Страшные гномы, Роман, ужасы, 11 авторских листов Опции

[Кирилл Смородин]

Доброго всем времени суток!

Роман старенький, уже побывавший в издательствах, где его признали "неформатом". Выкладываю, чтобы узнать, интересно ли, страшно ли, есть ли логические ошибки... Да и просто хочется пообщаться с людьми по поводу моего творчества (к тому же, чего греха таить, - вдруг кто прочитает и заинтересуется моей изданной книгой ) Выкладывать буду небольшими кусочками. Предпочитающих объемы повнушительнее прошу на СИ.

Глава 1. Треснувшее зеркало.
Метла последний раз прошелестела по асфальту. Федор Иванович Сбитнев выдохнул, перехватил ее за середину ручки и направился к скамейке. Прислонив метлу к дереву, дворник стянул рукавицы, сунул в карманы потрепанного оранжевого жилета и уселся. Взгляд помимо воли скользнул по серой стене «сталинки» – к трем окнам со светло-зелеными рамами на втором этаже.
«Что же с тобой приключилось?» – в очередной раз подумал Сбитнев, чувствуя, как возвращается приутихшая за работой тревога.
Все случилось чуть меньше трех часов назад. Двор еще хранил ночную прохладу и тишину, окна верхних этажей ловили мягкие рассветные тона. Оставив у стены четырехэтажки тележку с жестяным совком и помятым ведром для мусора, Сбитнев взялся за метлу. За домом прогрохотал трамвай, в гуще зелени застрекотала сорока. Дворник прервался, с усмешкой повернулся, надеясь углядеть птицу. Но тут же забыл о ней – в темном прямоугольном зеве арки показался человек.
Несколько секунд он стоял, пошатываясь, пытаясь удержать равновесие. Затем наклонился, сделал несколько шаркающих шагов. Вытянул руку, словно хотел опереться о стену, до которой было не меньше двух метров, вновь остановился и упал на колени. Не опуская руки, человек всхлипнул и стал заваливаться на бок.
«Не похож он на пьяного», – нахмурился Сбитнев.
Он положил метлу и бросился на подмогу. Приблизившись, дворник узнал Максима Серова – девятнадцатилетнего сына своей хорошей знакомой. Тот уже лежал на боку. Из темных растрепанных волос торчали травинки, на заляпанном грязью, блестящем от пота лице Федор Иванович увидел несколько царапин, ссадин и синяков. Ворот красной футболки был разорван, под мышками темнели мокрые пятна. К штанинам голубых джинсов пристало не меньше сотни колючек. Время от времени парень вздрагивал, хватал ртом воздух и шумно сглатывал. Глаза припухли от слез. Пальцы вытянутой руки скребли по асфальту.
Поспешно стянув рукавицы, дворник присел, взял Максима под мышки и приподнял. Тот опять всхлипнул, попытался выпрямить ноги и едва не упал.
– Тише, тише! – выдохнул Сбитнев, удерживая парня.
Он поднырнул Максиму под руку, взвалил его на спину и мелкими шажками двинулся к подъезду. Сердце заколотилось, в голове стало жарко. Спиной Федор Иванович чувствовал, как парень дрожит.
– Сейчас… Почти дошли уже, – приговаривал он, не отрывая взгляда от крыльца и бордовой двери с кодовым замком. – Потерпи чуть-чуть…
Через пару минут Сбитнев с Максимом втиснулись в подъезд. Поднялись на второй этаж, и дворник, посадив парня на ступеньки, стал звонить в восьмую квартиру.
За старенькой деревянной дверью послышались шаги. Звякнула цепочка, щелкнул замок, и в проеме показалось тонкое лицо Нины Евгеньевны. В полумраке подъезда оно казалось серым.
Больше всего Федор Иванович боялся, что она закричит. Но Нина Евгеньевна только закрыла лицо руками и попятилась, не сводя с сына глаз.
– Ничего-ничего, – пропыхтел дворник, вновь поднимая Максима. – До дома добрались, это главное.
Нина Евгеньевна распахнула дверь и прижалась спиной к стене, пропуская Сбитнева. Тот устроил Максима на пуфике, вытер лицо рукавом. Серова бросилась к сыну, опустилась на колени и обхватила его лицо ладонями.
– Максюша! – шептала она, позабыв о дворнике. Голос дрожал, и Федор Иванович понял, что Нина Евгеньевна из последних сил борется со слезами. – Миленький!
– Надо бы его раздеть да в постель уложить, – тихо сказал Сбитнев.
– Да-да, сейчас! – Нина Евгеньевна, не вставая, принялась торопливо расшнуровывать кроссовки сына. На шнурках и носках Федор Иванович заметил еще несколько колючек.
Стянув кроссовки, Серова взялась за футболку. Максим послушно поднял руки, потом сгорбился, обнял колени и, не мигая, уставился на темно-красные доски пола. Нина Евгеньевна осторожно взяла сына за плечо, потянула вверх, и тот неуверенно поднялся. Пошатнулся, но устоял.
«Вот и хорошо», – подумал Федор Иванович, отмечая, что Максим перестал дрожать.
Под руку с матерью он сделал несколько шагов и остановился возле зеркала. Пару секунд Максим удивленно рассматривал себя. Затем сглотнул и попятился, часто дыша. Рот приоткрылся, губы скривились. Упершись спиной в стену, Максим стиснул руками виски и замотал головой, со свистом втягивая воздух.
– Что?.. Что с тобой?.. – испуганно зашептала Нина Евгеньевна, пытаясь заглянуть ему в лицо.
В ответ Максим глухо замычал, словно во рту был кляп. Он снова дрожал. Федор Иванович шагнул вперед, чтобы поддержать парня, но тот отшатнулся и сполз по стене, не переставая трястись.
– Н-не м-мог-гу… Н-не могу… – выдавил он, впиваясь пальцами в волосы и пряча лицо. – Н-не м-могу б-бы-ыт-ть… Т-та-аким-м…
Несколько раз ударившись спиной о стену, Максим заплакал. Нина Евгеньевна, снова прижав ладони к лицу, хотела присесть рядом, но Сбитнев взял ее за плечи.
– Сходи лучше за водой, – прошептал он. – А я пока в комнату его отведу.
Сдерживая слезы, Серова на цыпочках двинулась на кухню, а дворник, старательно загораживая зеркало, отволок Максима в зал и устроил на диване. Парень отвернулся к спинке, стянул с нее покрывало и, прерывисто дыша, спрятал голову.
– Не могу быть таким. Не могу быть таким, – шептал он, ерзая и дрожа.
В дверях появилась Нина Евгеньевна со стаканом воды. Вдвоем со Сбитневым они напоили Максима и укрыли толстым одеялом. Парень понемногу успокаивался. Дрожь утихала, слезы высохли. Минут через десять он заснул, и Серова с дворником тихонько прошли на кухню. Нина Евгеньевна опустилась на табуретку и только тогда позволила себе расплакаться.
– Так не должно быть… – шептала она сквозь слезы. – Это я виновата! Я его в этот лагерь вожатым отправила!
– В какой еще лагерь? – Федор Иванович растерянно приподнял брови.
– В наш. В «Березки». Еще весной в институте договорилась, чтобы Максима взяли вожатым, – Нина Евгеньевна закусила тонкую нижнюю губу и покачала головой. – Он так радовался… Говорил, что станет самым лучшим вожатым. И я тоже радовалась. А теперь… Я его погубила…
– Ну-ну, тише, – Сбитнев подошел к ней и положил руку на узкое плечо. – Никого ты не губила. Сама ведь говоришь, Максим радовался, что в лагерь едет. Вот и нечего себя казнить, ни в чем ты не виновата. Тебе сейчас сильной нужно быть, чтобы Максим видел это, чувствовал и на поправку быстрее шел.
– Как думаете, он серьезно болен? – Нина Евгеньевна со страхом глянула на дворника.
– Сомневаюсь. Руки-ноги целы, даже жара нет. Царапины пустяковые. Пусть отлежится пару дней, а там посмотрим.
– Да, наверное, – Серова неуверенно, с прерывистым вздохом, кивнула и посмотрела на Федора Ивановича. – Спасибо вам большое… Если бы не вы… – она не договорила. Подбородок задрожал, дворник понял, что она вновь готова расплакаться, и покрепче стиснул плечо.
– Не надо. Слезами только хуже себе сделаешь. Ну а я пойду – двор еще не подметен.
– Да-да, конечно. Вы уж простите…
– Нашла, за что извиняться, – Сбитнев обернулся и с добродушным укором посмотрел на Нину Евгеньевну. Прошел в коридор и открыл дверь. – И все у вас будет хорошо, – сказал он уже на лестничной клетке. – Самое страшное позади. Вот увидишь, уже завтра дело на поправку пойдет.
Но что-то копошилось в душе Федора Ивановича и мешало ему самому верить собственным словам. Это чувство немного утихло, пока Сбитнев подметал двор. Однако сейчас вернулось и стало еще сильнее.
«Выходит, он пешком из лагеря вернулся, – размышлял он. – Двадцать с лишним километров протопал, да еще, видать, по лесу перед этим побегал».
Перед мысленным взором снова появился Максим. Он лежал на асфальте, потный, исцарапанный, обессиленный, весь в лесном мусоре… И с глазами затравленного зверя. В них дворник увидел не боль, не страх и даже не отчаяние. Только обреченность. Словно Серов знал нечто, о чем другие боятся даже догадываться.
«Назад пути нет, – говорил взгляд парня. – Забыть это невозможно, а исправить что-либо – тем более».
– Что же с тобой приключилось? – шепотом повторил Сбитнев, глядя на низкий металлический забор с красными прутьями.
С Серовыми дворник был знаком почти десять лет. Он помнил, как восьмиклассником Максим связался с беспризорниками и доводил родителей. Без сигареты или бутылки с пивом его видели очень редко. В конце концов, сердце отца не выдержало. Его хоронили всем двором, и после этого Максим изменился – бросил пить и курить, ушел из дурной компании, снова стал домашним.
«Уж не аукнулось ли ему то время?» – подумал Федор Иванович.
Двор понемногу просыпался. Шелестели, играя с солнцем, пышные купола листвы, под окнами первого этажа покачивались мальвы. В воздухе плавал последний тополиный пух. Воробьи с чириканьем принимали пыльные ванны. Вдоль стены крался поджарый серо-белый кот.
За спиной послышался рев мотора, воздух наполнился запахом бензина и мазута. Сбитнев обернулся и увидел, как мусоровоз механической «лапой» подцепляет один из баков. Неподалеку двое мальчишек лет пяти-шести кидали камни в ржавый лист железа, скрывающий вход в белую бетонную избушку-бомбоубежище.
«Будто и не случилось ничего», – подумал Федор Иванович, оглядывая двор. Горка, качели, карусель, приоткрытая дверь кухни детсада… И вновь три окна со светло-зелеными рамами на втором этаже.
– Как вы там? – шепотом спросил дворник.
Окна молчали.

[Кирилл Смородин]

За несколько дней до этого.
Решетчатые ворота наконец-то остались за спиной.
«Вот мы и в «Березках», – подумал Андрей, чувствуя, как отступает страх. – На целых три недели».
Седьмой отряд парами шел по дорожке бетонных плит, и Новожилов вертел головой, приветствуя каждый уголок лагеря.
Вот футбольное поле, окруженное высокой, по пояс, травой. За ним – турники, лесенки, пара горок и качели. Вот это квадратное здание из красного кирпича – одновременно администрация, библиотека и столовая. Уже сейчас слышно, как повара гремят посудой. Готовятся подавать полдник.
Желудок, словно соглашаясь, тут же заурчал. Андрей усмехнулся и продолжил «осмотр владений».
За столовой шуршат заросли черемухи, журчит ручей. С другой стороны – невысокая, но плотная стена ирги огораживает площадку для линеек. Вот эстрада – круглое строение без стен, с рядами скамеек по краям…
Хлоп!
Андрей повернулся к брату. Тот, хмурясь, втягивал жвачку.
«Что-то он чересчур серьезный стал, – подумал Андрей. – Как из леса вышли, так молчит все время. Ладно, потом разберемся».
Седьмой отряд миновал несколько корпусов – двухэтажных кирпичных домов. Почти в каждом окне горел свет. Впереди, на газоне, под охраной высоких тонких сосен, показался здоровенный валун, разрисованный и исписанный всякими «Здесь был Вася!» или «Машка В. – дура!»
Наконец Ирина Олеговна остановилась возле корпуса с красной четверкой на светлой стене. Напротив стояла деревянная беседка с треугольной крышей и широким столом в центре.
– Ребята, вот наш корпус, – объявила воспитательница. – Наши палаты на первом этаже. Крыло мальчиков справа, крыло девочек слева.
– Слышал? – Андрей с довольным видом пихнул Лешку локтем. – Как в том году.
Брат в ответ лишь кивнул.
«Да что с ним?» – нахмурился Андрей.
Лешка очень редко бывал серьезным и молчаливым. Сейчас он даже жвачку терзал без обычного азарта. Мокрые волосы липли ко лбу, брови почти сошлись на переносице, глаза смотрели в одну точку, а руки прятались в карманах толстовки.
– Заходим и устраиваемся, – продолжила Ирина Олеговна. – Через полчаса строимся перед корпусом и идем на полдник.
– Полдник – это хорошо, – пробормотал Андрей, поднимаясь на крыльцо.
Вестибюль почти не изменился – только стены перекрасили в бежевый, а декоративный камин из красного кирпича закрыли решеткой из чугунных прутьев.
– Мальчишки, за мной, – сказал Максим, встав у входа в правое крыло.
Вскоре Андрей и Лешка оказались в палате – той самой, где жили в прошлом году. Это было просторное помещение с большими окнами, десятью кроватями и двумя шкафами-купе.
Раскладывая вещи, Андрей заметил, что на него и Лешку косится низкий рыжий толстяк, который крутился возле Максима, пока водитель менял колесо. Поймав взгляд Новожилова, тот спохватился, дотронулся до очков в красной оправе и поспешно отвернулся.
«Странный какой-то», – подумал Андрей, втискивая подушку в белую наволочку.
– Блин, – пробормотал Лешка. Он стоял возле кровати и держал одеяло, наполовину засунутое в пододеяльник. – Какой идиот это придумал?
– Давай, – Андрей подошел к нему и стал помогать. Затем разложил часть вещей в тумбочке, выпрямился и снова встретился глазами с толстым очкариком.
«Чего ему надо?» – насторожился Новожилов.
В палату заглянул Максим:
– Поторопитесь. Пора строиться и идти на полдник.
Кивнув, Андрей сунул сумку под кровать и вышел на улицу.
Дождь кончился, но тучи все еще стягивали небо. Поникшие деревья ждали солнечных лучей, на асфальте было несколько луж. Спустившись с крыльца, Андрей заглянул в одну и увидел свое темное отражение. Подул ветер, по воде пошла рябь, и силуэт задрожал.
Сзади подошел Лешка. Вяло двигая нижней челюстью, он чуть хмурил брови и оглядывался. Руки по-прежнему прятались в карманах толстовки, ноги в мокрых кроссовках шаркали по асфальту.
Неподалеку крикнула птица. Лешка посмотрел в сторону леса и помрачнел еще больше. Оглядевшись, он приблизился к Андрею и тихо произнес:
– Поговорить надо. Насчет того вагончика. Но не сейчас, ближе к вечеру, когда рядом никого не будет.
– Ладно, поговорим, – отозвался Андрей, удивленно глядя на брата. – А что такое?
– Потом, – Лешка болезненно сморщился и еще раз украдкой глянул в сторону леса.
Андрей покачал головой, чувствуя, как внутри зарождается тревога. Поведение брата не нравилось ему все больше.
– Ребята, – послышался голос Ирины Олеговны. – Седьмой отряд! Строимся парами и идем в столовую. Побыстрее, пожалуйста…
– Давай, – Андрей тихонько толкнул Лешку локтем, оба подошли к воспитательнице и стали ждать, пока соберутся остальные.
Максим суетился, поторапливая ребят, Светка топталась возле стены корпуса. Наконец все построились и двинулись к столовой. Андрей изредка посматривал на Лешку. Тот переставлял ноги и, почти не моргая, глядел перед собой.
После полдника вернулись в корпус и собрались в зале на традиционный вечер знакомств. Андрей не любил эту лагерную традицию: сидеть под четырьмя десятками взглядов, держать свечку на блюдечке и рассказывать о себе…
«Меня зовут Андрей, мне тринадцать лет. Перешел в восьмой класс. Люблю футбол, рэп, фильмы ужасов и компьютерные игры, где монстров побольше, – репетировал он, устроившись на диване рядом с Лешкой. – Вот, пожалуй, и все. Сойдет».
Чуть заметно кивнув самому себе, Андрей скрестил руки и стал слушать остальных. Очередь дошла до рыжего очкарика. Заикаясь, звенящим от волнения голосом, тот поведал, что зовут его Егором Мещеряковым, что он закончил седьмой класс, увлекается биологией и что у него есть серо-белый кот Барбос. Все засмеялись, а толстяк залился краской, тихо добавил: «Я его очень люблю…» и придвинулся к стене, прячась за Максимом. Вожатый наклонился и что-то прошептал ему. Видимо, утешал. Рыжий коротко кивнул, поправил очки. Мельком глянул на Андрея и Лешку, тут же отвел глаза и покраснел еще больше.
«Что-то часто он на нас пялится», – Новожилов нахмурился.
Вечер знакомств затянулся до ужина. Потом весь лагерь собрался на первой дискотеке.
Небо прояснилось, тучи уходили за горный хребет. Солнце светило из каждой лужи, играло бликами в траве и листьях, замирало в окнах.
Андрей сидел на танцплощадке, слушая грохот музыки. Неподалеку плясала компания девчонок из старшего отряда. Возле колонок тусовалась малышня. Они скакали, вопили, носились друг за другом и время от времени крутились на задницах, видимо, изображая брейкеров.
Подошел и присел рядом Лешка. Некоторое время он болтал ногами, глядя в одну точку, потом пихнул Андрея локтем и поднялся.
– Пойдем, – тихо сказал он, повернулся и направился к футбольному полю.
Братья миновали спортивную площадку, заросли сирени и вышли к заброшенному открытому бассейну. Сквозь трещины в асфальте пробивалась высокая трава, кое-где валялся битый кафель. Под навесом березовых ветвей стояли облезлые кабинки для переодевания и пара полуразломанных скамеек.
Лешка подошел к бассейну, сел на укрытый рубероидом бортик и свесил ноги. Андрей огляделся и устроился рядом.
– Ты извини меня, ладно? – тихим голосом начал Лешка. – Что психанул, убежал. И в вагон этот сунулся… – он нахмурился, поджал губы и покачал головой. – Лучше бы я туда не лез.
Андрей сглотнул, глядя на брата. Тот был по-настоящему напуган.
– Что там случилось? – спросил он.
– Если честно, толком и не понял, – признался Лешка. – Просто очень жутко было. Короче, я как этот вагончик увидел, сразу решил туда залезть. Чтобы тебе отомстить – я-то надеялся, ты за мной бежишь. Спрячусь, думаю, а этот пусть побегает, меня поищет. Зашел, значит, и меня сразу чуть не стошнило. Вонища – жуть! Тухляком несет, как от тех птиц в лесу и еще чем-то, вроде как в больнице. Хорошо хоть особой темени не было. В стене, почти напротив двери, дырища здоровая – на корточках можно пролезть.
– Дырища-то там откуда? – пробормотал Андрей, представляя лесной вагончик. Вот он, стоит в низине, вокруг шумит листва, валяются птичьи трупы и мусор, а ветер несет мерзкий запах гнили и больницы.
– Мне-то почем знать?! – воскликнул Лешка. Он облизал губы, поерзал и продолжил: – В общем, я дверь полуоткрытой оставил и начал осматриваться. Никогда раньше такой жути не видел. Пол мертвыми птицами завален, стеклом битым, бумагой. Сделал несколько шагов и споткнулся обо что-то, чуть не упал. Наклоняюсь, смотрю, а это… – брат прервался, перевел дыхание, – в общем, тоже труп, но не птичий. И не звериный.
Он снова замолчал, сглотнул и уставился на дно бассейна, сквозь которое пробивались трава, крапива, одуванчики и подорожник.
Андрей не торопил Лешку. Ему самому нужно было переварить услышанное.
На пару секунд возникла мысль: не выдумывает ли брат? Но Андрей тут же отбросил ее. Он видел мертвых птиц и вагончик, слышал вопли и грохот. К тому же, было видно, что Лешка по-настоящему напуган. Да и врун из него никудышный. Если бы задумал разыграть – давно бы уже хихикал.
– И как он выглядел? – спросил Андрей, напряженно поглядывая на Лешку. – Труп этот…
– Высохший, как мумия. Видно, он уже давно валяется. Похож… Блин, не знаю, на кого он похож! – Лешка засопел, морща лоб. – Уродец какой-то. Помнишь, к нам в краеведческий музей экспонаты из кунсткамеры привозили?
Андрей кивнул, представив ряды колб, в которых застыли одноглазые, двухголовые, сросшиеся, безрукие и безногие существа. «Фатальные ошибки природы», как называл их толстый седоволосый экскурсовод в затемненных очках.
– Так вот, тот, из вагончика, очень на них похож. Небольшой, около метра. Туловище угловатое какое-то. Головы и ног почти не видно. Зато ручищи длинные, костлявые и кривые. И на каждой по три пальца, тоже очень длинных.
– Жесть, – прошептал Андрей.
– Вообще! Я думал, у меня сердце лопнет! И это еще не все. Возле окна шкаф со стеклянными дверцами, – стекло, правда, везде раздолбанное – а на полке штуковина лежит. Что-то среднее между ножом и пилой, изогнутое, с двумя рукоятками. На лезвии – темные пятна. Стопудово кровь! И на полу куча всяких железяк. Щипцы, пинцеты, плоскогубцы какие-то кривые, скальпели, иголки… Смотришь на все это – и по коже мороз!
– И чего ты там торчал так долго? Сразу валить надо было…
– Так я и хотел! Уже около двери был, когда шорох услышал – с той стороны, где дырка. Кто-то к вагончику шел и переговаривался. Только я ничего не разобрал. Они общались странно: то квакали, то булькали, то… рыгали как будто.
– Они? – тихо переспросил Андрей, чувствуя, как тревога перерастает в самый настоящий страх. – Их несколько было?
– Да! Самое меньшее – трое! Я чуть в штаны не наложил! Запаниковал, хрень какую-то на полу задел, и она хрустнула. Эти затихли на пару секунд, потом заорали и ломанулись к вагону. Но я уже снаружи был. Слышал только, как они в дыру пролезли – и давай там все крушить. Хорошо хоть не погнались, иначе мы бы сейчас тут с тобой не сидели.
Андрей, подумав о том же, содрогнулся. По ушам как будто снова резануло злобными воплями.
Кто это был?
Какие тайны хранит лесной вагончик?
Кому понадобилось ловить и уродовать птиц?
Покачав головой, Андрей вздохнул. Он надеялся, что после Лешкиного рассказа все прояснится. Но вопросов стало еще больше.
– Вывод один, – сказал он, чувствуя, как кожа покрывается мурашками. – В лесу происходит что-то нехорошее. Будем держаться от него подальше.
– Согласен, – кивнул Лешка. – Мне теперь самому не улыбается в лесу лазить.
– Вот и договорились. А теперь пойдем, – Андрей напряженно огляделся. – Мне, если честно, и здесь не по себе.
Лешка еще раз кивнул, и оба встали. В ту же секунду справа затрещали кусты.
Братья замерли. Лешка приподнялся на цыпочках, вглядываясь в заросли. Андрей чуть присел и сжал кулаки.
«Может, просто ветер?» – подумал он, не решаясь пошевелиться.
Но из кустов вновь донесся шорох.
– Блин! – Лешка засопел и с испугом поглядел на Андрея. – Кто там?
– Откуда мне знать?! – прошипел тот. Сердце бухало железным колоколом, коленки грозили подогнуться.
– Вдруг это они?! – от испуга голос брата стал хриплым. – Выследили нас!
«Заткнись! – мысленно прорычал Андрей. – И так жутко, а тут еще ты со своими догадками!»
Неподалеку валялся покрытый трещинами кусок кирпича. Какое-никакое, но оружие…
Кусты затрещали в третий раз.
Андрей метнулся вперед. Подобрал кирпич, замахнулся, и тут же из-за листвы и ветвей донесся высокий растерянный голос:
– Да вы чего?! С ума сошли?! Не надо! Не кидай!
Заросли вздрогнули, и Новожиловы увидели рыжего толстяка-очкарика из отряда – Егора.
– Тьфу ты! – выдохнул Андрей.
Толстяк выбрался из кустов, отряхнулся и обиженно уставился на братьев.
– Ненормальные, – пробурчал он, привычным жестом поправляя очки. – А если бы я не закричал?
– А что ты вообще тут забыл? – прищурился Лешка. Он сжимал и разжимал кулаки и тяжело дышал. – Следил за нами что ли?
Очкарик тут же покраснел и отвел глаза.
– Извините, – смущенно пробормотал он и спрятал руки в карманы синей джинсовки с капюшоном. – Просто, когда мы остановились… Сначала вы пропали, потом вожатый. Вернулись перепуганные. Вот мне и стало любопытно, что случилось.
– Любопытной Варваре на базаре пасть порвали! – рявкнул Лешка. Его, наконец, прорвало, и Андрей понял, что брат в любой момент бросится на Егора с кулаками.
Он придвинулся к Лешке, чтобы в случае чего удержать. Тот вполне мог расквасить толстому нос или нарисовать пару синяков. Тогда проблем с воспитательницей не избежать – Егор наверняка нажалуется.
– Извините, – повторил очкарик, еще больше смущаясь. – Я не хотел.
Андрей еле сдержал смешок и покачал головой.
– Ну и что ты услышал? – спросил он, сердито буравя Егора глазами.
– Про вагончик. Что там какое-то непонятное существо, мертвые птицы, медицинские инструменты, – начал очкарик таким тоном, будто отвечал у доски. – А потом, когда Леша уже хотел выбираться, кто-то приблизился к вагончику и, обнаружив чужого, разозлился…
– Это еще очень мягко сказано, – буркнул Лешка, сглатывая. Видно, вновь переживал события пятичасовой давности. – Если бы эти до меня добрались, точно разорвали бы.
– Ну, это еще неизвестно, – возразил Егор. – Вы сами как думаете: кто это был?
Лешка фыркнул, скрестил руки на груди и отошел на пару шагов, всем своим видом показывая, что не желает общаться с очкариком. Андрею тоже не хотелось рассусоливать с этим рыжим шпионом. Тем более здесь, в двух шагах от леса.
– Ничего мы не думаем и думать не собираемся, – твердо ответил он. – Нужно просто забыть эту историю и держаться от леса подальше.
– Зря вы так, – заявил Егор. – Это ведь настоящая тайна. И мы можем ее разгадать. Ты ведь говорил, что там на полу были бумаги? – обратился он к Лешке.
– Ну и что? – с вызовом отозвался брат. – Если тебе маманя в сумку туалетную бумагу забыла положить, я тебе свою одолжу.
– Да причем тут это?! – с обидой воскликнул толстяк. – Просто в тех бумагах могут быть ценные записи. И если мы их добудем, то узнаем, что это за вагончик и что за существа бродят вокруг него.
– Забудь. Мы туда больше не пойдем, – сказал Лешка. – Хватило и одного раза.
– Но ведь это же приключение… – толстяк смотрел умоляюще и уже едва не плакал.
– Приключение? – разозлился Андрей. – Ты там не был! Не видел мертвых птиц и вагончик! Не слышал, как орали… эти! Так что засунь себе свое приключение куда подальше да потемнее!
«Блин! – думал он, сердито глядя на Егора. Тот по-прежнему стоял с виноватой гримасой, но отступать явно не собирался. – Прицепился же, а? Если так и дальше пойдет…»
Он оборвал мысль, потому что Егор снова стал канючить. Аргументы закончились, и теперь толстяк пытался давить на жалость. Он ныл, что всегда был робким, но в глубине души мечтал попасть в такую историю, что если ребята не согласятся, он пойдет один – и так далее.
Лешка слушал, качая головой и время от времени закатывая глаза.
«Вот кретин, – Андрей не отрывал взгляда от Егора. Тот раскраснелся и все чаще поправлял очки. – Он ведь и впрямь один туда сунуться может. А потом, если вернется, всем растрезвонит, что мы струсили… Не было печали… – он почувствовал смесь злобы и отчаяния. – Видно, придется все-таки еще раз наведаться в этот вагончик».
– …Ну, пожалуйста, ребята! Ну, пойдемте! – голосил толстяк.
– Да заткнись ты уже… – Андрей сморщился, бросил на Егора брезгливый взгляд и подошел к Лешке. – Слушай, – он наклонился к уху брата. – Сводим этого придурка в лес, пусть сам все своими стеклышками увидит.
– Да ты что?! – Лешка вытаращился и отшатнулся. – Жить надоело? Нельзя туда идти!
– Придется, – тихо, но чтобы и Егору было слышно, сказал Андрей. – Иначе это очкастое чудо потом всему отряду будет рассказывать, какое оно смелое, а мы трусы.
Лешка открыл рот, чтобы возразить, но не издал ни звука. Зло зыркнув на Егора, он поджал губы, шмыгнул носом и сказал:
– Хорошо. Только дорогу пусть этот очконавт и ищет. Лично я не знаю, как до вагончика добираться.
– Я знаю.
Андрей вздрогнул, услышав голос Оли. Обернувшись, он увидел девочку возле бассейна.
– А ты здесь как оказалась? – изумленно пробормотал он.
Оля усмехнулась и подошла.
– Так же, как и Егор. Увидела, что вы куда-то пошли, и решила проследить. Я ведь тоже там была – и хочу знать, что в этом вагончике.
– Зашибись! – сердито воскликнул Лешка. – Не отряд, а КГБ какое-то!
– Ладно, – сказал Андрей. В глубине души он радовался появлению Оли. И понимал, что теперь задний ход точно не дашь. Прослыть трусом перед Егором он еще мог. Но перед ней – ни за что. – Как нам добраться до вагона?
– Он не так уж далеко. На том участке, где спустило колесо, дорога делает большой круг. После того, как мы вернулись в автобус, ехали минут пятнадцать, не больше, – принялась объяснять Оля. – Ворота вон там, – она указала вправо, – поэтому мы не ошибемся, если двинемся в лес от них. Три-четыре километра по прямой – и будем на месте.
– Умная какая, – пробурчал Лешка. – Ну и когда мы пойдем? Надеюсь, не сию минуту?
– Разумеется, нет! – воскликнул обрадованный Егор.
«Разумеется! – мысленно передразнил Андрей. – Надо же, какой разумный!»
– Предлагаю идти после завтрака, – сказала Оля. – Будет церемония открытия смены с линейкой, концертом и так далее. Подождем немного, а потом незаметно сбежим.
– Вот и отлично! – Егор потер пухлые руки. – Увидите: это будет супер!
– Ага, – кисло отозвался Лешка. – Уже сейчас вижу, – он обернулся на темный прямоугольник бассейна. На лагерь опускались сумерки, растительность погружалась в ночную дремоту, небо над горами стало малиновым. – Может, в корпус, наконец, пойдем?
– Верно, – согласился Егор. – Перед завтрашней экспедицией нужно как следует набраться сил.
«Экспедицией! – вновь передразнил очкарика Андрей. – Профессор, блин!»
Ребята вышли на узкую, усыпанную камешками тропку и двинулись вдоль кустов, над которыми возвышались березы и сосны. Кое-где из темной и сырой после дождя земли виднелись корни, и Андрей невольно вспоминал слова Лешки: «зато ручищи длинные, костлявые и кривые. И на каждой по три пальца, тоже очень длинных».
Что ж, завтра ему представится возможность увидеть, насколько длинные «ручищи» у существа…
«Неужели я и вправду согласился идти? – спрашивал себя Андрей, слушая шаги друзей и грохот музыки с танцплощадки. Он вновь представил лес, и по спине пробежали мурашки. – Ладно, – он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, – один раз мы уже вернулись оттуда. Вернемся и завтра».
Действительно, может, все не так плохо. Андрей ведь не знал, что это за лесные существа. Да, они убивают птиц. Но не исключено, что всего лишь для пропитания. Да, они злобно ревели, обнаружив в вагончике Лешку. Но ведь не бросились в погоню. Быть может, они просто-напросто защищают свою территорию, как животные? Скорее всего, так и есть. Но оставался главный вопрос: кто такие эти «они»? Родня тому высохшему существу, о которое споткнулся Лешка? Наверное. Однако это по-прежнему ничего не объясняет…
«Завтра все и узнаем», – подумал Андрей, глядя на огни танцплощадки.
Ребята из других отрядов знакомились, плясали, веселились. Конечно, они ведь благополучно добрались до лагеря. Это ведь не у их автобусов спустило колесо. Это ведь не они бегали по лесу неизвестно от кого. И не им завтра предстоит отправиться в «экспедицию», как выразился этот очкастый придурок. Почувствовав злость, Андрей снова вдохнул поглубже.
«Может, завтрашняя прогулка и впрямь окажется просто увлекательным приключением», – подумал он, вместе с Лешкой, Олей и Егором останавливаясь возле корпуса.