Бочка Опции

[taev]

БОЧКА

Ваня любит ездить на дачу. Это недалеко. Дачный поселок находится в черте города. Новостройки обступают его со всех сторон, и прожорливый мегаполис смело отрезает лакомые куски. Дачные дома сносят, участки ровняют и отгораживают территории под платные автостоянки, торговые центры, развлекательные комплексы.
«Когда-нибудь, — говорит отец, — тут останется всего парочка дряхлых домиков. Выходишь из крутой высотки, а перед тобой стоит убогая лачуга, словно с неба упала или из земли выросла».
До дачи ехать — полчаса на машине. И вот из-за очередного поворота показывается высоченный забор, а за ним крыша дачного дома с ярким коньком. На дороге колеи и грязюка, травы возле забора — по колено; над цветками бабочки порхают и пчелы вьются — суматошное жужжание. А запах какой, дурманящий голову запах...
Ваня после того, как выберется из машины, обычно бежит проверять дверь на участок: не залез ли кто. Отец научил мальчика огородно-оборонной премудрости, показал, как хитро поворачивать замок в петлях, наматывать защитную проволочку на гвоздик внизу двери — если кто-то, не знающий секрета, постарается скрыть проникновение, ничего не выйдет. Только Ваня все никак не поймет, зачем ворам скрывать свое пребывание? Мальчик как-то раз спросил отца об этом, отец ответил, что кроме залетных грабителей бывают еще и недобросовестные соседи, которые сами не знают, что и зачем они делают, но, тем не менее, делают и неоднократно в подобных делах подозревались.
Замок от дождя прикрывает лоскут старой шины. Мальчик осматривает калитку. В этот раз на дачные богатства никто не позарился: замок висит как надо, проволочка намотана на гвоздик.
«Ну как там?» – кричит отец и, не дожидаясь ответа, лезет в багажник за сумками.
«Все хорошо!» – звонко отвечает Ваня.
«Ну, открывай тогда, ключи на сидении», – отца почти не слышно, голос глохнет в салоне.
Ваня подбегает к машине. Тяжелая связка ключей кисло пахнет. Толстые и короткие, длинные и тонкие, многозубчатые и совсем простые, и даже круглые, похожие на крестовую отвертку, – каких только ключей там нет. Нужный ключ он примечает сразу, вытягивает его из связки, разворачивает замок. Механизм скрипит, замок открывается и расслаблено повисает на дужке. Ваня выдергивает его из петель и запихивает в карман шорт. Шорты предательски сползают от тяжести. Пытаясь остановить их, Ваня расставляет ноги в стороны.
Этот визит на дачу первый в этом сезоне, и, чтобы открыть калитку, которую заметно перекосило, требуется обе свободные руки. Ваня хватается за дверную ручку, тянет, пыхтит и даже покрякивает. Он упирается одной ногой в забор. Калитка трещит и, наконец, загребая траву, поддается. Тенистая сырость дышит наружу, с участка веет холодом, и по телу мальчика бегут мурашки.

Сразу за дверью одноэтажный дом. Синий фасад облупился. В некоторых местах краска меняет цвет, темнеет до фиолетового и светлеет до желто-зеленого. От этого дом кажется больным каким-то жутким кожным заболеванием.
На лицевой стороне дома два окна, закрытые ставнями, дверь, чердачное окошко – маленькое и кособокое. Козырек ярко-красный, покрыт желтыми узорами. Отец говорит: «Наш дедушка не обладал особым художественным вкусом».
Над дверью приколочены серп и молот, вырезанные из фанеры. «Эхо прошлого», – называет их отец.
У дома нет никакой веранды или крыльца, он примыкает вплотную к забору и в образовавшемся углу, между калиткой и домом, растет большая черешня. Под ней в землю вкопан самодельный круглый стол, раньше за ним обедали, когда собирались на даче всей семьей. Неподалеку от стола примостилась ржавая печь, на ней когда-то бабушка готовила еду.
Ваня первым делом идет к печи, отодвигает заслонку, выгребает прошлогоднюю золу. Нужно растопить печь. В углу тень, сыро и прохладно, ноги покрываются гусиной кожей. Мальчик делает несколько приседаний, становится теплее. Спичек нет. Они в доме.
Тем временем отец открывает дверь в дом, наружу вылетают освобожденные мухи. Ваня входит внутрь. В сенях по стене тянутся полки. Затхлый запах пыли, мышей, подгнивающего тряпья. Среди замшелых банок, склянок с ядовитым на вид содержимым валяется несколько коробков спичек. На верхней полке стопка старых газет и журналов: «Пионер», «Роман-газета», «Правда». Ваня хватает первую попавшуюся газету, вверх вздымается облако пыли. Мальчик выбегает из дома.
Вот он уже сидит, разжигает печь. Дрова сыроваты, огонь никак не схватывает. В ход, одна за другой, идут скомканные пожелтевшие страницы. Отец ставит на печку пузырек с жидкостью для розжига. «Не мучайся, — говорит он, — лучше помоги в доме прибраться». Огонь от жидкости моментально занимается. Ваня подкидывает дров, тянет вкусным дымом, после горелой газетной бумаги это как сладкое после кислых щей.
Мальчик с отцом идут в дом. Там невыносимо душно, гудят толстые мухи, а звуки мира пропадают, как-то разом – ватная тишина и в ней гудение мух.
В доме одна комната, в ней стол, несколько стульев, древнее трюмо, большая двуспальная кровать. Ни телевизора, ни проигрывателя, ни радио, ни книг — ничего нет. Вид комнаты нагоняет на Ваню тоску. Отец стягивает с кровати покрывало, одеяло, кивает на скатерть на столе. Мальчик осторожно собирает скатерть и тащит на улицу на вытянутых руках. Скатерть плохо пахнет и выглядит сомнительно. Выходя из дома, он осматривает участок. Через все грядки идет тропинка до теплицы, за ней виднеется деревянная башенка туалета. У забора кусты смородины, рядом яблони, вишня, облепиха, очередная черемуха. Дальше две замшелые ванны, в них набирают воду для полива. Потом парник и много-много еще всего. Участок кажется Ване огромным, хотя, на самом-то деле, от забора до забора — шагов пятьдесят, не больше.
Уборка закончена. Мальчик с отцом вытаскивают матрас и подушки, отец набирает в ведро воды у крана возле грядок и начинает мыть окна.
Ване скучно наблюдать, и он идет назад к печке, садится рядом на прогретый чурбачок. Огонь разошелся, и стало тепло. Мальчик вытягивает ноги. На коленку садится комар, выбирает место, долго ползает туда-сюда, наконец, разочарованно улетает. Грязные коленки мальчишки ему не по вкусу.
Солнце понемногу сокращает тень, верхушка черешни уже золотится и слепит цветом. Мальчик размышляет, чем бы ему заняться. Вчера было столько планов, сегодня — в голове пусто. Все основные дела в мастерской, в сарае за домом. Но туда не пройти…
Сарай находится за домом, туда ведет проход под навесом, между боковой стеной дома и забором. Но сейчас он завален хламом. Зимой отец привез на дачу все вещи из гаража, который готовили к продаже, и свалил рядом с домом под навес, чтобы далеко не таскать. И даже не подумал, что хлам закроет подступы к стратегически важному для мальчика объекту.
«Пап, ты проход завалил», — говорит Ваня.
«Какой проход?» — спрашивает отец, отвлекаясь от окна, он смотрит на Ваню сквозь стекло в мыльной пене: мальчик стоит руки в бока, постепенно на него сползает пенное облако.
«А, ты про это, — наконец сообразив, о чем идет речь, говорит отец, — ты потаскай там сам, в сторону, что полегче. А я пока с домом закончу, а потом помогу».
Дело освобождения пути идет с трудом. Ваня оттаскивает в сторону тяжелые деревянные стулья с рваной обивкой. Складывает, одна на другую, книжные полки. Завал коварен и идет на все, чтобы не быть разобранным. Мальчик внезапно находит свои старые коньки и клюшку, радуется и долго вспоминает тот день, когда их подарили, вспоминает, как отец привел его на хоккейную коробку в первый раз. Потом Ваня приходит в себя, отбрасывает воспоминания, вместе с клюшкой и коньками, в сторону и продолжает разгребать кучу.
Основной преградой на пути встает холодильник «Орск». «Холодильный Орк» — думает мальчик и невольно смеется, такая игра букв его забавит. Из холодильника жутко пахнет, сдвинуть его не удается. И Ваня решается на отчаянный шаг, он тянет холодильник на себя, опрокидывая его. Холодильник с тоскливым лязгом заваливается вперед, и за ним открывается долгожданный проход.
Ваня забирается на поверженного холодильного орка и спрыгивает в манящую тень прохода. Тропинка между забором и домом заросла сорняками. Трава шевелится, кто-то спасается бегством, может быть, ящерица, может быть, мышь.
В лучах солнца, проникающего сквозь щели в заборе, видно паутину, преградившую путь. Ваня, воображая из себя отчаянного кладоискателя, пытается пролезть под паутиной, но все же зацепляет ее спиной.
И вот он заворачивает за угол дома. Сарай - во всей красе: покосившаяся, висящая на одной петле дверь, пыльное окошко, между стеклами которого бьется муха. Стены сарая обиты разноцветным кровельным прозрачным пластиком. Под ним видно рассохшиеся доски, дохлых жуков, листву и прочий мусор, который летит в щели с крыши. К стене сарая прислонена ржавая кроватная сетка, рядом валяется остов трехколесного велосипеда и корыто с засохшим раствором. А еще рядом с сараем есть бочка.
Врытая в землю бочка.
В бочке по стоку скапливается дождевая вода, в ней моют руки после работы в сарае. Бочка всегда накрыта досками, чтобы в воду случайно никто не свалился. Но привычная бочка, которую помнит Ваня, теперь совсем другая. Доски валяются в стороне. Поверхность воды, обычно переливающаяся бликами, теперь подернута зеленоватой пленкой. Что-то пузырится там, на глубине. Пленку то и дело прорывают маленькие темные пятнышки, всплывающие пузырьки воздуха.
Ваня подходит ближе и садится возле бочки на корточки. Он берет узкую доску и пихает ее в воду. Возит туда-сюда, наматывая зеленую тину. Вытаскивает доску, стучит ей о бочку.
Бочка отзывается глухим металлическим гулом. Бочка большая, дна не видно, вода непривычно темная. Теперь в ней отражается край крыши и облака, мальчик заглядывает в бочку и видит свое отражение, улыбается. Медленно улыбка пропадает с его лица. Губы вытягиваются в тонкую напряженную линию. Он что-то слышит. Шепот? Шелест ветра в деревьях?
Ваня встает, вытягивается в струнку, стягивает с себя футболку и бросает ее в траву. Следом за футболкой на землю летят кроссовки и шорты. Тело покрывается мурашками, за домом холодно. А от бочки ползет по воздуху еще более леденящая, болотная сырость. Мальчику страшно, но он ничего не может с собой поделать.

Его тело и разум внезапно перестали друг друга понимать. Или он просто перестал понимать собственные желания. Мальчик шагнул к бочке и заскулил.
Что-то родное, Ванино, вырвалось наружу в это последнее мгновение, перед тем, как тело исчезло под водой. Бочка была большая, и мальчик ушел под воду с головой.
Стало тихо. Муха билась в окошке сарая. Вода в бочке успокоилась, поверхность стала гладкой. Прилетела и села на край бочки стрекоза. Мир отражался в тысячах ее глазков. Реакция стрекозы была молниеносной, но она не успела заметить опасность и среагировать. Рука, выскользнувшая из воды, сжала ее в кулак, белоснежные зубы размололи туловище.
Мальчик выбрался из бочки и застыл, прислушиваясь. Закрыл глаза. Он втянул воздух носом и странно повел головой в сторону. Открыв глаза, посмотрел на свое тело, а затем на одежду на земле. Стал неуверенно одеваться, удивленно разглядывая вещи. Мальчик заглянул в бочку и, заметив на лице темные, зеленоватые разводы, принялся оттирать их, зачерпывая воду ладонью.

Дачный день подходит к концу. Огонь в печке не горит, но тепло еще идет. Ваня сидит на чурбачке и смотрит, как муравьи тащат куда-то останки пчелы.
Отец закрывает домик. Дела, запланированные на сегодня, закончены. Остатки завала он разобрал в одиночку. Холодильник утащил в домик. Весь остальной хлам занял свое место в сарае и на чердаке.
«Пойдем», — говорит отец, открывая калитку.
Ваня встает и идет следом.
«Что-то вид у тебя помятый, умаялся?» — спрашивает отец и, не дожидаясь ответа, протягивает Ване связку ключей.
«Закрывай дверь», — говорит отец и идет к машине.
Мальчик склоняет голову и долго возится с ключами, но когда он отходит от двери, видно, что замок висит не по правилам, а защитная проволочка не намотана, как полагается.
Ваня идет к машине, непривычно сутулясь.
Он залезает внутрь, отдает ключи отцу.
«Ну, поехали», — улыбается отец. — «Ничего не забыли?»
Ваня мотает головой и смотрит в даль, над крышами дач, туда, где разрастается медленно поглощающий дачные постройки город.

[Трэш-кин]

Дачные дома сносят, участки ровняют и отгораживают территории под платные автостоянки, торговые центры, развлекательные комплексы.

Такое ощущение, что дачный участок просто громадный. Вместо части снесённых домов столько понастроили.

показал, как хитро поворачивать замок в петлях,

Это как? И вообще, что за петли у замка? Там секретка.

Очень понравился рассказ. Описание обстановки деревенского дома - отличные. Даже такая мелочь как старые журналы, только улучшают целостность картинки.

[taev]

Очень понравился рассказ. Описание обстановки деревенского дома - отличные. Даже такая мелочь как старые журналы, только улучшают целостность картинки.

Большое спасибо за отзыв. Рад, что рассказ понравился)

Такое ощущение, что дачный участок просто громадный. Вместо части снесённых домов столько понастроили.

На самом деле, выкупают участки десятками и строят. Это нормальное дело, если город подходит вплотную к дачному поселку.

Это как? И вообще, что за петли у замка? Там секретка.

Висячий замок. Мы раньше так делали, в детстве, когда чердак закрывали. Все свои знали, что замок нужно оставить перевернутым в петлях. А взрослые, например, этого не знали. Когда мы приходили и видели, что замок висит неправильно, сразу становилось понятно, что побывал кто-то чужой.