затем визг сорвался на хрип, и из развёрстой глотки вместо истошных воплей поползли пауки. Корни и ползучие лианы жадно устремились в яму, восстанавливая девственный покой тропы.

[А. Нур]

Прежде чем до Фэггса дошёл смысл сказанной деймнгуури фразы, дверь распахнулась. Автомат на коленях бри изобразил охотничью стойку, но тут же разочарованно улёгся обратно. Тоффи наклонил голову, Фэггс разинул рот.
В дверях стоял абориген. Его синюшная, как у дохлой лягушки, кожа тускло и влажно поблёскивала в неярком освещении. Трехпалые студенистые конечности смущенно теребили короткий костяной гарпун, согнутые пальцы на ногах упирались в пол, каким-то непостижимым образом удерживая существо в стоячем положении. Абориген был голым, если не считать брезентовых коротких штанов и похожего на пчелиную голову шлема, от которого за тощую спину заходило несколько полупрозрачных труб. В воздухе разливался аромат сырости, плесени и торфа.
- Кхх-пххх, - сказал абориген. – Доброе утро. Кххх-пххх.
- И вам того же, - дружелюбно откликнулся Тоффи. – Чем можем вам помочь?
Вместо ответа абориген как-то странно загнулся назад и, коротко вякнув, метнул свой гарпун в Фэггса. Оружие с хрустящим свистом вошло в шею и застряло в ней на полпути. Человек, тихо сипя и слабо дёрнув руками, завалился лицом на подушки.
- Ну, надо же, - спокойно сказал Дак, поглядывая то на тело, то на аборигена. – А ты мне не верил, что он сволочь.
- Твоя работа? – имитируя тихую злость, спросил деймнгуури. Дак выпучил глаза, и, обращаясь к застывшему аборигену, воскликнул:
- Ну, ты посмотри, сам всё видел, и ещё спрашивает, кто это сделал!
- Кхх-пххх, - сказал абориген. – Кххх-пххх. – Он проковылял к телу, обхватил рукоять гарпуна и с натужным «кххх-пххх» выдернул его из шеи Фэггса, забрызгав подушки кровью.
- Так это не твоя работа? – с сомнением спросил деймнгуури, отодвигаясь, чтобы его не забрызгало.
- Когда бы я успел? – парировал Дак и обратился к ковылявшему в дверь аборигену: - Милейший, так чем вам, собственно, насолил покойник?
- Кхх-пххх. Насолил. Точно. Кхх-пхх, - сказал абориген, подворачивая штанину и открывая покрытую язвами химических ожогов кожу. – Мне. Потомству. Кхх-пхх. – Он отвернулся и заковылял дальше, волоча за собой оставляющий кровавую полосу гарпун.
- И как его только Ицхак пропустил… Эй, милейший! – окликнул его Тоффи. – Может, вас подлечить или ещё чего?
- Кхх-пхх, - сказал абориген, не оборачиваясь. - Мне. Одному. Нет. Кхх-пхх.
- А если всем? – подхватил Дак. – Нет, правда, кроме шуток. На нашем корабле есть мобильные медицинские блоки. И врачи найдутся.
Абориген замер и обернулся. В бликах линз его шлема читалось сомнение. Молчание затянулось.
- Кхх-пхх, - сказал он наконец. – Пошли. Увидите. Кхх-пхх.