Очень нужно вычитать главу, Цель - убрать пафос и лишние сопли Опции

[Дина]

Я уже убилась, пытаясь отредактировать эту главу. Чужие ошибки всегда виднее чем свои. Ребят, надеюсь, вы меня хорошо сейчас потрепаете ))

Глава 27

Её поступь легкая и тихая как удары по воздуху крыльев бабочки. Но он услышал шаги за дверью и узнал.
Разговоры, пререкания с людьми и эльфами в духоте гостиничной комнаты, условности – все происходило в дымке излишнего, отнимающего крохи драгоценного времени. Наконец, их оставили. И вот, она стоит напротив и смотрит сверху вниз, царственная и прекрасная. Глаза её вобрали всю свежесть и силу ночных предгрозовых небес. Если долго смотреть в них, то, кажется, стремительный вихрь, подхватывает и затягивает в бездну сияющих звезд. Агнору в который раз почудилось, будто он тонет.
― Вот так встреча, ― сказала она голосом мелодичным и тихим, словно перезвон серебряных колокольчиков в глубине сада.
За сотни лет столько изведано, но ничто не овладевало им столь же глубоко и сильно. Эти ощущения лишали разум отстраненной холодной созерцательности, делали уязвимым. Без этой любви, столько раз тайно проклятой и столько же раз благословлённой, навалившейся на него как тяжелый удушающий полог, его ум был скор и свободен. Теперь же он потерянно брёл по жизни, точно слепой, заброшенный в незнакомое место.
― Я так переживал за тебя, что не мог спать все эти дни, ― сказал Агнор и тут же пожалел, что в голосе слишком явно прозвучал упрёк.
Не похищена, ушла сама… Не оставив даже маленького послания тому, с которым собиралась связать жизнь узами брака. Даже незначительного намека. Осознавала ли, какой кошмар уготовила для него? Не могла не понимать: пора легкомысленной немудрой юности давно миновала.
Быть может, она торопилась спасти подругу? Агнор поспешно цеплялся за любую мысль, которая могла бы оправдать и придать смысла ее действиям. Вероятно Талион послала весть почтовой ласточкой (вопреки запрету, они переписывались) и Латиэнь вместе с другими, не размышляя, опрометью бросилась на помощь. С жадным вниманием он оглядел ее с головы до ног и отметил, что в этой спешке нашлось место сложным, тщательно заплетенным косам вэндэ, которых не было накануне побега, продуманному до малейших деталей облачению и даже обведённым тонкой угольной линией глазам. Почему же тогда… Почему не сообщила? Не доверяет или опасалась вмешательства? Вне сомнений, он нашел бы способ разрушить эту безумную рискованную затею.
Глубоко в сознании всколыхнулась мимолетная досада, сожаление о прежней жизни, где была ясность и упорядоченность, а не разлад между долгом и желаниями сердца. Теперь все летело в пропасть. Он словно взял в руки огонь и растерянно смотрел, как раскаленные угли прожигают их насквозь, а сделать ничего нельзя. С той же силой как грёзы о близости с ней напитывали его счастьем, помыслы о всех ужасах, что могли с ней случится в жадных людских руках, мучали его каждое мгновение днем и ночью. Бесчестие Талион – стало апогеем всех кошмаров. На ее месте могла оказаться Латиэнь! Никогда еще он не совершал таких безрассудных действий как сегодня. Стоило ли так долго и самоотверженно трудится над сохранением мира, чтобы обрушить все одним единственным поступком…
Шелковистые брови Латиэнь недовольно изогнулись. Несомненно, ей пришлись не по нраву и слова и то, как они были произнесены.
― Правда? ― обольстительные интонации сменились резкими. ― Если ты так тревожился, почему пошел искать не меня, а посох?
― Но как… ― растерялся Агнор, ― Ты ушла за день до того как о пропаже посоха стало известно. Откуда ты знаешь?
Глаза её гневно сузились. Благосклонность окончательно обратилась раздражением.
― Вздумал подловить меня на слове? Мы слышали обрывки людских разговоров.
Пора бы остановиться, но давняя привычка вникать в суть, очищать главное от эмоций оказалась сильнее.
― Вы шли по ночам.
― Что из того? Люди болтают в любое время. А послать на поиски могли только тебя. Кто же еще согласится сотрудничать с людьми? ― Молвила Латиэнь. ― Ты слишком много общаешься с этим отродьем, становишься таким же как они. Во что это ты разоделся? Презренное людское рубище!
Агнор вздохнул. Не стоило облекать в слова мимолетные сомнения. Он испортил всю радость встречи. Что же теперь сказать? Мысли сбиваются и путаются, когда она так близко. Раньше этого не было. Как смешно и нелепо: он становится слабым и глупым и ничего не может с этим поделать.
― Если тебе не нравится одежда ― могу сейчас все снять, ― попробовал он перевести разговор на шутку. И снова неудачно.
Её прекрасные черты исказилось презрением.
― Бесполезно. Это въелось в твою кровь. Ты даже говоришь как человек.
Эльф смутился, словно его уличили в чем-то постыдном. Все складывалось донельзя плохо. Хотелось сидеть с ней рядом, держать в своих объятьях, как хочется пить при сильной жажде. Разговоры ― лишнее, скорей бы они закончились. Нужно ей угодить, чем-то задобрить, чтобы перестала спорить и делала то, чего ему хочется.
― Я исправлюсь, обещаю, ― тихо сказал он со всем смирением, какое смог извлечь из своего голоса. ― Посиди рядом со мной. Пожалуйста.
Неблагосклонно оглядев старый матрац, и со вздохом «так и быть», эльфийка присела на самый краешек. Здоровой рукой Агнор обнял ее за талию. Латиэнь как будто подалась навстречу, но случайно, а, может, и с умыслом задела сломанный локоть. Эльф ахнул от резкой неожиданной боли.
― Прости, ― произнесла она без тени сожаления и отстранилась.
― Почему ты меня так мучаешь?
― Ты слишком настойчив, а я хочу поговорить серьёзно.
― Говори, ― нехотя разрешил Агнор, обхватив свою руку, которая разболелась в три раза сильнее против прежнего.
― Где посох? Ты нашел его? ― вопрос прозвучал требовательно, как приказ.
Агнор не ответил, но эльфийка поймала его взгляд и догадалась.
После столкновения с гвардейцами, Томас положил в заплечный мешок обе части посоха и носил при себе. Перед тем как приняться за ужин, он бросил мешок под ноги, и более не интересовался им.
Латиэнь вскочила, грациозно пригнулась, чтобы протянуть руку и выхватить из-под стола обветшалое вместилище реликвии. Её пальцы не в меру поспешно дергали тесьму, отчего она замешкалась, развязывая узел.
В тусклом мерцании свечи посох засиял так ослепительно, будто сам был источником света. Взглянув на реликвию лишь вскользь, Агнор залюбовался переменой ее лица: карминно-красные губы растянулись в торжествующей улыбке, глаза ― нежные, таинственные, восхищённые и вместе с тем равнодушные, с поволокой пресыщенности, осматривали ценную добычу. В мире, наполненном многообразием чудес, нет ничего более совершенного, чем лицо эльфийской женщины. Раньше Агнор не понимал этой простой истины. Жизнь его всегда была подчинена разуму и воля главенствовала над чувствами. Ему не нужна была женщина, чтобы ощущать полноту своего существования. Подобные переживания изначально были признаны им маловажными и второстепенными. Разум его насыщался науками, тело – ежедневными упражнениями на силу, быстроту и ловкость. Множество ответственных поручений, долгих, сложных, одно за другим. Превосходная интересная жизнь! Но потом, ощутив, что готов принять новый опыт, он принял решение открыть сердце любви и, вот, теперь эта коварная красавица внезапно ворвалась его жизнь и стремится подчинить своей воле.
Вдоволь налюбовавшись посохом, Латиэнь на миг озадачилась куда его спрятать. Старая грязная сумка была ею тотчас отвергнута, ничего подходящего не нашлось и в комнате. Тогда она сняла свой плащ и деловитыми точными движениями завернула обе части реликвии.
Как жаль, что звёздный свет не согревает, лишь тщетно манит, мерцая в глубинах тьмы неподвластной даже самым зорким глазам. С досадой и сожалением Агнор наблюдал, как она с алчной поспешностью заварачивала сверток. Вся мудрость накопленная за века пала перед самообманом, он поверил в то, во что так хотелось верить. Слишком поздно пришло понимание: в этой женщине нет любви… Но другой для него уже не будет.
― Кто ведет ваш отряд? ― сказал он, когда работа была окончена.
― Эниэлиэон. Зря ты его так унизил. Он ― истинный сын своего народа.
― Не то, что я, правда?
Блеснув взглядом, Латиэнь лукаво улыбнулась.
― Ревнуешь?
Агнор не ответил. Получается, за день до свадьбы она сбежала с его давним соперником. Латиэль хочет восстановить справедливость так, как понимает ее сама. Но чего хочет Эниэлиэон?
Крики женщины, полные ужаса и отчаянный детский плач взрезали тишину ночи и резко оборвались. Агнор обернулся к окну.
― Они уничтожают всех, не только воинов, ― сказал он с неодобрением. ― Так нельзя!
Из поясной сумочки Эльфийка осторожно выудила горсть наконечников для стрел и бросила на кровать. Кусочки ребристого заостренного железа рассыпались как проворные жуки саропины, что охотятся на личинок трупных мух.
― Ты видел это?
Эльф рассеянно кивнул.
― Понимаешь, для кого предназначены эти жала? Чьи тела хотят пронзать и рвать на части те, кто велел мастерить все это?
― Догадки и предположения ― все, что у вас есть.
― Не будь слепцом. Они хотят войны. Они ищут ее сами.
На смену крикам пришел жалобный скулеж. Так плачут беспомощные, смертельно раненные существа, понимая, что расстаются с жизнью.
― Над нами, ― она подняла голову и прочертила пальцем полукруг, ― вот здесь, этажом выше лежит мертвая Талионвэн, склонившись над своим ребенком. Где умер ее глупый муж, я не знаю. Но знаю, как хорошо относился он к людям. Его ведь изгнали за то, что приютил двух сбившихся с дороги. Тебе не кажется забавным, что его семья уничтожена теми, кому он помогал? Хочешь закончить жизнь как он? Хочешь, чтобы я разделила участь Талионвэн?
― Нет.
― Скажи, кто там, в соседней комнате? Кого ты защитил от наших мечей?
― Эти люди помогают мне.
― Прямо сейчас пойди и убей их, ― Латиэнь кивнула в сторону двери. ― И уйдем вместе! Я условилась, что нас подождут возле того высокого вяза. Я не хочу уходить без тебя.
Агнор проследил за ее рукой и увидел в окне среди беспокойного моря колебавшихся от ветра деревьев одно, выступающее чуть выше других.
― Посох мы вернем в Анат-Линен, на законное место, ― сказала Латиэнь. ― Вероломный Элгот отдал его людям, да еще научил дикие племена этих полуживотных строительству, ремеслам, жизненному укладу. Но они разрушают все, к чему прикасаются: уничтожают лес, отравляют реки, истребляют животных, чтобы пожирать их плоть, и даже ради ничтожного развлечения, чтобы проявить свою удаль на охоте. Все, хорошее что они копируют становится уродливым и нелепым. Но может быть, неловкие и неумелые они хотя бы испытывают благодарность за прежнее покровительство и готовые знания, тайну которых первыми приоткрыли не они? Нисколько. Чем же они нам отплатили? Кровью, насилием и ненавистью.
Латиэнь протянула кривой клинок с длинной рукоятью, запятнанный свежей, но подсыхающей кровью.
― Иди. Сделай это сам.
Звук ее голоса повелевал и вёл за собой. Агнор представил, как постучится в дверь и скажет, что опасность миновала, человек отодвинет засов и выглянет. Останется только резко воткнуть меч под челюсть. Лезвие проникнет в мозг, человек даже не успеет испугаться. Быстрая смерть, без мучений. Потом девушка. Она не окажет сопротивления. Удар в сердце и сразу не вынимать сталь, чтобы меньше страдала. Очень просто.
Вдруг эльф почувствовал отвращение к самому себе. Множество раз в далеком прошлом он пренебрегал голосом совести, исполняя чужую волю: приказы во время войны или сложные поручения в мирные времена. Но есть принципы, которые нельзя переступать. Даже ради умоляющих глаз любимой.
― Не могу.
Латиэль пожала плечами.
― Тогда я сама.
― Нет.
― Что значит «нет»?
― Я не позволю.
На миг ему показалось, что Латиэль повернет оружие против него самого. Агнор внутренне подобрался, приготовившись уклониться от нападения. Но она лишь обижено оттопырила нижнюю губу и стала похожа на меленькую девочку, оставленную в наказание без сладостей.
― Я так устала: мы мчались без отдыха много дней, тайно, все время прячась. Люди дважды чуть не убили меня. Я не понимаю, почему ты их защищаешь.
Агнор открыл рот, собираясь озвучить свои мысли, но раздумал. Искусно подобранные доводы и самые убедительные слова теряют свою суть и превращаются в шелуху, когда сердце слушающего закрыто. Зато в стене отчуждения между ними появится еще несколько рядов камней.
― Ложись, отдохни немного, ты успеешь. Вне стен сейчас опасно. Подождем, пока все закончится. Дозорных выставили?
― Да, с обоих концов дороги. Если кто-то захочет войти в селение – их заметят.
Агнор смахнул навершия стрел на пол. В этом движении отразилось его огорчение и смешанные чувства от неожиданной встречи. Наверное оно получилось слишком резким, потому что Латиэль напряглась и отпрянула.
― Ты боишься? Меня? ― удивился эльф. ― Не надо.
― Порой ты кажешься мне немного безумным.
― Я никогда не смог бы причинить зла той, которую люблю. Отдыхай. Обещаю, что не прикоснусь к тебе.
― Разве что ненадолго, ― неуверенно сказала она самой себе.
Прежде чем рухнуть без сил, положила меж ними свой меч в ножнах, успев пробормотать «не пересекай границу» и сразу заснула. Такой измотанной Агнор её никогда не видел. Что за безрассудство взять в сумасбродно рискованную и тяжелую вылазку женщину?! Пусть и такую как Латиэль! О чём только думал этот пустоголовый Эниэлиэон?
Сломанную руку жгло огнем, но уже чувствовалось, как осколки начинают постепенно срастаться, снова превращаясь в единое целое.
Всё, что случилось, представлялось ему неразрешимым противоречием… Что делать? Быть может, выход есть? Утомившись вконец от бесплодных размышлений, Агнор попросту отбросил все мысли: лежал, вдыхал аромат её тела и старался ни о чем не думать. Латиэнь спала на боку, отвернувшись. Он ясно видел очертание ее спины, приподнимаемой глубоким спокойным дыханием, тонкой талии, округлого бедра. Всё остальное в комнате плыло и кружилось. Тоска в разлуке сделала ее еще более желанной. Невидимые нити привязали его к этой женщине, оборвать которые невозможно и не хочется. Вопреки обещанию не трогать, он провел кончиками пальцев по ее волосам, легким, воздушным и таким приятным на ощупь. Они все еще пахли фиалкой.
Сможет ли она понять и простить? Что если, это последний раз, когда они лежат так близко друг к другу? Вдруг это больше не повторится…
За окном оглушительно стрекотали кузнечики; далеко в лесу звенел призывный крик одинокой совки; сосны клены и вязы слили кроны в единое шелестящее море, растворявшее в бездне зеленых листьев все иные звуки. Никогда еще он не был так счастлив и глубоко несчастен одновременно. Хотелось прочувствовать каждое из недолгих отпущенных мгновений, растянуть время как благоуханное масло, маленькая капля которого расплывается широкой пленкой, заполняя устье сосуда. Но рядом с Латиэль было так спокойно, а измотан он был до крайности, поэтому усталость взяла свое. Агнор, уснул впервые за прошедшие пять дней, хотя и собирался не смыкать глаз.
Комната наполнилась сиренево-серой предутренней мглой. Эльф понял что просыпается, и еще пребывая меж явью и сном, ощутил тревогу. Он должен был бодрствовать… Спал полусидя, поэтому первое что увидел – Латиэль. Она стояла напротив и сжимала руках небольшой арбалет. Стрела нацелена в глаз, палец почти полностью прижал спусковой крючок. Еще миг и голову пригвоздит к изголовью кровати.
― Как ты мог?! ― От возмущения она едва не задыхалась. ― Ты специально усыпил меня, чтобы я отстала от отряда! Они наверняка не стали ждать до утра!
Агнор расслабленно откинулся на подушки, разглядывая свою (надолго ли?) невесту. Она не выглядела суровой и отталкивающей даже тогда когда из ее уст вылетали незаслуженные упреки.
― Оставайся со мной. Незачем тебе идти с ними.
― А зачем мне оставаться с тем, кто не сможет меня защитить? Ты и себя не уберег.
― Вчера я убил двадцать воинов покусившихся на честь Талионвэн.
― Она мертва.
― От своих рук.
― Вчера. Ты сдался, ведь так? Поэтому тебя изувечили.
― Да.
― В этом ты весь. И никогда не изменишься. Ты не оставляешь мне выбора, ― сказала она, снова подняв арбалет.
― Выбор есть всегда и сейчас ты делаешь свой.
― Ты враг и предатель своего народа!
Агнор вздохнул и улыбнулся. Зачем спорить и что-то доказывать? Она отвергнет любые слова. Каждый убеждает себя в том, во что хочется и легче поверить.
Сегодня Латиэнь необыкновенно хороша и эльф невольно залюбовался ею. На нежной щеке остался розовый след от смявшейся постели. Свет зарождающегося дня мягко окутывал комнату, свежий ветер волновал бирюзовые шторы, слишком дорогие для ветхой захолустной гостиницы. Какое чудесное утро… Но вот, в комнату принесло запах крови и тлена, где-то рядом лежали мертвые непогребенные тела. Почему счастье всегда имеет привкус горечи?
― Я люблю тебя.
Слова вырвались сами, против воли.
Латиэль нахмурилась.
― Не пытайся меня разжалобить, я все равно сделаю то, что должна. Я выстрелю, рука моя не дрогнет.
― Знаю. Но ты все еще ждешь.
Как тяжко выбирать между тем, что должен делать и тем, чего хочешь. Он не может действовать бездумно, как натравленный пёс. Смерть. Агнор оценил звучание этого слова, произнеся его мысленно. Почему нет? Все имеет свой итог. Падают тысячелетние дубы сраженные молнией, реки меняют русла, источаются ветром древние горы. Приходит и черед эльфа уходить в страну без возврата. Прекрасный день, чтобы умереть. Столько грязи и предательства изведано долгие годы, как много раз терялось, возрождалось и сызнова сокрушалось до основания то, что он ценил и за что сражался. Один выстрел освободит от непосильной ноши, разрешит все противоречия раз и навсегда. Вместе с ним погибнет тяжесть вины, и сожаления о боли и хаосе, в которых захлебнется его мир очень скоро. Впрочем, в его жизни было и много хорошего. Он всё ещё может быть полезен. Откуда тогда это странное безразличие? Но Агнора в большей мере удивило не столько то, что он не испытывает сожаления перед смертью, как то, что он прощает ей этот выстрел.
― Делай быстрее что задумала.
Пусть всё закончится сейчас, пока опьянение приятной слабостью не прошло, пока жажда жить и привычка избегать опасности не взяли свое. Однажды ему доводилось ловить рукой стрелу пущенной с такого же расстояния, хотя в тот раз пришлось пожертвовать ладонью.

Дверь неожиданно открылась, с шумом ввалился Томас,
Латиэнь испуганно дернулась, стрела вылетела и воткнулась в деревянное изголовье кровати. Гулко задрожала и умолкла.
― Они, точно, ушли? ― В тишине голос напарника прогремел как медвежий рык.
Шериф не сразу заметил эльфийку но, увидев стрелу, оглянулся в ее сторону.
Латиэнь быстро подхватила сверток, проскочила в открытую дверь. Тот с недоумением уставился на дверь, потом опять перевел взгляд на стрелу.
Напарника Томас видел только сбоку и, наверное оттого, ему показалось, что древко торчит прямо из головы. Однако присмотревшись, понял, что ошибся.
― Ты жив?
Что за глупый вопрос… Потомок эльфов еще издали услышал бы стук сердца и шорох крови в подкожных реках, увидел как дыхание приподнимает ребра и промолчал, не став сотрясать воздух бессмысленными словами. В груди глухо всколыхнулось раздражение на неуклюжего напарника, но Агнор отодвинул эти мысли как недостойные. Всего лишь подслеповатый, как и все они, тугой на ухо человек. Неполноценные существа. Они не виноваты, что от рождения такие увальни. Нужно больше терпения.
― Только наполовину, ― ответил Агнор.
― В смысле? ― переспросил невосприимчивый к языку символов Томас.
Не дождавшись ответа, шериф спросил снова.
― Кто в тебя стрелял? Твоя баба что ли?
― Я не осуждаю ее. Она хорошая и добрая, ― медленно проговорил Агнор и, не обращая внимания на скептический смешок напарника, добавил: ― просто очень страдает из-за гибели родителей.
― А что это за сверток она с собой унесла? Посох?
Слишком много вопросов…
― Нет, посох здесь. ― Агнор достал две части из-под матраца. ― Когда она уснула, я подменил его палками, которые нашел под кроватью.
― Ну ты и плут! ― удивился Томас, на сей раз почти с восхищением.
― Нужно уходить, ― сказал эльф, но вместо этого приблизился к разбитому провалу окна и выглянул наружу.
Хрупкая женская фигурка мелькнула меж деревьев и скрылась. Латиэль бежала к высокому вязу, где ее, вне сомнений, ждет Эниэлиэон. «Истинный сын своего народа». Так и есть, вдали отголоски поспешных слов.
Агнор потрогал висок. Ребро стрелы прочертило линию от уголка глаза до уха. Легкая рана, но кровь густо капала на плечо, не переставая. Ожесточенно растер порез еще сильнее, горячая жижа потекла по шее на грудь.
― Что ты делаешь? ― спросил Томас, который тоже подошел к окну.
― Уйди!
Агнор резко оттолкнул напарника левой здоровой рукой, и Томас, не подозревавший о такой силе в худосочном эльфе, едва удержался на ногах.
― Ты чего?! Сдурел?
Наваждение прошло. Только что эльф готов был прыгнуть в окно, вскрыть вены ― что угодно сделать, лишь бы не чувствовать того, что чувствует сейчас. Но человек отвлек его своими вопросами. Это хорошо. Нельзя настолько забываться, пора вспомнить о долге. Только в чём он теперь заключается? В благе подданных королевства Анат-Линен? Теперь каждый понимает его по-своему. В исполнении воли короля, который желает то войны, то мира, и в зависимости от этого оказывает небывалые почести, или ввергает в опалу…
― Ничего. Прости.
Агнор достал два куска посоха и один, как прежде, протянул напарнику.
― Нужно водворить его на условленное место. Остальное неважно.

[Дина]

у вас герой бодренько ковыряется среди трупов, ведёт расспросы

Не бодренько, он превознемогает )))

решает на себе нести кучу поклажи в конце

Просто здоровый как кабан. Тем более хотел продемонстрировать свое преимущество.