Край Мира, философско-прикладная постапокалиптическая повесть Опции

[maverick]

Прошу оценить мое произведение.
Для удобства чтения выложил здесь отформатированный вариант -- http://crimeagame.com/book/

[maverick]

ДЖАНКОЙ

— Восемь лет — не так уж и много для службы на благо Родины... Зато подумай, вернешься ты потом домой... с трофеями, званием. Домик с собственным опреснителем на крыше, — сержант блаженно обвел взглядом подернутый сизой дымкой горизонт крымской пустоши. Голова его чинно покачивалась, то ли в подтверждение собственных доводов, то ли в такт движения кузова огромной мототелеги, на котором они восседали.
— Участок дадут, не здесь, в Соленке, а нормальную землю дадут, возле Кафы, там даже деревья растут, — продолжал сержант, — Скоро тавров погоним, еще больше земли у нас будет.

Герт каждый раз невольно напрягался при слове «тавры», слишком свежа была эта рана. В армию он пошел, как и все ребята с его деревни, вовсе не ради звания и трофеев. Жаль только, всех их в Джанкое раскидали по разным частям. Но если цель у всех одна, то это не так уж и важно.

Налипшая грязь на колесах стала покрываться пылью — дорога свернула с пашни и увела к городским складам. Солдат у ворот прищурился, всматриваясь в темноту кабины, затем вскинул брови, утвердительно кивнул, зачем-то поднял руку и побежал открывать шлагбаум.
В нос ударил запах гниющих овощей, мочи и мазута. Они въехали в город. Ко всему новому нужно привыкнуть. Время сотрет острые углы, и чуждое станет привычнее, добрее и лучше. Вокруг все новое, и просто нужно потерпеть. Нет скудной, но живой степи, нет моря. А, главное, нет ветра. Они проталкиваются, как рыбы в густой тине, через застывший гнилой воздух узких улиц и серых бетонных стен.
Тесная дорога немного расступилась, сливаясь с небольшой площадью. Стало светлее и как-то легче на душе. Уныние безликих строений на площади было скрашено яркими флагами и портретами императора. «ПОРЯДОК И СТАБИЛЬНОСТЬ» — успел прочитать Герт на одном из транспарантов. Прохожие не обращали особого внимания на все эти флаги и надписи, они сновали по площади, не отрывая взгляда от земли. Один из них, поравнявшись с мототелегой, скучающим взглядом окинул кузов машины. Герт по привычке поднял руку, приветствуя незнакомца, но тут же отвел назад — каменное лицо прохожего бросило холодный, рыбий взгляд сначала на самого Герта, потом на его грязные армейские ботинки, и, зачем-то плюнув, опять уставилось в землю.

— Город есть город, — сказал Сорочан, почесывая затылок, — Тут может и не так уютно, зато чувствуется мощь. Здесь армия и промышленность, а значит — наше будущее! И девушки здесь ничего... А вон памятник, смотри.
— Это еще кто такой? — спросил Герт, глядя на непропорционально большую лысую голову из темно-серого гранита, сдобренную полосками голубиного помета.
— Это памятник какому-то древнему тирану. Он, говорят, изничтожил целые народы и принес людям немало горя. В этих местах он тоже зверствовал. Да. Но наш император уважает историю, и приказал не сносить этот памятник. Как-то так.
Вид у тирана был совсем не злой. Лукаво прищурившись, с застывшей ухмылкой и оттопыренной козлиной бородкой, стоял он посреди площади, указывая рукой куда-то за дома, в сторону нагорного кладбища.

— В целом я всем доволен. Только вот ногу починить надо, — продолжал сослуживец, — нога барахлит, мать ее. И давно уже. Доктор говорит «мениск», я хер его знает что это, но пока в колене скрипит... пока в колене скрипит, так и буду я конвои развозить с такими... как ты. Я ничего не имею против конвоев или тебя лично, я просто говорю, что на такой работе ни денег, ни славы не заработаешь.
— Сержант Сорочан! — раздался голос из кабины.
— Да, нах!
— Отставить "нах"! Притяни второй ремень у борта, справа. Ящики сейчас полетят.
— Есть, на..., — лениво ответил сержант, хватаясь за один из ремней, которыми фиксировались деревянные ящики болотного цвета, — Я ничего не имею против руководства, но зачем везти на форпост столько оружия? Это ведь оружие, ящики тяжеленные.
— А что еще им везти? — поинтересовался Герт.
— Ну как — что? Солдатики, они что, по-твоему, есть не хотят? В пустыне-то охотой особо не разживешься. Жратвы туда, браги канистру мля... ну, ты понял. А этим сыт не будешь. Там, в форпосте, человек тридцать, а оружия везем на целый батальон.
И, наклонившись, сержант громко повторил свой довод:
— Товарищ майор, я говорю — там двадцать человек, а оружия мы везем на двести! А жратвы вообще...
— Сержант Сорочан, отставить разговоры! — послышалось вновь из кабины, — Проверь что там по курсу. Дым какой-то.
— И правда, дым. Горит что-то.
Густые клубы дыма поднимались над западной частью города, в районе площади Нового Порядка. Огня видно не было — вид на площадь закрывала высокая бетонная стена спиртзавода, но доносящийся издалека шум и крики горожан не вызывали сомнений в масштабе и зрелищности события.
— Конкретно занялось, — заметил сержант, — вон хрень еще какая-то летит. Бумага что-ли...
По мере того, как они приближались к площади, шум усиливался. Прямо перед машиной из переулка выскочил пацан лет семи, весь перепачканный сажей, с ворохом обгоревших листов, прижатых к груди. За ним бежали еще двое.
— Вот дурачье... зачем им книги, никто ж читать не умеет! — усмехнулся сержант, — еще и дерутся за них.
Машина проехала еще один переулок и уперлась в заграждение.
— Перекрыли, — процедил майор сквозь зубы, — Иди узнай, что там.
Сержант слез с кузова и, прихрамывая, завернул в узкую улицу, ведущую к площади Нового Порядка. Ждать его пришлось недолго.
— Библиотека горит, — не без радости в голосе заявил Сорочан.
— Что горит? — переспросил майор.
— Библиотека. Так склады с книгами называют, — пояснил сержант.
— А-а-а, — кивнул майор.
— Ну, вернее, горела. Там уже одни угольки. Даже тушить не стали. Говорят, все сгорело за несколько минут. Ну так это ж бумага, что ж они хотели...
— А чего такой радостный? — спросил майор.
— Да кому они нужны были, книги эти. Никто читать все равно не умеет. Сука, а воняет как! Глаза от этой вони режет... В книгах толку нет никакого. Зачем они нужны, если есть радио? По радио нам говорят все, что нам нужно знать.
Герт также не имел ничего против технического прогресса, и динамики, щедро развешенные вдоль улиц города, поначалу приятно разнообразили их путешествие.

Они въехали в Кишку — старую часть города, представляющую из себя длинную грязную улицу, вьющуюся вдоль ободранных серых лачуг. Рваное тряпье, автомобильные покрышки, ржавая металлическая сетка, пропитанные мазутом железнодорожные шпалы, листы пластика, железа и гнилой фанеры, раковины и трубы — все это соединялось с помощью навоза и глины и со временем принимало форму человеческого жилища. Перекошенные строения, хаотично налепленные вдоль узкой улицы, боками прижимались одно к другому. Весь архитектурный комплекс был опутан сетью веревок и проводов, с которых пестрой бахромой свисало выгоревшее на крымском солнце белье. В придорожной пыли копошилась голожопая детвора.

— Здесь радио нет, — уточнил сержант, — и много всякого сброда... так что будь начеку. Тут часто можно встретить всяких бродяг, мутантов, художников и прочую мразь. Но есть и нормальные люди, просто бедные.
— К нам в Бухту тоже разные люди приходили. Но мутантов я еще никогда не видел, — сказал Герт.
— Ваша Бухта далеко от Мертвого Города, вас почти не зацепило. Да и Джанкой тоже. Но после того, как рвануло... в общем, сюда понаехало много народу. По человеку сразу не определишь, мутант он или нормальный. Бывает, что внутри тебя что-то мутирует, и ты даже сам не знаешь этого, кажется тебе, что с тобой все в поряде. А бывает, что дети у нормального рождаются с мутациями — их, конечно же, сразу отбраковывают. Тут уж как повезет.

Машина выехала с трущоб и повернула на запад. Впереди показался холм, усеянный каменными плитами. Кладбище занимало значительную площадь и, находясь на возвышении, было хорошо заметно с любой части города.

— Вот у меня товарищ был боевой, нормальный с виду чел. Все было хорошо, пока не ранили его. По ноге полоснули хорошо так, кусок мяса наружу торчал. Принесли в палатку, раздели, чтоб зашить, глядят — а у него всего два пальца на ноге. Нога на конце как свиное копыто раздвоена, и два больших пальца. Так его сразу в Реактор отправили. Даже лечить не стали, в Реакторе все равно долго не живут.
— По радио говорили, что Реактор автоматизирован, и сам себя обслуживает, — возразил Герт.
— Ну... почти автоматизирован. Он, говорят, работает автономно, но надо же как-то топливо в него загружать, чистить там... я хер знает. Знаю я только то, что там долго не работают. За пару недель лысеют и... ну, ты понял. Трупы там и сжигают, чтоб зараза не выходила наружу...

Со стороны центрального входа послышался шум. И только сейчас Герт заметил некоторое несоответствие — на высоких каменных воротах кладбища висел транспарант — тот самый — «ПОРЯДОК И СТАБИЛЬНОСТЬ». Повешен он был криво, видимо, на очень скорую руку. Так же поспешно его сейчас срывали. Двое полицейских с широко раскрытыми глазами второпях скомкали красное полотнище, нервно и поспешно запихали в мешок, завязали, будто опасаясь, что оно выберется наружу. Три других блюстителя порядка так же суматошно скрутили и теперь вели в неизвестном направлении самого виновника этого спектакля.
— Смотри-ка, это же тот самый транспарант с площади! — воскликнул Сорочан, — вот клоун! Пошутить, блин, захотел. Теперь точно под Каток попадет.
— Каток? Что это?
Сорочан посмотрел на покрытый могилами холм.
— Тебе лучше не знать, что это такое. И не дай Бог попасть туда.

~
Тяжелый ботинок с размаху ударил в лицо. В глазах опять замелькал узор из черных и зеленых кубиков. Герта откинуло на другой бок. Он машинально попытался прикрыть лицо руками, забыв, что они связаны. Еще один удар, в правый бок. Не в силах терпеть боль, сковавшую тело, он открыл рот, чтобы набрать воздух и закричать. Но тело его не слушалось. Герт скрючился, зашипел, и из открытого рта на землю закапала кровь.
— Ну че, скотина, задумался, блядь? — Бабэк тяжело дышал, — Куда ты собрался бежать отсюда? К таврам? В Реактор? Куда? Кнур, иди поработай с ним.
Второй охранник, не выпуская из рук фляжку с брагой, подскочил и сходу заехал ногой в голову Герта.
— Теперь ты у нас, сука, на особом счету, — толстяк сморщился и, хрюкнув, плюнул в кровавую лужу на свежем асфальте, — Слышишь меня? Будешь гнить на привязи, падла! Сдохнуть мы тебе не дадим, но и жить ты здесь не сможешь. Ты слышишь, мразь?

~
Герт не заметил, что уже почти стемнело. Они остановили мототелегу и спустились в небольшой овраг, чтобы развести костер и поужинать.
— Все-таки немного продуктов они нам выдали! — сказал Сорочан, волоча мешок с провиантом поближе к костру.
Пока они с Гертом готовили ужин, офицеры находились наверху, в кабинке. Они выразили желание поесть позже, и подчиненные были не против такого решения.
Поужинав, армейцы отправились в палатку — было уже поздно, и все изрядно утомились за день. Один Герт решил спать в кузове, под открытым небом. Он никак не мог отойти от шума, запаха и пыли Джанкоя, и теперь, уставший и довольный, лежал, раскинув руки в стороны и забросив взгляд куда-то далеко между величественно плывущих наверху созвездий. Небо. Это то, что было у него всегда. Небо никто не сможет отнять. Его нельзя разрушить, сжечь, украсть. Оно одинаково для всех — и императоров, и изгоев в грязных джанкойских трущобах. Небо такое же, как раньше, такое же, как и тогда, когда он родился. Оно никогда не меняется. Жаль, что мы не можем слышать его...
Тут Герт услышал какой-то звук, щелчок возле телеги. Будучи не понаслышке знаком с ремеслом охоты, он понимал, что лучше не выдавать своего присутствия, и немного выждать. Звук мог издать мелкий камешек, выпавший из кузова, птица или лопнувшая заклепка. Но все-таки ему показалось, что это был кто-то покрупнее, и он потянул руку за карабином, который предусмотрительно положил возле себя перед сном.
Послышался еще один, похожий на первый, звук, за которым тут же последовало тихое шуршание. Герт, смекнув, что в том месте, откуда доносился шорох, лежит мешок с продуктами, в то же мгновение вскочил, передергивая затвор.
Перед ним стоял человек, с широко открытыми от страха глазами. Мгновение он смотрел на Герта, потом вцепился взглядом в ствол направленного на него карабина и открыл рот. В свете луны ярко блестели его глаза и металлический зуб, похоже, единственный уцелевший в нижней челюсти. Длинные волосы и растрепанная одежда говорили, что человек этот уже давно слоняется по пустоши. Незнакомец стоял так несколько секунд, потом наклонил голову, криво улыбнулся и, осторожно отпустив мешок, поднял руки, показывая Герту, что он не заинтересован в возможных проблемах, таких, как, например, застрявший в голове кусок свинца.
Герт знал, что по уставу он обязан пристрелить незваного гостя, подошедшего к военному лагерю, но теперь, глядя в молящие о пощаде глаза бродяги, он думал только одно: «Смотри не закричи, а то проснется майор, и мне действительно придется тебя убить». Движением карабина Герт дал понять незнакомцу, что время его визита подходит к концу, на что тот, кивая и кланяясь с безмолвной благодарностью, неслышно скрылся в темноте.
Герт вздохнул.
— Что там? — из палатки показалась голова сержанта, — чего не спишь?
— Терадог, — ответил Герт, опуская ружье, — Показалось.
— Не, такое мы не едим. Спрячь мешок повыше, чтоб зверье не достало, — предложил Сорочан.

К полудню они повернули на запад, и стали углубляться в дышащую зноем пустыню. Дорога перешла на песчаник и глину, и телегу изрядно трясло.
— Дороги — это важно, — объявил Сорочан, который как раз сидел за рулем, — император не зря говорит: «дороги — это кровь империи». Вот если б тогда не рвануло... были бы у нас дороги от Сиваша до Кафы... и все-таки наш император молодец.
Дорога тем временем ухудшилась, и кабина погрузилась в пылевое облако, постоянно клубящееся вокруг колес. И хотя на много километров вокруг не было видно ничего, кроме песка и редких колючих кустарников, Герт знал, что граница лежит где-то в этих местах. Машина ехала по широкому плато, и слева открывался захватывающий вид на крымскую пустыню.
— Товарищ майор! Небезопасно вот так вот ехать вдоль хребта, — возразил сержант, — нас видно со всей долины внизу. Тавры хитрые, они своего шанса не упустят. Выследят и нападут ночью.
— Эх, сержант, — лениво ответил офицер, — не видать тебе повышения, как свои пять пальцев... Просто следи за дорогой, а об остальном позабочусь я.
До самого заката они ехали по краю плато, и под конец дня и мототелега с грузом, и пассажиры были покрыты слоем мелкой оранжевой пыли. Было уже темно, когда майор приказал заглушить мотор.
— Товарищ майор, вы уверены? — возразил Сорочан, — если мы здесь разведем огонь, то он будет виден за много километров. Может, хотя бы спуститься вон в тот овраг? Это территория тавров, и они наверняка нас заметят...
— Слушай, сержант... ты, видимо, подзабыл, что ты находишься в рядах императорской армии, а не в борделе Джанкоя? А? Будь добр, не издавай звуков, пока тебя об этом не попросят. И еще — у тавров нет и не может быть своей территории. Это бродячие племена людоедов и мутантов, и наша задача — очистить от них остров.
— Так точно, товарищ майор...
— А теперь заткнулся и пошел ставить тент. А рядовой Герт идет в тот самый овраг, с боевым заданием — насобирать веток для костра.
Майор хлопнул дверью машины, посмотрел на небо, и повернулся к сидящему в кабине лейтенанту:
— Сейчас?
— Я скажу когда.

Овраг был метрах в двухстах от стоянки. Но это было, пожалуй, ближайшее к лагерю место, где можно было найти сухие ветки. Герт несколько раз упомянул майора, пробираясь сквозь колючий кустарник при свете луны. В поисках прошло около четверти часа, когда кусты перед ним озарилась теплым мерцающим светом. Герт резко обернулся. На краю возвышенности ярким огнем полыхала большая армейская палатка.
Не вслушиваясь в доносящийся со стороны стоянки шум, он рванул к лагерю.
— Майор! — закричал Герт не своим голосом.
Когда он взбежал на пригорок, палатка уже почти сгорела, но огонь успел перекинуться на ящик с продовольствием.
— Товарищ майор!
Никто не отзывался. Не было и мототелеги. Прицеп, до бортов набитый ящиками, одиноко стоял, поблескивая железом в свете огня. Герт бросился ко второй палатке в надежде хоть там обнаружить кого-то.
— Сержант Сорочан!
Сержант Сорочан неподвижно лежал посреди тента с широко открытыми глазами. Правая рука его сжимала костяную рукоять ножа, торчащего из груди.
«Тавры» — пронеслась мысль. Где майор с лейтенантом? Почему они его бросили?
Снаружи послышался лязг железа и чьи-то голоса. Кровь ударила в виски. «Ружье». Герт кинулся во внутренний тамбур палатки, где обычно держали оружие. Пусто. Голоса приближаются. «Есть еще ящики в прицепе». Герт выскочил наружу. Кузов. Лязг железа. Крики. Нужен нож, чтоб разрезать ремни. Нож есть только один. Обратно в палатку. Вокруг люди. Вспышка света. Свист. Пустая канистра на земле.
Пустая канистра — наверное, это последнее, что он видел той ночью.