Страшные гномы, Роман, ужасы, 11 авторских листов Опции

[Кирилл Смородин]

Доброго всем времени суток!

Роман старенький, уже побывавший в издательствах, где его признали "неформатом". Выкладываю, чтобы узнать, интересно ли, страшно ли, есть ли логические ошибки... Да и просто хочется пообщаться с людьми по поводу моего творчества (к тому же, чего греха таить, - вдруг кто прочитает и заинтересуется моей изданной книгой ) Выкладывать буду небольшими кусочками. Предпочитающих объемы повнушительнее прошу на СИ.

Глава 1. Треснувшее зеркало.
Метла последний раз прошелестела по асфальту. Федор Иванович Сбитнев выдохнул, перехватил ее за середину ручки и направился к скамейке. Прислонив метлу к дереву, дворник стянул рукавицы, сунул в карманы потрепанного оранжевого жилета и уселся. Взгляд помимо воли скользнул по серой стене «сталинки» – к трем окнам со светло-зелеными рамами на втором этаже.
«Что же с тобой приключилось?» – в очередной раз подумал Сбитнев, чувствуя, как возвращается приутихшая за работой тревога.
Все случилось чуть меньше трех часов назад. Двор еще хранил ночную прохладу и тишину, окна верхних этажей ловили мягкие рассветные тона. Оставив у стены четырехэтажки тележку с жестяным совком и помятым ведром для мусора, Сбитнев взялся за метлу. За домом прогрохотал трамвай, в гуще зелени застрекотала сорока. Дворник прервался, с усмешкой повернулся, надеясь углядеть птицу. Но тут же забыл о ней – в темном прямоугольном зеве арки показался человек.
Несколько секунд он стоял, пошатываясь, пытаясь удержать равновесие. Затем наклонился, сделал несколько шаркающих шагов. Вытянул руку, словно хотел опереться о стену, до которой было не меньше двух метров, вновь остановился и упал на колени. Не опуская руки, человек всхлипнул и стал заваливаться на бок.
«Не похож он на пьяного», – нахмурился Сбитнев.
Он положил метлу и бросился на подмогу. Приблизившись, дворник узнал Максима Серова – девятнадцатилетнего сына своей хорошей знакомой. Тот уже лежал на боку. Из темных растрепанных волос торчали травинки, на заляпанном грязью, блестящем от пота лице Федор Иванович увидел несколько царапин, ссадин и синяков. Ворот красной футболки был разорван, под мышками темнели мокрые пятна. К штанинам голубых джинсов пристало не меньше сотни колючек. Время от времени парень вздрагивал, хватал ртом воздух и шумно сглатывал. Глаза припухли от слез. Пальцы вытянутой руки скребли по асфальту.
Поспешно стянув рукавицы, дворник присел, взял Максима под мышки и приподнял. Тот опять всхлипнул, попытался выпрямить ноги и едва не упал.
– Тише, тише! – выдохнул Сбитнев, удерживая парня.
Он поднырнул Максиму под руку, взвалил его на спину и мелкими шажками двинулся к подъезду. Сердце заколотилось, в голове стало жарко. Спиной Федор Иванович чувствовал, как парень дрожит.
– Сейчас… Почти дошли уже, – приговаривал он, не отрывая взгляда от крыльца и бордовой двери с кодовым замком. – Потерпи чуть-чуть…
Через пару минут Сбитнев с Максимом втиснулись в подъезд. Поднялись на второй этаж, и дворник, посадив парня на ступеньки, стал звонить в восьмую квартиру.
За старенькой деревянной дверью послышались шаги. Звякнула цепочка, щелкнул замок, и в проеме показалось тонкое лицо Нины Евгеньевны. В полумраке подъезда оно казалось серым.
Больше всего Федор Иванович боялся, что она закричит. Но Нина Евгеньевна только закрыла лицо руками и попятилась, не сводя с сына глаз.
– Ничего-ничего, – пропыхтел дворник, вновь поднимая Максима. – До дома добрались, это главное.
Нина Евгеньевна распахнула дверь и прижалась спиной к стене, пропуская Сбитнева. Тот устроил Максима на пуфике, вытер лицо рукавом. Серова бросилась к сыну, опустилась на колени и обхватила его лицо ладонями.
– Максюша! – шептала она, позабыв о дворнике. Голос дрожал, и Федор Иванович понял, что Нина Евгеньевна из последних сил борется со слезами. – Миленький!
– Надо бы его раздеть да в постель уложить, – тихо сказал Сбитнев.
– Да-да, сейчас! – Нина Евгеньевна, не вставая, принялась торопливо расшнуровывать кроссовки сына. На шнурках и носках Федор Иванович заметил еще несколько колючек.
Стянув кроссовки, Серова взялась за футболку. Максим послушно поднял руки, потом сгорбился, обнял колени и, не мигая, уставился на темно-красные доски пола. Нина Евгеньевна осторожно взяла сына за плечо, потянула вверх, и тот неуверенно поднялся. Пошатнулся, но устоял.
«Вот и хорошо», – подумал Федор Иванович, отмечая, что Максим перестал дрожать.
Под руку с матерью он сделал несколько шагов и остановился возле зеркала. Пару секунд Максим удивленно рассматривал себя. Затем сглотнул и попятился, часто дыша. Рот приоткрылся, губы скривились. Упершись спиной в стену, Максим стиснул руками виски и замотал головой, со свистом втягивая воздух.
– Что?.. Что с тобой?.. – испуганно зашептала Нина Евгеньевна, пытаясь заглянуть ему в лицо.
В ответ Максим глухо замычал, словно во рту был кляп. Он снова дрожал. Федор Иванович шагнул вперед, чтобы поддержать парня, но тот отшатнулся и сполз по стене, не переставая трястись.
– Н-не м-мог-гу… Н-не могу… – выдавил он, впиваясь пальцами в волосы и пряча лицо. – Н-не м-могу б-бы-ыт-ть… Т-та-аким-м…
Несколько раз ударившись спиной о стену, Максим заплакал. Нина Евгеньевна, снова прижав ладони к лицу, хотела присесть рядом, но Сбитнев взял ее за плечи.
– Сходи лучше за водой, – прошептал он. – А я пока в комнату его отведу.
Сдерживая слезы, Серова на цыпочках двинулась на кухню, а дворник, старательно загораживая зеркало, отволок Максима в зал и устроил на диване. Парень отвернулся к спинке, стянул с нее покрывало и, прерывисто дыша, спрятал голову.
– Не могу быть таким. Не могу быть таким, – шептал он, ерзая и дрожа.
В дверях появилась Нина Евгеньевна со стаканом воды. Вдвоем со Сбитневым они напоили Максима и укрыли толстым одеялом. Парень понемногу успокаивался. Дрожь утихала, слезы высохли. Минут через десять он заснул, и Серова с дворником тихонько прошли на кухню. Нина Евгеньевна опустилась на табуретку и только тогда позволила себе расплакаться.
– Так не должно быть… – шептала она сквозь слезы. – Это я виновата! Я его в этот лагерь вожатым отправила!
– В какой еще лагерь? – Федор Иванович растерянно приподнял брови.
– В наш. В «Березки». Еще весной в институте договорилась, чтобы Максима взяли вожатым, – Нина Евгеньевна закусила тонкую нижнюю губу и покачала головой. – Он так радовался… Говорил, что станет самым лучшим вожатым. И я тоже радовалась. А теперь… Я его погубила…
– Ну-ну, тише, – Сбитнев подошел к ней и положил руку на узкое плечо. – Никого ты не губила. Сама ведь говоришь, Максим радовался, что в лагерь едет. Вот и нечего себя казнить, ни в чем ты не виновата. Тебе сейчас сильной нужно быть, чтобы Максим видел это, чувствовал и на поправку быстрее шел.
– Как думаете, он серьезно болен? – Нина Евгеньевна со страхом глянула на дворника.
– Сомневаюсь. Руки-ноги целы, даже жара нет. Царапины пустяковые. Пусть отлежится пару дней, а там посмотрим.
– Да, наверное, – Серова неуверенно, с прерывистым вздохом, кивнула и посмотрела на Федора Ивановича. – Спасибо вам большое… Если бы не вы… – она не договорила. Подбородок задрожал, дворник понял, что она вновь готова расплакаться, и покрепче стиснул плечо.
– Не надо. Слезами только хуже себе сделаешь. Ну а я пойду – двор еще не подметен.
– Да-да, конечно. Вы уж простите…
– Нашла, за что извиняться, – Сбитнев обернулся и с добродушным укором посмотрел на Нину Евгеньевну. Прошел в коридор и открыл дверь. – И все у вас будет хорошо, – сказал он уже на лестничной клетке. – Самое страшное позади. Вот увидишь, уже завтра дело на поправку пойдет.
Но что-то копошилось в душе Федора Ивановича и мешало ему самому верить собственным словам. Это чувство немного утихло, пока Сбитнев подметал двор. Однако сейчас вернулось и стало еще сильнее.
«Выходит, он пешком из лагеря вернулся, – размышлял он. – Двадцать с лишним километров протопал, да еще, видать, по лесу перед этим побегал».
Перед мысленным взором снова появился Максим. Он лежал на асфальте, потный, исцарапанный, обессиленный, весь в лесном мусоре… И с глазами затравленного зверя. В них дворник увидел не боль, не страх и даже не отчаяние. Только обреченность. Словно Серов знал нечто, о чем другие боятся даже догадываться.
«Назад пути нет, – говорил взгляд парня. – Забыть это невозможно, а исправить что-либо – тем более».
– Что же с тобой приключилось? – шепотом повторил Сбитнев, глядя на низкий металлический забор с красными прутьями.
С Серовыми дворник был знаком почти десять лет. Он помнил, как восьмиклассником Максим связался с беспризорниками и доводил родителей. Без сигареты или бутылки с пивом его видели очень редко. В конце концов, сердце отца не выдержало. Его хоронили всем двором, и после этого Максим изменился – бросил пить и курить, ушел из дурной компании, снова стал домашним.
«Уж не аукнулось ли ему то время?» – подумал Федор Иванович.
Двор понемногу просыпался. Шелестели, играя с солнцем, пышные купола листвы, под окнами первого этажа покачивались мальвы. В воздухе плавал последний тополиный пух. Воробьи с чириканьем принимали пыльные ванны. Вдоль стены крался поджарый серо-белый кот.
За спиной послышался рев мотора, воздух наполнился запахом бензина и мазута. Сбитнев обернулся и увидел, как мусоровоз механической «лапой» подцепляет один из баков. Неподалеку двое мальчишек лет пяти-шести кидали камни в ржавый лист железа, скрывающий вход в белую бетонную избушку-бомбоубежище.
«Будто и не случилось ничего», – подумал Федор Иванович, оглядывая двор. Горка, качели, карусель, приоткрытая дверь кухни детсада… И вновь три окна со светло-зелеными рамами на втором этаже.
– Как вы там? – шепотом спросил дворник.
Окна молчали.

[Кирилл Смородин]

За несколько дней до этого.
«Опять ты…» – Макс сидел на кровати и держал на коленях снимок. Пальцы тряслись, отчего казалось, что человек на фотографии двигается.
Седые волосы. Острые скулы. Впалые, заросшие щеки. И взгляд – недобрый, изучающий.
Ноющая боль в запястье стала сильнее. Макс оторвал взгляд от снимка и посмотрел на руку. Полоска розовой кожи припухла еще больше.
«Что бы это значило? – подумал вожатый. – Что вообще все это значит?..»
Ему было непонятно и страшно. А человек со снимка буравил его глазами и улыбался. Словно знал про Макса все. Словно смог прочитать его душу.
– Бред, – пробормотал Макс.
Он спрятал фото в тумбочку, встал у окна. Деревья клонили верхушки под напором ветра. Из-за горы выползала черная туча.
Макс поморщился и отвернулся. Он не любил грозы – с того самого дня, почти полтора десятка лет назад, когда увидел себя в треснувшем зеркале.
На несколько секунд перед глазами возникло безобразное, угловатое лицо с тремя глазами и двумя ртами. Видение было настолько реальным, словно Макс опять очутился в сенях бабушкиного дома. Он раскрыл рот, с хрипом вдохнул, вытаращил глаза и шагнул назад. Задел спинку кровати, едва не упал и лишь тогда пришел в себя.
«Так, хватит, – он присел на постель и обхватил голову. – Надо просто успокоиться и все обдумать».
Макс прислонился спиной к стене, вытянул ноги и стал размышлять. В первую очередь нужно было понять, что случилось в лесу. Кто тот парень в черной футболке? Как он бежал без глаз и с перерезанным горлом? И как потом очутился в поселке целым и невредимым?
«А может… – он прищурился, подобрал ноги и обнял руками колени, – не было никаких выколотых глаз и перерезанного горла? Ребятки из поселка горазды на жуткие приколы. А этот у них вроде как за главного. Вымазался кровью или даже краской и пошел в лес – напугать кого-нибудь».
Это казалось похожим на правду. Только вот… Куда девался поселковый шутник, когда добежал до оврага? Он ведь как сквозь землю провалился.
– Или спрятался в кустах, – шепотом добавил Макс. – А что? Он наверняка лес как свои пять пальцев знает.
Хорошо, с этим вроде бы разобрались. Но как быть с уродливыми костями на дне оврага? Кому они могли принадлежать? Людям? Вряд ли…
«Страшным гномам», – подумал Макс, сверля стену задумчивым взглядом.
Кто такие эти страшные гномы? Существуют ли они на самом деле? Или у девчонки из Степиного отряда просто разыгралось воображение?
Скорее всего, так и есть. Но овраг с костями…
А каталка без колес… Что там за пятна? Кровь?
Серов вспомнил темно-красные кляксы на желтой клеенчатой поверхности, и его передернуло. Что делали на этой каталке? Или делают до сих пор?..
«Одни вопросы», – Макс вздохнул, бессильно качая головой.
Он не представлял, как распутать эту цепочку. Страх был еще слишком силен, чтобы думать спокойно. В голове проносились лишь обрывки мыслей. Но и оставить размышления Макс не мог.
Перед глазами вновь появились поселковые. Пять злобных и очень похожих лиц, пять угрюмых взглядов исподлобья. Как они стали такими? Макар Матвеич говорил, что ребята менялись после того, как возвращались из леса. Что с ними случилось?
«Может, там какая-нибудь зараза? – предположил Макс. – Тогда… Вдруг я, братья, Оля и Егор тоже поменяемся? – он сглотнул и задержал дыхание, прислушиваясь к себе. Вроде бы, все нормально. Не тошнит, не лихорадит. Только страх все усиливается. – Да нет, не может быть. Макар Матвеич ведь каждый день в лес ходит, он сам говорил. И ничего – не заболел».
Нет, зараза ни при чем. Тут что-то другое. У ребят из поселка какая-то тайна.
«О чем он меня спросил? – Макс прищурился, вспоминая худенького белобрысого пацана. – Что-то про пальцы… Какого пальца и на какой руке не хватает у нашего папаши? Хрень какая-то, – он фыркнул, мотнул головой и замер, глядя на тумбочку. – Или не хрень?»
Нахмурившись, вожатый встал, вытащил снимок и еще раз скользнул взглядом по изможденному лицу. Он вспомнил, как уборщик изучал его. Как длинные и тонкие пальцы бегали по белой пластиковой ручке швабры.
«У него ведь не было пальца… – Макс, не отрываясь, глядел на фото и тяжело дышал. – Безымянного, на правой руке…»
Что если мальчишка спрашивал об этом? Выходит, поселковые тоже встретились с тем типом. Только вот почему они называли его папашей? Может, из-за него ребята стали другими?
– Что ты с ними сделал? – шепотом спросил Макс, изучая снимок.
Он вспомнил еще кое-что. Вчера, после того, как, наконец, добрались до лагеря и вышли из автобуса, неподалеку кто-то был. Кто-то высокий – как тип из поликлиники.
Отложив снимок, Макс посмотрел в окно. Туча, клубясь, подбиралась к солнцу. Листва дрожала, по траве, будто по зеленому морю, бежали волны. Все вокруг словно сжалось, напряглось, ожидая удара стихии.
Макс отвернулся, улегся и вновь стал думать.
Страшные гномы… Может, воображение девчонки из Степиного отряда ни при чем? Ведь в лесу действительно есть кто-то странный. Маленькое существо, похожее на розовый ком, способное поймать и разорвать птицу, на фантазии не спишешь. Как и овраг, полный уродливых костей.
«Загадки, загадки…» – Макс вновь покачал головой и сморщился – заломило виски.
Он встал, вышел из комнаты и направился в туалет. Остановился у раковины, открыл холодную воду и умылся. Потом присосался к крану и сделал несколько глотков.
Послышались шаги. Макс выпрямился и увидел загорелого Костю из второй палаты. Тот остановился, с виноватым видом глядя на вожатого.
– Живот не проходит, – жалобно сообщил мальчишка, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
– Так. А в медпункте ты был? – нахмурился Макс.
– Был. Врач мне живот пощупала, сказала, что ничего страшного, и таблетки дала. Только они пока не помогают.
– Ладно, иди.
Костя шмыгнул носом, прошел мимо и скрылся в кабинке. Макс проводил его взглядом и отвернулся к стене.
Вспомнилось, как три месяца назад он тоже мучался с животом. Как пошел в поликлинику. Как встретил странного типа…
Запястье снова вспыхнуло болью. Макс чуть сморщился, опустил глаза на припухший шрам.
«Все же как он умудрился так ловко руку мне порезать? – размышлял вожатый, чувствуя, как ветер проникает сквозь полуоткрытое окно и шевелит волосы. – Фокусник, мать его… А ведь… было еще кое-что…»
Макс представил коридор поликлиники. Уборщик стоит напротив, изучает его взглядом. А потом… говорит про богатую фантазию и что еще не настолько сошел с ума, чтобы душить кого-то.
– Он мысли мои прочитал… – шепотом произнес Макс. Сердце забилось быстрее – вожатый почувствовал, что вот-вот отыщет хотя бы один ответ. – В голову ко мне залез…
Получается, тип из поликлиники – телепат. Тогда вполне возможно, он умеет не только читать мысли, но и гипнотизировать. Вот почему ребята из поселка стали другими.
– Они с ним встретились, – пробормотал Серов.
Он уперся лбом в прохладный кафель и обессилено выдохнул. Никогда раньше размышления не казались таким тяжелым трудом.
«Хорошо, – продолжил Макс. – Пускай так и есть. Этот урод встретился с ребятами и загипнотизировал их. Но как это связано со страшными гномами? Да и связано ли?»
Он отошел от стены, покачал головой и вздохнул. Мгновением позже снаружи, прямо под окном послышался смех.
Вздрогнув, Макс обернулся и медленно направился к подоконнику.
– Как я уже говорил, фантазия у тебя богатая, – донесся голос. Макс сразу узнал его – низкий, бархатистый, полный ложной доброжелательности. – Да и ход твоих мыслей мне нравится. Забавляет…
Снова смех.
Макс метнулся к окну. Дернул раму, лег на подоконник. Едва не вывалился и завертел головой.
Под окном никого не было. Но смех не утихал.
Тяжело дыша, Макс обводил глазами траву, кусты, бетонную дорожку вдоль стены корпуса.
– Не там ищешь, – услышал вожатый, и смех прекратился.
Макс слез с подоконника и попятился. Наступил кому-то на ногу, вскрикнул, обернулся и увидел Костю. Тот ойкнул, отскочил и растерянно уставился на вожатого.
– Что с тобой? – спросил Костя.
– Н-ничего, – выдавил Макс. – Все хорошо. Иди в палату, сончас еще не кончился.
Костя помрачнел, опустил глаза.
– Я не хочу в палату, – тихо сказал он.
– Что такое? – нахмурился Макс.
– Меня там дразнят. Я Сене сказал, что у меня живот болит. А тот всей палате растрезвонил. И теперь меня дристуном называют.
– Так, – Макс расправил плечи, легонько подтолкнул Костю к выходу. – Пойдем, разберемся.
– Не надо, – всхлипнул мальчишка. – Так только хуже будет. Лучше я сам.
Макс остановился, посмотрел на Костю. Тот, задрав голову, жалобно глядел на вожатого.
– Вообще-то правильно, – одобрил Макс. – Просто не обращай внимания – и им скоро надоест дразниться.
Костя кивнул, шмыгнул носом и вышел в коридор.
«Правильно», – мысленно повторил Макс.
Вожатый понимал Костю. Приди он в палату с лекцией – и к «дристуну» тотчас прибавился бы «стукач». Подростки бывают очень жестокими. Это Макс знал прекрасно.
Он помрачнел и осторожно подошел к окну. На улице никого не было. Как и полминуты назад, когда Макс услышал смех и голос уборщика.
«Может, у меня крыша съезжает?» – подумал он, опершись ладонями о подоконник.
Туча, наконец, заглотила солнце, и на лагерь опустилась тень. Ветер становился сильнее, деревья дрожали. Но дождя все не было – ненастье словно играло в кошки-мышки.
Максу стало холодно. Он растер плечи, развернулся и направился в комнату.
«Так ни до чего и не додумался», – он вздохнул, улегся и уставился в потолок.
Спустя полчаса седьмой отряд построился на полдник. Макс отыскал взглядом Новожиловых, Олю и Егора. Все четверо молчали, мрачные, напряженные. Лешка время от времени бросал взгляды на заросли черемухи за корпусом. Егор тронул Андрея за плечо, попытался заговорить, но тот состроил злую рожу, шикнул и отвернулся.
«Они боятся, – понял Макс, не отрывая глаз от ребят. – И неспроста».
– Идемте, – скомандовала Ирина Олеговна, суетясь в голове строя. – И не задерживаемся, пожалуйста!
Отряд медленно двинулся к столовой. Ребята переговаривались, с тревогой поглядывали на небо – туча росла и становилась все темнее. Макс шел сбоку и скользил напряженным взглядом по зеленой стене кустов вдоль ручья.
«Он телепат, – продолжал размышлять Серов. – Телепат и гипнотизер. Подчинил поселковых своей воле. Зачем? Непонятно. Но, судя по всему, ему нужно еще больше людей. Иначе та компания не всполошилась бы, узнав, что в лесу потерялись ребята из лагеря».
Макс вспомнил, как поселковые переглядывались. С волнением и какой-то злой радостью. Будто охотники, напавшие на след. И неизвестно, что бы случилось, если бы они нашли Новожиловых, Олю и Егора.
Вожатый посмотрел на ребят. Те молча шли в середине строя. Было видно, что и для них прогулка в лесу не стала увеселительной. Удалось ли им найти вагончик? И что они там увидели? Лешка говорил про какое-то странное высохшее тело. Не родственник ли это существу, разорвавшему ворону? Или страшному гному, напугавшему маленькую девочку? Или тем, чьи кости покоятся на дне оврага?
Неизвестно… И Макс не представлял, как выяснить это. Снова соваться в лес было безумием.
«Придется следить», – решил он, глядя на четверку.
Под темным небом раскатился гром. Лешка чуть вжал голову в плечи, в очередной раз посмотрел в сторону ручья и что-то шепнул Андрею. Тот передернул плечами.
Вскоре подошли к столовой, протолкались внутрь. Макс уселся с краю, рядом с Костей. Тот хмурился, медленно жевал ватрушку и запивал компотом из ягод.
За окном сверкнула молния. Чуть позже громыхнуло, и кто-то испуганно вскрикнул. А спустя пару мгновений хлынул дождь. Зал тут же наполнился тревожными голосами.
«По крайней мере, не сбегут никуда в такую погоду», – подумал Макс, разглядывая подвижную пленку воды на стекле.
Он отвел глаза от окна и увидел неподалеку Степу. Вид у лопоухого вожатого был озадаченный.
«Небось застукали за бутылкой», – усмехнулся Серов.
Минут через пять Ирина Олеговна поднялась. Залязгали ножками табуретки, ребята построились и бегом вернулись в корпус. Высушились и собрались перед телевизором – смотреть ужастик.
Макс устроился на пуфике возле балкона и время от времени поглядывал наружу. Небо светлело, дождь слабел. Редкие порывы ветра слабо шевелили темные, поникшие листья черемухи и лопуха. Лужа неподалеку от корпуса сверкнула отражением солнца. Словно на прощание, еще раз громыхнуло, и капли перестали стучать по железному навесу над балконом.
Отвернувшись, Макс уставился в телевизор. По экрану медленно вышагивал верзила, голый по пояс, в кожаном фартуке до пят. Вместо головы у него была железная пирамида, в правой руке монстр тащил двухметровый тесак. Ребята, все, как один, неподвижно следили за ним.
Послышались шаги, у входа в холл возник Степа. Углядев Макса, он добродушно оскалился и махнул рукой.
«Вот принесло», – мысленно проворчал Серов, поднимаясь.
Он подошел к ушастому, и оба вышли в коридор.
– Здорово, предводитель, – Степа подмигнул и снова расплылся в улыбке. – Как делишки? Как детишки?
– Да пойдет, – Макс пожал плечами.
– Вот и хорошо. В теннис поиграть не надумал? Или пару глоточков сделать?
Договорив, Степа воровато огляделся и ухмыльнулся.
Макс в ответ сморщился и решительно мотнул головой. Лопоухий лишь развел руками и, сведя брови, уставился в пол.
– Дело твое, – огорченно пробубнил он.
«Что-то с ним не так», – подумал Макс, разглядывая Степу. Тот морщил лоб, время от времени облизывал губы. Глаза чуть заметно бегали.
– У тебя все нормально? – спросил Макс, чувствуя, как возвращается тревога.
– Да вроде бы, – ответил Степа, пожав плечами. – Только история непонятная приключилась. Но это, скорее всего, ерунда, – он сморщился и махнул рукой.
– Что за история?
Степа поднял брови, скосил рот и поскреб затылок.
– Помнишь, утром рассказывал про девчонку? Которая какого-то страшного гнома видела?
– Помню, – Макс напрягся и сжал кулаки.
«Снова», – подумал он, чувствуя, как забухало сердце.
– Она ведь перед обедом пропала. Часа два ее не было, а то и больше. Николаевна, воспитка наша, чуть в истерику не впала. Весь лагерь оббегала. А потом, уже после обеда, в палату заглянули, а девка у себя в постели дрыхнет.
– С ней все хорошо? – спросил Макс, скрещивая за спиной пальцы.
«Только бы пронесло», – мысленно твердил он.
Степа в ответ фыркнул и мотнул головой.
– Это как сказать. Разбудили ее, короче, решили поругать чуток – для профилактики. А она истерику закатила. Визжит, глаза таращит, скалится, слюни едва не пустила. Руками машет, ногами топает. Под конец даже рычать начала. Жесть, в общем. Потом, слава богу, успокоилась.
– И? Рассказала что-нибудь?
– Да ни фига. Говорит, все время в лагере была, а мы ее просто не заметили. Врушка малолетняя, блин! Броню включила – и хрен что ей докажешь!
– Понятно, – пробормотал Макс.
– Я тебе, брат, стопроцентную гарантию даю – это она отомстить решила, – авторитетно заявил Степа.
– Зачем ей мстить? – удивился Серов.
– Как зачем? Ей же про страшного гнома не поверил никто. Ребята из отряда – так вообще обсмеяли. Вот она спектакль и устроила. Спряталась где-то, чтобы мы побегали, поискали, понервничали. А потом заявилась. Рожи злобные строит, говорит с хрипом каким-то, глядит так, словно кинется вот-вот. Это она типа у страшных гномов своих побывала. Воображение у нее…
– Покажи мне эту девочку, – перебил Макс, напряженно глядя на Степу.
– Зачем? – изумился тот.
– Просто. Может, удастся ее на чистую воду вывести, – соврал Макс, придвигаясь к лопоухому. – Ну что? Покажешь?
– Ну, пошли, – пожал Степа плечами.
Кивнув, Макс заглянул в холл. Отряд – и четверо друзей в том числе – глядели в телевизор.
«Вот и хорошо», – подумал вожатый и вернулся к Степе.
– Идем, – бросил он и, не дожидаясь лопоухого, пошел к выходу.
Тучи разошлись, по лагерю разлился солнечный свет. Все вокруг словно просыпалось от спячки, вызванной ненастьем. Макс торопливо шел по мокрой дорожке из бетонных плит, Степа еле поспевал за ним.
Вот и третий корпус, укрытый березовыми ветвями…
– Фу, блин, – Степа сплюнул и становился возле лавочки. – Загонял совсем… Куда несешься-то? Пожара ведь нет, – он нырнул в карман шорт и достал сигареты. – Дай покурю, в себя приду.
– Потом покуришь, – твердо ответил Макс и взбежал на крыльцо. Обернувшись к растерянному вожатому, сказал: – Показывай, где она.
– Ладно-ладно, иду, – лопоухий спрятал пачку, мотнул головой и пошлепал по ступенькам. – Объясни хоть, к чему спешка?
– Позже, – отрезал Макс.
Вдвоем они зашли в корпус и остановились в девчоночьем крыле. В холле бубнил телевизор, слышались писклявые голоса. Из дальней палаты с открытой дверью доносился деревянный стук.
– Айда, – Степа подтолкнул Макса. – В палате она.
Сердце колотилось все быстрее, дышать стало тяжело, ноги подгибались. Перед глазами возникли пять угрюмых лиц с розовыми пятнами под глазами и на шее.
«Спокойно, – твердил себе Макс. – Еще ничего не известно. Сначала надо посмотреть на нее».
– Заходи, – кивнул Степа, встав возле двери.
Стук стал громче и чаще, словно девочка почувствовала, что к ней пришли.
– Как ее зовут? – спросил Макс.
– Вика. Вика Лебедева.
Кивнув, Макс вдохнул поглубже и зашел в палату.
Вика сидела на кровати возле окна. Худенькая и маленькая, она сутулилась, чуть заметно покачивалась на пружинах и, как заведенная, хлопала дверцей тумбочки. Лица не было видно за светлыми волосами, с ярко-желтой футболки улыбался Микки-Маус.
Хлоп…
Хлоп…
– Вика, – Степа нахмурился, подошел к девочке и встал, уперев руки в бока. – Ну-ка прекрати немедленно! Зачем тумбочку портишь?
Вместо ответа – снова хлопок.
– Так, – вожатый опустился на корточки. – Посмотри на меня.
Хлоп…
– Перестань сейчас же… – Степа взялся за дверцу.
Вика зашипела, дернулась и бухнулась на кровать, лицом в подушку. Пружины заскрипели, девчонка задрыгала ногами. Степа поднялся и уставился на нее, растерянно моргая.
«Она из них», – понял Макс, чувствуя, что вот-вот не выдержит и бегом бросится из корпуса.
Внезапно Вика успокоилась. Секунд десять она лежала неподвижно. Потом стала медленно подниматься. Села, пригладила растрепавшиеся волосы, подняла лицо.
«Так и есть», – подумал Макс, разглядывая розовые тени под глазами и на горле.
Ему стало так же страшно, как и в поселке.
Вика словно почувствовала это и ухмыльнулась. Она встала, прошла мимо застывшего от изумления Степы. Неторопливо и бесшумно направилась к Максу. Остановилась в двух шагах и уставилась снизу вверх – совсем как белобрысый мальчишка.
– И ты здесь, – пискляво, но хрипло сказала Вика. – Ну, привет.
– П-привет, – неожиданно для самого себя ответил Макс.
Девчонка скорчила злобную рожу и засопела.
– Ты зачем обманул их? – она сделала шаг вперед, и вожатый поневоле отступил.
– Кого? – изумленно спросил он.
– Сам знаешь кого! Моих братьев! Зачем ты им сказал про четверых сопляков из твоего отряда? В лесу никого не было!
«Откуда она знает?..» – выдохнул Макс, чувствуя, как внутренности будто сковывает льдом.
Вика, не отрываясь, глядела на него и скалилась. Степа напоминал манекен – только недоумение на лице выдавало в нем живого человека.
– Я-я, – пролепетал Макс. От девочки шла такая волна ненависти, что он поневоле стал оправдываться, – я не обманывал. Ребята были в лесу. И вернулись назад.
– Вернулись! – злобно передразнила Вика. Лицо покраснело, и розовые тени словно растворились. – Ты хоть понимаешь, что можно было освободить еще четверых? Себастьян очень недоволен! Знай это!
– Послушай, – Максу, наконец, удалось совладать со страхом. – Скажи, пожалуйста, кто такой этот Себастьян? Он тебя обидел?
Вика вытаращилась, а мгновением позже согнулась от хохота. Она надрывалась, мотала головой и топала.
– Ты что, совсем кретин? – выдохнула она, успокоившись. Светлые волосы растрепались, розовые тени под глазами блестели от слез. – Себастьян не может обидеть меня и моих братьев! Он – наш спаситель! Если бы не он, мы бы так и шастали по лесу и дохли один за другим!
– О чем ты? – изумленно выдохнул Макс. – Ты ведь только вчера приехала сюда…
– Это верно, – Вика злорадно ухмыльнулась. – И, тем не менее, я здесь уже довольно давно. Как тебе такая загадочка? Сможешь отгадать?
Макс сглотнул, не отрывая от девчонки растерянного взгляда. Степа неподалеку так и не пошевелился.
– Ладно, – Вика досадливо махнула рукой. – Вижу, в загадках ты не силен. Но ничего. Со временем все поймешь. Только тогда тебе уже никто и ничто не поможет. А теперь вали отсюда. И своего дружка-алкашка забери, – она повернулась и брезгливо уставилась на Степу.
Потом прошла к кровати, улеглась поверх одеяла и отвернулась к окну.
– Проваливайте, я сказала, – буркнула Вика, покачиваясь вперед-назад.
На цыпочках Макс подошел к Степе, тронул за плечо.
– Идем, – прошептал он, еле ворочая языком. В пересохшем горле тут же закололо.
– Нет, ты это слышал? – спросил Степа, когда оба оказались в коридоре. – Как она с нами разговаривала? Совсем от рук отбилась! Сейчас же Анне Николаевне сообщу, пусть сама с ней разбирается!
Из палаты вновь донесся стук. Вожатые вздрогнули и отошли на пару шагов.
– Не поможет, – Макс покачал головой. – Тут что-то другое.
– Хрен его знает, – Степа пожал плечами. Лицо вожатого было бледным, губы подрагивали. – Но, блин, так жутко стало, когда она заговорила… Как будто дьявол в ней сидел, будто в ужастике каком-нибудь.
Макс лишь кивнул. Все, чего ему сейчас хотелось, – оказаться от Вики подальше. И как можно скорее.
«Зараза уже в лагере, – думал он по пути к выходу, борясь со слабостью в ногах. – И это только начало».
Вспомнилось открытие смены. На эстраде несколько сотен ребят. Все улыбаются, смеются, галдят… Больше этого не будет. Скоро в каждом проявится что-то злое, звериное, а под глазами и на горле проступят розовые тени.
«Нет уж, – сказал себе Макс, сбегая по ступенькам. – Не будет этого… Не позволю…»
Сжав кулаки, он торопливо пошел к корпусу.